Текст книги "Мой личный ад (СИ)"
Автор книги: Ольга Пожидаева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)
Хелл оттолкнула его руки, сбросила с плеч куртку на землю, отряхнула брюки от травы.
– Ты не понимаешь, о чем просишь.
– Прекрасно понимаю. Тебя пригласили к Эрику в поместье?
– Да.
– Там ты должен будешь дать окончательный ответ?
– Да.
– Я тоже иду. С Артуром. Думай, Бен, думай, – посоветовала она, засовывая в карман пачку сигарет. – Потуши, пожалуйста, огонь, когда будешь уходить.
Хелл медленно удалялась из зоны видимости, оставляя Бена наедине с лесом, озером, костром и хаосом мыслей.
Глава 17. Пленник и гость
Вам бы переиграть, только целься, не целься,
Не подменишь значков на игральных костях.
Пусть вино при свечах романтично донельзя…
Вы в плену, хоть почти что в гостях…
В этом доме все время гостит кто-нибудь,
Не стесняйтесь, коль вам довелось.
Знать, беседа длинна, Я налью вам вина.
Добрый вечер, мой пленник и гость.
Канцлер Ги – Романс Ротгера Вальдеса
Бен смотрел, как Кеннет и Хелл покидают лагерь. Его трясло от беспомощности, гнева и омерзения. Эти двое вели себя так, словно губа Хелл была разбита в бою, а Кена не ублажал Стейну во время пира. Со стороны они казались вполне счастливыми, очень спокойными и даже милыми. Кеннет небрежно закинул руку на плечи своей девушки, которая прятала лицо от пронизывающего ветра, уткнувшись ему в грудь. Они собрались раньше остальных и ждали Эрика, чтобы вместе отправиться туда, где обычно оставляли машины. А Бен ждал поезда, не имея сил уйти к станции и оторвать взгляда от парочки, отношения которой он был не в силах понять и принять.
Из оцепенения его вывел Тор, который предложил пойти к поезду раньше. Бен согласился, но всю дорогу перед его глазами все равно стояла Хелл, а душу рвала черная ненависть. Он ненавидел самого себя, ведь именно его стараниями светлая дева Валькирия обрела темное обличие. Он мог взять на себя ответственность, лично привести ее на Север пять лет назад, контролировать порывы и желания Хелл, сдерживать ее жажду боя, лелеять прелестную непосредственность невинности, сохраняя ее истинную суть. Но он предпочел отойти в сторону. Ему казалось, что Оля способна забыть, отказаться от личности Хелл. Гриша желал ей тихого счастья, верного мужа, двоих детей. А в итоге она превратилась в сексуальную игрушку его врага, который хоть и позволил Валькирии быть в теме, но грубо и безжалостно подавлял ее стремления и порывы.
Но даже за это дерьмо Бен ненавидел Кена меньше, чем самого себя.
Неделю до приема у Эрика Бенедикт игнорировал попытки Стейны встретиться, избегал разговоров с Тором. Он ушел с головой в рутину работы, ездил на встречи, заключал контракты, даже сводил подругу в ресторан, желая отвлечься. И лишь ночами его снова и снова преследовали слова Хелл: «Думай, Бен, думай». Но он не думал, просто плыл по течению, впервые в жизни жалея, что однажды ответил Стейне «да» на приглашение в тему.
Лишь ступив на питерскую землю, Бенедикт осознал, что у него нет выбора. Он не смог бы еще раз предать Хелл, предать себя. Ему была невыносима мысль, что она останется с Кеном. Бен решил, что примет командование и заберет свою Валькирию в Москву.
Ему не доставляла удовольствие оказанная честь. Он хоть и был лидером в связке на поле, но в глобальных масштабах власть его не интересовала. Это был удел Кеннета – управлять. Бенедикт предпочитал исполнять приказы. Но он хорошо знал варягов, разбирался в стратегии и тактике, а еще очень хотел заполучить себе Хелл. И даже тот факт, что ему придется сотрудничать с Кеном, не пугал. Это была расплата, небольшое неудобство на пути к спасению.
Бенедикт был уверен, что если Хелл встанет рядом с ним, то он сможет защитить ее от темного влияния Кеннета.
Галстук душил, а костюм, как никогда, раздражал. Он бы с удовольствием пошел в джинсах и толстовке, но эпический прием в поместье Эрика Савицкого требовал дресс-кода. За ним прислали лимузин, в котором уже ждали Стейна и Тор. Бен уставился в окно, давая понять, что не имеет желания общаться, но всю дорогу чувствовал, как чешется щека от слишком пристального взгляда бывшего куратора.
Огромный дом был освещен и ждал гостей. Лет пять назад Бенедикт бы описался от счастья быть частью элиты, приглашенной на этот прием. Но сейчас у него тревожно сжималось сердце и противно сосало под ложечкой. Лишь мысль, что он увидит Хелл, немного грела. Но и встреча не стала лекарством.
Хельга была прекрасна в алом платье в пол с глубоким декольте, убранными назад волосами и выразительным макияжем. Но она едва задержала на нем свой взгляд: опустила глаза, словно он был обычным гостем, а не тем, кто сейчас держит за хвост ее судьбу.
Бен держался в стороне от разговоров и выпивки. Его тошнило от расслабленного вида Стейны, деловитого Тора, как всегда развязного, нагловатого Кена. Он не испытывал пиетета перед Эриком, которого всегда уважал. Да и остальные Старшие не внушали ни капли почтения. И если раньше он ловил себя на мысли, что Хелл тащит его в ад, то сейчас, кажется, она достигла цели.
Его никто не спрашивал об окончательном решении. Видимо, присутствие на приеме говорило само за себя. И когда Эрик объявил начало церемонии, сердце Бена пропустило удар. Он вышел вслед за Кеннетом в центр зала, едва ли слыша речь, которую декламировал Старший торжественным тоном.
– … Единство… доблесть… отвага… честь… вместе непобедимы… Клянетесь?
– Клянемся, – ответили хором Бенедикт и Кеннет.
– Артур Кеннет Савицкий, ты принимаешь командование?
– Принимаю, – громко и четко, раскатывая в рычании сонорную р.
– Григорий Бенедикт Птицын, ты принимаешь командование?
– Принимаю, – едва слышно.
Словно в бреду Бен протянул руку Кену. Они сомкнули ладони в крепком рукопожатии, едва ли не ломая друг другу пальцы. Их взгляды схлестнулись, словно два меча, но тут же разошлись, ведь они теперь были по одну сторону.
Зал взорвался аплодисментами. Их обнимали и поздравляли. Впервые на памяти Бена Питер и Москва были едины в радости. Каждый Старший подошел к Бену выразить почтение и благодарность, пожелать удачи. И от этого становилось еще хуже.
Но больше, чем тонна почтения, Бена тяготило то, что в зале не было Хелл. Она куда-то пропала перед самой церемонией и не появлялась уже достаточно давно. И от этого становилось тревожно на душе.
– Хей, Бен, – как из-под земли вырос Кеннет с бокалом вина в руке, – выпьем, брат?
Бенедикт недоверчиво нахмурился, но все же принял его предложение.
– Не будь букой, Бенедикт. Сегодня праздник, и у нас перемирие. К черту вражду. Убьем друг друга попозже. Бордо, твое любимое, – балаболил Кен.
– За мир, – поднял Бен бокал.
– За мир, – Кеннет стукнул стеклом о стекло.
Они опрокинули вино до дна, привлекая всеобщее внимание, вызывая новую волну аплодисментов, поздравлений и бесконечных похлопываний по плечу. Бена едва не вывернуло от всего этого лицемерия. Или своего лицемерия. Он хотел лишь видеть Хелл, которая так и не появлялась.
Через час, чувствуя себя выкупанным в бочке с дерьмом, Бен вышел в туалет, чтобы умыться. Вернувшись, он увидел не то, что хотел бы. Хелл стояла у выхода на балкон рядом с Кеном. Он что-то говорил ей, и Валькирия улыбалась, кивая. Кеннет был изрядно пьян, что подтверждала его бурная жестикуляция. Но он точно не был зол, что значило – Хелл еще не сказала. И Бен намеревался исправить это прямо сейчас.
Он уверенно пошел через зал в сторону сладкой парочки, но не успел. Кен чмокнул Хельгу в губы и бодро пошагал в сторону выхода, а девушка тут же выскользнула на большой балкон.
«Ах, вот где ты прячешься, детка», – улыбнулся сам себе Бен.
Он вышел вслед за ней, наблюдая, как Кеннет лихо газует на своем Порше, выезжая за ворота усадьбы.
– Ты не сказала ему? – проговорил Бен у нее за спиной.
– Не сказала, – эхом подтвердила Хелл, а повернувшись к нему лицом, ехидно улыбнулась. – Поздравляю тебя, Командир.
– Или к черту, Хелл, – взорвался наконец Бенедикт. – Мне это командование в хер не уперлось. Когда ты скажешь Кену, что станешь Волком?
– Не знаю. Завтра, может быть?
– Скажем вместе.
– Зачем? – она приподняла бровь. – Хочешь еще разок поглазеть, как он психанет и будет трахать меня, чтобы унять нервы?
– Ч-что? – Бен аж заикаться начал.
– Что слышал. Я предпочитаю успокаивать его без свидетелей. Иногда публичность заводит, но не в таких случаях…
Бен сглотнул.
– Хелл… Что ты несешь? – еле выдавил он из себя слова.
Хельга не спешила отвечать. Она стояла, расправив плечи, задрав голову, смело глядя ему в глаза. Настоящая Валькирия. Лишь пустой взгляд выдавал ее, отражая такую же оцепенелую душу. Бен сжал кулаки, чтобы не затрястись от накатывающей на него дрожи. Его начало подташнивать от очередной дозы предчувствия чего-то нехорошего. Он цеплялся за соломинки обещаний, которые дала ему Хелл.
– Мы же договорились. Я принимаю командование, и ты становишься Волком, московской. Ты должна уйти от него, Хель, – почти скулил Бен. – Ты должна переехать в Москву.
Ответом ему был зловещий смех. Именно тот, что раскатился над полем, когда они скрестили мечи. Когда она была на волосок от победы.
– Я не отказываюсь от своих слов, – весело проговорила Хельга. – Я приму посвящение. Я стану Волком, стану твоим воином, Бенедикт. С удовольствием, мой Командир.
Хелл чуть склонила голову в почтении, но радости этим Бену не доставила. Напротив, он почувствовал, как все его внутренности завибрировали от нервного перенапряжения, руки вспотели, а ноги стали ватными.
Но Валькирии было мало этого. Она продолжала говорить, добивая его:
– Я твоя в бою, Бен, твоя на Севере. Но у меня есть еще и реальная жизнь: есть работа и дом, есть бойфренд. Он придурок, но зато мой. Я не собираюсь переезжать в Москву, чтобы быть всегда у тебя под рукой. Мне это нафиг не надо. Развлекать твой член по первому требованию я не обещала.
– Хочешь сказать, что останешься с ним? – прохрипел Бен, выталкивая слова сквозь ком, вставший у него в горле.
– Тебя что-то не устраивает? Вроде раньше не жаловался.
Бен зажмурился, чтобы не видеть ее жестоких глаз, чтобы удержать веками слезы беспомощности, которые норовили вырваться на свободу. У него в голове не укладывалось, как так вышло, что, наступив себе на горло, он все равно не может получить желаемого, не может получить Хелл.
– Хеля, – позвал он ее, давясь воздухом, который никак не желал поступать в легкие правильно. – Пожалуйста, родная, не делай этого… Уходи от него.
Она не ответила. Ее лицо лишь скривила гримаса отвращения и боли. Хелл повернулась, чтобы уйти, но Бен схватил ее за руку, не заботясь о том, что она почувствует его дрожь. Он просто не мог ее отпустить, обязан был удержать.
– Убери руки, Бен, – проговорила Валькирия твердо. – Видеть тебя не могу.
– Нет, – выдохнул он, – я не могу, Хель. Объясни, пожалуйста, что я сделал не так? Я сделал, что ты просила…
– Просила? – взвизгнула девушка. – Да я тебя к стенке приперла. И не только я. Стейна и Тор на тебя давили, как танки. И только, когда Кен вытрахал из меня всю дурь на потеху публике, до тебя начало доходить, Бенедикт. А я… Я такая дура. Думала, ты хоть что-то поймешь, хоть что-то сделаешь сам – ХРЕН. Ты только и можешь, что просить уйти от Артура. А куда я пойду, Гриш? Да и зачем мне уходить? К кому? Я не могу одна. Одной паршиво, знаешь ли. Лучше я буду куклой Савицкого, чем унылой и никому ненужной идиоткой Олей Князевой.
Бен слушал ее, словно в оцепенении. Он не в силах был ни опровергнуть ее слова, ни перебить, ни попросить замолчать, лишь впитывал горькую правду, которой от души поливала его Хелл.
Она наконец выдрала из его хватки руку и сделала шаг назад, продолжая говорить.
– Но ты молодец, добился, чтобы я ушла от Ястребов. Кен взбесится, безусловно. Поздравляю тебя, дорогой Бен. Упивайся своей маленькой победой. Можешь подавиться ею.
Хелл повела плечами, отбросила назад выбившуюся прядь, сжала и разжала кулаки, чтобы успокоиться, прежде чем вернуться в зал. Она сделала шаг к двери, но Бен вдруг отмер. Он кинулся ей наперерез, хватая за плечи.
– Нет, – почти закричал Бенедикт. – Нет, Хель, нет. Ты не можешь…
– Могу, – прошептала она, стараясь избавиться от его рук. – Ты же смог, и я смогу.
– Нет, девочка, нет, – Бен целовал ее лицо, шею, плечи, все места, которые мог достать, продолжая просить. – Не надо, милая. Не делай этого с нами.
– Нас нет, Бен. Никогда не было, – продолжала отбиваться от его прикосновений Хелл, страстно желая найти в себе силы, чтобы сбежать.
Но его отчаянные поцелуи и цепляющиеся слабеющие руки словно связывали ее, лишая воли и отваги. Хелл не сразу поняла, что так режет ей слух, пока не почувствовала, как на ее плечо упала горячая капля.
– Ты не можешь вот так уйти. Ты не можешь меня так бросить. Пожалуйста, Хелл… – с трудом сдерживая рыдания, но не слезы, продолжал просить Бен.
– Прекрати. Прекрати, – умоляла она в ответ, теряя с каждой его слезой силы, желание и смысл куда-то уходить.
Гриша почувствовал, как подкосились ноги, и его колени коснулись каменного пола. Он обнял руками ноги любимой, уткнулся носом в мягкую ткань подола ее платья.
– Я не могу без тебя. Пожалуйста, Оль. Я не смогу как раньше. Не уходи. Не оставляй меня. Я умру без тебя. Прости, прости меня, родная.
– Гришка, – выдохнула Оля, опускаясь рядом с ним. – Перестань. Прекрати. Вставай, пожалуйста. Кто угодно может увидеть…
– Мне плевать, – шмыгнул он носом. – Только ты важна. Я люблю тебя, Оль. Люблю. Всю жизнь любил. Тебя одну, моя девочка-Валькирия.
– Я знаю, знаю, – шептала она, прижимая к груди его поникшую голову. – Я тоже люблю тебя.
– Не оставляй меня. Не уходи, – просил Гриша, цепляясь за нее изо всех сил, словно умоляя вытащить из пропасти, в которую он столько лет падал.
– Я с тобой. С тобой.
Оля взяла Гришино лицо в ладони, сцеловывая соленую влагу с его щек.
– Вместе? Мы вместе? – спросил он, пристально глядя в ее большие красивые глаза.
– Вместе, – кивнула Оля.
Она приникла ртом к его дрожащим губам, подтверждая поцелуем все сказанные до этого слова. Гриша крепко обнял ее, чувствуя, как Валькирия взмахнула крыльями, чтобы унести его вверх. Прочь из адской пропасти, навстречу свободному небу.
Глава 18. Доверять и не бояться
В твоих глазах – отблески слез
И острые иглы вины;
Сегодня ты мне в подарок принес
Легкий призрак весны.
Ты мне плеснул в лицо весельем -
И я глотнул надежды зелье,
Себе осмелясь что-то обещать.
Ты ветерком звенел весенним,
А я молился о спасеньи
Всех тех, кого не думал я прощать.
Канцлер Ги – Ангел
– Тише, тише, родной, – шептала Оля, прижимая к себе трясущегося от сдерживаемых рыданий Гришу.
Ее сердце рвалось на части, и хотелось самой заплакать, что было бы совершенно некстати. Поэтому она лишь крепче обнимала его, покрывая поцелуями мокрое лицо, уговаривая, успокаивая напевным шепотом.
– Перестань. Не надо, малыш. Встань, встань, пожалуйста, – просила Оля, стараясь поднять его с пола. – Нам нельзя здесь быть… могут увидеть…
– Плевать. Мне плевать… Только не уходи, – не слушался Гриша.
– Командир на коленях – это не лучшее начало карьеры, – попыталась пошутить Князева.
– Похер, Оль. Поцелуй меня, пожалуйста.
– Пойдем отсюда, клянусь, я тебя всего зацелую, – пообещала Оля, снова пытаясь встать вместе с ним.
И на этот раз Гриша внял ее мольбам. Он с трудом, но принял вертикальное положение и на ватных ногах последовал за любимой, которая тянула его к дальнему выходу. Балкон был общим для двух залов. В первом все еще продолжался прием, а Оля направилась ко второму, в котором по счастью не было ни души.
Войдя в пустой зал, она с облегчением выдохнула, останавливаясь на полминутки, чтобы расцеловать своего Командира. Гриша все еще дрожал, как осиновый лист, но слезы больше не жгли ему глаза. С каждым поцелуем он успокаивался, проникаясь верой, что Валькирия не оставит его.
– Пойдем, пойдем, – снова поторопила она его, уводя к лестнице в дальнем углу зала.
Они спешно поднялись на второй этаж, где Оля снова одарила его поцелуями и нежными поглаживаниями. Гриша зарылся лицом ей в шею, вдыхая блаженный запах кожи любимой, крепко прижимая ее к себе. И снова Ольга не дала ему лишней минутки для успокоительной нежности, утягивая за собой в темные переходы коридоров огромного дома.
– В левом дальнем крыле никто не бывает, – объяснила она свою поспешность. – Давай спрячемся от всех. Не хочу, чтобы нас видели сейчас.
– Угу, – только и кивнул он, покорно следуя за ней.
Они шли долго, и Оля еще несколько раз останавливалась, чтобы приласкать его, обнять, так как чувствовала новые волны судорог, которые никак не желали оставить Гришино тело в покое. Лишь когда они вошли в пустую комнату, и Ольга закрыла дверь на замок, его немного отпустило. Птицын сел на кровать, склонив голову. Поникший, он сидел, не двигаясь, боялся поднять глаза, боялся показать свою боль и слабость, которую выплеснул одним махом на балконе. Но отчаяние прошло, уступая место стыду и отвращению к самому себе.
Ольга сразу почувствовала перемены в его настроении. Она дала ему минутку для самобичевания, а потом присела рядом, обняла, прижала к себе крепко, чуть раскачивалась, баюкая его, словно младенца.
– Люблю тебя, Гришка. Люблю, – повторяла она, радуясь, что он позволяет ей быть рядом, что не оправдывается, не отказывается от своих слов.
Гриша тихо вздыхал, наслаждаясь ее прикосновениями, которые успокаивали лучше транквилизаторов и трав Стейны. Его дыхание выравнивалось, а в душу начал проливаться благодатью долгожданный покой, перемешанный со счастьем. Измотанный нервами, страхом и болью, он наконец ощущал блаженное бессилие, позволяя Оле усилить этот эффект прикосновениями и поцелуями. Она мягко ласкала губами его кожу. Ее пальчики ослабили галстук, перебирали пуговки на рубашке, чтобы дать рту больше простора для творчества. Гриша чуть откинулся на локтях, издавая стоны вперемешку с мурлыканьем. Он запрокинул голову, почувствовав ее ладонь у себя в брюках. Оля едва ли успела провести по эрекции несколько раз, как Птицын затрясся и у него потемнело в глазах. Он упал на спину, разодранный в клочья внезапным оргазмом.
– А черт, – только и проскулил он, понимая, что это его накрыл полный и необратимый капец.
Было невероятно обидно – вот так вот кончить ей в руку. Но Олю, казалось, это не беспокоило. Напротив, она прилегла рядом, ласково потерлась своим носом о его, чмокнула в губы и спросила:
– Ты как?
– Унижен, раздавлен, сам себе противен, – честно признался Гриша.
Князева только тихо засмеялась. Она дотянулась до тумбочки, на которой стояла коробка влажных салфеток, вытерла руку, передала парочку чистых Грише. Он кое-как протерся, ворча и проклиная свою несдержанность.
– Перестань, – оборвала его Оля. – Не обязательно заниматься сексом, можно просто…
– Как это необязательно? – сверкнул на нее лукавыми глазами Гриша. – Обязательно!
Он опрокинул Ольгу на кровать, навис сверху, любуясь ее улыбкой, которая быстро померкла.
– О чем подумала? – потребовал он ответа.
Князева прикусила губу и подняла руку, чтобы погладить его по щеке.
– Ты делаешь меня такой слабой, – призналась она.
– Кажется, это я только что валялся у тебя в ногах весь в слезах, умоляя не бросать меня.
Гриша знал, что она ответит на это. Однажды он и сам это говорил.
– Ты же знаешь, это твоя сила, Гриш. Я не могу уйти, если ты просишь остаться. Я не могу отказать, если ты хочешь меня. Это сильнее моей гордости, моей обиды, сильнее всего.
– Любовь?
– Да.
– Может быть это хорошо, Оль? Хватит уже бегать друг от друга и самих себя. Вместе мы сильнее всех, родная.
– Сильнее всех, – повторила она, пробуя на вкус новое слово, – вместе.
Гриша склонился, целуя ее губы, которые продолжали шептать: вместе, вместе, вместе.
Они медленно избавляли друг друга от одежды, повторяя старые клятвы, которые наполняли новым смыслом. Поцелуи были слаще меда, а прикосновения как никогда воспламеняли тела и души. Гриша не помнил, как вышло, что Ольга оказалась сверху, но он был не против, наоборот. Ему нравилось смотреть на нее, любоваться своей Валькирией, отдаваться ей целиком и полностью. Он боялся, что не сможет дать ей желаемого так скоро, но физиология, к счастью, не подвела. Он хотел Олю всегда, требовалось лишь пару минут на восстановление сил. Но вспомнив свою нездержанность в прошлом и ее бурное недовольство по этому поводу, Гриша вздрогнул.
– Оль, презервативы, – промямлил он. – Я не взял… даже не подумал, черт! У тебя есть?
– Тссс, – только и протянула она, положив пальчик на его рот.
Оля приподнялась и опустилась, вбирая его в себя. Медленно, очень медленно. Смакуя каждый миллиметр плоти, которая пнаполняла ее.
Гриша задохнулся от ощущений. Он смутно помнил, как это чувствовалось без презерватива. В ту ночь у нее дома он был одержим желанием, почти не помнил себя от перевозбуждения и потребности. Его волновал лишь сам факт, но не процесс, так как разум отказал. Но в этот раз он видел ее, он чувствовал ее и ни на секунду не желал всецело отдаваться безумию страсти. Ему хотелось запомнить этот момент, запечатлеть его в своей душе, сердце и разуме, потому что он был прекрасен, идеален во всех проявлениях.
Не было больше ни Гриши, ни Оли, ни Бена, ни Хелл, не было мужчины и женщины. Лишь Воин, отдающий свою судьбу прекрасной Валькирии. Она взмахнула крыльями, унося их за границу миров, а он впервые не закрыл глаза, наслаждаясь полетом, желая летать с ней вечно. Потому что страха больше не было, только доверие и любовь, которые уносили их выше и выше, чтобы плавно и мягко вернуть на землю, где осталось еще так много нерешенного и трудного, даже опасного.
Оля уютно пристроилась у Гриши подмышкой, а он перебирал ее волосы, периодически касаясь губами макушки. Им было тепло и комфортно в чужом доме за закрытым замком. Но за дверью ждала безжалостная реальность, с которой вскоре им обоим предстояло иметь дело. Гриша первым разорвал тишину, ошарашив подругу вопросом:
– Переезжай ко мне?
Ольга вздрогнула, но почти сразу снова расслабилась в его объятиях. Гриша ждал ответа, но, когда прошло больше минуты, он понял, что его проигнорировали.
– Ооооль, – протянул он, повернувшись, чтобы проверить, не заснула ли она часом.
– Что? – встрепенулась Князева.
– Я задал вопрос вообще-то.
– Какой?
– Это даже не вопрос, черт подери! Ты переезжаешь ко мне! – выдал он.
Теперь настал черед Оли выбраться из его рук, чтобы посмотреть в глаза.
– Я думала, у меня глюки, – призналась она. – Переехать к тебе? Серьезно?
– Серьезней некуда.
– В каком смысле?
– В прямом, блин, – начал закипать Птицын, не врубаясь, издевается она или серьезно уточняет.
– В одной палатке будем на Севере ночевать?
Гриша не знал, смеяться ему или снова реветь. Но он взял себя в руки, выдохнул, прикрыл глаза и популярно пояснил:
– Никаких палаток, хотя это тоже хорошая идея. Я хочу, чтобы ты жила со мной, переехала в Москву.
– Эммм… с тобой?
– Ну да.
– В одной квартире? В твоей квартире?
– Да-да.
– Хм…
Она снова замолчала. Надолго. Гриша дал ей достаточно времени, но ответа так и не получил.
– Оль! – рявкнул он.
– А… да. В смысле, я даже не знаю, Гриш, – развела она руками в растерянности. – Это как-то неожиданно. И внезапно.
– Слушай, Князева, – начал Гриша грозно, но потом рассмеялся, осознав весь абсурд ее нерешительности, – я уже ни черта не понимаю. Ты же хотела определенности, ну так я ее тебе предлагаю. В чем проблема?
– Не знаю, – тоже захихикала Оля, – как-то непривычно слышать от тебя такое.
– Привыкай. Я теперь твой бойфренд, а скоро стану и Командиром. Официально. Придется подчиняться, – дразнил ее Гришка.
– Кто ты, и что сделал с Гришей Птицыным, самозванец?
– Я просто хочу быть с тобой, – снова стал серьезным Гриша, – каждый день, каждую свободную минуту. Ты нужна мне, родная.
Оля не сдержала эмоций, кинулась душить его в объятиях, расцеловывая.
– Полагаю, это значит – да? – смеялся Гриша, игриво отворачиваясь от ее губ.
Она отстранилась, закусила губу, снова увиливая от ответа. Ей безумно нравилась его решительность, и предложение было очень заманчивым, но чересчур поспешным.
– Это слишком скоро, Гриш. Как насчет того, что я переезжаю в Москву, снимаю квартиру и хожу к тебе в гости с регулярными ночевками?
Оле казалось, что это хороший вариант. Она не была готова мелькать перед глазами у Гришки каждый божий день, раздражая его мелочами. Птицын улыбнулся в ответ, и ей показалось, что он примет этот компромисс, но услышала лишь мягкое:
– Нет. Не вариант, – и снова он упрямо повторил, – ты переезжаешь ко мне.
– Ну, Гриш… – начала было уговаривать его Оля.
Но Птицын поднял палец вверх, прося тишины и внимания. Он поморщился и уставился на потолок, словно там был написан верный ответ, а потом выдал:
– Я, пожалуй, задержусь в Питере на недельку. Ты как раз с работой успеешь все уладить. Вместе вещи соберем. Я пока займусь твоей квартирой. Ее лучше сдавать, мало ли что. Для твоей эмансипированной натуры – это возможность иметь неплохие деньги и запасной аэродром. Хотя, видит бог, отпускать я тебя никуда не собираюсь и достаточно зарабатываю, но тебя это не устроит, разумеется.
– Разумеется, – поддакнула Оля.
Гришка закатил глаза, но продолжил:
– Вдвоем с вещами и улетим самолётом. Так удобнее.
– Тебя Тор отпустит на неделю?
– Куда он денется.
– А если меня с работы не отпустят так скоро? Вроде две недели полагается…
– Ой, разберемся, Ольк.
– И что я буду делать в твоей Москве?
Тут Грише пришлось почесать тыковку, чтобы включилась соображалка. И он почти мгновенно нашел ответ:
– Танцевать. То, что ты делаешь для Стейны, честное слово, уже давно требует хотя бы символического вознаграждения.
– Нет! – отрезала Ольга. – Я же для души. Мне нравится.
– Тем более. Я поговорю с Натальей, думаю, ей самой уже неудобно. А теперь ты станешь нашей, и…
– Нет-нет-нет. Я тебе не стриптизёрша, чтобы за деньги плясать.
Гриша рассмеялся. В этом вопросе он вполне мог быть более гибким.
– Ладно, обсудим еще, – примирительно свернул он тему, – но ты живешь у меня. Это не обсуждается.
– Да, Командир, – козырнула Оля двумя пальцами, после чего была почти задушена объятиями, поцелуями и признаниями в любви.
После убойной дозы взаимных нежностей Гриша нехотя вернулся к теме, которую специально оставил напоследок.
– Завтра поговорим с Савицким. Вместе. И не обсуждается, Оль. Я тебя к этому мудозвону одну не пущу.
Он был готов к ее возражениям, но Ольга внезапно притихла. И лишь спустя долгую минуту она покивала.
– Да, пожалуй, так будет лучше, – согласилась Оля, загребла волосы пальцами и словно нехотя продолжила: – С Артуром что-то не так, и мне это не очень нравится. Да и вообще…
– Что не так? – тут же встрепенулся Птицын. – Он обидел тебя? Блин, Оль, не могла сразу сказать?
– Нет-нет, мы едва ли поговорили перед приемом, – поспешила объяснить Князева. – Я обычно запираюсь на неделю дома после Севера, но он все равно названивает, вытаскивает на обед. Но в этот раз – тишина. Только сегодня утром созвонились, чтобы вместе сюда поехать. Это очень странно и подозрительно, даже немного тревожно. Он что-то задумал. Хотя, может, просто нашел с кем потрахаться.
– Разберёмся, – только и ответил Гриша. – Главное, что мы вместе, правда?
– Да, – выдохнула Оля.
Гриша сам не понял, как так получилось, что он коснулся едва заметной болячки на ее губе. Девушка тут же отстранилась, опустила голову, пряча лицо за каскадом волос.
– Прости, – тихо проговорила она. – Мне жаль, что ты это видел.
– Мне жаль, что я ничего не сделал, – повинился Гриша.
– Ты бы не смог. Кен велел прикрыть нас, отдал приказ сдерживать тебя. Они намеренно не пустили тебя в нейтральную зону.
Гриша ничего не ответил, лишь крепко прижал ее к себе, без слов обещая, что больше не допустит подобного.
– Ты все еще встречаешься с той девушкой? – неожиданно даже для самой себя спросила Оля.
– Ну… формально – да. Но я не спал с ней с тех пор, как вернулся из Питера после командировки. И больше не собираюсь.
– Хорошо. Позвонишь ей?
– Зачем? – не понял Птицын.
– Сказать, что все кончено.
– Да нечего кончать, Оль. Она сама все поймет.
– А если не поймет? Может, у нее другое отношение к вашим встречам? Позвони, Гриш. Это правильно.
– Ладно, – согласился он. – Позвоню. Давай поспим немного. Нам ведь можно тут поспать?
– Можно, – улыбнулась Оля. – Это крыло убирают через пару дней после приемов, когда все гости разъедутся. Нас не побеспокоят.
Гриша предпочел не уточнять, откуда она ей это известно. И так было понятно. Он не без труда унял жгучую ревность, успокоившись тем, что Ольга теперь всецело принадлежит ему. Засыпая, Птицын улыбался, представляя, как через неделю они приедут в Москву, и его квартира наполнится девчоночьими безделушками, запахом пригоревшей еды и любовью, которую он так долго гнал от себя.
Проспав не так долго, как хотелось бы, Гриша открыл глаза и взглянул на часы. Стрелки показывали шесть утра. Он усмехнулся, понимая, что обмануть режим не удастся. Наскоро одевшись, Птицын присел на кровать, целуя Олю в щеку. Она нехотя просыпалась, подставляя губы его поцелуям.
– Мне нужно ехать, милая, – проговорил Гриша, совершенно не желая уходить так рано.
– Почему? – промямлила девушка томным ото сна голосом.
– Обещал проводить Стейну в аэропорт. Нам нужно многое обсудить. Я игнорировал ее всю неделю, и лучше сейчас поговорить, чтобы она отвязалась еще на несколько дней.
– Ну… ладно.
– Я позвоню, как все закончу, и сразу к тебе. Хорошо?
– Да, – ответила Оля, притягивая его голову к себе, чтобы поцеловать сладко-сладко.
– Люблю тебя, моя сладкая девочка. Выспись, ладно?
– И я тебя люблю, мой Командир, – улыбнулась она, нехотя отпуская его губы.
Оля сразу же погрузилась в спокойный сладкий сон, который не отпускал ее почти до десяти утра. Ей повезло, она не встретила никого, пока тихо ускользала из поместья. Водитель Эрика отвез ее домой, где наконец можно было избавиться от шикарного, но безумно неудобного платья, принять душ, перекусить и выпить кофе. Оля уселась за компьютер, чтобы скоротать время за новостями и кино, но мысли ее невольно возвращались к Грише и волшебной ночи перемен. Она изо всех сил уговаривала себя не звонить, дать ему время спокойно пообщаться со Старшей, отпроситься у Тора. И ей удалось. Но ближе к вечеру нервы все же сдали. Гриша уехал рано утром и должен был давно уже быть у нее или хотя бы позвонить. Оля набрала сама. Абонент был вне зоны доступа. Она звонила снова и снова. Сначала выдерживая перерывы в несколько минут, а потом набирала постоянно. Сердце сжималось от тягостного предчувствия, но еще грелось надеждой.
