Текст книги "Мой личный ад (СИ)"
Автор книги: Ольга Пожидаева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)
– Да, – солгал он, истово желая, чтобы только в этом была причина.
Он понимал, что, не испытает ни удовольствия, ни освобождения, лишь брезгливое презрение, и то, по большей части, к себе самому. Но Хелл этого было мало, она продолжала говорить, хоть и задыхалась от приближающегося оргазма.
– Давай, Бен, сильнее. Заставь меня кончить, чтобы Кен потом попотел. Чтобы с ним я думала о том, как ты отымел меня словно шлюху в туалете. Ты ведь хочешь, чтобы я думала о тебе, когда он будет меня трахать?
«Я не желаю, чтобы он прикасался к тебе, чтобы стоял рядом с тобой, чтобы дышал одним воздухом», – орал про себя Бен.
А вслух мог лишь лгать, соглашаясь с каждым словом Хелл.
– Да, да. Черт, Хелл. Да!
И снова она кончала раньше него. Дергаясь, словно от судорог, дрожа и всхлипывая. И ее глаза наконец пылали огнем, только теперь он грозил Бену сожжением до тла.
Он продолжал вколачиваться в ее обмякшее тело, желая скорее дойти до пика, закончить, но оргазм маячил на фоне перевозбуждения, никак не желая дать Бену освобождение.
Придя в себя, Хелл оттолкнула его, отстранилась, но Бен поймал ее за руку, прижимая к стене.
– Сбежать больше не выйдет, – прорычал он.
– Я и не собиралась, – коварно улыбнулась она, садясь на корточки.
Не давая Бену шанса протестовать, она сдернула презерватив, взяла в рот его член. Посасывая, стала скользить по нему губами, наконец, приближая столь желанный оргазм, от которого едва не полопались глаза. Хелл глотала бьющую ей в горло сперму, продлевая острое, почти болезненное наслаждение, а Бен держал в кулаке ее волосы, едва ли осознавая, что продолжает толкаться бедрами ей навстречу, даже когда стало больно. Он остановился, Хелл отстранилась, поднялась на ноги. Она впилась в его рот поцелуем, и Бен был не нашел сил оттолкнуть ее. Он сам искал язык Хелл, сплетаясь с ним своим, чувствуя у нее во рту вкус своего сомнительного удовольствия.
– А теперь ты заправишься, застегнешься, умоешься, успокоишься и выйдешь в зал через пять минут. И весь вечер будешь смотреть, как Артур целует меня. Полагаю, это доставит тебе удовольствие? – зло прошептала Хелл, прежде чем оттолкнуть его, поправить одежду и выйти из туалета.
Бен, словно во сне, проделал все, о чем она говорила. В зале он сразу увидел их, смеющихся и целующихся у бара. Знакомая тошнота снова подкатила к горлу, но теперь ему было впору блевать от самого себя. Бен прошел к бару на другом конце танцпола, взял бутылку коньяка, стакан и снова двинул за кулисы. В коридоре он встретил Стейну.
– Бен, нужно поговорить, – тормознула она его.
– Завтра, – только и гавкнул на нее Бен, не сбавляя скорости.
Он прошел к кабинету директора клуба, набрал код на цифровом замке, радуясь, что старая комбинация до сих пор верна. Налив себе полстакана, Бен осушил его в три глотка, закашлялся с непривычки, но плеснул еще. Единственное, чего он сейчас хотел – это напиться до беспамятства, чтобы слова Хелл, ее лицо, ее ненавидящие глаза прекратили преследовать, оставили его в покое.
Глава 11. Кулак в крови
Ваши глаза так сверкают желаньем мести,
Против и за: ваша Честь и мое бесчестье,
Как же давно размотали боги эту нить,
Только вино одно это велит забыть.
Когда б на то случилась ваша воля,
Гореть бы, верно, мне на медленном огне…
Вы ненавидите меня – до боли,
И это весело вдвойне.
Канцлер Ги – R-R
Хелл видела, как Бен уходит из шумного зала, прихватив бутылку коньяка. И ее не радовал этот молчаливый протест. Она собиралась устроить для него шоу с поцелуями и танцами, хотела смотреть через плечо Кена в глаза своему любовнику, чтобы читать его эмоции. Будет он равнодушен или доволен, зол или весел? Но Бен лишил ее этого удовольствия. Он просто ушел, оставив Хелл наедине с Кеннетом.
Чувствуя горечь разочарования напополам с неудовлетворенностью, Валькирия почти залпом проглотила коктейль, а потом и второй. Ей не хотелось ни танцевать, ни тусоваться. Без Бена все вдруг потеряло смысл. Хелл нуждалась в зрителе, который не пожелал смотреть ее концерт.
– Детка, второй стакан за час. Ты опьянеешь, – подметил Кеннет.
– Скучно, – пожала плечами Хелл, чувствуя, как алкоголь кружит голову.
– Пойдем танцевать.
– Неохота.
– Боже, что это с тобой? – весело встревожился Командир Ястребов. – Не заболела?
– Музыка не моя, – скривилась Хельга. – И слишком много Москвы. Угнетает.
– Понимаю, – согласился он. – Если хочешь, можем уйти. Откровенно говоря, я был бы рад.
Кен прижал ее к себе, целуя с жаром и обещанием продолжения банкета в номере гостиницы.
– Хочу тебя, красавица, – горячий шепот обещал ей много секса. И, в общем, сейчас было бы кстати забыться в умелых неистовых ласках Артура.
После Севера он всегда вытрахивал из нее дух вон, выплескивая таким образом остатки агрессии, злости и гнева. Это был некий ритуал, после которого Кеннет мог снова стать Артуром. Уравновешенным, циничным, расчетливым Артуром Савицким.
– Поехали, – только и простонала Хелл ему в губы.
Она ненавидела извращенное чувство удовлетворения, которое испытала, поняв, что поимеет и Кена и Бенедикта за одну ночь. Это было грязно и неправильно, омерзительно и пошло, но Хелл игнорировала здравый смысл и остатки морали, сосредоточившись на перспективе качественного секса.
Кеннет тянул ее через толпу, бесцеремонно расталкивая всех, кто стоял на пути к выходу. Хелл хихикала, семеня за ним. Они забирали одежду из гардероба, когда в холле появилась Стейна.
– Уже уходите? – всплеснула она руками. – А я вас везде ищу.
– Уходим, Стей. Спасибо за приглашение, но у меня самолет завтра утром, – вежливо прощался Кеннет.
– Счастливо долететь, – улыбнулась ему Стейна. – Но… Может, оставишь мне Хельгу? Нам нужно обсудить новую программу.
– Я завтра буду в клубе на репетиции, – напомнила ей Хелл.
– У меня завтра весь день расписан, дорогая. Останься сейчас, я не задержу надолго, – и хитро прищурив глаза на Кена, добавила: – Верну в целости и сохранности. Сделай мне одолжение, Кеннет.
Хелл не понравилось, что Стейна обращалась к Кену так, словно она была его собственностью. Возможно, их намерения и скорое бегство были слишком очевидны, поэтому Старшая и вела себя подобным образом. Но копчиком Валькирия чуяла подвох.
– Без проблем, Стей, – как-то слишком легко поддался Кеннет.
Он, конечно, как никто другой, знал, насколько важны для Хелл танцы. Но учитывая его недотраханное состояние…
– Разбуди, если усну, – шепнул Ястреб ей на ухо, чуть куснув.
Хелл ойкнула, вздрогнула, улыбнулась.
– Обязательно, – ответила она, не без сожаления провожая глазами его спину до дверей.
Обернувшись к Старшей, Хельга дружелюбно улыбнулась, но не встретила ответной любезности.
– Пойдем со мной, – только и сказала Стейна.
Хелл напряглась, понимая, что чутье ее не подвело, и милой болтовней о новых песнях и танцах она вряд ли отделается. Стейна провела ее в свою гримерку, и по каменному лицу Старшей стало понятно – знает.
– Я видела, как ты выходила из туалета, завязывая платье, а Бен появился следом, заправляя рубашку в штаны, – выпалила Стейна, едва ли дождавшись, когда дверь за ними закроется.
Хелл нацепила на лицо циничную гримасу невозмутимости, хмыкнула:
– И что?
– Спишь с Беном, значит? Давно?
– Я не собираюсь перед тобой исповедоваться, – Хелл скрестила руки на груди.
– Чуть больше уважения, девочка.
– Или что? Кену расскажешь?
– Хельга… – начала Стей, но лишь раздражённо выдохнула, а потом сказала совсем не то, что собиралась. – Хелл, ты мне нравишься, правда. Ну насколько может нравиться кто-то из Питера. Кеннет с тобой изменился, и отношения столиц стали намного теплее благодаря тебе.
– Не заливай, Стей, – фыркнула Хелл, продолжая держать иглы торчком.
– Думай, что хочешь, но я ценю все, что ты делаешь. Я даже могла бы притвориться, что у вас с Бенедиктом было минутное помутнение рассудка, если бы это не грозило перечеркнуть все, чего мы достигли за год его отсутствия.
– Бла-бла-бла, – закатила глаза Валькирия.
– Очень зрело, Хелл.
– Чего ты хочешь, Стейна?
– Я хочу мира, хотя бы такого худого, как сейчас. Но он всегда будет лучше доброй ссоры, которую ты затеваешь.
– Не хочу я никаких ссор. Мне плевать на ваши интриги, – искренне возмутилась Хельга.
– Я рада, если это так. Но твои… хм… милые шалости – это дорога в ад. Ты не застала противостояния Бена и Кеннета, настоящего противостояния, а не тех острот, которыми они тешатся сейчас. Если Кен узнает…
– Не узнает, если ты не доложишь.
– Не доложу. Но ему обязательно доложит кто-то другой, если ты не прекратишь сношаться с Беном где попало.
Стейна сделала паузу, видимо, ожидая, что Хелл пообещает если не прекратить, то хотя бы быть осторожнее. Но та упрямо молчала.
И Стейне пришлось повысить голос:
– Черт, услышь меня наконец. Я достаточно знаю тебя и Бена, чтобы понимать, вы двое знакомы задолго до пира. Он узнал тебя, едва увидел вдалеке. Ты знаешь его любимое место для тренировок. И вы тискались после концерта в туалете… Я готова поспорить, что не Бенедикт инициировал эту грязную встречу. Отстань от него, Хелл.
– Ты ревнуешь что ли? – сорвалось с губ Хелл, прежде чем она успела прикусить язык.
Стейна метнула в нее острый, как нож, взгляд.
– Старшей Волчице можно трахаться с подопечным, а мне нет? Каждый развлекается, как умеет. Что поделать, Стей, если у нас одна игрушка. Господь велел делиться, знаешь ли, – несло Хелл.
Коктейли перемешались в ее голове с паникой и каким-то запоздалым подростковым бунтом, заставляя выплевывать совершенно нелепые обвинения. Кроме алкоголя и дури, конечно, сработала лучшая защита в виде нападения, но Хелл пожалела о сказанном, едва успела договорить.
А Стейна, напротив, взяла себя в руки, даже улыбнулась, излучая спокойствие и уверенность.
– Ты много знаешь, девочка моя, но не знаешь еще больше. Я могла бы легко избавиться от тебя, но так уж вышло, что пока пользы ты приносишь больше, чем вреда. И не дай бог тебе перешагнуть эту грань. Будь осторожна, Хелл.
– Спасибо за совет. Полагаю, завтра мне уже не нужно ставить новую программу?
– Еще как нужно. Обещала – делай. И постарайся получить от этого удовольствие, – мягко, почти нежно пела Старшая.
– Прекрасно. Я тебя поняла. Всего доброго, – отрывисто выдала Хелл, хватаясь за ручку двери, как за спасательный круг.
– Стой, – властный голос Стейны примагнитил ноги Хельги к полу. – Я тебя не отпускала. Поговори с Беном прямо сейчас.
– Мне нечего ему сказать, – развела руками Валькирия..
– Тогда сделай так, чтобы говорил он. Не знаю, что ты с ним сотворила, но парень молча пьет. Спасибо он мне не скажет за твое присутствие, но думаю, что у вас остались нерешенные вопросы.
Стейна сама открыла дверь, приглашая Хелл следовать за ней.
– Стей, я не хочу с ним говорить.
– Придется. Скажешь, что я все знаю, что мне это не нравится.
– Сама скажи. Я тут причем?
– При том, что он не будет меня слушать.
– И меня не будет.
– Хелл, если он пошел за тобой в туалет, то уж точно послушает. Понятия не имею, откуда у тебя столько власти над ним, но сейчас ты ею воспользуешься.
– Завидуешь? – снова брякнула Хелл, не подумав.
Стейна остановилась у кодированной двери и обернулась, одаривая все той же спокойной надменной улыбкой.
– Да, завидую. Даже, когда Бен был учеником, он смел игнорировать прямые приказы, мои приказы. Он чертовски упертый засранец. И сейчас я вижу, что ты буквально ломаешь его одним своим существованием. Мне нужен целый Бен. Думаю, что и тебе – тоже. Поэтому иди и расставь все точки над «i».
– Не боишься, что я пойду и поломаю его окончательно?
– Боюсь. Но что-то мне подсказывает – ты не будешь. Во всяком случае, не сейчас.
Стейна набрала код, дернула дверь, дождалась, когда девушка переступит порог, и ушла.
Хелл не сразу увидела Бена. Стол что находился напротив двери, был пуст. Лишь оглядевшись, она заметила его раскинувшимся на диване. Он прикрывал глаза ладонями, но подсматривал через растопыренные пальцы. На полу валялась пустая бутылка, а рядом на тумбочке стояла почти целая и стакан.
Хелл сразу потянуло к алкоголю. Она пересекла кабинет, плеснула в стакан, выпила, морщась от непривычной крепости напитка. Коньяк был хорош и почти не вызывал рвотного позыва, лишь оставлял терпкое послевкусие. Недолго думая, Хелл налила еще.
– Проходите, не стесняйтесь, – съехидничал Бен, убирая руки от лица.
– Мне нужно выпить, – проговорила она, опрокидывая в рот еще порцию.
– Ты уже пьешь. Не заметила? – продолжал посмеиваться Бен.
– Ты пьян.
– Это очевидно. И, кажется, ты быстро приближаешься к моей кондиции.
– Не спросишь, зачем я пришла?
– Тебя прислала Стейна. Она видела нас у туалета и теперь пытается давить на меня через тебя, требуя, чтобы мы прекратили трахаться по углам.
– Догадался?
– Знал.
Бен встал с дивана, забрал у Хелл стакан, который она успела наполнить в четвертый раз, выпил, налил еще.
– Как мило. Она знает нас лучше, чем мы сами, – хмыкнула Хельга.
– Я скажу ей, что ты очень старалась, можешь быть свободна.
– Не тороплюсь, – улыбнулась она, снова завладев стаканом. – Тут тихо и наливают… я задержусь.
Хелл сама не знала, почему не воспользовалась предложением и не ушла. Ее ждал Кен в гостинице, но хотелось остаться здесь, с изрядно пьяным Бенедиктом, от которого за версту разило какой-то трагической тоской.
– Ты наливаешь сама себе, красавица, – проговорил он, снова садясь на диван.
– Гонишь меня?
– Нет. Зачем? Отпускаю.
– В этом ты преуспел, Бен.
– А ты преуспела… Черт, – он не смог подобрать подходящего слова. – Ты во всем преуспела, Хелл. Ты лучше всех, а я в жопе.
– Я не стану тебя жалеть.
– И не надо. Не думал, что скажу нечто подобное, но в этой ситуации пожалеть можно только Кеннета. Хотя, нет. Пошел он… Мне жаль тебя, детка.
Бена понесло. Он растягивал слова, говорил словно сам с собой, рассеянно глядя куда-то в стену. Хелл тоже быстро пьянела, продолжая вливать в себя коньяк, который уже не казался таким вкусным, скорее, необходимым. Но даже алкоголь не дал ей пропустить мимо ушей последние слова. Она поставила стакан, подошла к дивану, встала рядом с Беном, положив руку ему на плечо, нагнулась так, что их лица стали близко-близко, провела пальцами по его скуле, выдохнула в губы:
– Мне не нужна твоя жалость.
– Мне жаль не тебя, а ту девочку… Мою Хелл… Мою Олю… которой больше нет.
– Больше нет, – повторила Хелл эхом, – потому что ты убил ее, Бен.
Она продолжала гладить его по щеке, нарочно не замечая, как гримаса боли искажает красивое лицо, как сжимаются губы и ходят желваки.
– Пять лет я ждала, Бен, вот этого самого момента. Мне так хотелось увидеть твое лицо, когда ты, наконец, поймешь, что я смогла выжить без тебя. Каждый день я засыпала, представляя тебя таким: растерянным, беспомощным, опустошенным. Ты даже не в силах испытать удовлетворение от того, что я изменяю Кеннету. Потому что ты сам себе противен. Потому что ты знаешь, что не сможешь мне отказать, если я захочу. Потому что ты будешь делать, что велю я, наплевав на Стейну, Север и свои долбаные правила. Я превращу твою жизнь в ад, чтобы ты понял, как я жила все эти годы.
– «И Валькирией надо мною, Ольга, Ольга, кружишь ты», – пропел Бен, не сводя с нее глаз.
– Ненавижу тебя, – шепнула Хелл, отталкивая его руки. Она даже не заметила, как он положил их ей на бедра, поглаживая, лаская.
Хельга отошла, отвернулась к стене. Ее переполняли противоречивые терзания. Она и сама не понимала, как глубоко в ней живет боль и обида. Хелл лелеяла ее, копила, хранила все эти годы и напрасно лгала себе, что вполне счастлива с Артуром, напрасно отдавалась тренировкам, танцам, упивалась Севером. Все это было лишь наполовину счастьем, наполовину смыслом. Пока не вернулся Бен. Лишь увидев его, она снова почувствовала крылья за спиной, почувствовала, что может летать. И сейчас все ее существо тянулось к нему, одновременно протестуя, ненавидя эту связь, которая так и не исчезла, несмотря на все старания.
И в момент откровения Хелл как никогда была близка к тотальному разрушению мира, который построила вокруг себя. Но погибать в руинах одна она не собиралась. А Бен, как всегда, чувствовал ее метания, ее надрыв и боль. Он неслышно подошел сзади, уперся руками в стену по обе стороны от ее головы, заговорил тихо, прямо на ухо:
– Ты права, моя Валькирия. Я не могу сопротивляться. Упивайся своей силой, только не забывай, что это работает в обе стороны. Ты не сможешь отказать, если захочу я. У тебя не хватит сил удержаться от соблазна. Каждый раз, когда ты будешь возвращаться к нему, вспоминай меня и ненавидь, потому что только это держит тебя рядом с ним. Посмотри на себя, Хелл. В кого ты превратилась? Обычная шлюха, которая прикрывается нелепыми обидами, чтобы оправдать банальную похоть.
Не в силах выносить его слова, которые били колючей правдой по всем ее больным местам, Хелл обернулась и влепила Бену оглушительную пощечину. Он даже не пошатнулся, лишь дернул головой, то ли намеренно, то ли случайно, подставляя ей другую щеку. Хелл ударила снова. И опять. Она лупила его, слыша, как звуки ударов разносятся по кабинету, рикошетят от стен, убивая ее, уничтожая.
– Слабовато. Даже не щекотно, – рассмеялся Бен, когда она обессилела. – Бей кулаком, Хелл. Ты же умеешь.
Она прерывисто дышала и, наверное, расплакалась бы, если бы Бен не заговорил снова.
– Кому ты мстишь, Хелл? Кого ты ненавидишь? Может, саму себя? Или то, что из тебя сделал Артур Савицкий?
Как бы он ни пытался вывести ее из себя, как бы глубоко ни копался в ее душе, но ревность и злость выдавали его с головой, спасая при этом Хелл от полного разрушения. Она улыбнулась, пьянея от новой дозы власти, что вколол ей Бен.
– Знаешь, что сделал из меня Артур Савицкий? Вернее, от чего избавил, – Хелл нарочно сделала паузу, словно давала ему подумать, но сама и продолжила: – Он избавил меня от долбаной фригидности. Только с ним я могу кончать, потому что знаю, он ненавидит тебя так же сильно. Это безумно возбуждает – трахаться с тем, кого ты на дух не переносишь, принадлежать ему. Каждый раз, когда оргазм рвет меня на куски, я благодарна тебе, Бен. Спасибо.
Едва она договорила, кулак Бена врезался в стену. Но Хелл и бровью не повела. Ей не раз приходилось, не моргая, держать удар, который летел в лицо, а уж тот, что нарочно направлен мимо, и вовсе не пугал, скорее забавлял. Но Бен бил снова и снова, пока не содрал до крови костяшки пальцев, пока не закричал, словно раненый зверь. Он уронил руку, но Хелл поймала ее. Она держала в ладони так и не разжавшийся кулак, а потом поднесла к лицу и приоткрыла рот, слизывая языком с костяшек пальцев кровь. Теплая, густая, солоноватая, она вмиг отрезвила.
Отбросив его руку и оттолкнув Бена, Валькирия рванула прочь. Он не преследовал ее, что было логично и к лучшему. Хелл поймала такси, доехала до гостиницы, поднялась в номер. Как и обещала, она разбудила Кеннета, который был ожидаемо порывист и нетерпелив, не очень внимателен к ее потребностям, но достаточно агрессивен, чтобы удовлетворить их. Хелл не помнила, ощущений, не помнила, что говорила, не помнила, кончила или нет, не помнила, как отключилась. Она чувствовала, как оглушительно стучит сердце, а на языке горит кровь, которой она так жаждала.
Глава 12. Заклятые друзья
И я надеюсь, веру в сердце храня,
В один из длинных и стеклянно-звонких дней
Прийти туда, где Вы дождетесь меня,
Мой враг, что лучше самых преданных друзей!
Мне так дорог злой огонь безумных глаз;
Срок придет – и мы все своё получим,
Только помните – я счастлив встретить Вас,
Враг мой, Бешеный – друг мой неразлучный…
Канцлер Ги – Романс Олафа Кальдмеера
Ольга медленно просыпалась. Вместе с сознанием в ее голову проникала жуткая похмельная боль, через которую она слышала ненавязчивый звук застегивающейся молнии и шагов. Приоткрыв один глаз, она увидела Артура, который вез к двери свой чемодан.
– Проснулась? – усмехнулся Савицкий, присаживаясь на кровать.
– Угу, – буркнула Оля, разлепляя второй глаз и пытаясь сесть. – Ты уже собрался? Который час?
– Почти девять.
– Я все проспала. Тренировка…
– Какая тренировка, малыш? Ты жива ли? – хохотнул Артур.
– Не уверена.
– Коньяк? – предположил друг.
– Много, – кивнула Ольга.
– Стейна тебя споила? Я буду жаловаться. Чем вы вчера занимались вообще?
– Просто пили и болтали, – не моргнув, соврала она.
– Я так и подумал.
– Прости, мне не стоило злоупотреблять.
– Да нам вроде это не помешало. Спасибо, что разбудила, – он взъерошил и без того взлохмаченные волосы подруги. – Но будь осторожна со Стейной. Я ей не доверяю. И тебе не следует.
– Да перестань.
– Нет, Оль, ты ее не знаешь. Наталья ничего не делает просто так.
– Возможно, – Ольга пожала плечами. – Но мне-то что? Она – Волк, а я питерская и не собираюсь менять клан. Я твоя.
– Рад это слышать, – улыбнулся Артур.
Оля потянулась к нему за поцелуем, но он отстранился, объясняя:
– Не-не, утреннее дыхание с перегаром… Не стоит.
Князева закусила губу, чуть скривившись от его пренебрежения, но не посчитала нужным обижаться. Дыхнув на руку, она и сама скривилась от запаха.
– Понимаю, не виню, – кивнула Ольга.
– Я заказал тебе завтрак. На первом этаж есть спортзал, ели захочешь пробежаться, – говорил Савицкий, надевая куртку у зеркала. – Билет на тумбочке. Забрать тебя из аэропорта?
– Не надо, возьму такси.
– Приедешь ко мне?
– Эммм, – протянула Оля, подыскивая подходящие слова, чтобы отказать ему.
Но этого и не потребовалось, Артур и так знал, что она не захочет.
– После Севера, как всегда, к себе и лучше не звонить дней пять? – уточнил он для порядка.
– Ты лучше всех, – благодарно улыбнулась Ольга, радуясь, что не нужно ничего объяснять.
– Знаю, – самодовольно улыбнулся Артур, подхватил чемодан, взялся за ручку двери.
– Хорошо долететь, – крикнула ему в спину девушка.
– И тебе, – услышала она прежде, чем он ушел.
Едва за Артуром закрылась дверь, Оля позволила мозгу оживить картинки вчерашнего вечера. Впервые за последнюю неделю она осталась наедине со всем произошедшим. И, пожалуй, была даже рада этому. Возвращение Бена, их встреча, ее спонтанное решение пробраться к нему в палатку, совместные тренировки на фоне уже почти привычного северного адреналина, утренний секс вместо кардио и вчерашний вагон идиотизма, который она разгрузила на потеху Стейне и самому Бенедикту. Ольга понимала, что наделала глупостей, наговорила лишнего, да еще и напилась до полуобморочного состояния.
Каким-то чудом ей удалось запудрить мозги Артуру. Благо, на Севере его больше заботили бои и присутствие там Бена, а вчера в клубе он был слишком расслаблен, выпивая и болтая с приятелями, и не заметил, что она задержалась после выступления. А ночью, когда Хелл вернулась, его интересовал только секс. Но Ольга понимала, что удача не всегда будет на ее стороне.
Принимая душ, она собирала в кучу мысли, призывая на помощь позабытый здравый смысл и осторожность. А еще Оля поняла, что нужно исправлять все глупости, которые вчера наделала в присутствии Стейны и Бена.
Завязав перед зеркалом влажные волосы в хвост, она накинула халат и открыла дверь горничной, которая принесла завтрак. После принятия пищи ее почти отпустила головная боль, оставив наедине с трусостью и волнением. Ольга знала, что должна побороть их, но тянула время. Она выбрала шорты и майку для пробежки, переоделась, побродила по номеру, но все же решилась, взяла мобильный.
– Наташ, привет. Это Оля Князева, – проговорила она в трубку, стараясь звучать спокойно и бодро.
– О, привет. Чем обязана? – деловитый холодный голос Стейны пробрал до печенок.
– Мне… Я… – запнулась Оля, но все же собралась. – Я хотела извиниться, Наташ. Наговорила вчера тебе…
– Без проблем, дорогая, – тут же потеплела Старшая. – Всякое бывает.
– Да и Гриша…
– А что с ним?
– Мы… Я… – Князева выдохнула. – Ему я тоже наговорила и хочу извиниться. Может, скинешь номер, а то у меня нет его телефона.
– Хмм, – Наталья взяла паузу, но не отказала. – Сейчас пришлю смской. Оль, пожалуйста, сделай так, чтобы мне от него за это не попало. У нас и без этого сейчас напряженное общение.
– Я постараюсь все исправить, Наташ. Обещаю.
– Хорошая девочка, – улыбнулась ей в трубку Старшая и отбила звонок.
Чтобы разбавить концентрированное волнение, Ольга не стала дожидаться смски, а сразу отправилась бегать. Спустя полчаса и еще один душ она взяла в руки телефон. Смс с номером Гришки было на месте.
– Ммм, – прогудел Птицын ей в трубку.
Оля не сдержалась, захихикала.
– Привет. Плохо? – спросила она.
– Не настолько, чтобы ты радовалась, – попытался уверить ее Гриша, который определенно узнал голос.
– Завтрак, пробежка, душ и полегчает.
– Да что ты говоришь, – плевался он сарказмом, явно еще не проснувшись.
– Я извиниться хотела, – перестала подначивать его Ольга.
– Завтра красный снег с говном пойдет.
– В Москве такая экология, что может. Правда, Гриш, мне жаль. Я, когда выпью, начинаю нести херню. Может, пересечемся, пообедаем, поговорим?
Она затаила дыхание в ожидании ответа.
– Ты серьезно? – недоверчиво проговорил Птицын.
– Вполне.
– У меня дела в первой половине дня, так что обед… Я не против пообедать, – наконец выдал он, хоть и с остатками недоверия в голосе.
– Я тоже в клуб собираюсь на репетицию. Знаешь в том районе местечко потише и поуютнее?
– Найдем, – заверил ее Гриша. – Заеду за тобой в два, окей?
– Договорились. До встречи?
– Да, увидимся, – кивнул Гришка, вешая трубку.
Он бросил телефон на кровать, а сам уставился в потолок. Птицын едва ли верил, что этот разговор реален. Его кулак все еще щипало болью содранных костяшек, но сильнее ранили слова Хелл.
Мне так хотелось увидеть твое лицо, когда ты, наконец, поймешь, что я смогла выжить без тебя.
Я превращу твою жизнь в ад, чтобы ты понял, как я жила все эти годы.
Ненавижу тебя.
Ненавижу.
Ненавижу.
Он зажмурился, пытаясь прогнать из головы ее голос, цепляясь за сказанное только что: «Мне жаль. Я, когда выпью, начинаю нести херню». И хотя Гриша скорее верил в ее вчерашние слова, но не мог не дать Ольге шанс объясниться. «Она питерская, она враг, она подруга Артура Савицкого», – помнил он. Но помнил и милую, веселую Олю.
Птицын тешил себя мыслью, что возможно Хелл вчера и правда наговорила лишнего, и его Хельга, его Оля не убита, не умерла. И не ненавидит его. Он не претендовал на любовь, это было бы верхом идиотизма, но хотел хотя бы избавиться от призрака, который всю ночь кричал на него Олиным голосом: «Ненавижу, ненавижу тебя».
Как зачарованный, Гриша встал, умылся, натянул первые попавшиеся вещи и отправился на пробежку. Тренировку он решил пропустить, вместо нее взял кофе и сэндвич в ближайшей кафешке. А после душа Птицын и вовсе ожил. Он ехал забирать машину из сервиса почти спокойным. Болтовня со знакомыми механиками и родной руль демократичной «Тойоты Камри» почти успокоили его расшатанные нервы. Но для пущего эффекта он все же покурил по дороге в клуб. Приехав раньше, Гриша решил не прятаться, а сразу прошел в зал. Ольга с девочками репетировали на сцене. Птицын подпер плечом косяк, услаждая взор наблюдением за скачущими под новую песню Стейны девицами. Конечно, он смотрел преимущественно на Олю. И улыбался. Она была такая собранная и деловая, когда показывала новые движения, отсчитывала такт, следила за выполнением.
– Пять, шесть, семь, восемь… Насть, чуть быстрее в конце связки, слушай музыку. Давайте еще раз кончик повторим… отлично, и без меня… – командовала Князева.
Наверное, впервые со дня их встречи Гриша просто получал удовольствие, глядя на старую знакомую.
– Подглядываешь, Гришк? – ворвался в его нирвану знакомый голос.
– Андрюха, сто лет, – обернулся Птицын, хлопая приятеля по плечу.
– Сто зим, – согласился хозяин клуба. – Ты давно вернулся?
– На днях. Как жизнь?
– Как видишь, – Андрей довольно развел руками. – Ты не меня искал?
– Не тебя… Хотя, – Гриша вспомнил, что вчера не заморочился по части уборки после посиделок в директорском кабинете. – Слушай, я вчера твою заначку распил и не убрал. Извини.
– Не парься, – махнул рукой тот. – Я и не видел. Этот кабинет не использую, сюда заскакиваю за порядком присмотреть. Да и про заначку и забыл. Ну с тебя должок тогда.
– Пересечемся?
– Не против, только звякни. Я теперь женат…
– Сочувствую.
– Придурок.
– Зато холостой, – продолжал постебывать его Гриша.
– Был у Ганса?
Веселье сразу сошло на нет.
– Не был, – отрезал Птицын.
– Гриш… если хочешь, можем вместе съездить.
Он только покивал, зная, что если и поедет, то один.
– Рад был тебя видеть, старик.
– Уже уходишь?
– Дела, – пожал плечами Андрей. – И мне нельзя долго смотреть на красивых девочек, я женат. Кабинетом можешь и дальше пользоваться. Его убирают через день. Но все равно блевать лучше в туалете.
– Ты такой мудак, Ярл, – закатил глаза Гриша.
Андрей не ответил, лишь улыбнулся, услышав свое старое имя, хлопнул Гришку папкой с документами по плечу и ушел. Птицын же снова обратил все внимание на сцену. По его лицу расползалась коварная усмешка. Гриша вынул телефон и заказал еду на адрес клуба.
«Если Андрей не против, то зачем тащиться с Олей в людное место? Можно поесть и поговорить прямо здесь», – додумался он.
Гриша сам встретил курьера у дверей, отнес еду в кабинет, умудрившись остаться незамеченным. Когда он вернулся в зал, то увидел, что на сцене осталась только Оля. Она стояла к нему спиной, чуть покачиваясь, а потом заиграла музыка, и девушка начала двигаться. Она танцевала, прикрыв глаза, улыбаясь самой себе. На середине песни Гриша понял, что Ольга танцует не то, что до этого оттачивала с девчонками, она просто танцевала. Для себя. Наслаждаясь и растворяясь, не упрощая движения, наоборот. Она выделывала что-то невероятное. Каждый взмах рукой, каждый прыжок, пируэт были шедевром. Она так тонко чувствовала музыку, так яростно двигалась под нее, выплескивая в пустой (как ей казалось) зал тонну энергии.
Но на одном из проигрышей Оля чуть замедлилась, открыла глаза и тут же увидела Гришу. Она вздрогнула, пойманная с поличным, замерла, пряча свое смущение за улыбкой. Поправив хвост, девушка взяла с пола пульт, чтобы выключить музыку.
– Давно ты здесь? – бросила она, стараясь сохранить невозмутимость.
– Достаточно, – улыбнулся Гришка, поднимаясь на сцену.
Он бы списал ее румянец на быстрый танец, но дело было не только в этом. Оля смутилась, и это был хороший знак. Во всяком случае, Гриша хотел видеть в этом хорошее.
– Не смущайся, это было классно, – попытался он быть милым.
– Вот еще, – фыркнула Оля. – Просто не люблю, когда шпионят.
