Текст книги "Капелька Солнца (СИ)"

Автор книги: Ольга Кандела

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)

часть 2.10

Айрель

Бледный. Уставший. Глаза запали и потускнели. И как только я раньше не увидела?

Так сильно вжилась в свою роль, что перестала замечать того, кто всё время был рядом. Точнее, не его самого, но того, что с ним происходит.

А то, что случилось сегодня… Ночная отлучка Дейруса. Синяк на подбородке Кая и последовавший за этим скандал будто сдернули пелену, что все это время была на глазах. Напомнили, что на самом деле важно. Ради кого я живу, и за что действительно стоит бороться.

Я была готова уйти. В ту же секунду. Бросить всё. Сломать игру и сбросить так крепко привязавшуюся ко мне маску. Не таиться больше, не прятаться, будто в наших с Каем отношениях есть что-то зазорное.

И я ждала, что он согласится. Что увезет меня в то же мгновение. И от того лишь сильнее было удивление, когда Кай отказался. Вот так вот мы незаметно поменялись местами.

– Сейчас уже поздно. Слишком сильно мы в этом увязли. И ты, и я… – сказал он, грустно глядя на мои ладони, что бережно сжимал в руках. – Если бы сразу… Но теперь это может иметь плохие последствия. Не хочу ближайшие дни провести в бегах. Да и потом…. Уж лучше дождусь, когда ты полностью будешь моей. Ты ведь уедешь со мной, когда обзаведёшься новым телом?

– Наверное. Я постараюсь.

Я не обещаю теперь. Понимаю, что обещать бессмысленно. Жизнь моя непредсказуема, как погода на склонах переменчивых Тугурских гор. И глупо гадать, как сложатся обстоятельства в следующий раз.

– Я очень постараюсь, – вот и всё, что могу ему сказать, но он и не требует большего.

Встречи наши стали чаще. Кай каким-то образом убедил моего нынешнего супруга, что мне требуется более обширное лечение. Теперь он появлялся в нашем доме каждый день и, что самое главное, Дейрус стал чаще оставлять нас наедине.

И мы, как могли, использовали это время. Наслаждались каждой минутой выделенной свободы.

Кай касался губами обнаженных коленей. Скользил руками по бедрам, ловко пробираясь под ворох нижних юбок. Гладил, ласкал. И казалось, что ладони его пылают жаром, а поцелуи и вовсе горячее раскалённых углей. И желание быть ближе с каждым разом становилось все сильнее. И тем труднее было делать вид, что между нами ничего не происходит.

Дни летели один за другим. И я не знала, радоваться этому или грустить, молить судьбу о благосклонности или благодарить за краткие минуты, подаренные нам с Каем.

А за пару дней до новолуния колесо фортуны и вовсе преподнесло сюрприз.

– Мне надо будет уехать, – объявил Дейрус, подворачивая воротничок парадного белого кителя.

– Надолго? – тут же обеспокоенно откликнулась я, делая вид, что не рада разлуке.

– На пару дней. Возникли кое-какие дела по службе. Придется съездить в соседний городок.

– Возвращайся скорее, – прошептала я и прильнула к мужскому плечу, отводя взгляд. Уверена, в глазах моих читались совсем иные эмоции.

Два дня. И одна ночь. Глупо было бы не воспользоваться такой удачей!

Записка на клочке бумаги. И оставленное настежь окно. Волнение и нетерпение вперемешку с пьяным азартом. Сонный дом, в котором нас некому потревожить. Кай, с легкостью забравшийся на карниз второго этажа. И тонкий серп месяца, украдкой подглядывающий за нами сквозь кружевную занавеску.

– Как же я соскучился, – жаркий шепот коснулся уха, и нетерпеливые руки смяли одежду. Запутались в складках ткани, в волосах.

Хотя в волосах он всё-таки запутался намеренно. Зарылся в них носом и с шумом втянул воздух. А от самого пахло дождем. За окном стояла легкая морось, и кожа Кая была покрыта тысячей крохотных капелек. Влажная и горячая. Скользкая ещё. А с кончиков завивающихся волос и вовсе капала вода.

– Ты мокрый, – рассмеялась я и отёрла рукавом его лоб. Щеки. Дотянулась до губ, и те неуловимо быстрым движением поймали мои пальцы. Вот только пальцы – совершенно не то, что стоило сейчас целовать.

Обхватила Кая за шею и потянулась к его губам. Таким знакомым – и в то же время забытым. А он вдруг оторвал меня от земли и, подхватив на руки, усадил к себе на колени. И теперь не надо было тянуться и голову запрокидывать. А освободившиеся руки свободно путешествовали по часто вздымающейся груди. Скользили вдоль пуговиц и неспешно расстегивали. Одну за одной.

Нам некуда было спешить, вся ночь впереди. Она только наша, до самого рассвета. И привычный уже кабинет – неизменное место встречи – приютил и сейчас.

Вести Кая в чужую спальню я не рискнула. Да и кому нужно удобство? Нам сойдет и этот крохотный диванчик, совершенно не предназначенный для подобных проявлений чувств. Везде хорошо. Когда рядом он. Когда родное сердце быстро-быстро бьётся под ладонью. Когда дыхание в унисон. И любимый мужчина, кажется, угадывает любое твое желание. Он будто продолжение меня самой. То, без чего невозможно существовать. То, от чего я не в силах отказаться.

– Моя. Моя. Моя, – сбивчивый шепот вперемежку с пылкими поцелуями. И влажные следы его губ на скулах, на обнаженной шее и плечах. – Моя!

Кажется, он никогда не устанет этого повторять. И каждым словом, каждым поцелуем привязывает всё крепче. И мир сужается до нас двоих, позволяя забыть о том, что когда-то наступит утро. И наступит завтра. И наступит новолуние, которое, возможно, всё изменит.

Его. Конечно, его. Вот только, как я могу принадлежать кому-то, если даже самой себе не принадлежу?

***

Новолуние принесло разочарование. Горькое и кислое, как недозревшая рябина. Она висела тяжелыми багряными гроздями на тонких ветвях хилого деревца, что росло прямо у крыльца моего нового дома. Перекошенного и убогого, с латанной-перелатанной крышей, что неизменно протекала во время дождя. И ветер трепал макушку рябины, гнул ствол чуть ли не до самой земли. А грозди всё одно не падали, держались как-то, видно, стремясь дожить до первых заморозков. А тонкое деревце чуть ли не трещало от натуги. Казалось, вот-вот переломится.

И я с замершим сердцем наблюдала, как свирепствует ветер. И руки стыли, обожжённые ледяными язычками. А где-то рядом ворчал муж. Понукал за нерасторопность.

Я, и правда, была нерасторопна. Тело грузное, отёкшее, неповоротливое какое-то. Ладони совсем не женские, в грубых мозолях, с ногтями обломанными. И под ногтями этими скопилась грязь. Истоптанные ступни. И непрекращающаяся тяжесть в ногах. Одышка. Руки по локоть в крови. Потроха свиные на широченном, вечно заляпанном столе. И запах невыносимый. Мерзкий.

Всё это мерзко: и новое тело, и вечно недовольный муж, что бывает в добром расположении духа, лишь когда напьется. А так не чурается порой и затрещину дать. От его побоев не столько больно, сколько обидно. И я не пытаюсь эту обиду спрятать. Злюсь. И порой хочется наорать в ответ. Наверное, прежняя владелица этого тела так и поступала. Но мне отчего-то не хочется ей подражать. Впервые я не пытаюсь подстроиться. Не изображаю из себя невесть кого.

Просто терплю. И работу на скотобойне. И этого мужлана, что орёт через слово. В койку ко мне не лезет – и то хорошо. Остальное переживу как-нибудь.

За тяжёлой работой некогда думать. Некогда страдать. Зато по ночам времени предостаточно. И тогда накатывает тоска. А сон всё не идёт. И я… начинаю себя жалеть. Понимаю, что это глупо и бессмысленно, но оно как-то само собой получается.

И Кай не выходит из головы. И можно ведь вернуться. Бросить здесь всё и просто уехать. Никто даже переживать не станет. Но как подумаю, что он увидит меня такой…

Нет, он, конечно, не оттолкнет. Примет. И домой наверняка привезёт. Но смотреть, как прежде, уже не будет. Не будет обожания, восхищения. Той прежней нежности во взгляде. Как можно питать нежность к этому бесформенному, грубому нечто, в которое я превратилась. Я сама себе противна, а уж ему будет и того сложней. И всё, на что я могу рассчитывать – лишь на жалость.

Я ведь и сама жалею себя, если же это будет делать ещё и он, то это окончательно меня сломает. Не останется больше сил. Чтобы жить. Чтобы верить. Нет, не верить даже, но надеяться, хотя бы самую малость, что когда-нибудь всё переменится.

А уж если узнает, что муж поднимает на меня руку… беды не миновать.

Так прошла неделя-вторая. А я даже письма не написала. Не смогла.

А ведь он ждал. Наверняка ждал. Изводился неопределенностью. И, возможно, затаил обиду. Я знаю, это было жестоко. И совесть грызла изнутри, стоило представить, как Кай проверяет ежедневную почту и не находит там желанной весточки.

Но ведь это моё бремя. Только моё! И он не должен мучиться. Это несправедливо. И, наверное, ещё более жестоко, чем отсутствие писем. Не знаю, откуда пришла эта мысль, но в какой-то момент я вдруг ясно поняла, что лучше оставить всё, как есть. Что я не могу вынуждать его гоняться за мной по всей империи. Тратиться на разъезды. Терпеть чужих людей, что неизменно меня окружают. Заботиться о теле, в котором я оказалась. Каждый раз выкладываться на полную, зная, что всё это временно. Что потом придется вновь начинать сначала.

Это как бег по кругу. Круг неизбежно замыкается – и ты вновь возвращаешься на исходную.

А он должен двигаться дальше. Пусть и без меня.

– Пошевеливайся. Чего стоишь? – раздраженный мужской голос вырвал из мыслей, что стали одолевать меня даже во время работы. Муж больно пихнул локтем, и я зашипела сквозь стиснутые зубы. – Что с тобой творится в последнее время? Совсем безрукая сделалась!

Он вновь ворчал. Ругался. Поторапливал. А у меня пальцы немели на холоде. Движения, и без того неточные, сделались вовсе неуклюжими. И муж раздражался ещё больше.

Потом была дорога. Низкая повозка со скрипучим колесом, в которую я еле забралась. И вонючий рынок. Здесь мешались запахи свежего мяса и речной рыбы. Конского навоза и помоев. Казалась, я сама насквозь пропиталась этой вонью. Что одежда, что руки, что волосы, убранные под тёмный невзрачный платок.

У прилавков крутились облезлые собаки. Совали влажные носы в тюки со свежатиной. Муж пнул одну под ребра, чтобы не лезла под руку. И та, жалобно поскуливая, отползла в сторону.

Я порой тайком их подкармливала. Бросала куски шкуры или обрубки костей. Но сегодня за мной слишком пристально наблюдали, чтобы я смогла позволить себе такую вольность.

Ещё и хозяин скотобойни пожаловал. Ходил средь рядов и то и дело поглядывал в мою сторону. Видать, надумал турнуть с работы. А мне в кои-то веки было всё равно.

Я раскладывала товар по прилавку. Рубила на мелкие куски. Нож вдруг соскользнул и стесал тонкий слой кожи с пальца. Проступила кровь, а я стояла и глядела, как алая струйка ползет по ладони. Медленно-медленно, будто время замедлило свой ход.

Решительно тряхнула головой и перетянула палец куском попавшейся под руку тряпицы. Кажется, той же самой, какой протирала прилавок. Порез – не повод, чтобы отлынивать от работы. Пусть ранку и печет от боли, а рубить мясо стало в разы сложнее.

– Что там у тебя? – грозный голос раздался совсем рядом. Видимо, моя оплошность не осталась незамеченной. – Безрукая! Совсем нож держать разучилась? Хочешь потерять работу?!

Муж опять наорал. И хлестнул полотенцем по рукам. Ноющий палец стал болеть ещё сильнее. И захотелось заплакать, зарыдать с досады.

Но я себя уговаривала, что осталось совсем немного, что уже полсрока прошло, и нужно перетерпеть еще самую малость. Раньше же выходило и сейчас выйдет!

Уговорила. Вдохнула поглубже и вернулась к работе.

И вдруг голос. Мягкий и знакомый до боли.

– Ну, здравствуй. – А я глаза боюсь поднять. Вдруг померещилось.

Но нет. Он протягивает руку и снимает повязку с пальца. Невесомо касается замерзшей ладони, и боль моментально отступает. И холод тоже. Сердце бьется быстро-быстро, разгоняя кровь по венам.

И шепот, нежный и доверительный, прогоняет прочь все страхи и сомнения:

– Наконец-то я тебя нашёл!

Часть 2.11

Кайрин.

Полгода.

Полгода мытарств и скитаний. Города, сменяющие друг друга. Села и крохотные деревеньки. Неизменные гостиницы, от которых уже откровенно тошнит. И траты, которые я с трудом могу себе позволить.

А пару месяцев назад передо мной и вовсе встал невозможный выбор.

Средств катастрофически не хватало, и дом пришлось заложить. Мне не хотелось его потерять. В нём жила память о детстве, о рано ушедших родителях и старшем брате, о счастливом времени, проведённом с семьей. С Айрель. Тогда я ещё думал, что всё поправимо. Что я легко справлюсь со всеми препятствиями, что встанут на пути.

А теперь… Теперь я использовал любую возможность, чтобы заработать. Трудно найти клиентов, когда переезжаешь с места на место. Когда нигде не можешь задержаться дольше, чем на месяц. Но долг, тяжким бременем висящий на шее, заставлял выкручиваться. Искать способы и варианты.

И вот спустя полгода я, наконец, вернулся домой. Вернулся с ней. Тощей девчонкой, сбежавшей из приюта. Единственный удачный шанс за всё время!

Я хотел быть вместе с ней. Как можно чаще. Как можно дольше. Использовать это месяц на полную. Но в итоге меня почти не было дома. Дела навалились со всех сторон. И я чувствовал себя белкой, крутящейся в колесе.

И, как назло, в приемную мою тянулись одни бедняки. Те, кому больше некуда было податься. Я не мог отказать им – и в то же время понимал, что загоняю себя в тупик. Сроки выплат поджимали, а доходов толком не было.

Айрель помогала, как могла. Даже на работу нанялась, хоть я и был категорически против. А поздними вечерами обнимала, голову клала на плечо и неизменно повторяла, что всё наладится.

– Всё будет хорошо, – сказала она в очередной раз и мягко провела по волосам. Они уже изрядно отрасли, а времени постричься я всё не находил. – Вот увидишь. Только тебе отдохнуть надо. – Она взяла моё лицо в ладони и вгляделась в глаза. – Исхудал совсем. Хочешь, я приготовлю чего-нибудь?

– Я не голоден, – уже который день кусок не лез в горло. И если бы не Айрель, я бы и вовсе, наверное, не ел.

– Голоден. Просто не чувствуешь. Я принесу чего-нибудь.

И она ушла на кухню. Упрямая.

Хорошо, хоть прятаться перестала. И не пытается больше убедить, что порознь нам лучше. Не лучше. Ни ей, ни мне. И она даже согласилась еще раз попробовать привязать душу. Пусть это её тело и молодо, и нескладно немного той нескладностью, какой обладают лишь подростки. Это не беда. Время само всё исправит, мне даже делать ничего не придется. Лишь бы только удержать душу. Вот только, я так и не придумал как.

Айрель принесла хлеб. Сладкий, вымоченный в молоке и поджаренный на сливочном масле. Как ни странно, я съел всё до последней крошки. И улыбался, когда она облизывала мои перепачканные пальцы. Пара мгновений счастья, когда можно обо всем забыть.

Но невеселые мысли вновь возвращаются. И шестеренки крутятся в голове. Скрипят, трутся. А я всё пытаюсь найти решение. Теперь уже двух проблем.

– Кай, а может, тебе сходить к доктору Айзеку? – вдруг предложила Айрель.

– Зачем? – недоуменно спросил я.

– Ну, возможно, он сможет помочь. Работу какую подкинет.

– Поделится выгодными пациентами? – усмехнулся я.

Наивная.

Уверен, доктор Айзек был без ума от счастья, когда я исчез. Как же, он ведь стал единственным одарённым врачом в городе. А теперь вот я вернулся. И вновь ему мешаю. Он и раньше меня не особо жаловал, ещё когда я был у него учеником, уже тогда чувствовал во мне конкурента. Глупо сейчас надеяться на помощь.

– Почему нет? Наверняка, у него работы невпроворот. Сходи, – мягко попросила она, и, хоть я не верил в успех сего предприятия, вынужден был согласиться.

В конце концов, попытка не пытка.

***

Встреча с моим бывшим учителем была назначена на полдень. Я даже выспался накануне, чтобы не выглядеть совсем уж жалко. Ещё надо было навестить кредиторов. Просить об очередной отсрочке. Убедить, что дела налаживаются и что я совсем скоро смогу рассчитаться с долгами.

Из дома вышел собранный, решительно настроенный на удачное завершение всех дел. Но стоило мне ступить за порог, как на меня налетел тощий юнец.

– Господин доктор. Там это… Жар у сестренки. Кашлем исходит. Помогите, – взмолился парень и просительно заглянул в глаза.

Я почти что развернулся и был готов бежать следом за ним. Но в последнее мгновение остановил себя.

Если сейчас последую за парнем, то опоздаю на встречу к доктору Айзеку. И вряд ли он согласиться встретиться со мной ещё раз. Да и кредиторы. Сроки поджимают… И если выложусь сейчас, то ещё пару дней не смогу работать.

Я, и правда, загнал себя. И ведь всем не поможешь. Так ведь? Так…

Я отступил на полшага и отвёл взгляд.

– Прости, парень. Не могу. Сейчас никак.

– Но, господин доктор, – захныкал оборванец. – Она ведь совсем… из последних сил уже…

– Мне жаль, – только и смог ответить я и, пока не успел передумать, решительно развернулся и пошёл прочь.

На душе было гадко. Мерзко. Я злился на самого себя и в то же время понимал, что рано или поздно мне пришлось бы это сделать. Нам всем в этой жизни приходится чем-то жертвовать, приходится делать выбор, пусть он и кажется невозможным. В конце концов, я не всесилен. И, пусть это и звучит банально, на всё воля создателя.

На встречу я успел вовремя. Доктор Айзек был столь любезен, что… расщедрился советом! В который раз пытался втолковать мне, что не стоит растрачивать свой Дар на бродяг и нищих. И что хороший пациент не тот, который мало болеет, а тот, который хорошо платит. Так и хотелось выплюнуть ему в лицо, что он шарлатан и обманщик. Что везде ищет свою выгоду. И с годами это не только не меняется, но, кажется, лишь усугубляется.

Встреча с кредиторами тоже не принесла ничего хорошего. Мне отказали в очередной отсрочке и дали недельный срок на выселение.

Казалось, это не взаправду. Просто дурной сон, кошмар, который обязательно прекратится, стоит открыть глаза.

Голова была как в тумане, и я никак не мог упорядочить разбегающиеся мысли. Не мог сообразить, что делать дальше. И всё никак не мог поверить, что это происходит. Со мной. Наяву.

До дома шёл, кажется, целую вечность – тратить деньги на извозчика в такой ситуации было бы сущим расточительством. А на пороге меня ждал всё тот же парнишка. Так и не ушёл.

И в этот момент всё прояснилось, встало на свои места, и я принял неизбежное.

Понял, что не хочу подстраиваться, не хочу быть кем-то иным. Не хочу быть таким, как доктор Айзек, пусть и придётся пожертвовать тем, что дорого. Я окинул взглядом дом. Массивный, добротный и в то же время не лишенный изящества, притягательности какой-то, что исходила от потемневших от времени досок. Помнится, я намеревался побелить его весной. Теперь это сделает кто-нибудь другой. В конце концов, это просто дом. Будет ещё шанс его вернуть. А вот упущенная жизнь уже никогда не возвратится.

– Куда идти? – кинул юнцу, решив не терять даром времени. Следовало бы предупредить Айрель, но я чувствовал, что нужно спешить. А чутьё меня ещё никогда не подводило.

Вновь узкие грязные улицы. Дома, прилипшие друг к другу. Сбившееся от быстрой гонки дыхание. Покалывание в боку. И ноги ватные.

Но я успел.

В последний момент, можно сказать: у девчонки была лихорадка, жар, агония. А возрастом она была почти, как Айрель сейчас. И от этого неизбежно мне её напоминала.

Я выложился на полную. Все силы растратил без остатка. Внутри звенела гудящая пустота. И даже в голове не осталось ни единой мысли. Всё, на что меня хватило – дать рекомендации по дальнейшему уходу и рухнуть на набитый соломой тюфяк, в мгновение отключившись.

Очнулся я уже дома. В своей постели. Рядом сидела Айрель и настойчиво пыталась влить в меня какой-то лекарство.

– Сколько я спал? – Попытался сесть, но тело слушалось плохо, в висках отдавалась глухая боль.

Айрель, разумеется, помогла. Подсунула стопку подушек под спину. И поднесла лекарство к губам.

Чувствую себя немощным стариком, право слово!

– Почти сутки. Пей. Тебе нужны силы.

За лекарством последовал горячий куриный бульон. И вновь она кормила меня с ложки, не забывая заботливо подуть, чтобы я не обжегся. И я ел, пусть и совершенно не хотелось. Но силы мне, и вправду, были нужны. Сутки… Это уже ни в какие рамки не лезет!

Впрочем, то, что произошло дальше, тоже никак не вписывалось в мои планы. Меня вновь накрыло сонной дремой. И я проспал ещё несколько часов. Видимо, сказалась усталость последних дней.

Следующее пробуждение было отнюдь не радужно.

– К тебе приходили, – сообщила Айрель, что всё так же караулила у кровати. Будто и вовсе никуда не отлучалась.

– Кто?

– Не знаю, человек какой-то из Нижнего города. Поблагодарить, наверное, хотел. – Я понятливо кивнул. Ещё успеется. – И вот ещё… – Она протянула конверт. – Принесли вчера. Почему ты не сказал, Кай?

В конверте было письмо. Постановление об изъятии имущества в счёт долга.

– Я не знала, что всё настолько серьёзно.

– Я… не хотел тебя волновать. – Я отшвырнул письмо и устало потёр глаза. – Есть ещё время, я что-нибудь придумаю.

– У нас всего неделя. Точнее, уже и того меньше.

– Уйдешь от меня, если останусь бездомным? – Я позволил себе усмехнуться. Сколько уже можно переживать, в конце концов? Всё равно ничего не изменить, пусть горько и обидно. И много всего ещё. Я уже это принял. Осталось привыкнуть.

– Дурак! – Айрель тоже усмехнулась и стукнула меня кулачком в грудь. – Ну куда я денусь? – А потом фыркнула и добавила: – Подумаешь, всего лишь бездомный. У меня вот даже тела собственного нет. И ничего.

– Ничего. – Я притянул её к себе и поцеловал в светлую макушку. – Мы это исправим. Мы всё исправим.

***

Дом чувствовал расставание. Скрипели половицы под ногами. Из оконных щелей тянуло сквозняком. Налетали редкие порывы холодного ветра, будто дом вздыхал, жаловался. Он не хотел разлуки, так же, как и я. Отполированные сотней прикосновений перила манили, так и подталкивая провести ладонью по тёплому красному дереву. И обои, выцветшие кое-где, но всё равно любимые. Их еще мама подбирала. И меня неотрывно преследовала мысль, что все не увезти. Не сохранить. А значит, нужно выбрать самое дорогое.

Я ходил по дому и не знал, с чего начать. Не знал, что выбрать. Почему-то вдруг всё вокруг, даже то, чего не замечал прежде, стало немыслимо дорогим.

И как я смогу существовать без всего этого?

А потом раздался настойчивый стук в дверь. И я напрягся, вновь ожидая плохих новостей. Хотя, казалось бы, что может быть хуже?

На пороге ждал крупный работяга в заплатанной одежде и выцветшей кепке, сдвинутой на бок. Лицо его было добродушно и не сулило ничего плохого, и я позволил себе расслабиться.

– Позволите войти? – спросил мужчина и решительно шагнул в дом, стоило мне пошире распахнуть дверь. – Я поблагодарить пришёл. Признаться честно, я прежде не верил в чудеса. Особенно в такие вот. Когда смирился уже. Но вы, и правда, их творите. Не зря слухи ходят.

Я неловко улыбнулся. Чудотворцем меня, пожалуй, ещё не называли.

– И вот ещё… – гость скользнул ладонью в рукав и выудил на свет пухлый конверт.

Нет, не конверт даже. Лист упаковочной бумаги, свернутый в несколько раз. Внутри была пачка купюр. Мелких. Помятых и перепачканных. Но в общей сложности…

– Я не могу это принять. – Я попытался вернуть конверт. Даже при всех моих затратах, это слишком большая плата за лечения девочки.

– Берите. – Мужчина остановил меня прикосновением. – Вам нужнее. Мы всем районом собирали. Кто сколько может. Каждый понемногу. Вряд ли этого достаточно… чтобы решить ваши проблемы. Но, надеюсь, хотя бы поможет устроиться на новом месте.

– Откуда вы знаете… о моих проблемах? – Я слегка насторожился. Если работяга из Нижнего города в курсе, что я заложил дом, то об обитателях Верхнего и говорить нечего.

– Так ведь разговоры ходят, – пожал плечами мужчина. – У нас народец любопытный живёт. От одного другому. От второго третьему. Так и дошло.

Мне оставалось лишь отчаянно вздохнуть.

– Берите, не обижайте. – Гость крепко сжал мою ладонь, удерживающую конверт, и без лишних слов отправился восвояси.

В конверте, мелкими измятыми купюрами набралась добрая половина моего долга…

Я радостно рассмеялся, и дом вторил моему смеху благодарным эхом.