Текст книги "Капелька Солнца (СИ)"

Автор книги: Ольга Кандела

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)

Часть 2.3

Кайрин

Она не пришла. Ни через день, ни через два, ни через неделю.

А я ждал. И это ожидание с терпким привкусом полыни на губах изводило меня. Иссушало день ото дня. Заставляло ежечасно, если не ежеминутно, всматриваться в окно. А вечерами прислушиваться к окружающим звукам – вдруг да провернётся ключ в замке, или раздастся негромкий, робкий даже может, стук в дверь. И ложиться спать боялся. В свою комнату на втором этаже, кажется, и вовсе не поднимался. Раве что переодеться. Вечерами же подолгу сидел в кресле у камина, глядел на танец рыжих язычков пламени, что переплетались, играли, угасали и вспыхивали вновь, непрерывно умирая и возрождаясь. Читать пытался, но буквы плыли, растекались перед глазами, сливаясь в бесформенные чернильные пятна. И порой казалось, что подсознание играет со мной злую шутку. Я закрывал книгу и отбрасывал прочь, не в силах справится со слабостью зрения.

И засыпал там же. Всё в том же кресле, вытянув ноги к огню. А под утро замерзал, ерзал, дрожал, обхватив плечи, пытаясь хоть немного согреться. Но холод, кажется, проник слишком глубоко, почти в самую душу. Вымораживал изнутри. И спасти не мог ни огонь, ни тепло печи, ни плед, накинутый поверх измятого костюма. Спасение могло быть лишь одно – обжигающе горячее солнце, застрявшее в солнечном сплетении моей Айрель.

А потом, стылым дождливым утром, я вдруг осознал – не придёт… Совсем не придёт. Решила за нас двоих.

Вот только я с таким решением примириться не мог. И единственное, что мне оставалось – самому искать встречи.

Я наведался в дом графа. Под глупым, совершенно идиотским предлогом. Полчаса стыда, разговоров вежливых и совершенно пустых. Поддельное участие, напускное сочувствие, лживый интерес к судьбе графской дочки, до которой мне не было ни малейшего дела. И разочарование. От того, что так и не увидел Айрель. От того, что всё впустую.

И странное на уровне интуиции чувство – она нарочно не вышла. Спряталась, скрылась, стараясь не попасться на глаза. И эта догадка терзала куда сильнее, чем стыд за своё дурацкое поведение.

Потом было хуже. Я понимал, что время утекает. Что его почти нет. Оставалось всего несколько дней до новолуния, и шансы вновь увидеть Айрель таяли на глазах. И я стал следить за графским домом. Сначала вечерами, а потом и днями напролёт. Немыслимо, рискованно, но что мне оставалось?

Я надеялся до последнего. И ночь новолуния провёл на улице под раскидистым вязом и моросящим дождем, который и дождём-то было не назвать. Вглядывался в пустые, тёмные глазницы окон. Пытался уловить хоть что-нибудь, почувствовать. Но Дар молчал. А Айрель так и не появилась. Вычеркнула меня из своей жизни. И, возможно, из своего сердца. Вот только, что теперь делать с моим?.. Разбитым на тысячу острых ранящих осколков…

***

Я вернулся под утро, промокший до нитки, замерзший и опустошенный. Как был, поднялся в свою спальню и рухнул на постель, да так и отключился, не раздеваясь и не потрудившись даже стянуть ботинки.

Сны были муторные. Чёрно-белые. Вязкие. И я всё никак не мог выбраться из них. Силился, барахтался в зыбком омуте и вновь уходил с головой в тёмную муть. Вынырнул через силу, разлепил тяжёлые веки и со стоном перевернулся на бок. Постель пропиталась влагой, сделалась мокрой и неприятной. В окно пробивался тусклый утренний свет. Сколько я проспал? Пару часов? Или уже наступило утро следующего дня? В сонном бреду и не понять.

Встал, до шкафа дошёл, попутно стягивая прилипшую одежду. Вытерся насухо, а кожу всё равно покрыли мурашки. Камин бы запалить. Да только сил совсем нет.

Устал, как собака устал. И наверняка заболею после сегодняшней ночной вылазки. Горло вон уже дерёт.

Нет, всё же придется спуститься. Заварить травяной отвар. А лучше молока выпить, с мёдом и маслом. Или того и другого, чтоб уж наверняка. Иначе что за врач из меня получится, хлюпающий носом и надрывающий горло кашлем. Одарённым болезни, конечно, не так страшны. И пройдет всё гораздо быстрее, чем у обычного человека. Но в моём деле даже один день может испортить репутацию. Хотя… плевал я на эту репутацию! И, пожалуй, ограничусь молоком.

Как ни странно, у меня хватило сил спуститься в кухню и разжечь печь – негоже пить молоко холодным. До краев наполнил жестяной ковш и поставил его на быстро нагревающийся диск.

Сам же опёрся бедром на видавший виды массивный стол и только сейчас почувствовал, как стынут ноги. Вот ведь дурень! Сам переоделся, а про обувь забыл – так и пришёл босой. Лечиться вздумал.

И пока я раздумывал, стоит ли подняться за тапочками или лучше дождаться, пока подойдет молоко, раздался стук в дверь. Даже не стук. Кто-то рьяно колотил кулаками по деревянной створке, обрушив на несчастную всё свое упорство и нетерпение.

И кого только принесло в такую рань? Очередной оборванец из Нижнего города попал в беду? Наверняка – только они могут так беспардонно ломиться в жилище незнакомого человека. Но я не держу за то обиды. И я, конечно же, открою. Вот только… смогу ли помочь в таком состоянии? Кажется, мне и самому бы сейчас помощь не помешала.

Прошлёпал босыми ногами до входа и, сдернув цепочку (странно, даже не помню, как я ее накинул), рывком открыл дверь.

На пороге стояла девушка вида весьма плачевного. Мокрая, с размазавшейся по лицу краской. Тёмные волосы в беспорядке рассыпаны по плечам, и с них чуть ли не водопадом бежит вода. Платье открытое, вульгарное, в таком только на показ выставляться. И рукав один разорван. Сразу видно – гулящая девка.

Вот только внутри… Мне даже прибегать к внутреннему зрению не пришлось, чтобы понять:

– Айрель…

Стремительный шаг вперёд, и я сгреб её в объятия. Прижал к себе, не чувствуя ни малейшего намека на сопротивление. Уткнулся носом в шею, и ноздри защекотал запах виски и приторно сладких дешёвых духов, которые ей совершенно не шли. Захотелось смыть этот запах, эту краску с лица, содрать платье и сжечь ко всем чертям. Вернуть ту, прежнюю Айрель…

Остервенелая радость с примесью злости. Здесь. Со мной. Вернулась…

Она тихонько всхлипнула в моих объятиях, и радость сменилась волнением. И порванный рукав, мокрые щеки и до крови прокушенная губа приобрели совсем иной смысл.

– Что они тебе сделали? – голос дрогнул, а мои собственные ладони, обхватившие незнакомое и в то же время такое родное лицо, сделались жёсткими, словно были слеплены из металла.

Я не позволю ей отстраниться, не позволю уйти от ответа, пусть и прочитаю его во влажных покрасневших глазах.

– Ничего… Я не позволила… Сбежала…

Правда? Или выдумка, чтобы мне было спокойнее? Вроде и не лжет, но отчего плачет тогда? Испугалась? Еще бы… очутиться в теле продажной девки.

Глубоко вздохнул, пытаясь унять волну несвойственной мне ярости, вмиг опалившей сознание. И на кого я только злюсь? На себя? На неё? На создателя, который позволил такому случиться?

– Кай…

Она почувствовала мою злость и мягко погладила по плечу, пытаясь успокоить, в то время, как это мне стоило бы успокаивать её.

– Всё хорошо. Теперь всё будет хорошо. Я не дам тебя в обиду.

Стер с девичьих щёк слёзы. Мокрые и холодные. Надо согреть ее. И напоить горячим молоком…

Твою мать!

Молоко всё-таки сбежало. Запачкало печь и пол. А в ковше осталась всего половина. Не хватит для двоих. Ну, ничего. Я ещё погрею. Теперь у меня на всё сил хватит!

Тонкие озябшие пальцы сжали кружку, а я, укутав девушку в шерстяной плед, принялся стягивать с неё туфли. Согревал маленькие ступни в своих ладонях.

– Почему ты босиком? – Мои собственные босые ноги тоже не остались без внимания.

– Сейчас обуюсь, – отмахнулся я.

– Кай… – и этот знакомый тон. Не наставительный, но… призывающий не делать глупостей.

– Сейчас… только тебя отогрею.

– Мне бы… – она запнулась и мягко высвободила лодыжку из моих рук. – Мне бы помыться не мешало.

Часть 2.4

Ох…

И как я сразу не подумал? Хотел же смыть этот запах публичного дома и чужие прикосновения, которые если и не касались Айрель, то касались этого тела. И от одной только мысли об этом меня чуть ли не выворачивало, и вновь возвращалась иррациональная злость.

– Я сейчас… Ванну погрею.

Вода грелась долго, медленно. Чугунная бадья на бронзовых ножках, казалось, вобрала в себя весь холод остывшего дома и промозглой осени, что подобралась незаметно, но верно. Я ежеминутно трогал воду, пытаясь поторопить время. Боясь, что вернусь в гостиную и не обнаружу Айрель в кресле. Уйдет или окажется, что и вовсе не приходила. А то, что было – лишь игра моего больного воображения.

Но она не ушла. Задремала, с носом укутавшись в плед. А ноги всё такие же холодные. Всё равно придется купать. Я поднял Айрель на руки и, пока шёл до купальни, она не проснулась. И только, когда я принялся освобождать её от платья, распахнула сонные глаза и стала вяло сопротивляться.

– Не надо, я сама.

– Я помогу.

Спущенный рукав и несколько отметин на узком плече. Участившееся дыхание и до боли стиснутые кулаки. Бешенство, застелившее глаза.

– Кай, это не я. Не со мной. Это уже было.

Может и так, но легче от этого почему-то не становится. И в груди ширится желание собственными руками убить того, кто оставил эти бурые пятна на её коже.

– Пожалуйста, успокойся. И не думай об этом. Просто не думай.

Кивнул. А что мне ещё остается?

Дальше она раздевалась сама, попросив отвернуться. Но я всё равно смотрел. И видел всё новые ссадины, следы цепких пальцев на ногах, руках, ягодицах.

– Приглуши лампу, так будет проще.

В купальне не было окон, лишь небольшое отверстие для вентиляции, а потому это показалось выходом. И я выполнил просьбу, подкрутил фитиль, так что остался лишь крохотный огонёк в лампе. Но в нём по-прежнему были видны очертания небольшой комнатки, пар, исходящей от горячей воды, и блестящие в полумраке глаза. Тёмные волосы, доходящие до самой талии.

Айрель медленно опустила ногу в воду, боясь обжечься. Но, свыкнувшись с обволакивающим жаром, полностью погрузилась в ванну, нырнула с головой, запуская пальцы в спутанные волосы, что длинными речными водорослями стелились по водной глади.

Я подал мочалку, пенную, душистую, пахнущую сладким земляничным мылом. И ковш подвинул ближе, не зная, чем ещё занять глаза и руки. Не зная, как не смотреть на неё. И вроде это новое тело должно было вызвать отторжение, неприязнь, но не вызывало. И взгляд скользил вниз, вслед за мокрыми ручейками, ползущими по светлой коже. Не в силах оторваться от капелек, блестящих на лице, на губах, повисших на длинных темных ресницах.

Она выглядела такой милой, хрупкой и… почти прежней.

Вот только кожу терла яростно, беспощадно. Казалось, что сдерёт до крови. И я перехватил её руку, отобрал жесткую мочалку.

– Давай лучше я.

Взбил густую пену и мягко коснулся обнаженного плеча. И вновь эти жуткие следы чужой несдержанности попались на глаза. Я различал их даже в полумраке. И, сдержав волну нахлынувшей злости вперемешку с горьким отчаянием, коснулся ссадины подушечками пальцев, стер багровые отметины, практически не ощущая, как по рукам льется живительная сила – так легко это выходило.

– Кай, зачем? – В её голосе не было упрека, лишь тихая нежность и искреннее участие. Она знала, какова плата за использование Дара.

– Потому что не могу иначе… – прошептал в ответ.

И потому, что нет никаких сил смотреть. Как и нет больше сил сдерживаться. Я ведь так соскучился…

Не заботясь об одежде, перемахнул через бортик ванной и впился в приоткрытые губы. А потом, не помня себя от нахлынувших эмоций, стал покрывать её лицо, шею, грудь жаркими поцелуями.

Одежда намокла, облепила тело и стала невыносимо тесной. Рубашку чуть ли не содрал. Стянул через голову, не тратя времени на злосчастные пуговицы. И вновь прильнул к горячим губам, оставленным пусть и на мгновение, но даже такой разрыв казался болезненным, пугающим. Вдруг отпущу, и она вновь исчезнет?

Но тихий стон в самые губы лишь подтвердил – здесь, со мной. Моя. И я не отпущу её больше, чего бы мне это не стоило.

– Кай, погоди. Кай… – она остановила меня, когда я взялся за ремень брюк.

– Что?

– Я ведь… Я… – Сомнение в глазах. Почему? Разве она не хочет сейчас того же, что и я? – Кай, я не уверена, что здорова. Это тело…

Да, я помню, кому оно принадлежит.

– Я не хочу… я боюсь заразить тебя чем-нибудь.

Я на это лишь рассмеялся:

– Дурочка… Забыла, что я целитель?

И что мне ничего не будет. А если и будет, то Дар с легкостью победит болезнь.

И вновь притянул её к себе. Заскользил губами по влажной шее. Вдохнул, теперь уже не аромат приторно сладких духов, а земляничного мыла.

– Кай, погоди же. – Мягко оттолкнула и приподняла мой подбородок, пытаясь вернуть ясность сознания. – Ну нельзя же так. А вдруг…

– Хочешь, чтобы я проверил?

Кивнула.

И хоть мне сейчас не хотелось напрягаться, пришлось послушаться. Не успокоиться же ведь!

Вот только как взять себя в руки? Как успокоиться, когда желание затмевает разум, когда тело ноет, просит, требует близости, и чужое, частое, прерывистое дыхание сводит с ума? Как сосредоточиться?

Безумие…

Ковш холодной воды, вывернутый на голову, пусть и ненадолго, но вернул ясность сознания.

Мне и надо-то всего ничего. Я быстро управлюсь.

Привычно встряхнул руки и, коснувшись висков, перешел на внутреннее зрение.

Инспекцию я всегда провожу сверху вниз, вот и сейчас не изменил себе в этой привычке. Ощупал лицо затылок, горло, грудную клетку, проверяя легкие и бронхи. Сердце, что стучало прерывисто и сбивчиво. Слишком быстро. Но это вовсе не от того, что оно не здорово. Напротив – это уместная реакция. Правильная.

Спустился ниже, к брюшной полости. Желудок, почки, печень… А вот здесь не всё гладко: поверхность неровная, изъеденная, явно нездоровая. Что это? Чрезмерное употребление алкоголя? Причем явно дешевого и некачественного. А может, и что похуже. В борделях зачастую не только спиртным балуются.

– Что-то не так? – Я ещё не успел ничего сказать, а Айрель уже забеспокоилась. И как ей только это удается – так тонко чувствовать любое изменение моего настроения?

– Пустяки. С печенью не все гладко. Я потом подлечу.

Именно, что подлечу. Чтобы до конца её восстановить, понадобится не одна процедура. И Айрель вряд ли позволит. Разве что тайком. Да и не уверен, что вернувшись к прежнему образу жизни, это тело надолго останется здоровым.

– А…

– По женской части все в порядке. Не переживай.

Видать, хозяйка заведения хорошо смотрит за своими девочками. И клиентов подбирает чистеньких. Что ж тогда пьянства не запрещает? Ох, не о том я что-то думаю.

– Хорошо. – Теперь уже Айрель притянула меня к себе. Обвила шею тонкими руками и грудью коснулась груди.

Управиться с брюками оказалось сложно. И я только сейчас заметил, что эта медная бадья слишком тесна для нас двоих. Неудобна. Стенки жесткие и дно. И надо бы что-то бросить поверх. Или вовсе в спальню переместиться.

Но с другой стороны, в купальне хорошо и тепло. Да и не дотерпеть мне до спальни. Теперь-то уж точно. И вода с громким плеском падает на пол, разбивается о сине-зелёный кафель. Брызги летят во все стороны. Раз за разом. Толчок за толчком. Пока не остается крохотная лужица на самом дне бадьи. Спину покрывает испарина и волосы мокрые, ни то от пота, ни то от влаги, что плотным туманом висит в воздухе. Душно, жарко и сладко одновременно…

часть 2.5

Айрель

Утро. Странное. Серое. На ночь больше похожее.

Шторы плотно задернуты. На прикроватном столике плавится пара свечей, и догорающий огонь в камине бросает блики на тёмное дерево паркета.

Спальня тонет в полумраке.

А на входной двери табличка, оповещающая, что приёма сегодня не будет. Этот день принадлежит лишь нам двоим.

Я перебираю всё ещё влажные тёмные волосы, время от времени касаясь виска или ресниц, что подрагивают во сне. Вот только Кай не спит. Притворяется. Дремлет, быть может. Но я знаю, что стоит мне разорвать прикосновение, отстраниться, как он тут же проснётся и спросит:

– Ты куда?

– Никуда. Я здесь. Рядом. Просто спина затекла.

Кай перевернулся. Подгреб меня под бок и уткнулся носом в затылок.

– Не уходи…

– Не уйду.

Правда ведь, не уйду. И не потому, что идти некуда. А потому, что лишь сама мысль о том, что этого момента могло не быть, что я бы была сейчас не в его объятиях, а в чьих-то чужих, вызывает панический страх.

Признаться честно, я не первый раз оказываюсь в теле продажной девки. Но тогда мне удалось почти безболезненно уйти от исполнения своих «обязанностей». Всего-то и надо было разыграть женское недомогание и, втихую собрав необходимые вещи, покинуть дом терпимости. Сейчас же, очнувшись в компании двух решительно настроенных клиентов, я просто-напросто испугалась. Растерялась и, кажется, наделала кучу глупостей…

Сюда вот пришла… Хорошая глупость. Самая лучшая на свете.

– Айрель… – его мягкий голос вырвал из воспоминаний и заставил к ним же вернуться: – Скажи, я ведь не был первым?

Ох… И почему для мужчин это так важно?! Я ведь не расспрашиваю его о прошлом. Прошлое не имеет значения. Есть лишь настоящее. Здесь и сейчас. Я привыкла жить одним днем. Не думая о будущем, отрекаясь от прожитого. У меня нет ни возраста, ни внешности, ни близких, ни дома. Лишь накопленный опыт, что ощущается тяжким грузом за плечами. И порой так хочется его стряхнуть и начать всё с чистого листа.

Но это невозможно. И как бы мне не хотелось верить в обратное, первым Кай не был. И он прекрасно об этом знает.

– Ты не подумай. Я не ревную, – он по-своему истолковал мое замешательство. И молчание. Взгляд у меня сейчас наверняка виноватый. – Просто мне больно думать, что тебя заставляли.

Так вот он о чём… Могла бы и догадаться.

Но не вышло, и я чувствую себя загнанной в тупик. Я не хочу лгать, но… Есть вещи, о которых ему лучше не знать. И раз уж нам не удалось избежать столь щекотливой темы, то…

– И не думай. Меня не заставляли.

По крайней мере, не в тот раз. Не в первый. И вспоминать о нём даже приятно.

– Я сама хотела. Я тогда оказалась в теле молодой девушки. Они только-только поженились. И… он любил её. И детей хотел. Троих, а может, даже пятерых.

Он сам говорил. И касался так нежно. И слова красивые шептал. И всё время говорил о будущем. О нашем будущем.

Так искренне, так заразительно говорил, что я почти поверила в его существование…

– И я просто не смогла отказать.

Тот месяц был сказкой. Настоящей, в которую попадаешь совершенно неожиданно, проваливаешься с головой – и в первый миг не веришь в случившееся. Моргнуть боишься, потому что думаешь, вдруг пропадет. Растает, подобно утреннему зыбкому туману. А потом привыкаешь и веришь, что так было всегда. Не мыслишь иной жизни.

Вечера у старенького рассохшегося клавесина. Тонкая соловьиная трель на закате. Ночи в тёплых уютных объятиях. Рассветы на белой простыне под воздушным невесомым балдахином, сквозь который почти беспрепятственно пробиваются солнечные лучи. Дни, наполненные голосами, смехом и улыбками. Небывалой легкостью.

…крупицы чужого ворованного счастья.

Бережно собранные, всё до одной. Нанизанные на тонкую хрустальную нить воспоминаний. И когда на душе тяжко, когда становится совсем невмоготу, достаешь из глубин сознания эти разноцветные нити и перебираешь бусины, одну за одной. Греешь пальцы.

Я тогда собрала много бусин. На целое ожерелье хватило бы. И греться с ними можно было долго.

И я почти забыла тогда о времени. Вновь жила одним днём, не думая о том, что совсем скоро настанет завтра.

А буквально за день до новолуния я узнала, что беременна. И слезы счастья мешались со слезами горечи, от того, что этого ребенка у меня никогда не будет.

Тот месяц был раем на земле. Следующий же, словно в противовес ему, оказался сущим адом.

– Ты бы хотела остаться в том теле? В той жизни, навсегда? – спросил Кай и, приподнявшись на локте, очень серьезно поглядел в глаза. И вновь в его вопросе крылся скрытый смысл. Но даже если бы я его не почувствовала, все равно мой ответ бы не изменился.

– И да, и нет…

– Почему нет?

– Потому что тогда я бы не встретила тебя. И вновь пришлось бы притворяться. Откликаться на чужое имя. Жить заёмной жизнью, страшась, что когда-нибудь настанет время отдать долг. С тобой же я могу быть собой. – Протянула руку и коснулась его лица, разгладила вертикальную морщинку, залегшую меж бровей. – Мне не надо играть. Не надо лгать. Порой игра так сильно утомляет. Ты не можешь позволить себе расслабиться, забыться.

Он перехватил мою ладонь, скользящую по переносице, и поднёс к губам. Поцеловал каждый пальчик, и даже это невинное касание заставило меня замереть, затаить дыхание, жадно следя за каждым его движением.

А потом он остановился, тоже замер и, не отрывая губ от ладони, хриплым шёпотом произнес:

– Пожалуй, я могу помочь тебе… забыться… – И лукавый, шальной даже, взгляд из-под ресниц всколыхнул жар во всем теле.

Ох, и когда мне стало достаточно лишь взгляда? Или все дело в том, кому он принадлежит? И что этот кто-то на поглаживании ладони не остановится. И на поцелуях тоже не остановится. Он и правда очень соскучился. И я тоже.

И я вновь достаю свою хрустальную нить воспоминаний и надеваю на неё новые бусины. Их у меня целая горсть, что с трудом умещается на ладони. И они оказываются ярче, тяжелее, чем всё те ворованные крупицы, что были до этого. Они настоящие. Мои и ничьи больше.