332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Ольга Онойко » Дикий Порт (Райские птицы) » Текст книги (страница 21)
Дикий Порт (Райские птицы)
  • Текст добавлен: 20 сентября 2016, 18:15

Текст книги "Дикий Порт (Райские птицы)"


Автор книги: Ольга Онойко






сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 31 страниц)

– Кстати, о двух корректорах, – начала Таисия, и голос её был точно мензурка, в которую медленно льют серную кислоту. – А где Света?

– Да в кино она, – махнул рукой Костя. – Достал я её…

– Пятый час в кино?

Полетаев хрустнул челюстью.

– Крокодилыч, – сказал он. – Ну-ка позвони. На меня-то она сердится…

Пауза.

Димочка медленно облизал губы. Стал застёгивать сверкающую под солнцем рубашку. Встал. Лилен почувствовала, как сжимаются мышцы её пресса – сами собой, точно в судороге, без её воли. Что-то под диафрагмой дрожало и ныло, по телу пошёл озноб.

– Света? – окликнул Юра. – Светик?

Включилась голограмма.

– Здравствуйте. Я нашла этот браслетник, извините, – сказала полная немолодая женщина с перекинутой через плечо косой. – Кому его можно отдать? И как?

– А где нашли? – сориентировалась Таис, пока Полетаев грыз прядь волос, а Этцер пытался проморгаться.

– В кинотеатре «Авалон». В зелёном зале, под креслом. Как его отдать? Мне чужого не нужно.

Таис договаривалась – быстро, по-деловому.

– Спокойней, – сказал Север, хоть по интонации было ясно, что не очень-то искренне его утешение, – ну, потеряла.

– Дурак, – уронил Синий Птиц. – Мы ничего не теряем, если не хотим… Тася, спроси – когда?

Женщина не помнила точно. Но она пришла на «Хильдегарду, пророчицу». Солнце полез в ресторанный дисплей: смотреть расписание сеансов.

– После «Оленьего следа». Два часа назад. Он был выключен…

У Лилен началось колотьё в пальцах рук. Потекло выше, до самых локтей. Руки и ноги казались ватными. Судорога в животе становилась всё сильнее, неведомая сила сгибала Лилен в дугу, девушку било как в лихорадке. Было уже почти больно, и очень страшно: она не знала, что это, отчего, и как пойдёт дальше.

– Север, – она хотела прошептать, чтобы не привлекать лишнего внимания, но вместо этого всхлипнула. – Север, что это такое?!

…А к Ваське Волшебная Бабушка не пришла.

И однажды, пару лет спустя, он улетел в своей коляске высоко и далеко, к самой ограде парка при лечебнице. Завис, глядя на закат. Дело было после ужина, браслетник он отключил, чтобы не доставали; искать его стали только заполночь и нашли к утру. Он сидел с открытыми глазами и улыбался.

Когда Света узнала об этом, то подумала, что, наверное, должна поплакать. Но у неё уже очень давно не получалось. И тогда не получилось.

И сейчас – тоже.

В детстве ей довелось подружиться с длинным списком лекарств, чувствительность организма ко многим веществам оказалась сниженной. Наверно, прийти в себя она должна была только теперь, но помнила не только коридоры, по которым её несли – что за проклятая судьба такая, иные женщины мечтают, чтоб их на руках носили, а её вечно таскают, надоело! – даже машину помнила. Смутный блеск надписи «Искра» на приборной доске. В тяжёлом сне Свете казалось, что она дома, на Урале, и ведёт, как всегда, Юрка, а рядом должен был сидеть Солнце, большой, добрый, смелый, но не чувствовалось почему-то привычной силы – силы энергетика, которой он делится с ней…

В этот раз она просыпалась особенно долго и трудно.

И всё-таки проснулась задолго до конца пути.

Они разозлились.

Потому что испугались. Им некуда отступать.

Света сидела и думала обо всём этом. Думать получалось плохо, потому что она жутко мёрзла. Проклятая курортная зона. Надо же было надеть мини-юбку и топик с открытой спиной… вдобавок ремешки на сандалиях порвались, и стопы выскальзывали на бетонный пол. Зябкая сырость ползла от него вверх.

Сидеть на холодном ужасно вредно. Но стоять в порванных туфлях с высокими каблуками – невозможно.

Света съёжилась, подтянув пятки к самому заду и с силой обхватив колени. Так получалось сохранить чуть-чуть тепла в животе. Потекли сопли. Она зашмыгала носом и уткнула его между колен. Пальцы посинели, тело начало затекать от противоестественной позы. Света подумала, что вроде как надо двигаться, зарядку, что ли, сделать. Читала про людей в холодных карцерах. Но распрямиться, стать босыми ногами на лёд, отдать последнее сбережённое тепло не было сил.

Потом осенило. Она закусила губу и дрожащими пальцами стала распутывать длинные косы. Медный водопад окутал её, золотистые, выгоревшие кончики волос легли на пол. Стало самую малость теплей. И уверенней.

Место это было похоже на гараж. Только очень чистый, очень пустой и ярко освещённый. Белая штукатурка, светящийся потолок и тяжёлые широкие ворота. Где-то наверняка пряталась сенсорная камера.

Хотя бы гадать, кто это и что это, не приходилось.

Но вот зачем…

Света сунула пальцы под мышки. Плотно зажмурилась: глаза болели.

И как?!

Она неспроста гордилась собой: Птица, ни разу не упускавшая песен. Ни единого разу. Даже когда только училась. Инструкторши смотрели на неё большими глазами. Тихорецкая – девочка-звезда. Даже Синий Птиц упускал песни, потому что Птиц циклотимик, и у него бывают депрессии. Даже Ратна-Жемчуг, и на то есть причины, о которых не говорят. Сама Бабушка упускала, потому что силы человеческие небезграничны, а неотложных дел слишком много.

Но не Флейта.

Спустившись с лестницы ресторана, Флейта спела себе безопасность, спокойное возвращение к своим. Спела неудачу тем, кто попытается причинить ей зло. Спела благополучие.

И, заснув на безобидно-скучном фильме, проснулась в тёмных коридорах судоремонтного завода.

А может, и не завода.

Она не помнила, когда у неё отобрали браслетник. Наверное, была в обмороке… кто-то уносил её из зала, и люди, должно быть, думали, что несёт спящую дочь…

Плакать Света разучилась в тот день, когда узнала, что умрёт тринадцати лет отроду. Ничего не переменилось с тех пор. Смерть опаздывала на четыре года; каждый день – подарок, и попробуй забыть, чей… Алентипална не хотела отпускать Свету на оперативную работу, говорила, что гораздо лучше лечить, дарить жизнь, отгонять беду, но самой Алентипалне по большей части приходилось заниматься не этим. Трудный был выбор – порадовать Бабушку или помочь ей.

Она слишком давно стала взрослой.

Мысль придала сил.

Тихо, в отдалении, вновь зазвенели, поплыли слова первого инструктажа – главное правило райской птицы, её железный клюв и стальные когти. Выучи назубок: нет человека, у которого не может заболеть голова, и нет машины, которая не может выйти из строя… не бойся. Этот мир – на твоей стороне.

Пусть рядом нет Солнца. И без Каймана будет плохо. Но кое-что она сумеет и в одиночку.

Только сначала надо подумать.

Ватная, кисельная, густая стояла тишина. Казалось, вот-вот начнёт она падать с потолка хлопьями, превращаться в снег, и покроет пол слоем лёгкой мёртвой штукатурки, холодной как лёд. Ногти на ногах стали лиловые, точно накрашенные. Спина болела.

…и зачем им живой корректор?

– Кто бы сказал – я бы не поверил, – проронил Кайман, изучающе глядя на Лилен.

– Что?! – жалобно пискнула она, обхватив себя за бока.

Таисия просила счёт. Ей пришлось вызывать обслугу через принесённый дисплей: вопреки человеческой природе и всем правилам ресторанных работников, официантов «Пелагиали» совершенно не интересовала компания уральцев с боевым нуктой в роли светского пекинеса. Форс-мажор ли возник, просто заболтались друг с другом – всякие были вероятности, и одна из них реализовалась.

– Птиц поёт жизнь, – коротко сказал Шеверинский, – и теперь ты чувствуешь, как это действует. Потому что это серьёзно.

– А я?! Что будет со мной?! – почти вскрикнула Лилен, и Чигракова зашипела на неё.

– Не бойся, – твёрдо сказал Север, беря её за руку. – Всё будет хорошо. Я верю.

– Я верю, что все умрут, – скептически донеслось от Птица, – я оптимист.

Солнце медленно встал.

– Но не сейчас, – с подкупающей улыбкой объяснил Димочка. Глаза его сияли чистой огненной ненавистью. – Значительно позже. И вообще – если я положил глаз на девочку, значит, она будет моей.

– Придержи язык.

– Я Синий Птиц. Приношу счастье. Когда пою. Крети-ин…

– Ладно, – сказала Таисия, – ладно. Тише. Надо собраться с мыслями. Знаете, что я подумала? То, что мы её отпустили – ведь это же не просто идиотизм. Это очень характерный идиотизм.

– У неё пятнадцатый уровень! – помотал головой Полетаев.

– Это не значит, что кто-то не может отработать против неё.

– Кто?!

– Кто-то, – прошелестел Димочка. – Или что-то. Понял? Не понял – значит, дурак.

– Но Ксенькины отчёты…

– Откуда ты знаешь, что Ксенька действительно прошла в их структуре до конца? И знает всё?

– Птиц, – очень медленно, очень холодно и тяжело произнесла Таисия, – не каркай…

И Димочка, посерев, опустился на стул, царапая губы наманикюренными ногтями. Глаза метнулись затравленно. Синий Птиц замотал головой, укусил пальцы, и шёпотом, грязным матом послал самого себя.

– Или так, – печально заметила Таис. – Проще. Она отработала аутоагрессию. Тоже бывает…

Лилен слушала, и её трясло. Так её не трясло даже тогда, когда она выходила в туман из дома мёртвых – бледная плёнка биопластика, точно тонкий полиэтилен, отцовское кресло с высокой спинкой, заставка на мониторе: цветы и солнце… даже тогда не было настолько плохо, а больше в её жизни не случалось настоящих страха и горя.

Судорога отпустила, и в тот же миг стало холодно – на солнце, на припёке. Лилен ухватила себя на плечи, стуча зубами, озираясь, как потерянный котёнок. «Зачем-зачем я со всем этим связалась? – отчаянно крикнула она мыслью. – Никакая я не злая женщина, я не нуктиха тридцатиметровая, не могу я мстить!» Чувствовала, как откликается Дельта: «не плачь, названая дочь, маленькая мягкокожая женщина, нет постыдного в том, что ты ожидаешь помощи, для того и живут мужчины», – но драконья извечная безмятежность не подходила ей, как кровь другой группы. Лилен куда-то растеряла свою собственную, унаследованную от родителей. Мамина нервная устойчивость, отцовская сила, они за что-то покинули её, и сиротливо стало, и зябко.

Север вздохнул. Притянул Лилен к себе. Спрятал в объятиях и поцеловал в макушку. Спокойно-спокойно, как будто так и надо.

…так – надо.

Чигракова, Этцер и Полетаев обсуждали, что делать. Птиц курил в стороне, прикрыв глаза, привалившись к колонне; вид у него был измождённый.

Шеверинский рассказывал. Обо всём. Быстро и непонятно. Лилен слушала не из желания понять, а потому, что говорил Север. Держа её за руку. Успокаивая – интонациями, взглядом, тем, что просто был с ней.

Вот и гадай: настоящее это чувство, или чистая физиология?

Энергетик и амортизатор…

…Много сотен лет назад было сказано, что мысль материальна. Долгое время это считалось образным выражением. Каким именно образом материальна мысль, открывали несколько раз. В разные эпохи, разные учёные, на разных базах – физики, психотерапевты, ксенологи.

А потом закрывали обратно. По разным причинам.

Но если пару веков назад знание ещё можно было оставить в стороне как чисто теоретическое, то биопластик и нукты – аргументы железные. Факт телепатии стало нельзя оспаривать. Но как он осуществляется? В каком диапазоне? Какие волны задействованы?

Последним открытие сделал Сайрус Ривера на методологической базе ксенологии. Он рассмотрел собственную расу как чужих и обнаружил определённые закономерности.

– …уже четвёртым открыл, – говорил Шеверинский, а взгляд его снова и снова улетал от лица Лилен туда, дальше, где коптил себе лёгкие ко всему индифферентный Васильев, только что певший жизнь девочке с двумя косами. – Или третьим. Есть сказка научная, что первым был Эйнштейн…

«Четвёртым… – слово в голове вертелось и кувыркалось, как трёхмерный объект в профессиональном видеоредакторе Макферсона. – Четверо…»

Эмиссары Райского Сада знают четверых живущих людей, способных воздействовать на события, нарушая закон причинности.

Один из них – Синий Птиц.

За которого Север волнуется сильнее, чем за неё.

Оказывается, так.

Это беспокоило Лилен гораздо больше, чем генетические предпосылки или механизм действий корректора с точки зрения физики. Она вообще гуманитарий. У неё другие проблемы… «Он же мерзкий. Он же издевается над ним, как только может!» – и Север, Володя, снова смотрит поверх её плеча, щурясь и сжимая губы.

– Лет двадцать назад, когда открыли принцип действия анкайской техники, теория чуть было не пошла в массы, – почти скучно частил он. – Потому что понятней стала. Потому что ксенология простому человеку всяко понятней, чем теоретическая физика, он в ксенологию как в святое писание верит… Но не пошла.

Анкайи ощущают два времени: обычное и время-прим. И поэтому невооружённым глазом отличают сверхполноценника от нормального человека. Какая тут связь, от Лилен укрылось. Ах да: про закон причинности – тоже к этому… Ещё Север говорил о видовой дифференциации, двух существующих гипотезах чего-то там, и так далее.

– Ладно, – Лилен честно пыталась не поджимать губы и не говорить обиженно, – я поняла, что ничего не поняла.

– Тьфу! – Север хлопнул себя по лбу, – бестолковый я. Надо было про науку потом, в спокойной обстановке. В общем, если совсем коротко, то ученики Риверы пошли разными путями…

…В его лаборатории значительно позже, через много лет после окончания войны, работал молодой учёный местер Ценкович. Которому вскоре предстояло эмигрировать на Терру-7. Стать там дипломатом, историком военной ксенологии, действующим военным ксенологом, консультантом командующего флотом Урала во время Второй космической и, наконец, министром и триумвиром.

Всё это время он продолжал исследования.

Местер Ривера умер, так и не поняв, что сам был сверхполноценником. Он рассматривал только один, наиболее яркий тип подобной неординарности: тех, кого назвал «корректорами». Упускал из виду менее выдающиеся случаи. Сайрус Ривера, «амортизатор», просто не смог приложить к себе собственную теорию.

Местер Ценкович – смог.

Но он был психиатр и ксенолог, и во главу угла учёные Седьмой Терры поставили человека. Его способности и их биохимию. Эволюцию генома и психоэнергетики.

На Земле проблемой занимались физики, параллельно с освоением данных анкайи. Биологию эффекта сочли бесперспективным направлением. Р-излучение должно было стать подвластным человеческому разуму независимо от степени полноценности человека.

…в это время уже начиналось противостояние Земли и Урала.

На Седьмой Терре вырос Райский Сад.

Древняя Земля запустила проект «Скепсис».

– В общем, – закончил Север, глянув в сторону моря, в туманящийся сиреневый горизонт, – до сих пор считалось, что мы впереди.

Полетаев встал и пошёл к Птицу.

Шеверинский дёрнулся.

Димочка глянул на удачливого соперника косо и безжизненно. Выбросил окурок с балкона. Лилен злорадно думала, что рядом с Солнцем, который размером с гималайского медведя и косая сажень в плечах, Синий Птиц выглядит девочка девочкой, только сисек нет.

– Дмитрий Алексеич, – тихо сказал Солнце. – Спасибо.

– За что? – сплюнул Птиц.

– За то, что Света жива.

Димочка уронил крашеную голову с видом пророчицы Кассандры: «я знал, а вы не верили».

– Она второй раз песню упустила? – печально спросил он. – Или первый? А я не пять и не десять упустил. Не благодари раньше времени.

Солнце помолчал.

– Ты поможешь?

Птиц выгнул белую бровь.

– Я же объяснял, – процедил он сквозь призрак улыбки. – Я эгоцентрик. Я собирался пойти со Светкой на свидание, и я на него пойду.

Полетаев сжал пальцами переносицу.

– Ясно, – и обернулся к Таисии. – Тась, я так понял: жужжалки их монтированы были на э-план – раз, и на «крысу» – два. Армейский камуфляж много энергии жрёт, на обычную «крысу» поставить трудно…

– Поставили, – покачала головой Таис. – Иначе спутники засекли бы «крысу» над питомником.

…Здесь-то Лилен понимала, в чём дело. У первой красавицы университета и начинающей актрисы накопился какой-никакой опыт. Да и профессия психолога обязывала. Димочка, в отместку за свою Лену-Кнопку, пытается отнять у Кости его корректоршу. Которую тот воспринимает как маленькую сестрёнку и совсем не хочет доверять ненормальному Синему Птицу.

Кайман вызвал индексную страницу планетной Сети. Нашёл карту полушария, приблизил вид.

– Ну что? – вполголоса сказал он. – Сыграем?

«Аутоагрессия», – думал Птиц. Он не склонен был умножать сущности сверх необходимости и принял версию Тройняшки. Тем более что на своей шкуре не раз испытывал эту подлость, которую подкидывает корректору его нестабильная психика.

Флейта разозлилась и ушла. Не поняв, на кого злилась. Огрызалась на Полетаева, а ненавидела в это время себя саму. И всё: хватило. Если обычный человек долго и упорно будет думать, что всё плохо и чем дальше, тем хуже – ему действительно станет хуже. Если то же самое будет думать корректор…

Есть же гипотеза, что не было никакого эволюционного скачка.

Психически неустойчивые, вечно в ссоре с собой, социопатичные, с букетом «профессиональных» болезней психосоматического генезиса, когда врачи не могут лечить, потому что не могут поставить диагноз, – корректоры попросту долго не жили.

Без всякого осознанного суицида.

В старину – рак. Совсем в древности – чахотка. И яма в сырой земле.

Иные оставались, коптили тихонько небо. Считали, что если по-настоящему чего-то хочешь, не нужно просить или суетиться – придёт само. И им приходило, к мистическому изумлению ближних, у которых метод не действовал. «Если достаточно долго сидеть на берегу реки, однажды увидишь, как по ней проплывёт труп твоего врага», – очень по-корректорски это звучит…

А остальные типы так называемой сверхполноценности не обнаружил даже Ривера, потому как не знал, что искать.

«Как по-вашему? – смеялась Ийка-инструкторша на практикуме, – могу я кого-нибудь сглазить? Позолоти ручку, алмазный мой!»

С чего ей приспичило уйти из Эрэс в координаторы? Человек был на своём месте…

«Самым чёрным образом, Ия Викторовна».

И так тоже. Идёшь по улице усталый, невыспавшийся, злой на весь мир – и за тобой тянутся простуды и сердечные приступы, ошибки и неудачи, ссоры и разочарования незнакомых людей, которых ты на самом деле совсем не хотел… впрочем, это Алентипална умеет всем на свете желать добра.

Димочку побочные эффекты его бытия совершенно не беспокоили.

– Играем… – задумчиво протянул он.

Север приобнимал свою блондинку, хотя надобность в том уже отпала: девица Вольф, выбитая из колеи первым в жизни тяжёлым опытом, уже пришла в себя и смотрела осмысленно. Насколько подобные ей девицы вообще способны. Сам Шеверинский был мрачен, спокоен и собран, романтические переживания явно отложил на потом, и Димочка позлорадствовал, встретив тяжёлый взгляд драконьей царевны.

– Они вас видели, – напомнила Таисия.

Птиц пожал плечами. Скептически покривил рот.

– Разницы нет.

Секунду он колебался, какое задавать направление. На экраноплан? На «крысу», куда монтировалось всё хитрое хозяйство Особого отдела? На Флейту Тихорецкую? По логике вещей, то, другое и третью должны были развести по разным точкам – в попытке сбить семитерран со следа.

Карта переливалась. Северный материк Терры-без-номера, напоминающий Евразию. Планета-близнец похожа на Древнюю Землю даже очертаниями материков.

– Раз, два, три, четыре, пять – я иду искать. А кто прячется, тот сам себе злобный ёжик…

Собрание уставилось пятью парами совиных глаз. Даже дракон девицы Вольф что-то сказал на свой лад и постучал по полу хвостом. Усиленное внимание любого другого сбило бы, заставив сосредоточиться на задаче; райской птице нужна для волшебной песни отнюдь не концентрация – наоборот, легкомысленная беспечность. Когда дело серьёзное, на что-то другое отвлекаются сознательно. Птиц вполне допускал, что легендарная Ифе Никас действительно пела песни.

Димочка внимания не боялся.

…Всего-то дела – ткнуть пальцем в карту.

Повезёт.

Угодишь туда, куда заказывал.

Есть вероятность?

Есть.

Птиц стоял, подбоченившись, покусывал кончик пальца – задумчиво и жеманно. Смотрел сквозь ресницы. Откидывал голову, убирал за ухо пряди, залакированные до состояния перьев. Сиротка перестала стесняться и, глядя на него, откровенно кривила личико; остальные, лучше понимавшие, что делает Васильев, смотрели спокойно, и только нервозного ожидания в глазах не могли спрятать.

Что-то шло не так.

Может, другой материк?

Но ни машина, ни экраноплан за прошедшее время не смогли бы покинуть выведенной карты.

– Уменьшить масштаб, – протянул Димочка.

На дисплее светилось теперь мало не полушарие.

– Ну? – сдержанно поторопил Солнце.

Синий Птиц пытался понять, что чувствует. Уже понял. Перепроверял. Жутко и дико становилось; мысли метались в панике, подсовывая ошибочные варианты. Но Димочка мог упустить песню – ошибки он не позволял себе никогда.

Лицо Полетаева окаменело.

– Её здесь нет, – прошептал Птиц, пряча беспомощность за равнодушием. – Нет.

Старик пил кофе, самый обычный эспрессо из слишком большой для эспрессо чашки. Второй старик смотрел на него и думал: то ли голограмма барахлит, то ли зрение… глаза всегда служили ему верно, регенерации не требовалось почти сто двадцать лет. И он, пожалуй, вовсе не станет её делать: доживёт с тем, что дано природой.

Он сидел на веранде, в густой тени. Всё таяло в ней: прелестные вещицы, привезённые с Древней Земли, из мастерских, где работают так же, как тысячу лет назад… строгость стен и колонн, чистое тепло дерева, сумрачный холод камня. Как пусто безумие нынешней поры, как смешна наступающая дряхлость перед мимолётной красой, что возвращается вечно… Вечерний свет поил сад золотистой солнечной кровью, хмельной как вино.

 
Старцу печален
Свет закатного солнца.
Много ль осталось?
 

Местер Айлэнд опустил чашку, и она исчезла из поля записи.

– Болваны, – сварливо бросил он в сторону.

– Нет, Тярри, – мгновенно отозвался антагонист. – Ты сделал прекрасный выбор. Твои мальчики оказались слишком умны.

– Ты долбаный япошка, Ши-Ши, – почти с завистью процедил Айлэнд. – А я, косоглазый враг мой, хочу умереть в своей постели, желательно на упругой девке. Не под судом, не от пули… и не от упавшего на голову кирпича, будь прокляты эти русские.

– Ты знал? – Сигэру поднял бровь.

В ответ американец долго и невнятно ругался.

– Это был вопрос здравомыслия, – наконец, сказал он. – Вопрос веры идиотским слухам и жёлтым статейкам. Мои компании занимались кое-какими исследованиями для крошки Йории. Все эти попытки искусственно вырастить квазициты и вставить в мозги транслятор грязных мыслишек. Кое-чего они добились, и в это я верил. Но не в чёртовых русских.

Чарли вдохновился на спич. Японец, пряча улыбку, слушал его, не проявляя ни скуки, ни интереса. «Крошка Йория», восьмой пожизненный президент из Династии, годился Айлэнду во внуки, и хотя бы поэтому не должен был обидеться на олигарха.

– Они не могут спокойно делать деньги, – развивал мысль Чарли, – они всё время ставят какие-то эксперименты. Но долго у них ничего не держится.

Бедный Чарли. Он развлекался на старости лет, занимая дни игрой в то, что когда-то было делом жизни. Всё не мог успокоиться – и растерял, растратил себя, упустил прежнюю силу. Глупый гайдзин… Местер Терадзава когда-то принял решение и без сожалений удалился от дел, но по-прежнему готов был подняться во весь рост и продиктовать Ареалу свою волю.

– Как бы то ни было, – заметил Сигэру, – сейчас Урал представляет собой проблему. – И сам тотчас подумал: как стремительно маленькая ошибка превратилась в проблему размером с планету Урал…

По саду, сквозь алое вино солнца, плыла Ми-тян. В печали они казалась ещё прекрасней: так цветок, поникший, начинающий увядать, напоминает о скоротечности жизни.

– Ото-сан, – её глубокий напевный шёпот коснулся слуха, не растревожив, – корабль вышел из мерцания и запросил у диспетчера разрешения на посадку.

Терадзава опустил лицо.

– Химэ-тян, – торжественно-мягко сказал он, – я надеюсь, тебе суждено надолго пережить старого отца. А потому решай сама.

Черты Минако дрогнули, она как будто на миг потеряла самообладание, но в том не было постыдного: кажется, впервые принцесса должна была сама рассчитать собственные силы, а не любой ценой выполнить отцовский приказ.

Она помедлила, потом поклонилась и глянула ему прямо в лицо.

– Хорошо, – глаза Минако-химэ расширились, – но тогда позволь мне и дальше отвечать за свои решения.

– Да будет так.

Провожая её взглядом, Сигэру с сожалением отметил, что походка дочери потеряла долю обычной плавности. Деловая женщина вместо мудрой принцессы. Как жаль. Впрочем, утратившей опору в жизни, не чувствующей рядом твёрдой отцовской руки, что ещё останется ей?

Он не видел лица Минако.

…Приняв решение помочь Люнеманну, Терадзава вновь побеспокоил Тярри в его шезлонге. Как и предполагалось, идея оставить Порт вне закона и одновременно осадить проклятых русских привела Айлэнда в восторг. Сигэру посмеивался над собой, думая, что на старости лет сделался чересчур честен: в случае удачи Чарли действительно оставался в выигрыше.

Айлэнд тряхнул стариной. Потянул за полуистлевшие нити в правительстве, намекнул кое о чём заинтересованным людям, предложил спонсорство нужным организациям. Поднял на дыбы биржу. Дальше процесс пошёл сам, и радовал глаз до самого последнего времени…

Маленькая ошибка. Почти недоразумение.

Наёмники Айлэнда, сорвиголовы, способные пройти сквозь охраняемое здание, чтобы убить человека, глядя ему в глаза. Способные расстрелять из автоматов толпу тинейджеров в ночном клубе. Способные проникнуть на закрытый приём, где расслаблялся помешанный на безопасности крошка Йория. Чудесный, опасный подарок, четыре отборных киллера, вовремя перехваченные Иноуэ…

Они оказались слишком хорошо осведомлены.

Они не решились убить Чёрную Птицу.

– Нет… – повторил Димочка.

И внезапно, чувствуя себя идиотом, ткнул пальцем в карту. Движение, в начале своём разболтанное, несфокусированное, точно направленное в никуда, на излёте сделалось точным и чётким.

Океан.

Едва заметные точки в океане.

– Приблизить, – велела Таисия.

Архипелаг.

– А теперь есть? – без иронии уточнил Кайман.

– Есть.

– Как это бывает, – философски резюмировал Этцер, – то оно есть, то его нет.

– Гипер, – скучно ответил Шеверинский.

…На запястье Лилен задрожала лента браслетника.

Макферсон, носорог непрошибаемый, всегда звонил в самый неподходящий момент. Лилен вскочила, вывернувшись из рук Севера почти грубо, отбежала подальше: выключать визуалку было как-то уж совсем нечестно, а незнакомых людей Майк непременно попросил бы ему представить. Ещё заговорить бы с ними попытался. Он всегда искал себе типажи, если не к определённому проекту, так впрок, и не стеснялся приставать с этим. В «Заклятие крейсера» ему надобились по меньшей мере два десятка космопехотинцев, брать стандартные цифровые образы из архивов Майк не хотел в принципе. Ещё вопьётся в Костю и Севера…

– Привет, – режиссёр заулыбался, увидев её. Вид у него был самую малость встревоженный, но внутреннее довольство так и пёрло из голограммы. – Куда это ты пропала? Местер Игорь что-то такое сказал, я прямо испугался. А я работал-работал, думал, скоро закончу, а тут вдруг с кастингом подоспели, пришлось отвлечься. Вот я и подумал, может, тебе интересно посмотреть? Можно обсудить…

В другое время Лилен была бы польщена и изумлена: мало с кем Майк считал нужным обсуждать свою работу. Но сейчас её волновали проблемы посерьёзнее. Только и подумалось, что на Седьмую Терру она ещё не эмигрировала, а все вокруг уже говорят по-русски. Насчёт чего-нибудь учить и осваивать Макферсон – молоток…

– Лилен?

Она помялась. Времени не было – ходить вокруг да около.

– Майк. Извини. Я тут занята.

Тот приоткрыл рот, как маленький мальчик. Нахмурился.

– А… может, я могу помочь? Если дело серьёзное… ну, ты помнишь. Что-то разузнать…

– Лена, извини, что перебиваю… – Шеверинский подошёл так бесшумно, что она вздрогнула. – Мы решаем, что делать. Нужно твоё мнение.

Его ладонь, широкая, хозяйская, лежала на её плече. И к виску Лилен этот вчера ещё незнакомый человек наклонился, как близкий друг.

Майк смотрел.

Он, может, и был нечуток, но подобных сцен срежиссировал не одну и не две.

– А, – сказал Макферсон. – А… давай я приеду! Я… у меня много чего…

Только ему подобное могло прийти в голову.

– Не стоит, – сквозь зубы сказала Лилен.

– Точно? – теперь он обеспокоился всерьёз. Только неясно: оттого ли, что девушка была с другим, оттого ли, что актриса не проявляла интереса к фильму.

Лилен прокляла свою несчастную судьбу. Уродиться красавицей для того, чтобы тебя любили и хотели не как женщину, а как шут знает что. Актрису или «амортизатора» – без разницы. Пусть хоть кто-нибудь наконец увидит в ней хорошенькую куколку, длинноногую блондинку! для разнообразия. То изображать талант. То пытаться быть непонятно кем, непонятно чем занимающимся. Тьфу. Глубокий аналитический ум тоже никогда не значился в списке её достоинств, почему то и дело ей приходится разгадывать загадки и проникать в суть вещей?!. Пусть Чигракова проникает, она что-то уж чересчур умная…

– Точно, – отрезала Лилен. – Я вернусь. Через пару дней.

– Хорошо, – потерянно согласился Майк.

– До встречи.

…Пару минут назад уральцы так смотрели на Синего Птица. Сосредоточенно и напряжённо. Внимание было как лазерный луч – направленное, жгучее. Лилен стало неуютно.

– Это не Минколоний, – хмуро цедил Кайман, медитируя на дисплей.

На динамической карте, снятой спутниками позиционирования, не торопясь крутился главный городской космопорт. Никоим образом не секретный объект. На сайтах, где можно заказать билеты, вид порта со спутников дублирует расписание. Глянуть глазами, кто здесь, значительно проще, чем копаться в длинных таблицах, особенно если речь идёт о частном секторе, а не о лайнерах крупных компаний.

Частный сектор и был объектом каймановой медитации. Над неновой маленькой яхтой всплывал и пропадал квадратик со сведениями. Порт приписки, время прибытия. Ничего особенного. Больше двух третей частных судов приписаны к Древней Земле.

– Такие дела, Лили, – печально сказала чересчур умная Таис. – По всей видимости, тут каким-то боком замешан местер Терадзава, владелец Фурусато. Без его ведома гипер на его космодром бы не сел.

– И?

– Нам нужно вытащить Свету. Альтернативы нет. Правительство колонии уже начало подготовку к встрече триумвиров, у нас не больше пары дней.

– Ты лучше сразу скажи, при чём тут я.

– Нам нужен Синий Птиц. Вменяемый и работоспособный.

– Спасибо, Тасик, – ядовито пропел тот.

– Не за что, – не глядя, буркнула Чигракова. – А для этого ему нужны энергетик и амортизатор.

Лилен сжала зубы. Впилась ногтями в ладони.

Проснулся Дельта.

Встал – тихо, не щёлкнув живыми лезвиями – перетёк ей за спину, выгнулся в боевой полукруг, как положено нукте с экстрим-оператором. Только оттеснить в сторону Шеверинского Дельта не догадался. Его не учили. С ним всего лишь делились опытом, и потому за плечом Лилен по-прежнему возвышался особист Володя, строгий, хмурый и сильный. Воин, которого она ждала…


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю