Текст книги "Венчанные звездами. Второй шанс для сейлы (СИ)"

Автор книги: Ольга Райская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

Глава 11

Глава 11

Юнита Айвери

Соара все же сообщила старшим сейлам о том, что мне необходимо посетить прием. Когда я добралась до дома, дядя ждал в кабинете.

Йер был раздражен. Он не любил общаться со жрицами, но ему приходилось это делать по одной простой причине – Йер Юкасл занимал место моей погибшей матери в Ковене сейл.

Пожалуй, Ковен сейл считался главнее парламента, ведь, кроме избранных, никто не знал о том, что любой вопрос, обсужденный политиками, отдавался на одобрение сейлам.

В Ковен входили тринадцать родов изначальных. Тринадцать мест – по одному на каждый род. Кресло в зале свершений занимала старейшая сейла рода. Если по какой-то причине она не могла присутствовать, то ее мог замещать избранник. Тот, кого она когда-то выбрала.

Моя бабушка вершила судьбу Наргари. Когда ее не стало, место в Ковене стало маминым, а теперь… Теперь, получается, мое. Однако совершеннолетие у сейл наступает по достижению двадцати одного жизненного цикла. До этого срока мы учимся думать и чувствовать, чтобы потом открыть свою душу миру и нести добро. Мне осталось всего семь дней. Семь дней – и я займу место старшей рода по праву рождения и крови.

Пока же, в качестве исключения, в Ковене род Айвери представлял дядя. Впрочем, были и иные исключения. Целых пять. За последние годы немало неприятностей произошло. Пять родов, включая Айвери, потеряли старейшин. Конечно, там оставались несовершеннолетние девочки, поэтому об избрании нового рода – члена Ковена, речи не шло. Так уж вышло, что всех истинных наследниц заменяли опекуны.

Старшие сейлы шептались, что парламент нарушает договор, который был заключен тогда, когда мои предки, ведомые Сейлуриан, нашли новый дом на Наргари. Говорят, тогда этот мир не был цветущим. Он погибал, загибаясь от притеснений более развитых цивилизаций, но не отказал космическим странницам.

В обмен на удачу и благоденствие, которое сейлы приносили тем, кто их окружает и поддерживает, правительство тогдашней Наргари не просто дало новый дом жрицам богини, но и подписало два основных нерушимых правила.

Первое – сейла всегда совершает свой выбор сама. Никто не имеет права давать ей советы, предлагать, давить, угрожать или шантажировать.

Второе – любой законопроект, либо даже просто решение правительства, способное повлечь за собой жизненный уклад Наргари, должно быть обязательно одобрено Ковеном сейл.

Все века, когда сейлы жили и работали рядом с наргарийцами, эти два закона никогда не нарушались. Так мне говорила бабушка, так мне говорила мама. Однажды она привела меня в зал свершений. Там стояло тринадцать деревянных резных кресел с высокими спинками. Одно – самое главное, находилось на возвышении в самом центре. За ним располагалась статуя Сейлуриан, словно богиня всегда стояла за спиной и дарила свою мудрость той, кто по праву занимал это место. Еще два кресла находились здесь же, на постаменте по обе стороны от трона главной сейлы. Десять других, по пять с каждой стороны, располагались ниже в два ряда, напротив друг другу. Бабушка взошла на возвышение и поманила меня рукой.

– Иди сюда, деточка, – улыбнулась она и дотронулась до того кресла, которое стояло по правую руку от главного. – Это место занимаю я. После меня его займет твоя мама. Потом ты, Юнита Айвери, а потом – твоя дочь, которую ты, несомненно, подаришь своему избраннику, ибо род сейл не должен прерываться. Мы свет, призванный разгонять мрак не только в умах, но и в сердцах людей.

Вскоре ее не стало, но я помнила и бережно хранила в памяти все ее слова, мечтая передать все услышанное дочери.

Казалось бы, пять опекунов против восьми сейл. Однозначно – большинство за жрицами, но был один нюанс – по сути, все решения принимали три главных дома – их кресла и стояли на постаменте: Айкуме, Айвери и Айсур. На троне, за которым стояла сама Сейлуриан, сейчас сидела моя наставница Сиара, а два других… Два других занимали мужчины – дядя и еще один сенатор. Они могли влиять на волю других жриц экономически и психологически, поскольку от трех главных родов зависело процветание всех семей сейл.

– Дитя мое, жду не дождусь твоего совершеннолетия, – вздыхала Сиара.

Я по ее грустным глазам понимала, насколько нелегко приходится наставнице, но сейлам нарушать внутренние законы священного культа, данные нам самой Великой матерью, запрещалось. Тем более, осталось подождать всего лишь неделю. Неделя – и я сяду на свое законное место.

Жаль, мне тогда и в голову не приходило, что об этом думаем не только мы.

Я вошла в кабинет дяди. Вернее, это когда-то был кабинет отца, но после его смерти все здесь стремительно изменилось. Исчезли многие красивые вещи, а их место заняли пустые дорогие побрякушки, за которыми не стояли прекрасные воспоминания и истории.

Сев в мягкое кресло, я улыбнулась и спросила:

– Гроза пронеслась над землями Айвери, или у вас просто плохое настроение, дядя?

Йер прищурился. Это был недобрый знак. Привычки опекуна за последний год я изучила прекрасно. Сейчас он еле сдерживался. Дяде хотелось рвать и метать, орать и топать ногами, но он пытался выровнять дыхание и обуздать свое недовольство.

Недовольство чем? Что его успело так разозлить?

– Скажи мне, Юнита, это так сложно не жаловаться на меня твоим престарелым чопорным монашкам? Или хотя бы предупреждать меня, когда ты это делаешь? – процедил он и поджал губы, выражая крайнюю степень негодования.

– Не понимаю, дядя, о чем вы говорите, – осторожно произнесла я и, чтобы показать свое расположение к нему, сдобрила слова приветливой улыбкой.

Удивительно, обычно хорошее настроение сейл передавалось и всем окружающим, но Йер Юкасл всегда был не прошибаем, словно у него внутри жила пустота: ни души, ни сердца. Хотя, любил же он что-то, был подвержен страстям и даже порокам. Несмотря на то, что я старалась не лезть в его личную жизнь, но мы жили в одном доме. А в резиденции Айвери для сейлы даже у стен есть уши. Слуги шушукались о том, что мой родственник обожает дома удовольствия для высшей знати, которые в последние годы появились во многих городах Наргари. Даже в подводных и надоблачных.

Лично я презирала подобную распущенность. Она была чужда самой природе сейл. Но уважала чужой выбор и поэтому не вмешивалась.

– Твоя любимая наставниц прочитала мне целую проповедь о том, насколько я ничтожен в роли опекуна. – Йер поднялся, подошел ко мне почти вплотную, отчего я мысленно поежилась. Не любила, когда кто-то смотрел на меня сверху. Дядя, словно почувствовав мою заминку, перешел в наступление: – Давай-ка, договоримся на будущее, дорогая племянница, что все свои прихоти и капризы ты сначала обсуждаешь со мной. Я должен знать обо всем. Особенно о том, что, где и кому ты говоришь, Юнита. Не забывай, Айвери – ключевые фигуры на политической арене республики. Нам важно быть заодно и держаться вместе.

Я вскинула удивленный взгляд на родственника. «Какое вы имеете отношение к Айвери?» – хотелось спросить мне, но сдержалась.

– Не понимаю, зачем леди Соара говорила с вами, ведь я всего лишь упомянула при ней, что мне очень бы хотелось попасть на прием в здании конгресса сегодня, поскольку все мои подруги туда идут, – вместо споров спокойно начала говорить я. – Пожалуй, наставница просто беспокоится обо мне и поэтому излишне опекает. Прошу вас, дядя, не сердитесь на нас. Если моя просьба слишком обременительна для вас, я пойму и останусь дома. Но там соберется весь цвет Наргари. Отец всегда говорил, что на таких приемах совершаются самые выгодные и быстрые сделки и решаются важные вопросы. Прошу меня простить за причиненное беспокойство.

Взгляд Йера слегка потеплел, насколько может потеплеть взгляд мороженной рыбы. Он задумался. Я же смотрела на него и в который раз задавалась вопросом, как в одной семье могли вырасти такие разные дети, как мой отец и дядя? Юстас Айвери всегда улыбался, шутил, легко вел дела, ни с кем не конфликтовал, был добр и справедлив. Отец был как солнце в погожий летний денек, которое радует все, что живет под его лучами. Дядя же порой напоминал мне непроглядный мрак, а в периоды благостного его состояния – тучу, способную скрыть собой солнце.

И все же… Он был моим единственным родным человеком после смерти родителей.

– Говоришь, будет весь свет? – переспросил он.

– Говорят, да, – пожала плечами, делая вид, что судьба похода в зал конгресса мало меня интересует.

– А было бы неплохо появиться вместе на публике, – неожиданно совсем иным тоном произнес Йер. – Так сказать, продемонстрировать единство и согласие нашего дома. Что скажешь, Юнита? Нанесем визит в конгресс? Разве не хорошо я все придумал?

Эх, за дядей водилось приписывать или присваивать чужие слова, дела, даже мысли себе. Впрочем, когда мало своих, сойдут и чужие.

– Вы очень здорово придумали, – боясь, что он передумает, ответила я.

– Так чего же ты сидишь, дорогая Юнита? Беги! Наряжайся! Я хочу, чтобы ты блистала сегодня, чтобы даже слепой не мог отвести от тебя взгляд, – распетушился Йер.

Я поднялась, кивнула и быстро удалилась из кабинета. Разговаривать с дядей с каждым днем становилось все сложнее и, по правде сказать, неприятнее. Мне удавалось сводить наши встречи и общение к минимуму, но сегодня, ничего не поделать, придется терпеть его общество.

Ведь моя цель вовсе не бал в зале конгресса, а статный незнакомец, которого я почувствовала на площади. Почувствовала каждой струной своей души.

Глава 12

Глава 12

Юнита Айвери

Я почувствовала его сразу, едва спустилась под руку с дядей по главной лестнице в зал. Хотелось со всех ног кинуться к нему, заглянуть в чайного цвета глаза и понять, мой ли это человек.

К сожалению, этикет предписывал иное поведение – неспешное и чинное. Тем более, Айвери всегда были как на виду, так и на устах у всех сословий Наргари. Несколько минут были потрачены на приветствия и ничего не значащие политесы.

Дядя заметно нервничал, ему хотелось отойти к своим знакомым или вообще уйти к игровым столам. Он же вынужден был скучать рядом со мной, пока я отвечала на банальные фразы, присущие текущему моменту.

– Терпеть не могу сборища идиотов, – бурчал Йер. – Одни из которых пытаются тебя облапошить, а другие так и ждут, чтобы облапошили их.

Я не любила, когда при мне осуждали других, поэтому усиленно делала вид, будто не слышу высказываний Юкасла. К моей радости, к нам шел Кьёрн Айкуме, партнер жизни леди Соары.

– Прекрасный вечер, Йер! Леди Юнита, – он вежливо кивнул нам обоим, но обратился к дяде. – Позвольте мне украсть вашу племянницу, сенатор. Есть некоторые темы, которые мне бы хотелось с ней обсудить.

– Хоть на весь вечер, дорогой друг, – неожиданно любезно отозвался Юкасл. Мыслями он был уже у барной стойки игрового зала.

Как же меня обрадовало подобное стечение обстоятельств. Дядя сейчас мешал бы моим планам, а отвлекаться на него, когда все мысли заняты незнакомцем, совершенно не хотелось.

– Не волнуйтесь за племянницу. Я о ней позабочусь, – сдержанно произнес Кьёрн.

Я видела как ему не нравится дядино пренебрежение к исполнению своих обязанностей. Сенатор Айкуме не любил, когда нарушались традиции и уж тем более нормы приличий.

Юкасл кивнул старику, а для меня у него нашлась лишь пара слов:

– Веселись, дитя.

После чего он покинул бальный зал. Я же выдохнула с облегчением. Все складывалось так, как мне хотелось. Не иначе Великая мать Сейлуриан убрала с пути к моему выбору все препятствия.

Кьёрн посмотрел на меня очень внимательно, словно не знал с детства, а только начал узнавать.

– Ты уверена, малышка? – спросил он.

– Как никогда, дорогой сенатор, – фактически выдохнула я, понимая, что говорю истину.

– Я перекинулся с ним парой слов. И, скажу тебе одно – этот мужчина опасен. Граф, конечно, редкостный болван, но я бы поспорил, кто из них больше посол Варсарийской империи. Керг Гроу даст этому выскочке Бо сто очков вперед.

– Даже самым опасным созданиям вселенной нужны и ласка, и любовь, – заметила в ответ и улыбнулась. – Я все решила.

– Идем, – кивнул старик и, взяв меня под локоток, подвел к варсам.

Стоило встретиться взглядом с Кергом Гроу, весь мир тут же перестал существовать. Для меня он сузился лишь до одного единственного мужчины. А то чувство, которое я уже испытала совсем недавно, заставляющее все внутри трепетать, ощущая близость нужного мужчины, вернулось и усилилось сто крат.

Кажется, я что-то отвечала на вопросы, говорила или не говорила, и даже умудрилась обидеть своей невнимательностью варсарийского посла. Все, что мне было нужно в этой Вселенной стояло рядом, и лишь слова Керга Гроу сейчас имели смыл и что-то значили.

Наргарийская знать, подруги сейлы и другие дамы бросали на нашу пару странные взгляды, но мне было глубоко наплевать на любое мнение, кроме того, что диктовало мне чутье, данное богиней каждой своей дочери. Только сенатор Кьёрн посмеивался, глядя на двух молодых людей.

Следующая неделя пролетела как один день. Я расставалась с Кергом лишь на время короткого сна. Мне так хотелось, чтобы он разделил со мной красоту Наргари, восторг от созерцания прекрасных мест, восхитился древней историей. И варс ни единожды не разочаровал. Гроу много знал, интересно и обстоятельно рассказывал и обращался со мной бережно, с высочайшей осторожностью, словно я была хрупким цветком. А его прозвище, которое он дал мне – маили – будило внутри что-то совершенно чудесное, заставляющее душу парить, как редкая бабочка, про которую рассказывал Керг.

Всю неделю я ощущала его близость, его желание и сама пылала не меньше, но, увы, приходилось отстраняться и держать дистанцию, поскольку время выбора еще не наступило. До срока оставались считанные… нет, уже не дни – часы.

Неожиданно, словно нарушив тонкую грань, когда мы смотрели радужные водопады, Гроу вдруг прижал меня к себе так крепко, что перехватило дыхание от его близости, мужского аромата, силы и… желания. Я даже не подумала сопротивляться, просто отдалась порыву, поскольку в следующую секунду он поцеловал меня. Долго. Горячо. Сладко.

Колени дрожали, а мысли уплывали в космос, где лишь звезды кокетливо подмигивали и стыдливо отводили взгляды. Возможно, именно это в какой-то момент отрезвило меня.

– Керг… Керг… – запротестовала я.

К моему огорчению, варс тут же отпустил меня, но смотрел настороженно.

– Я слишком крепко обнял тебя маили? – спросил он, не отводя взгляда от моих глаз.

Как же звучало милое прозвище «маили»! Что оно творило со мной! Словно переворачивало всю сущность, а душу заставляло петь и еще больше тянуться к этому огромному непонятному, но почему-то почти родному мужчине.

– Нет, – покачала головой я. – Просто… Это должно произойти иначе…

Конечно, я имела в виду не сам поцелуй, а выбор. Вернее, даже не сам выбор, а свое право на него, которое я должна по праву получить лишь завтра. Именно завтра девочка должна превратиться в настоящую сейлу, излучающую любовь, приносящую радость и счастье, но Керга мои слова встревожили еще больше.

– Маили, я обидел тебя? Напугал? – пытливо вглядываясь в мое лицо, спросил он.

И что ему сказать? Что я слишком маленькая, чтобы совершать взрослые поступки? В таком и признаваться стыдно. Тем более тому, кого уже избрали и сердце, и душа, и разум, единогласно, не споря между собой.

– Не обидел, Керг. Это сложно объяснить сейчас, ты сам все поймешь. Встретимся завтра вечером, а сейчас мне пора домой.

И я пошла к катеру, не желая больше слов. У нас еще будет время для объяснений. Да что там говорить, у нас впереди все время мира. И его точка отсчета наступит завтра.

– Юни! – понеслось мне в спину, но я лишь прикрыла глаза.

«Потерпи, мой хороший. Всего лишь одну ночь, и я навеки стану твоей, ибо кодекс сейл – это не законы, которые политики вольны трактовать, как им заблагорассудится. Перед лицом Великой матери должно поступать правильно.

Всю дорогу мы молчали, а я даже избегала смотреть на варса. Перед домом, когда он помог мне сойти с катера, я все же произнесла:

– Ты заедешь за мной завтра, Керг Гроу. Заедешь, когда солнце скроется за главным храмом Сейлуриан. Я буду ждать тебя.

И не оборачиваясь пошла к лестнице, потому что знала – если обернусь, то уйти уже не смогу.

Эта ночь была самой долгой в моей жизни. Конечно, в моей жизни после ухода Гроу бывали времена тяжелее, страшнее, трагичнее, но тогда прожить часы до нашей встречи оказалось очень тяжело. Я смотрела на спящий город, и все мои мысли были о варсе. Какой он? Похож ли на наргарийских мужчин? Добр ли, справедлив, честен, смел? Впервые на много веков сейла готова была сделать не просто выбор, она готова была избрать уроженца иного мира.

Керг прилетел вовремя. Я уже ждала его на крыльце, поскольку находиться в резиденции было выше моих сил.

Он был крайне изумлен, когда мы прилетели в самый обычный городской парк. Но нет, он не был обычным. Вернее, для всех, наверное, был, но только не для Айвери. Сюда меня приводила бабушка, показывая остатки древнего храма.

– Даже сейлы забыли о своих истоках, как позабыли о своем первом на Наргари доме – доме, который дала им сама Сейлуриан. Многие позабыли об этом, но ты смотри на древние руины, Юни. Смотри на них и помни кто ты, для чего ты и зачем, – говорила она.

Так куда же я должна привезти своего избранника, если ни матери, ни бабушки уже нет в живых? Конечно, в дом Великой вечной матери. Ведь кто-то должен направить меня и поддержать. Кто, если не сама Сейлуриан?

За время, что я здесь не была, разрушения стали глобальнее. И все же, часть купола сохранилась. Изображение Сейлуриан на своде подернулось кракелюром, но глаза богини… Казалось, что они смотрят в самую душу.

– Здесь первые сейлы делали свой выбор, – смущенно прошептала я.

– И что здесь выбирали? – спросил Керг.

– Не что. Кого, – позволила себе легкую улыбку я. – Здесь сейла представляла избранника своей матери Сейлуриан и ждала ее одобрения.

Вряд ли варс поверил моим словам, но вежливо кивнул.

– И она одобряла? – спросил он.

– Конечно. Потому что даже богиня доверяет выбору своих дочерей. Но тогда, очень-очень давно, она еще посылала особый знак.

Он смотрел на меня не отрываясь, и в свете голубой луны, заливавшем всю поляну, в его глазах отражались звезды и я сама.

– Почему ты привела меня сюда? – взволнованно спросил Гроу.

– Сегодня священная ночь выбора, Керг, – ответила варсу. – И я свой уже сделала.

Настал самый важный момент в жизни каждой сейлы. Его всегда ждут с трепетом и надеждой, уповая на то, что выбор будет правильным. Лично я в этом не сомневалась, потому что чувствовала необходимость такого шага каждой клеткой своего тела, каждой струной своей души.

Я крепко сжала его руку и заставила Керга сделать шаг вперед. Теперь мы стояли как раз под взглядом богини.

– О, Великая мать моя Сейлуриан! – громко и четко произнесла я, как того требовали обычаи и кодекс. Конечно, сейчас ритуал проходил в новых храмах и в присутствии всех членов семьи, но у меня никого не осталось, кроме богини и… теперь этого варса. А дальше слова сами сложились в древнюю как мир формулу принятия. – Я, Юнита, сейла из рода Айвери представляю тебе мой осознанный выбор – Керг Гроу с Варса.

И…

Я надеялась, что в моем случае чудо, которого на Наргари не случалось много лет, все же произойдет, и Великая мать пошлет мне благословение и свой знак. Я так мечтала об этом, когда слушала рассказы мамы и бабушки, так желала и молилась, что, когда увидела собственными глазами, поверила не сразу. Голубая луна вдруг увеличилась в разы, став размером с космолет. Вокруг на несколько секунд стало светло, как днем. Я даже зажмурилась на мгновение, а когда открыла глаза, все уже стало по-прежнему. Хотя, нет. По-прежнему уже не будет никогда.

Я улыбалась, глядя на удивленного мужчину. Улыбалась, испытывая такой прилив радости и счастья, что казалось, выплесни в мир хоть каплю этого коктейля, и каждому достанется по капле.

– Великая мать благословила мой выбор и приняла тебя, Керг, – сообщила все еще задумчивому варсу. – Я не надеялась, но и знак был тоже, а это значит… Это значит…

– Что это значит, Юни? – тихо спросил он.

– Это значит, что и Сейлуриан считает мой выбор правильным.

– Ты выбрала меня…

Гроу замялся, и я просто обязана была пояснить все, что случилось здесь. И главное, что он волен принять мой выбор или отказаться от него здесь и сейчас. Впрочем, осознав это, я и сама разволновалась не на шутку.

– Я выбрала тебя, Керг. Из миллиардов мужчин нашей Вселенной я выбрала тебя. И теперь ты должен или принять мой выбор или отказаться от меня навсегда… – последние слова я прошептала, потому что силы закончились, а тревога нарастала и нарастала, сбивая дыхание, заставляя все тело дрожать, а разум – позорно отказывать.

– Юни, маили моя… – растерянно пробормотал он. – Не родился еще тот смертный, который смог бы отказаться от тебя. Конечно, я принимаю твой выбор.

Кажется, Керг не понял. Не осознал. Он до сих пор думает, что я затеяла игру с ним.

– Не так, – покачала я головой.

– Как? Научи меня, как надо…

Мое волнение передалось и этому суровому мужчине, от которого теперь зависело, будем ли мы вместе навсегда или с этой секунды пойдем разными дорогами. Обычно, когда сейла делает выбор, уже все оговорено, а между семьями существует договор с прописанными в нем условиями, но не в моем случае. Я бросалась в бурлящий океан жизни, ныряя в него с головой. И только от стихии зависело: примет ли она меня, или перемелет, словно щепку.

Научить…

О, Великая мать моя! Да как же я, не имея никакого опыта в подобных делах, смогу поведать ему о чувственности и закреплении выбора?

– Ты должен… – прошептала я. – Ты должен подтвердить свое согласие и взять меня… Прямо здесь.

Вот и начался мой отсчет. Время пошло. Одна секунда… Две… Три…

Керг Гроу молчал, а я… Я готова была развернуться и бежать с поляны без оглядки. Но вдруг варс сжал мою руку, давая понять, что он здесь, рядом… Навсегда.

– Маили… – прошептал Гроу и поцеловал меня.