Текст книги "Мой личный ад (СИ)"

Автор книги: Ольга Пожидаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

– Наверное, таких машин в городе не так много? Могут вычислить.

– Достаточно много. Не вычислят.

– Очень шустрая машинка и красивая.

– О тачках поговорим? – он повернул Олю к себе лицом.

– Можно, если хочешь.

– Я бы предпочел помолчать, – проговорил Артур, накрывая ее рот своим.

На этот раз поцелуй был иным. Губы Артура стали жесткими и требовательными. Он приподнял Ольгу, прихватив за попку, и она скрестила ноги у него за спиной. Посадив ее на капот машины, Артур снова и снова целовал. Его руки гуляли по ногам девушки, гладили бока, шею, невзначай касались груди.

– Ты потрясающе целуешься. Знаешь об этом? – проговорил он, тяжело дыша.

– Знаю, – кивнула Оля, проводя языком по его полной нижней губе.

– Ты меня с ума сводишь, – простонал Артур, потеревшись пахом о ее бедро.

– Всем девушкам такое говоришь?

– Почти.

– Поцелуй меня, – попросила Ольга, чувствуя, что нуждается в нем, в тех ощущениях, которые он пробуждает.

Артур исполнил ее просьбу с удовольствием. Когда у обоих заболели губы, и тела были готовы взорваться от неутоленного желания, он заговорил снова:

– Хочу тебя прямо здесь.

Оля застонала, чувствуя, как он поглаживает ее между ног через джинсы.

– Нет? – уточнил Артур.

– Нет, – с сожалением подтвердила она.

– Почему?

– Чертовски холодно. Я отморожу к чертям весь зад.

Уткнувшись лбом ей в плечо, Артур смеялся, успокаивая разбушевавшееся желание.

– К тебе или ко мне? – предложил он ей выбор.

– К тебе.

– Мы будем ехать очень быстро, – звучало как угроза.

– Это будет кстати.

– Доверяешь мне?

– Нет.

– Но поедешь?

– Поеду.

Это была очень быстрая и короткая поездка. Они молчали, оба вибрируя от желания. Ольга едва ли успела заметить, что Артур жил в центре, в элитном доме. Как не обратила внимания на то, что его квартира огромная. Ее больше интересовало, где кровать. Она почти не помнила, как оказалась совершенно голой, так быстро он раздел ее, а потом… Потом Ольга только чувствовала, не думая.

Губы, руки, поцелуи, острое удовольствие, замешенное на адреналине и запретах. Артур не был нежен, аккуратен, он торопился сам и поторапливал ее. Ольга изо всех сил ловила темп и ощущения, но все кончилось слишком быстро. Оставив ее распаленной и жаждущей, Артур свалился на подушки и почти сразу уснул. Сморенная усталостью и хмелем, она тоже задремала.

Привычка, вторая натура. Пробыв в отключке несколько часов, Князева проснулась около шести утра. Похмелья не было, лишь мышцы привычно ныли, прося нагрузки. Сев в кровати, Оля взглянула на мирно спящего Артура, и отчего-то ей совершенно расхотелось бежать. Во всех смыслах.

Завернувшись в простыню, она вышла на балкон, приготовилась замерзнуть, но утро на удивление было теплым. На столике в углу валялась початая пачка сигарет и зажигалка. Артур не курил вчера при ней, но возможно он делал это эпизодически, как и сама Оля.

Прикурив сигарету, девушка вдыхала дым, разглядывая ухоженный двор элитного жилого комплекса. Ну а куда ее мог привести владелец Порше? Не в хрущевку же на выселках – это точно.

Оля пыталась разбудить в себе панику и сожаление, но эти чувства, казалось, просто перестали существовать. Она прекрасно помнила слова Бена, помнила, как он спешно уводил ее, не желая пересекаться с Кеннетом, словно пытался защитить. И Ганс, который просигналил им, что нужно уходить… Но Ганса она толком и не знала, а Бен… Где сейчас был Бен? Кто бы знал. Если только Артур-Кеннет.

Мысль о том, что она переспала с врагом того, кого так сильно любила, кому отдала свою невинность, в ком нуждалась как в воздухе, не пугала, скорее грела. Наверное, это можно было назвать предательством. Но как назвать то, что сделал сам Бен?

Сладкая волна триумфального удовлетворения окатила Хелл с головой. Она затянулась, улыбаясь раннему утреннему солнцу, и затушила сигарету в пепельнице.

– Спасибо за новый день, – прошептала Хелл в небо.

Она уже собиралась вернуться в постель, когда дверь за спиной хлопнула и сильные руки легли на ее спину. Артур проложил дорожку поцелуев по ее плечу и сзади, вдоль шеи, заговорил хриплым ото сна, безумно сексуальным голосом:

– Я бы предложил вызвать такси, но ты, кажется, не торопишься?

– Не тороплюсь, – подтвердила Оля, чуть ежась от мурашек.

– Холодно?

– Нет, приятно, – мурлыкнула она.

– Тогда это нам не понадобится, – заметил Артур, сдвигая простынь, позволяя ей упасть к ногам.

– Что ты делаешь? Нас могут увидеть, – запаниковала Оля.

Этаж был максимум пятый-шестой, и любой ранний прохожий мог разглядеть обнаженную парочку.

– Ну и что, – только и сказал он, накрывая ладонями ее груди. – Мы вчера, кажется, немного поторопились.

– Мы? – ехидно хмыкнула Ольга.

– Ладно, я. Но ты сама виновата.

– Конечно, – согласилась она, постанывая.

Артур пристроился к ней сзади, медленно скользя и подразнивая чувствительные места, не прекращая ласкать грудь.

– Сейчас мы все исправим, красавица.

– Мы? – снова не сдержалась Ольга.

– Ладно, я.

И он вошел в нее. Медленно. И двигался. Медленно. И ласкал ее. Медленно, словно лениво. И оргазм так же медленно зарождался в ее теле, как будто боролся с какими-то принципами, запретами, убеждениями.

Оля видела себя словно со стороны, обнаженной, у всех на виду. Но казалось, что даже если бы все происходило в полдень на Дворцовой площади, она не смогла бы отказать Артуру. Он пробуждал в ней что-то темное, неуправляемое, стихийное, сильное. Похожее она испытывала только с Беном. Но с ним она светилась, стремясь отдать всю себя, с Артуром ей нравилось забирать, не думая о последствиях.

Оля понимала, что большая часть эмоций, которые она испытывала с Кеннетом, порождены именно связью с Беном. Эти двое принадлежали миру, в который ей так хотелось попасть. И если Гриша запретил ей следовать за ним, то Артур еще не сказал свое Слово.

Глава 9. Лицом к лицу

В спину удар может и проще… Мне ли тебя учить?

Лживый угар, это же, в общем, твой безотказный щит.

Я разливаю боль без угрозы, выпей со мной до дна!

Что ж ты боишься!? Кровь или Слёзы – это лишь сорт вина.

Слёзы и Кровь – всё как обычно, будем сжигать мосты.

Честно сказать, мне безразлично, чем захлебнёшься ты.

Но не привык раздавать я пощаду для ядовитых змей…

Мне ничего объяснять и не надо…

Пей, отравитель, пей!

Канцлер Ги – Кровь и слезы.

Бенедикт спрыгнул с подножки вагона, обвел взглядом обветшалую станцию, находившуюся среди темных северных лесов. Несколько деревянных домов в отдалении – вот и все, что осталось от небольшого поселения. Закинув на плечи рюкзак, он направился в сторону почти невидимой, но еще заметной тропы. Летом эта дорожка зарастала, становясь практически неразличимой, и только посвященные знали, что это верный путь.

Улыбаясь воспоминаниям, будившим сладкую ностальгию и предвкушение, Бен уверенно шел через лес. До лагеря было километра три, которые он по молодости привык преодолевать бегом, готовя мышцы и душу к грядущим боям. Но сегодня он шел пешком, не торопясь, наслаждаясь ароматом весеннего леса и прохладой свежего воздуха после духоты поезда.

Голова кружилась от переизбытка кислорода в крови, и Бен надеялся, что сможет украсть час-другой сна до вечернего пира. Старые привычки не отпускали его. Он так и не научился отключаться в транспорте. В машине всегда следил за дорогой, даже сидя на пассажирском сиденье. В самолете ему мешали разговоры и постоянное предчувствие турбулентности. Ну а в поездах… Даже в комфортном СВ Бену никогда не удавалось поспать. В лучшем случае он пребывал в странных грезах меж сном и явью, где его спутницей была юная Дева, крылатая Валькирия, с огнем в глазах и ветром в волосах. Но в лесу он всегда спал прекрасно. Даже после боя он приходил в палатку и валился на надувной матрас, запросто отключаясь.

Мечты об отдыхе нарушил показавшийся вдали силуэт. Бен узнал бы из тысячи эту горделивую стать и походку. И хотя он был рад встречающей, но все же посчитал это знаком, что поспать ему вряд ли удастся. С каждым шагом его улыбка становилась все шире, а на сердце теплее.

– Откуда такого красивого дяденьку к нам занесло? – проговорила Старшая, едва они поравнялись.

– Гулял неподалеку, дай, думаю, зайду, – усмехнулся Бен.

– А шутить так и не научился, – покачала она головой, подняла руку и погладила Бена по щеке.

– Я тоже скучал по тебе, Стей.

Синхронно сделав по шагу вперед, они наконец обнялись.

– Дай посмотрю на тебя, пропащий мальчишка, – по-матерински заворковала Стейна, обсматривая Бена с головы до ног. – Хорошо выглядишь, возмужал.

– Когда в рационе появляется мясо, мышцы сами растут, – оправдывался Бен.

– Да уж, все лучше, чем твои ужасные пакеты с лапшой. Помню, чуть не стошнило, когда ты первый раз заварил эту гадость у меня на кухне, – рассмеялась она, погружаясь в воспоминания столетней давности.

– Вообще, воняют именно специи, а сама лапша почти безвредна.

– И бесполезна.

– Не скажи.

– Не спорь.

– Простите, леди, вашего недостойного вассала за неподобающую дерзость, – пафосно проговорил Бен, приложив ладонь к сердцу и склонив голову.

– Клоун, – фыркнула Стей, беря его под руку, чтобы продолжить путь вместе. – Расскажи, как добрался? Поспал?

– Самолет, потом сразу в поезд. Не спалось. Спасибо, что забрала мое барахло из ячейки.

– Мелочи, – махнула рукой Старшая, – попроси ты отстроить дворец со всеми удобствами прямо в поле, я бы и то не отказала. Слишком рада, что ты вернулся, дорогой.

– Дворец, говоришь? М-да, кажется, я крупно лоханулся, когда просил об услуге.

Стейна рассмеялась, ласково потрепав его по руке. Отвечая бывшему куратору теплой улыбкой, он вдруг споткнулся и встал как вкопанный.

– Черт, – ругнулся Бен себе под нос. – Я скучал по этому зрелищу.

Они наконец вышли на большую поляну, укрытую со всех сторон лесами. Большая часть территории уже была усыпана палатками, в отдалении слышались гулкие удары топоров, а от кухни долетал запах обеда.

– Я провожу до палатки, ты, наверное, хочешь поспать? – милостиво предложила Стейна, но потом лукаво добавила: – Или прогуляемся, осмотримся?

– Пожалуй, отложу отдых до ночи, – согласился Бен, бросая рюкзак возле указанного матерчатого домика.

– И почему я не удивлена?

– Потому что знаешь меня, как облупленного.

– Ой ли.

Игнорируя ее последнее восклицание, Бен предложил Стейне руку, надеясь, что она не заведет старую пластинку.

– Расскажи, как Норвегия? Все уладил там? – начала Старшая издалека.

– Нормально. Можно было еще на год задержаться, но вроде и без меня справятся. Если что, смотаюсь. Благо есть самолеты.

– Они бы и этот год прекрасно провели без тебя.

– Не начинай, Стей. Я должен был поехать.

– Кому должен, Бен?

– Себе. Тебе. Шефу. Всем.

– Меня-то не приплетай.

– У тебя были бы проблемы.

– Почему?

– Потому что я бы угробил Кеннета. Клянусь, у меня тогда не было сил контролировать… то, что я контролирую теперь.

– Бен, когда ты уже поймешь? Это был несчастный случай, – Стейна остановилась, заставляя его посмотреть ей в глаза.

– Ты ведь сама в это не веришь, а пытаешься меня убедить. Не работает.

– Вы дружили, я понимаю. Но это просто случилось, Гриш.

Его слегка передернуло от странного неприятия собственного имени там, где оно было чужим.

– Случилось, Наташ. Но это не случайность. Я видел его лицо на похоронах… Блин, давай сменим тему, – попросил Бен, едва сдерживаясь, чтобы не начать орать на нее.

– Ладно, – согласилась Стейна, снова беря его под руку, продолжая прогулку вокруг лагеря. – Кстати, о похоронах. Я слышала про твою маму. Соболезную.

– Угу. Кстати, эту тему я бы тоже предпочел сменить.

Но у Старшей было иное мнение.

– Почему не позвонил? Я бы помогла.

– Это все не так сложно и не так дорого… для меня… теперь.

– Я не о денежной помощи, Гриш.

– Хватило и без тебя соболезнований, сочувствия и жалости. И прекрати звать меня Гришей, пожалуйста.

– Странно было узнать от Тора спустя месяц. Я думала, мы друзья. Друзья должны быть рядом, когда тяжело.

Теперь пришла пора Бену замедлить ход, чтобы обнять Стейну.

– Мы больше, чем друзья, Стей. И ты слишком часто была рядом, когда тяжело. Прости, но я не мог.

– Я понимаю, Бен. И не злюсь, просто переживаю за тебя. Ты мне дорог.

– Взаимно.

И они снова зашагали вдоль деревьев.

– Тебе жениться надо, – заговорила Стейна, добивая.

– Потрясающе. Я еще и часа тут не пробыл, а ты уже умудрилась вытрахать мне мозги самыми изощренными способами. Поздравляю, это редкий дар.

– Не злись, Бен, но тебе действительно нужно жениться.

– Ты так оригинально делаешь мне предложение? – расхохотался он, не в силах выносить назидательные интонации.

– Прекрати, я для тебя старая.

– Ой ли, – вернул Бенедикт ее восклицание.

– Очень мило, Бен, но у меня нет шкурного интереса. Просто тебе нужен кто-то рядом. Жена, подруга, на худой конец.

– Ты тоже очень мила, Стей. Но какой из меня бойфренд к чертям собачьим? – он поднял руку, покрутил ею над головой, изображая, как машет мечем. – Йухуу, носящийся по полям и лесам с мечом муж. Тебе самой не смешно?

Стейна действительно рассмеялась от его кривляний.

– Придурошный ты, Бен. Но все равно, будь у тебя постоянная девушка, ты бы изменился… Возвращаться домой, где тебя жду… – продолжала вещать Стейна поучительным тоном, не замечая, что он окаменел и смотрит ей за плечо.

Бен не слышал, что говорит Стейна, потому что его внимание привлек народ, высыпавший на поляну. Они были достаточно далеко, но даже с расстояния он не мог не заметить девушку, которую раньше здесь не видел.

– Кто это? – бесцеремонно перебил Старшую Бен на середине речи о важности домашнего очага и преданности одной женщине.

Стейна обернулась, проследив за его взглядом.

– О, это Хельга…

Бена словно пронзило копьем в солнечное сплетение. Он изо всех сил постарался не подать виду, но сам почувствовал, как желудок скрутило нервным спазмом, а от лица отлила кровь.

Стейна продолжала говорить, не замечая его дурноты:

– … но все зовут ее…

– Хелл, – закончил Бен сам, удивившись собственному сдавленному голосу.

Удивилась и Стейна, потому что подозрительно взглянула на своего спутника.

– Откуда ты знаешь? Вы знакомы?

– Просто догадался, Стей, – наигранно рассмеялся Бенедикт. – Откуда бы мне ее знать? Она же новенькая?

– Новенькая? – хмыкнула Старшая. – Она почти год в теме. Надо чаще встречаться, Бен. Я вас познакомлю. Она хорошая девочка, хоть и питерская.

– Питерская?! – воскликнул он, теряя контроль.

– Да, мы далековато зашли. Это их территория. Но не переживай, теперь все проще. Дозоры только ночью, да и в день приезда мы все равны.

– Только некоторые ровнее.

– Перестань, Бен. Пора зарыть этот дурацкий топор войны. Тебя не было здесь, когда приезжали норвеги. Если бы не Питер, вряд ли мы бы одержали победу. Та же Хелл прекрасный пример дружбы Питера и Москвы.

– Стей, ты бредишь? Какая к черту дружба? И при чем здесь… – он сделал паузу, стараясь произнесли ее имя без придыхания и дрожи в голосе, – … причем здесь эта Хелл?

– Если бы ты смотрел мои концерты, то знал бы. Она танцует.

– А я собираю марки.

– Дурак, – Старшая таки отвесила ему символический подзатыльник. – Хелл ставит танцы для «Стейны и Компании». Увидишь вечером. Это потрясающее зрелище: девочки под живую музыку в свете костров…

– Какая прелесть, – не сдержал яда Бен, ощущая, как желчь на самом деле подкатывает к горлу с каждой подробностью, что выдает ему Стей.

Хелл здесь. Его Хелл. Хелл – питерская. Хелл танцует для группы Стейны. Почти год.

Перед глазами встал темный клуб в Питере, вечеринка для своих, Хелл кружится в танце рядом с Гансом, а Бен смотрит на нее, не в силах отвести глаз, понимая, что пропал, что погиб…

– Вообще, мне иногда кажется, что она наша. Знаешь, стиль Хелл очень похож на твой. Я видела пару ее тренировок, даже страшно стало – точь-в-точь твои упражнения, даже последовательность. И она делает эту странную штуку, когда меча нет, но он словно у нее в руках. И на спаррингах такая же легкая и быстрая. Очень крутая.

– Она что? Меч? Тренировки? Спарринги? Ты шутишь? Кто пустил девку в бои? – зашипел Бен, чувствуя, как закипает кровь.

У Стейны аж брови вскочили на затылок. Но она, в отличие от своего спутника, не дала волю чувствам, лишь задрала подбородок и властным тоном Старшей проговорила:

– Впервые в жизни мне хочется ударить тебя, Бенедикт. Не забывай, с кем разговариваешь. Я была моложе Хелл, когда так же выходила один на один с мужчинами и кровью смывала с их лиц это пренебрежение. Не стоит недооценивать девок, это может тебе дорого стоить.

– Прости, Стей, – тут же осекся Бен, придя в себя от ее гневной вспышки, которая слегка отвлекла от собственной дурноты и приближающегося психоза. – Просто… Ну сколько девушек здесь участвовало? Трое кроме тебя? И все уже вышли из игры не без ущерба. Это не женское дело. Пусть танцует и варит на кухне кашу, остальное…

– Она сама разберется, – резковато отбрила его Стейна, но усмехнулась. – Забавно, что ты повторил речь Кеннета по этому вопросу, почти слово в слово. Для Хелл важно его мнение. Во всяком случае, пока они вместе.

– Пока они что?

– Они вместе. Хелл подруга Кеннета, его девушка. Видишь, даже у засранца Кена есть спутница.

Это был удар на добивание. Бен попытался сдержать рвотный позыв, но понял, что не выйдет. Он отбежал в сторону, где его вывернуло желчью на молодую траву.

Хелл здесь. Хелл – питерская. Хелл танцует для группы Стейны. Почти год. Хелл владеет мечом. Хелл участвует в боях. Хелл, его Хелл… не его. Она принадлежит врагу. Кеннету.

Все это никак не укладывалось в голове, порождая коллапс не только в мозгах, но и в желудке.

С возвращением, Бенедикт. Добро пожаловать домой.

Бен кашлял и отплевывался, когда подошла Стейна.

– Хей, дорогой, тебе плохо? – она ласково погладила его по спине.

– Зря завтракал в вагоне-ресторане. Зарекался, но есть хотелось очень, – нелепо оправдывался Бен, вытирая глаза от выступивших слез и губы от рвоты.

– Ох, Бен… ну ладно в самолете, но поезд. Лучше бы лапшу заварил.

– Несолидно, я в СВ ехал.

– А блевать под кустом солидно? Позер.

– Без тебя тошно, Стей.

– Я вижу, – хохотнула она. – Будет тебе наука.

– Спасибо, утешила.

– Пойдем, тебе чайку надо попить, покрепче. И поесть что-нибудь.

– Угу, – согласился Бен без особого энтузиазма.

Он изо всех сил старался не смотреть в сторону питерского лагеря, но глаза все-таки предавали его не хуже нервов и желудка. Словно издеваясь, судьба показала ему во всей красе самый страшный кошмар: в лагере объявился Кеннет, он подошел к Хелл сзади, обнял девушку, которая вздрогнула, но тут же обернулась, закинула руки ему на шею и притянула к себе, чтобы поцеловать.

Бена снова затошнило, и он заставил себя отвернуться, послушно следуя за Старшей. Она привела его к полевой кухне и распорядилась налить Бену добрую чашку крепкого чая. Пока он пил, подходили старые друзья, обнимали; приветствовали и новенькие.

Бенедикт всем улыбался, что-то отвечал впопад, даже хохмил по привычке, но перед глазами у него стояли Хелл и Кеннет, Кеннет и Хелл. И Бен изо всех сил старался не поддаться новым позывам тошноты. Оправдавшись бессонной ночью в дороге, он пошел в палатку прилечь. Но по пути туда его перехватила Стейна.

– Бен, я тут подумала… Ты запал на Хельгу? – выпалила она без предисловий.

– Что? Ты рехнулась? Я ее еле видел издалека.

– Откуда тогда такой интерес?

– Да просто… Новенькая, да еще и в боях участвует, – брехал он, изображая невозмутимость и праведное возмущение. – Не каждый день такие дела.

– Ладно, – вроде бы поверила Стейна. – Но учти, Бен, никаких подкатов к ней. Не хватало мне сейчас разборки Москвы и Питера разруливать. Понял?

– Я-то понял, но разруливать придется. Кен же как всегда напорется вечером и устроит мордобой.

– Тебя давно не было дома, дорогой, – загадочно покачала головой Стейна. – Отдохни, увидимся вечером.

Она оставила на его щеке сухой поцелуй и ушла. Бен залез в палатку, достал из рюкзака походную простыню для надувного матраса и натянул ее. Был у него идиотский пунктик – любил спать на простыне. Даже когда не было матраса, а только еловый лапник и тонкая пенка, Бен все равно таскал на Север простую хлопковую простынь, ненавидя спать без нее. Но и удовлетворение этой блажи не смогло заставить его закрыть глаза. Он снова и снова видел силуэты целующихся, а подсознание предательски спрашивало: кто в этом виноват?

Промаявшись до вечера, не смыкая глаз, Бен чувствовал себя еще более разбитым, чем днем. Слыша, как со стороны праздничной нейтральной зоны музыканты настраивают инструменты, он переоделся в белую, расшитую кружевом рубашку (подарок Стейны) и кожаные штаны, натянул высокие ботинки, накинул куртку и вышел из палатки. Идя по лагерю, Бен кивал знакомым и приятелям, не без сожаления понимая, что ни с кем не хочет общаться, даже просто остановиться и поговорить. Даже здесь он плохо сходился с людьми, принимая их как товарищей, соратников, союзников, но не сближаясь до дружбы. Он всех держал на расстоянии вытянутой руки – по привычке. Так было проще, и жизнь не раз доказывала, что он прав.

На праздничной поляне уже разжигали костры, толпился народ. Все пили, ели, разговаривали, соскучившись после долгой зимы. Бен не мог не заметить, что московские и питерские общаются намного теплее, чем год назад. Он, конечно, слышал, что норвежцы потрепали и Волков и Ястребов, заставив их сплотиться, но не ожидал, что все будет так… дружелюбно. Аж до омерзения, почти мило. Но вечер еще не начался, а заканчивался он обычно потасовкой по инициативе Кена. Бен верил в него даже больше, чем в себя. Кое-кто не меняется. В этом они с Кеннетом были похожи. Постоянство – признак мастерства.

Отвлекаясь на мысли о переменах, Бен старался не искать Хелл. Он не мог до конца поверить словам Стейны и собственным глазам. Это еще могло оказаться совпадением. Мало ли похожих девушек. Он очень смутно помнил Олю, все больше представляя ее расплывчатым образом роковой Валькирии. Ведь Ольга – очень распространенное имя, а его скандинавское производное Хельга – вполне закономерно, как и краткое – Хелл. В общем, Бенедикт изо всех сил надеялся, что это лишь плод его больного воображения, сдобренный чувством неуспокоившейся с годами вины и болью потери. Он мог обознаться, он хотел обознаться.

На его счастье ни Кеннета, ни его подруги нигде не было видно. Бен попытался расслабиться, отправившись к символической сцене, где настраивались музыканты, его старые приятели. Получив дозу горячих приветствий, суровых мужских объятий и похлопываний по плечу, он почти успокоился, заставив себя наслаждаться вечером.

Но едва по обе стороны от сцены разожгли огромные костры и один впереди, а вокруг собрался народ, горланя вызов Стейны, Бен понял, почему Хелл не было среди присутствующих.

Еще до того, как зазвучали первые аккорды «Ветра»*, к центральному костру вышли три девушки. И Хелл среди них. У Бена перехватило дыхание. Мозг посоветовал свалить, но непослушное сердце взяло верх, не позволяя двинуться с места, даже просто закрыть глаза. Он уже забыл это беспомощное благоговение, которое завладевало им в присутствии Хелл. Бен жадно осматривал в ее лицо, фигуру, одежду. Конечно, это была она. Другой такой просто быть не могло. Короткое льняное платье, расшитое солярными знаками по подолу, меховая курточка, сапожки без каблука, разноцветные ленты в собранных волосах. И хотя девушки, вышедшие танцевать вместе с ней, были одеты точно так же, Бен видел, что она выделяется. Осанка, гордо вздернутый нос, горящие глаза. Хелл была лидером, это сразу становилось очевидно.

Едва зазвучали первые аккорды, девушки сбросили куртки, оставшись лишь в платьях с длинными широкими рукавами-парусами. Бен инстинктивно повел плечами, полагая, что это чересчур, ведь на улице было весьма прохладно. Но румяные лица танцовщиц, жар от костров и разгоняющаяся по темпу песня не давали им мерзнуть. Они кружились, взмахивая руками, держа ритм, который украшали своими движениями. Даже если бы Хелл здесь не было, он бы узнал ее танец, ее стиль. Только она умела так миксовать традиционные и современные мотивы, чувствуя музыку Стейны всем сердцем, отражая в танце ее прелесть и суть. Бен видел, как она танцевала под питерский фолк, отрываясь и веселясь, но сейчас она просто рисовала телом историю, что пела Старшая.

Хелл всегда любила эту песню, она часто звала Бена своим Ветром, смеялась, что пропадает, что навеки отдана ему, незримому жениху.

В динамичной музыке проигрыша девушки закружились вокруг костра, вдоль зрителей. И Бен, затаив дыхание, ждал приближения Хелл. А она почти летела, едва касаясь земли, взмахивая рукавами, словно крыльями.

«Где же ветер мой? Пусто в поле

Или предал меня мой милый?» – Пела Стейна, когда их взгляды встретились.

Губы Хелл повторяли любимые слова, а руки и ноги – отточенные, знакомые до боли движения, но смотрела она на Бена. Не отрываясь. Улыбка исчезла с лица, черты стали жесткими, незнакомыми.

«Для чего мне краса и воля

Он крылат, только я бескрыла».

Бен не сразу понял, почему толпа оживилась, но краем глаза заметил, что две танцовщицы выбрали себе пару из толпы собравшихся. Он был почти уверен, что Хелл сейчас выберет его, потому что она задержалась рядом, подойдя к нему почти вплотную.

«Для чего такому жена?

Он играет шелковой плетью», – безмолвно проговорила Хелл одними губами, продолжая смотреть прямо ему в глаза, а потом, легко подпрыгнув, побежала в противоположную сторону, где стояли питерские.

«Где-то всадник, привстав в стременах,

Летит в погоне за смертью».

Она взяла за руку Кеннета, вытягивая его к сцене.

А Бен… Бен стоял, чувствуя себя конченым идиотом, пока Хелл и Кеннет танцевали, улыбаясь друг другу, чувствуя друг друга, подпевая Стейне:

«Ой да на что, на что сдалась я ему

Словно нож, он остер и резок.

Вышивают небесную тьму

Пальцы тонких ветреных лезвий».

Движения были просты и красивы одновременно, явно адаптированные для не особо гибких воинов. Бен не был счастлив видеть, что именно Хельга и Кен были самой красивой парой. И даже на фоне собственных душераздирающих переживаний от их гармоничного взаимодействия он не мог не удивиться вслух:

– Охренеть, Кеннет танцует!

Бен сказал это сам себе, но парень, стоявший рядом, услышал и ответил:

– Кен всегда танцует с Хелл под «Ветер». Это их песня, – и, конечно, с насмешкой добавил: – Тебя давно не было, Бен. У нас перемены.

– Я вижу, – буркнул он, обозначая конец разговора.

Бен ушел к столам, где взял стакан с пивом. Он не желал досматривать шоу, только невольно дослушал окончание песни.

«Распускает тугие косы

Под масличной юной луною.

В тишине танцует, смеется,

Будто впрямь и стала женою.

Поздно зовете, друзья, я сама себе не знакома.

Ведь я – я уже не я,

Мама, и дом мой уже не дом мой.

Да только с ветром кто будет спорить,

Решится ветру перечить?

Вышивай жасмин и левкое,

С женихом ожидаю встречи».

Никогда еще голос Стейны не был ему так неприятен. Осушив стакан в два глотка, он взял второй, понимая, что эти дни на Севере будут совсем не такими, как он ожидал. Да и не только эти… Перемены слишком бесцеремонно и стихийно ворвались в его любимый мир, ставя все с ног на голову.

В голове путались мысли, сердце отчаянно колотилось в груди и снова мутило. Бен понятия не имел, что будет делать, как себя вести. Впервые за долгое время он вообще не понимал, что происходит. У него не было плана, не было шаблона поведения. Он лишь понимал, что ни черта не понимает. Такое случалось с ним лишь однажды, но в обоих случаях виной всему была Хелл.

Бен уговорил себя не досматривать окончание танца, но не смог не повернуть головы, когда народ яростно зааплодировал, заулюлюкал, засвистел. Причиной всему был жест благодарности, который мужчины выражали своим партнершам по танцу за их выбор. И если других девушек поблагодарили галантным поцелуем руки, то Кеннет и Хелл целовались в губы. Неприлично страстно, неприлично долго. Они словно наслаждались шоу, наслаждались реакцией собравшихся. Бен едва удержал пиво в желудке, заставляя себя смириться, понимая, что это только начало. Он не мог не радоваться, когда увидел, что Хелл подняла с земли куртку и убежала в толпу питерских.

Стейна спела еще несколько песен прежде, чем уступила место группе из северной столицы. И снова к костру вышла Хелл, но уже с другими девочками, питерскими. На этот раз она танцевала без своего друга, и Бен мог смотреть на нее без риска тошноты. Он бы желал иметь силы отвернуться, не мучая себя ее совершенством, но их не было. Он снова чувствовал себя слабаком, беспомощным и нелепым. Но теперь еще и нелюбимым. Это было неожиданно больно, хотя вполне логично и заслуженно.

А вокруг кипело веселье. К счастью, никому не было дела до его душевных терзаний. Разве что Стейне, которая, словно издеваясь, подошла к нему, чтобы поинтересоваться:

– Ну и как тебе такие перемены?

– Без комментариев, – только и сказал он.

– Пойдем, познакомлю тебя с Хелл. Да и с Кеннетом поздороваешься. Полагаю, ты не спешил с этим делом, – она вела его за руку, как маленького, в сторону сектора питерских.

Бен хотел было заартачиться, но потом понял, что лучше с этим не тянуть. Противное удушье снова стянуло горло, едва он увидел Хельгу, стоявшую рядом с его врагом. Кен обнимал девушку за талию, что-то рассказывая приятелям. Хелл потягивала пиво из стаканчика, улыбаясь словам своего партнера по танцам.

– Кеннет, – позвала его Стейна, и тот обернулся к ним. Хелл – тоже.

– Отличный концерт, Стей. В общем, как всегда, – выдал дежурный комплимент Кен и чуть склонил голову в сторону ее спутника. – Бенедикт, с возвращением.

– Кеннет, – кивнул Бен, засовывая руки в карманы, стараясь не смотреть на прижимающуюся к нему Валькирию.

– Ты и сам хорош, как всегда, – вступила Стейна с ответной любезностью.

– Брось, это все Хелл. Я просто стараюсь не упасть и не отдавить ей ноги.

– С каждым разом все лучше и лучше, Кен, – улыбнулась ему Хелл. – И танец, и твое чувство юмора.

Бен полагал, что Кеннет не снесет насмешки в свой адрес, и напрягся, ожидая вспышки, но тот лишь рассмеялся, ущипнув подругу за бочок, отчего Хелл пискнула, хихикнув.

– Хелл – просто волшебница, – согласилась Стей. – Кстати, ты не знакома с Беном.

Девушка мотнула головой, отбрасывая назад волосы, встречая взгляд Бена насмешливыми искорками в глазах.

– Кто же не знает знаменитого Московского Волка Бенедикта. Все только и говорят о его возвращении.

Хелл уверено протянула руку для приветствия, и Бен взял ее пальчики, но не пожал, а чуть повернул и нагнулся, оставляя на тыльной стороне ладони поцелуй. Он готов был поклясться, что она приложила немало усилий, дабы не одернуть руку слишком резко.