Текст книги "Мой личный ад (СИ)"

Автор книги: Ольга Пожидаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Глава 15. Охота

Это не любовь,

Это Дикая Охота на тебя,

Стынет красный сок,

Где-то вдалеке призывный клич трубят,

Это – марш бросок,

Подпороговые чувства правят бал,

Это не любовь,

Ты ведь ночью не Святую Деву звал!…

Канцлер Ги – Дикая охота

Гриша долго стоял словно парализованный, гипнотизируя взглядом дверь, которая закрылась за Олей. Он знал, что на этот раз она не вернется, но все никак не мог понять, где прокололся.

Князева должна была склонить голову, признавая его правоту, должна была признаться в любви, сдаться ему на милость, чтобы потом услышать его признание и рассыпаться на части от свалившегося на них счастья взаимности. Оля могла, конечно, и заупрямиться, начать оправдываться, но тогда у Гришки был запасной план действий. Не побрезговал бы и первым сказать, что любит ее, любил все эти годы. Он готов был каяться, просить прощения за свое жестокое молчание, которое отдавало ядом предательства. А Оля обязана была принять извинения, принять его любовь. Странную, нелепую, жестокую, но все же любовь. Ведь она тоже любила его.

Но Ольга просто ушла. Молча. Она не оправдывалась, не ждала от него ничего. Просто вышла вон, закрыв за собой дверь. Как когда-то не сумел сделать это он.

Гриша звонил, но гудки тут же срывались, отсылая его на голосовую почту. Гриша писал смс, но ответа не получал. Он собрал драгоценные улики, уложил все в свою сумку, опасаясь, что Ольга избавится от них при первой же возможности. А ему этого совсем не хотелось. Он не желал расставаться с сухими незабудками и распечаткой их переписки. Даже собственные фото не внушали ему отвращения, как обычно, ведь он знал, что Оля держала их в руках, смотрела на них, не желая забывать черты лица своего жестокого питерского гостя.

Вернувшись в Москву, Гриша продолжал попытки связаться с Олей, но в среду наконец забил. Он решил, что вполне сможет потерпеть до пятницы, когда они встретятся на Севере. Ему казалось, что Бен и Хелл разберутся со всем намного лучше, чем их отражения в реальности. А зря.

Хелл избегала его, почти не показывалась, словно все время сидела у себя в палатке. А еще и Москва, и Питер гудели о том, что у Кеннета проблемы с подругой. Косвенно это подтвердилось на пиру, когда вместо «Ветра» Хелл выбрала новую песню Стейны. Танцевали только девочки, а Кен был хмурым, как туча, и уже изрядно поддатым. После выступления он пытался поймать Хелл, но она и от него ускользнула.

Бен решил, что такая ситуация для него очень выгодна, и был на чеку. Он подкараулил Хелл в момент, когда она отходила от приятелей, чтобы налить себе еще пива.

– Нам надо поговорить, – встал он за ее спиной.

– Нам? – Хелл обернулась, скептически заломила бровь. – Не о чем говорить.

– Прекрати от меня бегать.

– Прекрати бегать за мной. Достал.

– Хелл, пожалуйста, – Бен взял ее за локоть, так как Валькирия собиралась снова удрать. – Давай отойдем в сторону.

– Рехнулся? – дернула рукой.

Бен не понял, что она имела в виду: то, что он посмел ее коснуться на людях или его настойчивое желание поговорить. Но все равно продолжал давить.

– Рехнулся, спятил, слетел с катушек, – подтвердил он. – Обещай, что придешь завтра утром к озеру, тогда отпущу.

– Ты мне еще условия будешь ставить? Я сказала, отвали, Бен! Сейчас же!

– Нет, – зарычал он, теряя разум, сильнее стискивая ее локоть, который Хельга истово пыталась вырвать из его стальной хватки.

– Какое из двух слов ты не расслышал, Бенедикт? Отвали или сейчас? – словно из-под земли вырос Кеннет за его спиной.

– Иди нахер, Кен, – рявкнул Бен. – Это не твое дело.

– Да ладно! Ты держишь мою подругу против ее воли, навязывая свое тухловатое общество. Полагаю, это очень даже мое дело. Я просто обязан скорее избавить Хелл от твоего навязчивого присутствия, – говорил нараспев Кеннет, слегка коверкая слова по пьяни.

– Бен, пусти, – пискнула Хелл, чувствуя, как кровь отливает от лица.

Он послушался, но это не удовлетворило пьяного бойфренда.

– Еще раз увижу рядом с ней – убью тебя, урод, – пообещал Кеннет.

– Увидишь и не раз, – мрачно усмехнулся Бен.

Кен выдержал паузу, тихо засмеялся, словно сказанное показалось ему забавным. Но уже через мгновение его кулак впечатался в лицо Бена. Тот незамедлительно ответил, полируя костяшки о скулу и ухо Кеннета. Хелл едва успела моргнуть, а мужчины уже обменялись серией ударов. Бен, имея в перевесе трезвость, завалил Кена на землю, но тот удачно пнул его в живот, уклоняясь от очередного хука справа. И уже Бен лежал на земле, а Кен нависал над ним, замахиваясь.

Хелл сама не поняла, как вышло, что она повисла на кулаке Кеннета, уговаривая его:

– Кен, прекрати! Ты с ума сошел?

Любую другую он легко бы стряхнул с руки, но Хелл имела достаточно сил, чтобы сдержать его.

– Отпусти, – зарычал Ястреб, сверкая на Валькирию полубезумными, налитыми кровью глазами.

Хелл сцепила зубы и покачала головой, отказывая ему в подчинении.

Этого вполне хватило, чтобы подбежал народ, дабы разнять заклятых врагов. Кена оттащили питерские, Бена подняли на ноги московские. Раньше такая потасовка неизбежно продолжилась бы в виде свалки, но сейчас воины разошлись по сторонам и молча смотрели на Хелл, которая стояла посередине, глядя то на одного своего любовника, то на другого.

– Ну! – гаркнул Кеннет. – Давай, Хелл.

Она не очень поняла, что он хотел от нее. Или не захотела понимать. Отринув предательскую дрожь, Хелл подошла к Кеннету, которого еще придерживали товарищи.

– Кини, – тихо заговорила она, приложив ладонь к его лицу. – Спасибо, что заступился.

Хельга стерла с уголка его рта кровь, прижалась своим лбом к его и продолжала шептать так, что теперь слышал только он:

– Что на тебя нашло, малыш? Это просто Бенедикт. Он специально тебя заводит, особенно накануне Совета. Успокойся, пожалуйста.

Она видела, как его глаза снова становятся холодными и спокойными, но все же человеческими.

– Что здесь происходит? – пробиралась сквозь толпу Стейна.

– Кен, опять твои выходки? – а за ней и Эрик.

– Уже все сами решили, – только и сказал Кеннет, обнимая Хелл, чтобы увести подальше от собравшейся толпы.

Бен провожал их глазами, едва сдерживаясь. Он давно не чувствовал себя таким разбитым, униженным, раненым. Давно… а может вообще никогда.

Утром Хелл не пришла к озеру, хотя Бенедикт все еще питал надежды, несмотря на жуткие фантазии вместо сна, в которых она корчилась от боли, наказываемая Кеннетом за связь с врагом. Он все равно хотел видеть ее, хотел поговорить, объяснить. Бену лучше удавались разговоры о любви, потому что он умел любить, умел отдавать, умел признавать свои слабости. Но ему не представился случай блеснуть этими достоинствами.

Вообще, Бенедикту стоило крутить в голове иные мысли. Тор не просто сотрясал словами воздух, Бена пригласили на Совет. И в этот раз не из-за очередной стычки с Кеннетом. Даже мордобой на пиру Старшие предпочли игнорировать. Другое дело, что игнорировать их давнюю вражду никто не собирался, и именно это было поводом свести Бена и Кеннета для переговоров.

Совет был долгим и утомительным. Бенедикт взял Слово, но вопреки надежде, горевшей в глазах Стейны и Тора, не принял командование. Потом говорил Кен. Он, конечно, великодушно брал на себя обязанности, преподнося свою лучезарную персону, словно дар божий. Бен едва глаза не закатил. А потом пошли дебаты. Как ни странно, Старшие с обеих сторон были в этот раз солидарны. Они настаивали на двух Командирах, помня, как в прошлом году отказался Тор, не найдя точек соприкосновения по стратегии с Кеном. В итоге московские воины, мягко говоря, не повиновались приказам питерского Командира.

Бен чувствовал себя пмсной телкой, которая ломается, вопреки здравому смыслу. И ему было бы легче, если бы идеи Кеннета о построении нападения были нелепы, но враг как никто знал сильные стороны Москвы и Питера и довольно умело использовал их при предполагаемом объединении.

Бен знал и позицию Тора, и (какой ужас!) был согласен с Кеном, что это не сработает. По правде говоря, выходило так, что им просто необходимо было зарыть в землю распри и личную неприязнь ради общего блага. И Бенедикт, наверное, смог бы наступить себе на горло, если бы не Хелл. Даже во время Совета он с трудом сосредотачивался на деле, постоянно возвращаясь мыслями к ней. Она проникла в его душу, отравила кровь, остановила сердце, поселилась в голове.

«Я живу, слыша ее голос, чувствуя ее боль, читая ее мысли. Моя радость – видеть ее глаза. Мое счастье – слышать голос. Мой смысл – знать, что она реальна. Она повсюду и нигде, но везде я люблю ее. Моя дерзкая Дева. Мой талисман. Моя Валькирия. Мой личный ад. Но без нее и рай не нужен,» – ловил в своем воспаленном разуме вспышки мыслей Бен.

– Твое Слово, Бенедикт, – обратился к нему Эрик, вырывая из плена чувств.

– Я должен подумать, – только и ответил он.

Стейна опустила плечи и склонила голову. Тор нахмурился, явно недовольный таким пренебрежением. Кеннет лишь усмехнулся.

Бен первый вышел из Шатра Старших и почти налетел на Хелл. Она шарахнулась от него, как от прокаженного. Стараясь держать лицо, не показывая, как его это ранит, Бен даже не поздоровался. Краем глаза он заметил, что вслед за ним вышел Кеннет, и поспешил убраться. Но все же до его ушей донесся недовольный голос Ястреба:

– Какого дьявола ты тут делаешь?

– Жду Эрика.

– Я сказал, нет, Оль. Не смей!

– Не в твоей власти… – были последние слова, которые разобрал Бен, уходя.

Он ждал ее на спаррингах, но Хелл отказалась от боя, что было очень подозрительно. Бен не находил себе места, терзаемый темным тревожным предчувствием чего-то нехорошего. Он надеялся, что во время главной битвы его отпустит, что адреналин возьмет свое. Но даже на построении перед боем Бенедикт искал Хелл среди зрителей, все еще надеясь на что-то, едва ли не трясясь от удушающего страха. Он никогда так не боялся. Даже в свой первый спарринг, даже во время первой большой битвы. Ему была чужда боязнь за собственную жизнь, он любил риск, любил игры со смертью. Но сейчас все было иначе. Бен боялся не за себя – за Хелл. Сам не знал почему, но чертовски трусил, внезапно осознав, что потерять ее – страшнее, чем умереть самому.

Когда рог раскатистым звуком пропел над полем о начале битвы, Бенедикт был в первых рядах и яростно принял тяжелый натиск противника. Он крушил направо и налево, ведомый отчаянием и болью, еще более опасный в своем полубезумии, чем в разуме. Противники уходили от его ударов, отступали, позволяя его связке прорезать ряды Ястребов. Тор остался на левом фланге, готовый в любую минуту прийти на помощь, чтобы группу Бена не взяли в кольцо. Рог запел снова, обозначая разгар битвы, и стало ясно, что если они пройдут еще немного вперед, то захватят штаб Ястребов.

Но Бен рано праздновал победу. Он сначала почувствовал неладное, а уже потом увидел… Справа к ним прорывались. Бенедикт узнал бы эту мельницу где угодно. Он сам научил ее держать меч над головой, чтобы компенсировать недостаток роста. Он сам помогал ей оттачивать замах, сам показывал, как держать равновесие и парировать удары при движении. Бен заточил клинок, зная, что однажды он будет направлен против него. И этот день настал.

Хелл кружилась в боевом танце, и Волки рассыпались, уклоняясь от ее ударов. Она шла через строй, словно горячий нож сквозь масло, отражая зеркальной сталью тусклые отблески северного солнца.

Бен видел, как она приближается, но не спешил отойти в сторону, а упрямо удерживал позицию. Не чтобы отстоять занятые рубежи, а рассмотреть ее. Волосы заплетеннные в косу, белая рубашка с рукавами-парусами, кожаный корсет с тугой шнуровкой, штанишки в обтяжку, высокие сапоги. Она была прекрасна и ужасна одновременно. Бену виделось, как за ее спиной расправляются черные крылья, знаменуя триумф выпущенной на свободу Валькирии. Он знал – она пришла за ним.

Обмен взглядами: ее яростный – его смиренный. Удары посыпались, как град. Он отбивал, отступая, уступая. Даже на тренировках Бен никогда ей не поддавался, всегда бился в полную силу, зная, что только так она сможет научиться достойно держать удар от мужчин. И Хелл сразу поняла, что сейчас он лишь обороняется, не желая принимать ее вызов.

– Не смей! – крикнула она. – Дерись честно.

И снова мечи зазвенели друг о друга.

Бен видел, как ее глаза блестят безумием боя, отчаянием и жаждой крови. Она нуждалась в его агрессии. Она хотела, чтобы он был с ней на одном уровне сумасшествия. Бенедикт был обязан дать ей это. Он не раскаивался в своих деяниях, но помнил о том, что задолжал Хелл. Любя ее сильнее, чем когда-либо, Бен замахнулся и ударил.

Демонический смех раскатился по полю зловещим эхом, смешиваясь со звоном стали и гулом боя. Хелл хохотала, отбивая его удары, уклоняясь и отступая, чтобы снова атаковать.

– Хватит, Хелл. Прекрати, – взмолился Бен, чувствуя, как рука подводит его, начинает дрожать.

Он удерживал ее удар, а Хелл продолжала напирать. Их мечи были скрещены, и Бен мог бы лизнуть сталь, так близко она была к его лицу. Он видел глаза Хелл, подернутые пеленой безумия, он чувствовал ее ровное дыхание и жар, исходящий от тела.

Бенедикт впервые за все годы на Севере был готов сдаться и выйти из боя. Его не волновали занятые позиции и такой близкий триумф Волков. Если бы исход битвы зависел от поединка с Хелл, он легко бы отказался от победы. Она победила его давным-давно. Но Гриша Птицын вероломно украл ее победу, увез с собой, спрятал подальше, полагая, что лучшая битва та, которой не было. А теперь он не хотел убегать. Он принял бой, в котором заранее был обречен на поражение.

Бен уже открыл рот, чтобы сдаться, но слова так и застряли в горле, потому что кто-то со всей силы пнул его чуть выше живота. Он аж отлетел в сторону, чуть не теряя сознание от боли, закашлялся, стараясь дышать через мучительную резь в солнечном сплетении.

– Прикрыть! – услышал Бен вопль Кеннета.

И тут же посыпались удары со всех сторон.

– Тор, – заорал Бенедикт, еле успевая ставить блоки, – Тооооор, сюда!

Уже через минуту командир врезался с фланга, отбивая своего протеже. Бен, наконец, поднялся, видя, как вдали мелькает тяжелый двуручник Кена.

– Куда? – гаркнул ему в спину Тор.

– Так надо, брат, – только и бросил Бен, спеша за врагом.

Чем дальше он продвигался, тем тяжелее становилось. И не от жалких атак, отступающих Ястребов, а от того, что он видел. Кеннет тащил Хелл за косу прочь из зоны боя. Она не сопротивлялась. Бен уже знал, что они выйдут из игры, ступив на нейтральную территорию леса, но упрямо пер следом. Непреодолимая потребность знать, что Кен ничего ей не сделает, была сильнее здравого смысла.

Бенедикт замер на границе боевой зоны, видя, что Кеннет толкнул Хелл к стволу дерева. Командир Ястребов прижал лезвие меча плашмя к груди Валькирии, удерживая ее. Бен рванул на помощь, но помешали настырные питерцы, которые теснили его от края вдвоем. Пришлось отбивать атаки, следя за происходящим.

– Я непонятно выразился? – заорал Кен так, что его голос перекрыл даже шум боя.

– Но я… – начала было Хелл.

Кеннет замахнулся и ударил ее по лицу. Хелл вскрикнула, дернув головой. Укрепленная железом перчатка обожгла ее щеку, и, судя по теплой влаге, что стекала по подбородку, была разбита губа.

Хелл задрала голову, не желая прогибаться под его силу. Хотя, конечно, она понимала, что любой мужчина сильнее ее. Это в бою и на спаррингах возможно быть на равных из-за правил и регламента, но в нейтральной зоне и в обычной реальности все, что она могла сделать – это дать в глаз или в пах и бежать. Кен блокировал ее ноги и корпус, лишая этой уловки, и Хелл пришлось принимать то, что он хотел сказать и сделать с ней. Она смотрела ему в глаза прямо и смело, пока Кен орал, больно давя ей на грудь мечом.

– Ты, нахрен, думала, я шучу? Нет, Хелл! Если я говорю, что не желаю видеть тебя в бою, значит развлекайся танцульками и малолетками на спаррингах.

– Ты не имеешь права мне приказывать. Только Эрик решает, готова я к бою или нет. Он решил.

– Мне срать на Эрика. Ты – моя. Ты будешь слушать меня!

– Не буду! – она задрала голову еще выше.

– Сука, – выплюнул Кен, снова отвешивая ей пощечину.

Хелл сплюнула кровь в сторону, но не склонила головы.

Кеннет сжал ее шею пальцами, почти душа, зашептал в ухо:

– Такая чертовски уверенная в себе… Убей я тебя сейчас, ты все равно будешь стоять на своем?

Его пальцы сжались крепче.

– Буду, – выдавила Хелл, едва дыша.

Хватка на горле ослабла, а потом его рука и вовсе отпустила шею.

Хелл едва успела вдохнуть, как снова ей стало не хватать воздуха, но уже оттого, что Кен дергал застежку на ее штанах.

– Что ты делаешь? – спросила она, вертя головой. Они были совсем близко к полю. Хелл видела, что на них косятся, несмотря на сражение.

– Мне нужно успокоиться, – почти кричал Кеннет. – Я или трахну, или убью тебя сейчас.

Хелл знала, он специально говорил громко, чтобы привлечь внимание.

– Лучше убей.

– Не тебе выбирать.

Кен дернул вниз ее штаны, расстегнул ширинку, приподнял ее бедро, чтобы было удобнее, и без лишних церемоний ворвался внутрь.

Хелл отвернулась. Она сцепила зубы, чтобы не выпустить изо рта ни звука; зажмурилась, чтобы не видеть тех, кто будут свидетелями. Но горячие слезы предательски сочились из глаз, пока ее друг успокаивал расшатанные нервы.

Глава 16. Принять решение

Недоразвитые крылья нефилима

Не поднимут меня в воздух,

Хоть ты тресни, хоть убей;

Плоть глупа и оттого неумолима,

Только просит дать ей отдых

От богов и от людей.

Разум бегает по грани

Обезумевшим хорьком,

Подвывая от стараний

Не задуматься сегодня ни о ком.

Канцлер Ги – Нефилим.

Бен едва ли осознавал реальность происходящего, когда рог с московской стороны оповестил о конце боя и победе Волков. Игнорируя церемониал, он ушел к себе в палатку, где долго лежал без движения с открытыми глазами. Его не смущала пропахшая потом одежда, защита, что больно впивалась в спину, меч, который он так и не выпустил из руки. Странное оцепенение сковало все мышцы, парализовало разум. Прошло несколько часов, прежде чем он смог пошевелиться. Из забытья вытащили звуки музыки и голос солиста питерской группы. Это означало, что пир в честь закрытия сессии уже в разгаре.

Бен стащил с себя легкий кожаный доспех, накинул куртку и вышел из палатки. Все еще не очень вменяемый, он уверенно шел сквозь толпу веселящихся товарищей и врагов. Дозоров не было, все отдыхали. А его как магнитом тянуло к лагерю Ястребов, потому что на пиру Хелл точно не могло быть. Но и палатка оказалась пуста. Едва не трясясь от жуткой догадки, Бен отправился к месту обитания Кеннета. Ему было плевать, что Хелл чужая женщина, что они повздорили накануне, что все это выглядит, как минимум, подозрительно. Он просто хотел ее видеть сейчас. Живой и невредимой. Он нуждался в этом.

Бен скривился, едва приблизился к палатке Кеннета. Он еще издалека расслышал несколько стонов и хихиканье, что вполне ясно сигналило – Хелл там, с ним. Бенедикт бесцеремонно похлопал в ладоши, обозначая свое присутствие.

– Кен, мне надо поговорить с Хельгой, – нагло выдал он.

Возня в палатке тут же прекратилась, и Кеннет ответил:

– Ее здесь нет.

– Да не гони. Где же она тогда?

– Понятия не имею. Мне насрать. Вали отсюда, Бен. Это питерская территория.

Ни черта не понимая, Бенедикт отошел в сторону. Он подумал, что Кен нарочно темнит, и решил подождать. Хелл всегда спала в своей палатке, был у нее такой пунктик, сама говорила. Каково же было его удивление, когда он увидел не Хелл, а Стейну. Старшая выбралась из палатки Кеннета, тряхнув растрёпанными соломенными волосами, поправляя длинное платье. Бен, не тратя ни секунды, перехватил ее, утаскивая за собой в сторону леса.

– Бен, твою душу, что ты вытворяешь? – шипела Стейна, но все же послушно следовала за ним.

– Я вытворяю? Это ты чего творишь? Я думал, там с ним Хелл, а это…

– А это всего лишь я, дорогой.

– Что… что это нахрен значит? – Бенедикт терял остатки разума, не в силах подобрать слов. – Ты и Кен…

– Я и Кен, – только и кивнула Старшая. – Какие проблемы? Ревнуешь?

– О, блин, – он хлопнул по лбу ладонью. – Да ты же… Это… При чем тут ревность вообще?

– Не знаю, – хихикнула она. – Хелл подумала, что я ревную, когда застукала вас туалете и требовала у нее объяснений.

– Где логика?

– Не знаю.

– Стей, что происходит? Почему ты с ним? Зачем?

– А не приходило в голову, что просто так? Он хорош в постели, Бен, а я женщина, если ты забыл.

– Вот прямо сейчас и вспомнил, – рявкнул Бенедикт. – Только не вешай мне лапшу на уши, Стей. Ты, может, и хочешь мужика, но все твои любовники – это в первую очередь политически выгодные мероприятия, а потом уже удовольствие.

– Боже, какой ты умный, какой проницательный, – брызгала она сарказмом. – Лучше бы принял командование, а не мотался по ястребиному лагерю, ища свою девку. У тебя все мозги в штаны утекли, Бен. Приди в себя уже, наконец.

– Мои мозги и мои штаны – не твоего ума дела.

– Возможно. Но мои Волки нуждаются в тебе, Бенедикт, поэтому я буду курировать и твою дурную голову, и твой неугомонный член.

– Я сказал, что подумаю, – никак не мог прекратить огрызаться Бен.

– Подумай, дорогой, подумай. И Москва, и Питер сейчас обсуждают, как Кен поставил крест на боевой карьере твоей ненаглядной Хелл. Он теперь вряд ли выпустит ее даже на спарринги, и она – ты как никто должен это понимать – сейчас готова на все, чтобы остаться в бою.

Бен сжал губы, ненавидя Стейну за ее правоту. Он помнил свой первый бой, помнил ощущение, которое бурлило в нем, и знал, что Хелл испытывала что-то похожее, а может и сильнее, пока Кен не утащил ее за косу, как дурную взбесившуюся собачонку. Сложно было себе представить, в каком раздрае Валькирия пребывала сейчас, но легко понять, что Хелл будет готова на многое. Словно читая его мысли, Старшая продолжила:

– Прими командование, Бен, позволь Хелл пройти наше Посвящение, сделай ее Волком. Вы встанете рядом, когда придут варяги. Она хороший воин, Москва будет рада, – Старшая замолчала, но все же добавила: – А я уж постараюсь успокоить Кеннета… в меру сил.

Бенедикт взглянул на нее расширившимися от шока глазами. Он не верил своим ушам.

– Стей, ты совсем крышей поехала? – только и сказал Бен.

– Найди Хелл, – оставила Стейна без комментариев его вопрос. – Ее никто не видел после боя.

И ушла в сторону музыки и праздничного шума.

Бен качнулся на пятках, сорвался с места и побежал, куда глаза глядят. Он дважды обогнул лагерь, но этого было мало, и ноги сами понесли его в лес. Сам не понимая как, Бенедикт оказался у озера. Сначала он заметил маленький костер, а потом и сгорбленную фигурку Хелл. Она подбрасывала в огонь собранный валежник.

Бен сбавил темп до шага, медленно приближаясь к ней. Валькирия, конечно, слышала его, но никак не среагировала на появление Волка. Она лишь вытащила сигарету, прикурила. Бен остановился рядом и присел. Снова игнор, лишь подтолкнула ему пачку. Он угостился сигаретой, молча курил, глядя, как и она, на ровную гладь озера.

– Как ты? – нейтрально спросил Бен, когда молчать больше не было сил.

– Бывало и лучше.

– Куда ты сунулась без нормальной защиты? Могли ведь и порезать, – отчитал он ее.

– Корсет укреплен, сапоги – тоже.

– А руки?

– Не нуди, Бен.

Он только вздохнул, снял куртку, набросил ей на плечи.

– Замерзла ведь. Давно здесь сидишь?

– Давно, – кивнула Хелл, не благодаря его за заботу, но и не отвергая лишнюю одежду.

– Куришь много, – снова заметил Бен, провожая глазами еще одну сигарету в ее пальчиках.

Хелл только покачала головой и шмыгнула носом.

Бенедикт наконец присел рядом, чтобы рассмотреть ее лицо.

«Плакала, – тут же сделал он вывод. – Много».

Но сильнее распухшего носа и красных глаз его ранила разбитая губа и остатки засохшей крови на шее и подбородке.

– Дай-ка посмотрю, – потянулся он к ее лицу рукой.

Хелл только больно шлепнула его по пальцам, отшатнулась, опаляя яростным взглядом. Бен больше не предпринимал попыток, лишь выдернул из ее руки сигарету, затянулся три раза глубоко и бросил в костер.

– Я люблю тебя, – брякнул он ни к селу ни к городу.

Хелл повернула голову, приподняла бровь.

– И чего ты за это хочешь? Медаль? – ехидно осведомилась она, а потом начала смеяться.

Бен сжимал губы и старался найти в себе оскорбленное ее пренебрежением достоинство, но Хелл хохотала так звонко и заразительно, что он и сам начал ржать. Они покатывались, утирая слезы, пока Валькирия не ойкнула, схватившись за губу, которая снова закровила.

– Мудак ты, Бен, смотри, чего наделал, – все еще хихикала она. – Опять из-за тебя кровь пошла.

– Опять? – уточнил он, вмиг посерьезнев.

Хелл тоже прекратила улыбаться, лишь прикладывала ко рту манжет рубашки, который стал ярко алым от крови.

– Поговори со мной, Хелл, – не выдержал Бен и минуты в молчании. – Зачем ты это сделала?

– Что сделала?

– Ты сознательно шла на меня. Я был твоей целью?

– Да.

– Зачем?

– Я не знаю.

– Врешь – знаешь.

– Вру. Знаю.

– Скажи, Хель, – Бен заглядывал ей в глаза, как щенок, ища хоть какие-то эмоции. Но их не было.

Но все же она заговорила. Сначала сбивчиво, отрывисто, бесстрастно, а потом срываясь на крик.

– Я не могу это терпеть, Бен. У меня сил больше нет. Два года я была почти счастлива, мне было так хорошо. Сначала Артур, потом Север, танцы, бои. Я жила, я дышала, пока ты не вернулся. Мне казалось, я смогу контролировать это, но не вышло.

– Контролировать что? Что не вышло? – не понимал он.

– То, что между нами. То, что ты считаешь любовью. Я не хочу тебя любить, но и ненавидеть не могу. Не умею, наверное. Кен умеет, а я нет. Я слабая, Бенни, даже научиться не могу.

– Поэтому ты решила, – Бен развел руками, – убить меня?

– Кто бы мне позволил тебя убить? Но попытаться – да. Оно того стоило.

– Я бы сдался, Хелл.

– Знаю. Я видела, чувствовала.

– Прости, что рылся в твоих вещах.

– Да плевать.

– Я украл незабудки и распечатки. Даже фотки.

– Кастрюли и пижаму оставил?

– Угу.

– Тогда – ладно.

Она снова улыбнулась, лизнула ссадину, поморщилась. Бен подкинул еще веток в костер и наконец сказал, то что терзало его все эти дни.

– Хель, я ведь не читал твои письма.

Она взглянула на него недоумевающим, озадаченным взглядом.

– То, что ты писала мне. Я все удалял, не читая. Перевел твой ящик в спам и просто чистил папку время от времени.

– Умно, – хмыкнула она.

– Боялся, что не выдержу и отвечу тебе. Или позвоню. Или приеду.

– Слабак.

– Я прочитал теперь. Ты распечатала не только наш треп, но и эти письма тоже. Зачем?

– Наверное, чтобы помнить, какой жалкой я была.

– Ты не была жалкой…

– Ой, вот только не надо сейчас пудрить мне мозги этой херней про силу и слабость, – вспыхнула Хелл. – Мое нытье – это просто жалостливые сопли, ничего больше.

– Ты боролась.

– Нет.

– Да.

– Могла и получше.

– А я вообще никак не мог.

– Слабак.

Бен склонил голову, безмолвно соглашаясь.

– Прости меня, Хелл. Если бы я знал…

– Что было бы? – перебила его Хельга. – Позволил бы мне перевестись в московский институт? Тренировал бы меня с тех времен? Привел бы на Север сам? Что-то не верится, Бен.

– Если бы я знал, – продолжил Бен, где остановился, – что все кончится так, как сегодня, то привел бы. Это лучше, чем…

Он легонько коснулся ее кожи рядом с раной. Хелл вздрогнула, вскочила на ноги.

– Ты видел? – вскрикнула она.

– Да.

– О, господи.

Валькирия закрыла глаза руками, рухнула на траву. Бен подхватил ее, не давая упасть. Он придержал Хелл за плечи и сказал:

– Я слабак, Хель. Но даже такому идиоту как я не придет в голову трахать свою женщину на глазах у изумлённой публики, чтобы успокоить нервы и поставить ее на место. А еще я нихрена не понимаю, почему ты позволила ему это сделать, – Бен оторвал руки от ее лица, требуя смотреть ему в глаза и дать ответ. – Скажи мне, Хелл!!! Какого дьявола ты просто стояла и терпела это? Я же сам тебя учил, ты могла…

– Когда? – спросила она бесцветным голосом. – Ты спрашиваешь, почему я позволила ему это сделать. Так вот я уточняю: когда? Сегодня или вообще?

– Что? – выдохнул Бен.

– Ты думаешь, мы впервые такое делали? Нет. Артуру нравится заниматься сексом в общественных местах. И особенно, когда нас действительно видят, а не просто есть риск быть застуканными. Это нормально, Бен. Такие у нас игры. Такие отношения.

Он тут же убрал руки, словно ее кожа обожгла его. Бен встал, отвернулся к воде. Сжимая кулаки, он изо всех сил боролся с брезгливостью, взывая к здравому смыслу. В его памяти жила светлая невинная Дева, которая сводила его с ума, а рядом стояла на коленях разодранная в клочья, облепленная кровавыми крыльями темная порочная Валькирия.

– Что я сделал с тобой, Хелл? – проговорил он в небо.

– Я сама это сделала.

– Не без моей помощи.

– Не без нее, но сама.

– И что теперь? – обернулся Бен. – Вернешься к нему? Будешь танцевать с ним? Продолжишь избиение младенцев на спаррингах? Сможешь?

– А что мне остается? Куда я денусь?

– Куда угодно.

Хелл снова захохотала, и в этот раз ее смех был похож на тот, что раскатился над полем во время их схватки. Бен схватил ее, потряс, попытался обнять, но она не позволила. Он только и мог, что просить ее:

– Пожалуйста, родная, не делай этого. Уходи от него. Ты не понимаешь? Я сломал тебя, да. Но Артур, он не остановится, пока не уничтожит тебя, пока ты не прогнешься под него целиком и полностью, пока ты не станешь его жалкой тенью, пока не потеряешь себя.

Хелл подавилась смехом, замерла на миг, чтобы поднять голову и сказать:

– Молодец, Гриш. Ты как всегда в своем репертуаре. Судишь – рядишь, развесил на всех ярлыки, а сам ни черта не можешь. Напел про любовь, разве что в ножки мне не поклонился весь такой раскаявшийся…

– Что? – он не понимал, куда она клонит.

– Прекрати! – взвизгнула Хелл. – Я легко поверю, что ты сам не в состоянии дотумкать, но уж Стейна не постесняется озвучить свои коварные планы. Ты ведь прекрасно понимаешь, о чем я.

– Кажется, начинаю понимать.

– Аллилуйя. И все равно не скажешь вслух. Ладно. Я сама. Как всегда. Мне несложно. Прими командование, Бен. Хватит уже жевать свои неуверенные сопли. Кен не пустит меня в бой, но ты можешь. Я хочу Посвящение, имею право. У меня есть бой за плечами, куча спаррингов и одобрение Старшего. И мне плевать, в каком клане быть. Сделай меня Волком, Бен, – утрешь нос Кену. Да и тебя я больше не смогу убивать. Ну что ты смотришь?

– Откуда ты знаешь, что меня выдвинули в Командиры?

– Подслушала на Совете. В шатрах паршивая звукоизоляция, можно сказать – никакая.

– Я не дал ответа.

– Знаю. Ты обещал подумать, вот и займись этим.