Текст книги "Рецепт (любовь) по ГОСТу (СИ)"

Автор книги: Ольга Риви

Соавторы: Вадим Фарг
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава 24

На зов Михаила откликнулись все, кому не лень, и кому лень тоже. Потому что рычал он по телефону знатно, что даже Пал Палыч удрал куда по дальше. Продуктов было более чем достаточно. Хоть тут можно было выдохнуть.

Мы превратили кухню в адронный коллайдер. Здесь больше не было «теплой» и «холодной» зон, с красными лентами. Кухня превратилась в единое, пульсирующее энергией поле битвы, где мы с Михаилом стояли в эпицентре.

– Шеф! – кричал Вася. – Температура внутри лося пятьдесят два градуса!

– Рано! – командовала я, не глядя на таймер. – Держи до пятидесяти пяти. Мясо должно быть упругим, но податливым.

– Марина, – голос Михаила прорезал шум вытяжки. – Соус к рыбе. Пробуй.

Он поднёс ложку к моим губам. Я, не отрываясь от нарезки зелени, которую я рубила со скоростью пулемёта, открыла рот.

– Текстура гладкая, – констатировала я, покатав эмульсию на языке. – Но мне кажется, чего-то не хватает?

Михаил, который теперь стал моим личным «Носом» и по совместительству главный су-шеф этого безумия, сам попробовал соус.

– Жирности мало, – вынес он вердикт. – Сливки местные, жидковаты. Надо дотянуть сливочным маслом. Холодным. Грамм сто.

– Вася! Масло, быстро! – скомандовала я.

Работа на кухне напоминала дикий танец. Я была мозгом, хранящим тысячи технологических карт. Михаил был грубой силой.

Я подавала ему пинцет – он украшал миниатюрные тарталетки с такой грацией, словно всю жизнь работал ювелиром, а не крутил гайки и чинил механизмы. Видимо, точная работа в лабораториях Антарктиды не забудется никогда.

Он протягивал мне тяжёлый противень с горячими пирогами, я принимала его, смазывая верхушки маслом, чтобы блестели.

Мы не говорили «пожалуйста» и «спасибо». Мы общались взглядами, кивками, короткими фразами.

– Нож.

– Держи.

– Соль?

– Норма.

– Горит?

– Карамелизуется.

Даже Пал Палыч попал в этот водоворот. Я посадила его на «грязный цех» чистить картошку на гарнир. Бедный интеллигент сидел в углу на табуретке, обмотанный фартуком, который был ему велик раза в три, и с ужасом в глазах кромсал клубни.

– Павел Павлович! – крикнула я, пролетая мимо с подносом. – Мы делаем пюре, а не кубизм в стиле Пикассо! Снимайте кожуру тоньше! Вы бюджет санатория в ведро срезаете!

– Я стараюсь, Марина Владимировна! – пропищал директор, роняя очередной клубень. – Но они скользкие и не падают!

– Представьте, что это голова Клюева, – мрачно посоветовал Михаил, проходя мимо с тушей огромного осетра на плече. – Сразу дело пойдёт веселее.

Пал Палыч икнул, но нож в его руках заработал быстрее и яростнее.

Люся, на удивление, сегодня превратилась в идеального солдата. Никаких сплетен и заговоров, только чистая работа. Она носилась между кухней и залом, сервируя столы. Забыв про свою лень и натирала приборы до такого блеска, что в них можно было увидеть своё искажённое от ужаса, отражение.

– Марина Владимировна! – Люся ворвалась на кухню, раскрасневшаяся, с горящими глазами. – Там гости съезжаются! Губернатор приехал! Охрана везде! А у нас скатерть на третьем столе с пятном была, я её вазой с цветами прикрыла, никто не заметил!

– Умница, Люся. Если спросят, то это дизайнерское решение, – бросила я, взбивая венчиком эмульсию из хрена.

Внезапно двери кухни распахнулись. Музыка ножей и кастрюль на секунду сбилась с ритма. Вошёл Клюев.

Он был уже при параде в дорогом костюме, который трещал на нём ещё сильнее, чем вчера, с красным платком в кармане. Его лицо лоснилось, а глаза бегали по кухне, выискивая повод для скандала. Чиновник явно надеялся увидеть здесь руины, пожар и плачущую меня.

Но он увидел идеально отлаженный механизм.

– Ну что? – процедил он, подходя к раздаче. – Копошитесь, муравьи?

Он сунул свой нос в гастроёмкость с соленьями, которые мы добыли у старика Пахомыча в обмен на обещание пожизненного абонемента в бассейн.

– Грибы-то хоть не поганки? – он выудил рыжик пальцем и отправил в рот. – А то потравите элиту, мне потом вас в лесу закапывать.

Я почувствовала, как внутри закипает ярость, но Михаил оказался быстрее.

Он подошёл к столу разделки мяса, который находился в метре от Клюева. В руке он держал огромный, тяжёлый топорик для рубки костей.

– Эдуард Вениаминович, – голос Михаила был спокойным, вежливым и страшным, как звук затвора. – Не мешайте технологическому процессу. У нас тут высокие температуры. Острые предметы. Скользкий пол. Несчастные случаи на производстве такая неприятная статистика…

Михаил поднял топорик и с глухим, влажным звуком опустил его на разделочную доску, разрубая хребет осетра пополам одним ударом.

Рыбья голова отскочила и шлёпнулась на стол прямо перед носом чиновника. Глаза осетра смотрели на Клюева с немым укором.

Клюев дёрнулся, отшатнулся и побледнел. Его кадык нервно дёрнулся.

– Ты… ты мне не угрожай, завхоз! – взвизгнул он, но уже без прежнего задора. – Смотри у меня! Если уха будет холодная…

– Уха будет как надо, – пообещала я, подходя к Михаилу и вставая рядом. Плечом к плечу. – И такая же густая, как ваша… кхм… харизма. Идите в зал, Эдуард Вениаминович. Гости ждут тостов, а не ваших инспекций.

Клюев смерил нас взглядом. Меня в белоснежном, хоть и заляпанном соусами кителе. И Михаила огромного, с топором в руке и мукой на щеке. Мы выглядели как пара безумных мясников из фильма ужасов, которые нашли своё призвание.

Он сплюнул на пол и выкатился из кухни.

– Псих, – пробормотал он уже в дверях. – Оба психи.

Как только дверь за ним закрылась, мы с Михаилом переглянулись. И, не сговариваясь, выдохнули.

– Красиво ты его рыбой, – усмехнулась я. – Тонкий намёк.

– Я не намекал, – пожал плечами Миша, возвращаясь к работе. – Просто кость жёсткая попалась. А он пугливый оказался.

– Время! – крикнула я, глядя на часы. – Пятнадцать минут до подачи горячего! Лося в печь! Соус на водяную баню! Пельмени варить партиями по тридцать штук! Погнали!

И карусель закрутилась с новой силой.

Это был лучший час в моей профессиональной жизни. Я забыла, что не чувствую запахов. Я видела, как еда преображается. Я чувствовала жар печей кожей и слышала, как шкварчит масло.

И я чувствовала Михаила. Каждый раз, когда он проходил мимо, задевая меня локтем или бедром, между нами пробегал разряд.

– Горячо, сзади! – гаркнул он, пронося противень с запечённым картофелем.

– Да уж, горячее некуда, – пробормотала я себе под нос, глядя на его спину.

– Марин, – он оказался рядом, вытирая руки полотенцем. На лбу у него блестели капли пота. – Первая партия ушла. Официанты говорят восторг. Губернатор попросил добавки пельменей. Спрашивает, что за соус.

– Скажи – «Слёзы Снежной Королевы», – фыркнула я, чувствуя невероятное облегчение. – Или «Поцелуй Тайги». Пусть сам придумает, он же политик.

Михаил вдруг широко улыбнулся. И, не стесняясь Васи и поварят, быстро провёл пальцем по моей щеке, стирая пятнышко муки.

– Ты молодец, Вишневская. Настоящий боец.

Мы стояли и улыбались друг другу, как дураки, посреди грохота посуды и пара.

– Шеф! – завопил Вася. – Вторая партия готова! Выдача!

Очарование момента разбилось. Работа есть работа.

– Все на выдачу! – скомандовала я. – Люся, забирай подносы! Не урони, там будущее нашего санатория!

Прошло ещё полчаса бешеной гонки. Основной поток блюд ушёл в зал. Наступило короткое затишье перед десертом.

Мне нужно было выдохнуть. Просто глотнуть воздуха, чтобы не упасть в обморок от жары и адреналина.

– Я на минуту, – бросила я Михаилу. – Воды попью и умоюсь.

– Давай, – кивнул он, занятый разделкой очередной партии солений. – Только быстро. Десерт без тебя не соберём.

Я вышла в коридор, ведущий к служебным туалетам. Здесь было прохладно и тихо. Гул банкета доносился сюда приглушённо, как шум моря.

Я прислонилась лбом к холодной стене и закрыла глаза. Голова кружилась. Мы справляемся. Мы реально справляемся! Без обоняния, на чистом энтузиазме и мужской харизме Лебедева.

Я открыла глаза, собираясь вернуться в строй.

И в этот момент тень отделилась от стены, напротив.

Я не успела даже вскрикнуть.

Тяжёлая рука схватила меня за локоть и резко дёрнула. Меня впечатали в стену с такой силой, что из лёгких выбило воздух.

Передо мной стоял Клюев.

Его пиджак был расстёгнут, галстук сбился. От него разило водкой и дорогими сигарами. Лицо было красным, но глаза… глаза были абсолютно трезвыми и злыми.

Он навис надо мной, упираясь рукой в стену возле моей головы, блокируя путь к отступлению.

– Ну что, краля? —прошипел он мне в лицо. – Думаешь, выкрутилась? Думаешь, накормила губернатора пельменями, и ты теперь героиня?

– Отпустите меня, – я попыталась вырваться, но он держал крепко, до синяков. – Мне нужно на кухню.

– Постоишь, не развалишься, – он наклонился ближе, так что его влажное дыхание коснулось моего уха. – Ты, Мариночка, слишком умная. И дружок твой слишком дерзкий. Я таких не люблю. Вы меня перед людьми идиотом выставили. «Соли мало», «комплекция». Я всё помню.

Его рука скользнула с моего локтя на талию. Я сжалась от отвращения.

– Банкет ещё не кончился, – прошептал он. – Сейчас пойдёт горячее. Основное блюдо. И знаешь, что? Если хоть одна вилка упадёт… Если хоть кому-то мясо покажется жёстким… Я этот сарай сожгу. Вместе с твоей карьерой. Вместе с твоим завхозом. Я вас так подставлю, что вы век не отмоетесь.

Он сжал мои рёбра пальцами, делая больно.

– Ты думаешь, ты победила? Ты просто отсрочила приговор. А теперь иди. Иди и готовь. И молись, чтобы мне понравилось. Потому что я ещё не решил, что с вами делать – уволить по статье или посадить за хищения.

Он резко оттолкнул меня.

Я ударилась плечом о косяк, глотая злые слёзы. Клюев ухмыльнулся, поправил пиджак и, насвистывая, пошёл обратно в зал.

* * *

Я сползла по стене, как прокисшее тесто, которое уже не спасти. Ноги отказались держать не только мой вес, но и груз того унижения, которое только что вылил на меня Эдуард Вениаминович. Его слова всё ещё звенели в ушах. Коридор плыл перед глазами. Я – Марина Вишневская, женщина, которая одной бровью могла заставить поставщика устриц рыдать, сейчас сидела на холодном линолеуме и чувствовала себя маленькой, раздавленной девочкой.

Дверь в конце коридора распахнулась.

Михаил не вошёл, он влетел. Огромный, встревоженный, с закатанными рукавами кофты, он заполнил собой всё пространство. Его взгляд мгновенно нашёл меня.

– Марин? – в его голосе прозвучал такой неприкрытый страх, что мне стало почти стыдно за свою слабость.

Он упал передо мной на колени, не обращая внимания на жёсткий пол. Его большие руки легли мне на плечи, ощупывая, проверяя цела ли я.

– Что? Что случилось? Тебе плохо? Обморок?

Я подняла на него глаза. Я хотела сказать что-то едкое, остроумное, в своём стиле. Что-то вроде: «Просто решила проверить качество напольного покрытия, Лебедев». Но губы дрогнули, и вместо шутки вырвался судорожный всхлип.

– Он… он был здесь, – прошептала я, глядя сквозь Михаила. – Клюев.

Лицо Михаила изменилось мгновенно. Из тревожного оно стало страшным. Черты заострились, челюсти сжались так, что заходили желваки. В глазах потемнело, как перед штормом в Баренцевом море.

– Он тебя тронул? – голос был тихим, ровным, но от него веяло таким могильным холодом, что я невольно поёжилась.

– Он… угрожал. Сказал, что сожжёт всё. Что посадит нас. Что я никто…

Михаил выдохнул. Медленно, сквозь зубы. Он осторожно взял моё лицо в ладони, большими пальцами стирая слёзы, которые я даже не заметила.

– Послушай меня, Марин, – он говорил чётко, разделяя слова, словно вбивал сваи. – Он никого не посадит. И ничего не сожжёт. Его время кончилось. Он думает, что он здесь царь и бог, но он забыл, что в лесу главный не тот, кто громче орёт, а тот, кто не боится.

– Миша, он замминистра…

– Плевать, – отрезал он. – Хоть Папа Римский. Я этого гада выверну наизнанку. Совсем скоро. Обещаю.

Я подалась вперёд и обняла его за шею, зарылась пальцами в его волосы.

– Миша…

– Тише, тише, – он прижал меня к себе, поглаживая по спине. – Не расстраивайся. Нам ещё десерт подавать. Ты же не хочешь, чтобы губернатор остался без сладкого? А ты без представления.

Последние слова я пропустила мимо ушей. Какое ещё, к чёрту, представление?

Я отстранилась и посмотрела на его губы. Мне вдруг стало жизненно необходимо почувствовать его вкус. Не чтобы проверить рецепторы, а чтобы убедиться, что я жива.

Я поцеловала его. Резко, отчаянно, вложив в этот поцелуй всю злость на Клюева и благодарность за всё то, что я боялась назвать словом «любовь».

Михаил ответил мгновенно. Жадно и горячо. На пару секунд коридор перестал существовать. Не было ни банкета, ни угроз. Были только мы.

Когда мы оторвались друг от друга, у меня кружилась голова, но уже не от страха.

– Вставай, напарник, – Михаил легко поднял меня на ноги. – Нас ждёт финал. «Сердце Севера». Помнишь?

– Помню, – я поправила китель, чувствуя, как возвращается профессиональная собранность. – Но, Лебедев… я тебя в зал в таком виде не пущу. Ты в муке, в рыбьей чешуе и похож на пирата после абордажа.

Михаил усмехнулся, оглядывая свою многострадальную одежду.

– Согласен. Не по протоколу. Жди здесь. Одна минута.

Он скрылся в подсобке, где хранилась сменная форма персонала.

Я стояла, восстанавливая дыхание. Я чувствовала себя готовой уже ко всему. Пусть Клюев хоть огнём дышит, мы его накормим. Дверь подсобки открылась. У меня отвисла челюсть.

На пороге стоял Михаил. Но не завхоз в свитере. На нём был белоснежный, идеально отглаженный поварской китель. Он застегнул его на все пуговицы, и воротник-стойка подчёркивал его мощную шею. На голове аккуратный колпак.

Он выглядел… потрясающе. Как шеф-повар лучшего ресторана мира, который просто решил немного пожить в лесу ради вдохновения.

– Лебедев… А раньше так можно было? – выдохнула я. – Ты где это взял?

– У Пал Палыча в заначке был комплект для «особых случаев». Размерчик, правда, маловат в плечах, боюсь, если чихну, то пуговицы вылетят как пули и убьют кого-нибудь из гостей.

– Тебе идёт, – искренне сказала я, подходя и поправляя ему воротник. – Очень идёт. Ты теперь настоящий шеф.

– Я только су-шеф, Марина Владимировна, —он подмигнул и предложил мне локоть, галантно, как гусар. – Ну что, мадам? Пойдём покажем им, что такое высокая карельская кухня?

* * *

Мы вошли на кухню. Работа там кипела, но уже не в режиме аврала, а в режиме финальной сборки.

– «Сердце Севера»! – скомандовала я, и мой голос звучал звонко, уверенно. – Выдача через пять минут! Вася, дым-машину! Люся, готовь хлебные тарелки!

Это было наше главное блюдо.

Мы решили не делать сладкий десерт, а ударить по рецепторам финальным, мощным аккордом.

Тартар из свежайшей карельской форели, которую Миша выторговал у рыбаков час назад, заправленный маслом из можжевельника. Он подавался под стеклянным колпаком, наполненным густым, ароматным дымом от вишнёвой щепы. А рядом, в специально выпеченном ржаном хлебе, похожем на маленькую лодочку, плескалась «царская» уха, прозрачная, как слеза, с кусочками стерляди.

Это было сочетание холодного и горячего, сырого и варёного, дыма и хлеба.

– Готово! – отрапортовал Михаил, устанавливая последний стеклянный колпак на поднос.

Мы вышли в зал вместе.

Гул голосов стих. Двести пар глаз уставились на нас. На меня, бледную и гордую, и на Михаила – огромного, в белом кителе, похожего на скалу.

Мы шли между столами, и за нами плыл шлейф ароматов, которые я знала, что они есть. Официанты синхронно ставили тарелки перед гостями.

– Прошу, – сказала я, останавливаясь у стола губернатора. – Авторское блюдо. «Сердце Севера».

Губернатор, седовласый мужчина с усталым лицом, с интересом посмотрел на композицию.

– Открывайте, – кивнул он.

Официанты, как по команде, подняли стеклянные колпаки.

Белое облако ароматного дыма вырвалось на свободу, окутывая столы, как утренний туман над озером. Зал ахнул. Это было красиво.

Когда дым рассеялся, гости увидели рубиновые кубики рыбы и золотистый бульон.

Губернатор попробовал тартар и закрыл глаза. Попробовал уху.

Тишина в зале стала звенящей. Я незаметно сжала руку Михаила так, что ногти впились в его ладонь.

– Это… – медленно произнёс губернатор, открывая глаза. – Это невероятно. Я такого даже в Москве не ел. Свежесть…и этот дым… Браво!

Зал взорвался аплодисментами. Люди ели, мычали от удовольствия, чокались. Даже бабушки-соцпутевщицы, сидевшие за дальними столами наворачивали тартар, забыв про свои гастриты.

Это был триумф.

Я посмотрела на Михаила. Он сиял. Не как начищенный пятак, а как маяк. И тут я увидела Клюева.

Он сидел по правую руку от губернатора. Перед ним стояла нетронутая тарелка. Его лицо было багрово-синим. Ему не к чему было придраться. Еда была идеальной. Сервис был безупречным. Атмосфера на высоте.

Но для него это было хуже провала. Наш успех был плевком в его раздутое эго.

Он медленно, тяжело поднялся со стула. В руке он сжимал вилку так, словно хотел кого-то заколоть.

– Минуточку внимания! – его голос прозвучал как скрежет металла по стеклу, перекрывая гул одобрения.

Зал притих. Губернатор недовольно отложил ложку.

– Эдуард Вениаминович? – поднял бровь он.

Клюев обвёл зал мутным взглядом. Его качало.

– Я хочу сказать тост, – прохрипел он, и его взгляд упёрся в нас с Михаилом. – Я смотрю на это… великолепие. На эти дымы, на эти фокусы. И мне смешно.

По залу пробежал ропот.

– Смешно! – рявкнул Клюев, ударив кулаком по столу. – Потому что это всё не более чем пыль в глаза! Показуха! Санаторий «Северные Зори» – это убыточная гнилая дыра! Разваливающаяся! Трубы текут, крыша течёт, персонал ворьё и дилетанты!

Я почувствовала, как кровь отливает от лица. Что он несёт? При губернаторе?

– Эта ваша… шеф-повар, – он ткнул в меня вилкой. – Она же профнепригодна! Она сбежала из Москвы с волчьим билетом! А этот завхоз… уголовник бывший, наверное!

– Эдуард! Что вы здесь устроили? – попытался осадить его губернатор, но Клюева уже несло.

– Я, как куратор регионального развития, принимаю волевое решение! – заорал он, срываясь на визг. – Санаторий закрыть! Немедленно! Завтра же! Всех уволить! Здание под снос! Здесь будет элитный охотничий клуб! Для нормальных людей, а не для… быдла!

Тишина в зале стала мёртвой. Люди замерли с вилками у ртов. Пал Палыч, стоявший в углу, схватился за сердце и начал медленно сползать по стене.

Я смотрела на Клюева и понимала, что он безумен. В своей безнаказанности, в своей злобе он перешёл черту.

– Миша… – прошептала я.

Михаил сделал шаг вперёд, заслоняя меня. Его кулаки сжались.

– Сядь, Клюев, – тихо, но так, что слышал весь зал, сказал он. – Пока не упал.

– Ты мне не указывай, холоп! – взревел чиновник. – Я тебя уничтожу! Я вас всех…

Внезапно в центре зала, за одним из столиков, где сидела компания неприметных мужчин в простых костюмах, поднялся человек.

Подтянутый, с цепким взглядом голубых глаз и короткой стрижкой. Он выглядел абсолютно чужеродно среди жующих гостей, как волк среди овец.

Это был тот самый «Саня», с которым Михаил говорил по телефону в лесу.

Он спокойно вытер рот салфеткой, вышел в проход и лёгкой походкой направился к столу президиума.

– Эдуард Вениаминович? – громко и отчётливо произнёс он, останавливаясь в паре метров от беснующегося чиновника.

Клюев замер, прерванный на полуслове.

– Ты ещё кто такой? – рявкнул он. – Охрана! Вывести!

Но охрана губернатора почему-то не шелохнулась.

Мужчина улыбнулся холодной, но вежливой улыбкой хищника.

– Майор Александр Волков, Управление экономической безопасности, – представился он, доставая из кармана красное удостоверение и раскрывая его перед носом Клюева. – А у нас, знаете ли, другие данные. И об убыточности санатория. И, что самое интересное, о ваших личных офшорных счетах.

Клюев побледнел. Вилка со звоном выпала из его разжавшихся пальцев и ударилась о тарелку, расколов её пополам.

– Что?.. – прошептал он одними губами.

– И о тендерах на строительство, которые вы выигрывали через подставные фирмы, – продолжил Саша, делая ещё шаг вперёд. – И о давлении на персонал. Весь ваш «банкет» за счёт бюджета мы, кстати, тоже задокументировали. Прямо сейчас.

Он обернулся к застывшему залу и подмигнул Михаилу.

– Михаил Александрович, спасибо за уху. Исключительно вкусная. А вот господину Клюеву, боюсь, придётся перейти на более скромный рацион. Лет на десять.

Саша сделал жест рукой, и двое крепких парней из его компании встали из-за стола, направляясь к замминистра. Зал выдохнул.

Я посмотрела на Михаила. Он стоял, скрестив руки на груди, и улыбался своей фирменной, «медвежьей» улыбкой.

– Я же обещал, – шепнул он мне, наклоняясь к самому уху. – Вывернуть наизнанку.

Клюев осел на стул, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Его мир, построенный на страхе и взятках, рушился прямо на глазах у двухсот человек под запах можжевелового дыма.