Текст книги "Психушка монстров (СИ)"

Автор книги: Ольга Гребнева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

Прямо в зрачок впивался ослепляющий свет, который сначала был ярко-белым, но постепенно в этой выжигающей глаз белизне стали появляться пятна другого цвета. Мир становился то изумрудно-зелёным, будто надела очки волшебника Гудвина, то багрово-красным, словно поле зрения залито кровью, то нежно-золотистым, как солнце сквозь облака. И на фоне этих цветов Ксении мерещились тёмные фигуры, сочетающие в себе человеческие и звериные черты. Извивающиеся щупальца, витые рога, крючковатые носы и растрепанные волосы. Корявые силуэты, на которые было страшно смотреть, но ещё страшнее было моргнуть.

«Моргнёшь – и глаз вытечет…»

Ксения старательно держала глаз открытым, хотя казалось, что сейчас лопнет от напряжения. Или глаз всё-таки вытечет. Или засохнет. Скорее второе, если не смачивать глазное яблоко. Будто в ответ на её мысли в глаз полилась приятно прохладная жидкость, и девушка от неожиданности чуть не закрыла его, но мышцы век, казалось, парализовало. К счастью.

– Глаз вытечет… – на этот раз шёпот прозвучал прямо в ухо, вкрадчивый и с еле сдерживаемым хихиканьем на заднем плане. – Что ты видишь?

– Дверь, – не задумываясь, ответила Ксюша.

Потому что после неожиданного «душа» именно это ей и почудилось среди цветных пятен. Медленно открывающаяся рассохшаяся дверь, которая вполне подошла бы старому садовому домику или сараю.

– Умница! – баритон Вергилия Мортимера звучал радостно и теперь совсем не угрожающе. – Почти всё, только теперь второй глазик, моя милая. Чуть-чуть потерпи.

– Не могу… – прошептала Ксюша. – Как второй? Я же потом домой не дойду, без глаз…

– Не спорь с доктором, – резко прокаркал Мортимер и быстро, как фокусник, закрыл правый глаз пациентки и открыл левый. – Помнишь про моргание, душенька? Вот и хорошо.

С левым пришлось ещё хуже. Кроме уже ставших почти привычными переливов цветных пятен и уродливых фигур в глазное яблоко начали впиваться тонкие противные иголочки, а потом где-то внутри, чуть ли не в центре мозга, возник крючок, потащивший внутренности наружу. Ксения еле слышно пискнула, понимая, что сейчас-то точно не выдержит и закроет глаз.

«Вытечет…»

– Ну вот и всё, а ты боялась. Тяжелое не поднимать, вниз не наклоняться, капать капли.

В ладонь ткнулся маленький холодный пузырек, и Ксюша автоматически сжала пальцы в кулак.

– Аккуратно поднимайся, без резких движений…

Мир снова завертелся вокруг цветными кляксами, которые постепенно темнели, превращаясь в чернильную темноту. К горлу подкатила тошнота с приторным вкусом лекарства.

Ксения открыла глаза и увидела свою комнату. Она лежала в собственной постели, на промокшей от пота простыне, сбитой на одну сторону. Ноги намертво запутались в одеяле.

А за окном на фоне свинцовых снеговых туч летела стая галок. Ксения видела каждый взмах крыльев, каждую птицу.

– О боже…

Правая рука болела, и девушка с усилием разжала пальцы, из которых на постель выпал маленький пузырек с желтоватой жидкостью и лаконичной надписью на этикетке «Капли для глаз. Три раза в день по одной капле, десять дней». И на сгибе локтя из-под полуотклеившегося пластыря виднелся свежий след от катетера.

– Я вижу…

Глава 5
Эдик. Главврач

На этот раз сознание не покинуло Эдика, хотя об этом стоило, скорее, пожалеть – снег забивался в глаза и нос, острые льдинки царапали кожу. Особенно досталось и так уже травмированным ладоням. Парень пробовал протестовать, но толку-то? Кроме мёрзлой земли, никто его возмущения не услышал.

Впрочем, тащил его Страж недолго. Когда ноги Эдика стукнулись о высокое крыльцо, он (откуда только силы взялись?) упёрся свободной пяткой, которая не была зажата огромными челюстями пса, в нижнюю ступеньку, чуть притормозил движение. И заорал что есть мочи:

– Фу! Страж, фу! Брось меня!

Считать лицом ступени решительно не хотелось. И так вон в кровь расцарапал, след из темных пятнышек на снегу остался. Громадный пёс фыркнул, обдав Эдика зловонным дыханием, и будто бы недовольство прозвучало в этом звуке. Однако зубы разжал, оставив человека в покое.

– Ой… – только и смог сказать Эдик, когда, кое-как усевшись, тут же получил крепким снежком по морде.

Темнота вокруг снова взорвалась шипением, хихиканьем, рычанием и ещё бог весть кем издаваемыми звуками. Страж взвыл, перекрывая мощным голосом беснующуюся ночь, и заслонил Эдика своим телом, принимая в густую шерсть все снаряды, летевшие из переулков.

«В дом!»

В мозгу словно лампочка разорвалась, глаза ослепило изнутри яркой вспышкой. Парень уже смирился с тем, что псина каким-то неведомым образом умеет транслировать ему прямо в голову короткие фразы и отдельные слова-команды. И сию секунду у Эдуарда даже из чувства противоречия не возникло желания спорить. Частью на карачках, частью в полусогнутом состоянии, спотыкаясь о ступеньки и чуть не расквасив нос по дороге, Эдик рванул в дом. Тяжёлая металлическая дверь поддалась не с первого раза. Конечно, на себя же, а не от себя. Но тут и не магазин, чтобы надписи-подсказки были приклеены.

Он ввалился внутрь вместе с клубами пара, образующегося на границе между морозным ночным воздухом и жарко натопленной атмосферой комнаты. Естественно, в первую секунду и не разобрать, где это он очутился: глаза ломит от непривычно яркого света, пар этот взгляд застит. Эдик поморгал, одновременно проверил рукой, что дверь сзади захлопнулась. Неизвестно, кто там кусками снега и льда кидается, но продолжения игры в снежки он не жаждал.

– И щеколду задвинь, – от скрипучего старческого голоса парень вздрогнул и чуть не заорал. Ещё не рассмотрев советчика, Эдик отыскал ладонью засов и перекрыл возможность открыть дверь без ведома находящихся внутри.

Он стоял в небольшой прихожей – за спиной запертая теперь дверь, под ногами резиновый коврик, о который так удобно обтряхивать налипший снег или грязь, на стене разместились крючки для одежды, а под ними – подставка для обуви. Пустые кстати… И прямо по курсу проём в основное помещение. С того места, где обретался Эдик толком не видно ничего и, главное, никого…

– Эй… – неуверенно позвал он, ощутив странное нежелание входить. – Кто тут?

По пустой прихожей он бы сказал, что и в доме никого нет. Но ведь кто-то должен был сказать «совсем никого», то есть «щеколду задвинь».

Из комнаты раздались шаги, и на фоне светлого дверного проема появилась человеческая фигура. Очень немолодой мужчина с растрепанной шевелюрой, тонкими усиками и в белом халате. Из нагрудного кармана торчала ручка и блокнот. На ногах – уютные мягкие мокасины. Ничего страшного, самый обычный врач. А кто ещё должен быть в администрации психиатрической клиники?

– Доброй ночи, молодой человек, – приветливо кивнул человек в белом халате. – Здесь я, Михаил Евграфыч, главный врач сего скорбного места. Проходите, любезный, вам явно нужно отдохнуть, перевести дух и прийти в себя. Если хотите, конечно, – добавил он после небольшой паузы, не предпринимая попыток подойти ближе, протянуть руку для пожатия или совершить ещё что-то такое, принятое при знакомстве.

Эдик тут же засмущался. Действительно, ведёт себя как психованный социофоб.

– Ээээ… извините. Я – Эдик, я… заблудился… То есть нет, не заблудился. Я выйти не смог.

Панический лепет, а не нормальное объяснение, но Михаилу Евграфычу, видно, было не привыкать разговаривать с неадекватными.

– А вы проходите, Эдик, проходите. Потом и расскажете. Что ж вы на пороге.

Тепло, светло и мирный старичок – это явно круче, чем мороз, ночь, сверхъестественная псина и агрессивные невидимые монстрики. Поэтому парень наконец отлепился от входной двери, потоптался, стаскивая ботинки. Аккуратно поставил на идеально чистую полочку для обуви. И вошёл в комнату, мимо предупредительно отступившего в сторону Михаила Евграфыча.

Здесь было уютно, даже будто бы чересчур. Совсем не походила открывшаяся взгляду комната ни на кабинет доктора, ни на холодную официальную приемную или не дай Бог коридор поликлиники. Скорее, с любовью обставленная гостиная: мягкие кресла, чуть поскрипывающий паркет под ногами, милые занавесочки на окнах, затканные вышивкой в народном стиле. Одна из шторок, правда, сорвалась с крючков и висела криво, словно на ней покачался невоспитанный котик, да ещё и дырки когтями прорвал.

– Да у вас ноги промокли, Эдик, – напомнил о себе главврач очередным заботливым замечанием. – Давайте я вам носки запасные дам. Вот, натуральная шерсть. Очень тёплые.

В руках Эдика действительно откуда ни возьмись появились мягкие, лишь самую чуточку колючие носки в полоску. А сам парень плюхнулся в ближайшее кресло и, более не сопротивляясь, решил наслаждаться внезапным отдыхом и не думать пока о тьме за воротами ЖК, оказавшегося психбольницей. Он переодел носки, свои мокрые недолго думая задвинул ногой за кресло. Потом Михаил Евграфович провёл его помыть руки и лицо в такую же «домашнюю» ванную, ничуть не напоминающую общественный сортир.

Всё это как-то проходило мимо сознания, будто парень дремал на ходу. Сознание уже не хотело воспринимать новых странностей, а хотело только покоя и тишины. Глаза слипались, и Эдик лишь сверхчеловеческим усилием воли смог встряхнуться. И обнаружил себя сидящим в кресле с поджатыми под себя ногами – для пущего тепла, сейчас, наконец, начало приходить осознание того, насколько он промёрз за время от маршрутки до этого дома. Михаил Евграфыч осторожно, с профессиональной сноровкой дезинфицировал порезы, царапины и ссадины, сплошь покрывавшие лицо и руки Эдика. Делал он это молча, хотя так и казалось, что сейчас начнёт успокаивать и приговаривать нечто такое добренькое и поддерживающее.

– Ну вот и славненько, – Михаил Евграфыч последний раз прикоснулся ватным диском к лицу парня и откинулся назад, любуясь делом рук своих. – Если хотите, зеркало в ванной.

– Хочу, – язык ворочался во рту с трудом, как спросонья, Эдик помотал головой и отправился опять в уборную.

Из отражения на него смотрело осунувшееся лицо с испуганным взглядом, лоб, подбородок, щёки были испещрены глубокими царапинами, которые уже не кровоточили, благодаря стараниям доктора, но выглядели паршиво.

– Красавец! – буркнул Эдик своему зеркальному двойнику и не стал больше «любоваться», вернулся в комнату и спросил: – А телефон можно у вас тут зарядить?

– Конечно, розетка вон там, у стола.

Большой письменный стол антикварного вида занимал противоположный угол комнаты и вместе с забитым папками шкафом представлял собой рабочую зону. Эдик действительно отыскал розетку сзади стола и с удивлением увидел очередную странность – торчащий из мусорной корзины угол ноутбука. Ну, даже совсем не подлежащую ремонту технику никто не выбрасывает вот так, словно скомканный бумажный черновик. Парень задержал дыхание, сосчитал до пяти в уме, делая вид, что никак не может попасть вилкой зарядника в розетку, а когда распрямился, то по его лицу понять ничего было невозможно. Словно и не видел ничего такого. На самом деле продавцы – те ещё лицедеи, не хуже голливудских актеров, а Эдик был очень хорош в своей профессии. Сейчас, отогревшись, он отчетливо понял, что далее игнорировать происходящий вокруг бред не удастся, но если местный главврач свихнулся, то вряд ли будет мудро показывать, что ты это сразу заметил.

– Без мобилы как без рук, – пожал он плечами и открыто улыбнулся. – От мороза сел, давно уже.

– Ну, и зарядится, не беда же, – деловито кивнул Михаил Евграфыч. – А мы пока чайку выпьем, а?

По интонациям и хитрому выражению лица можно было решить, что доктор предлагает водки во время рабочего дня. Не встретив возражений, он махнул рукой в сторону второй двери из помещения, дескать, айда за мной.

Дверь вела в недлинный коридор, но разобраться в планировке дома Эдик не успел, Михаил Евграфыч ненавязчиво потянул его в сторону первой же комнаты, которая оказалась кухней-столовой. Современное оборудование, но такая же уютная атмосфера, тёмно-тёплые тона отделки, обитые мягким велюром стулья с высокими спинками. Никакого тебе кафеля, табуреток и прочего традиционно кухонного. Ведь почему-то считается, что всё удобное только для гостиных и спален, а в кухне и так сойдёт, посидеть на краешке, быстро поесть и побежать дальше.

Чайник зафыркал мгновенно, наверное, незадолго до этого уже кипятили и остыть не успел. Заварка пахнУла неизвестными пряными травами, Эдик, плюнув на все опасения, сжал кружку в ладонях и окунулся в аромат напитка. Главврач не мешал, но и не присоединился, стоящая перед ним чашка так и осталась пустой, а он ласково так, сочувственно смотрел на своего ночного гостя.

– А что здесь случилось? – осторожно поинтересовался Эдик, когда чай был почти выпит. Вопрос обтекаемый, но никто не стал бы делать вид, что ничего не происходит. Как минимум, кто-то хулиганит, если вспомнить надписи снаружи и град снежков и насмешек.

– Случилось? – лицо Михаила Евграфыча дёрнулось, как будто рябью пошло, но быть может, Эдику это только показалось. Не бывает так с человеческими лицами. – А, вы про пациентов? Да? Ну, шалят, не без этого. Сами понимаете, всё-таки… психи.

Последнее слово доктор произнёс хихикающим шёпотом и рассмеялся, тоже тихонько, вполголоса. На миг у Эдика похолодело где-то ниже диафрагмы, встал мёрзлым комком воздух в горле. Не этот ли врач тут самый главный «псих»?

– Прошу прощения, – доктор снова был серьёзен, – за непрофессиональный термин. Но иногда их просто иначе и не назовёшь. В самом деле, где это видано, на стенах писать, замки ломать, вам вон сколько неприятностей доставили. Вы уж простите, я недосмотрел.

– Нет-нет, подождите. – Эдик сделал последний глоток, отставил кружку в сторону и наклонился ближе к собеседнику, вглядываясь в его глаза. Обычные глаза, не наркоманские, не бегающие, светло-карие, окаймлённые седыми ресницами. – Они же должны быть в… ну, в палатах, заперты. Если они опасны. Разве нет?

– Должны, молодой человек, должны. Вы абсолютно правы. Ещё чаю? – не слушая ответа, Михаил Евграфыч плеснул Эдику ещё заварки и кипятку. – Пейте-пейте, грейтесь.

Парень автоматически отхлебнул. Всё-таки очень вкусный чай…

– Они и были под замком, но, знаете ли, нет такого замка, который нельзя открыть.

И снова этот смешок-шёпот, подозрительный, сумасшедший, а Эдик как раз отвлёкся и, вздрогнув, понял, что больше не смотрит в лицо врачу и не отследил его мимику.

– Один вышел, других открыл. Медвежатник, мать его ети. Извините. А у нас, видите ли, кадровый голод сейчас. Вот как вы считаете, сколько человек персонала здесь?

– Да я, кроме вас, никого и не видел, – вяло буркнул Эдик, у которого уже непреодолимо слипались глаза, а ноги-руки наливались ватной тяжестью.

– О! Во-о-о-от! – Михаил Евграфыч торжествующе поднял указательный палец к потолку. – Именно, Эдик. Я и вон, Музгаш, но он не в штате, если что.

– Музгаш?

Имя какое-то экзотическое, непонятное. Эдик нахмурился, но не мог припомнить, что видел кого-то ещё из людей на территории ЖК. Впрочем, улочек там явно больше одной, неудивительно, что не столкнулись. Однако Михаил Ефграфыч не обратил внимания на его реплику и продолжал о своём.

– Как работать в такой обстановке? Ни младшего медицинского персонала, ни медсестричек, да о чём я – даже сторожа сож… Кхе-кхе… Уволился, говорю, даже сторож. Кстати, молодой человек, а вы не ищете случайно работу? Зарплата у нас очень достойная, плюс много льгот, проживание опять же бесплатное, снабжаем униформой, питанием, вообще всем необходимым. А?

– Ээээ… – глубокомысленно произнёс Эдик, опешивший от столь резкого поворота беседы. – Да я как-то… У меня и образование не медицинское…

Как у всякого обывателя, предложения о работе вызывали у парня рефлекторный интерес. Сразу тянуло сравнивать с текущим местом, задавать вопросы («А зарплата? А график работы?»), тем более сейчас Эдик совсем даже был не против оставить надоевший магазин и, главное, пожалуй, перестать толкаться по утрам и вечерам в битком набитых автобусах и ходить через лес.

– Неважно это, – вновь отмахнулся Михаил Евграфыч. – У меня вон медицинское, доктор наук… психологических… психиатрических… Да демон с ними, каких-то точно. Я говорю, образование есть, а толку-то? Их же не вылечить, Эдик.

Лицо врача маячило буквально в пяти сантиметрах от глаз Эдика, покачивалось и иногда терялось в тумане. Парень сморгнул и помотал головой, потёр щёки ладонями. Помогло буквально на секунду, а затем картинка вновь стала расплывчатой, как будто смотришь сквозь запотевшее стекло, а звуки гулкими и искажёнными, с каким-то странным двойным эхом.

– Вот сторож нам очень нужен, Эдик. Прямо вот никак без сторожа, понимаете? – булькал Михаил Евграфыч за мутным стеклом, черты его лица плыли, искажались и причудливо менялись, а голос менялся от глубокого баса до фальцета. – А вы – просто идеальный кандидат.

– Ага, идеальный… Слушайте, вы же мне что-то в чай подсыпали? – парень собирал последние остатки разума, чтобы отвечать внятно и осмысленно. Почему-то факт того, что его чем-то опоили или даже отравили, не пугал. То ли страха за эту ночь было уже чересчур, то ли сам наркотик из чая притуплял эмоции.

– Вы просто устали, Эдик. Отоспитесь и приступайте к работе. Ничего-ничего, я вас сейчас в вашу комнату провожу.

Как-то незаметно парень ощутил, что они действительно идут, главврач закинул его руку себе на плечо и почти волочит по коридору. Там было темно, от единственной лампочки они удалялись с каждым шагом, и Эдик теперь вовсе ничего не видел, а в ушах как будто разместились плотные ватные пробки, и впечатления от окружающего мира никак не могли добраться до мозга.

– Сейчас…

Это последнее слово, сказанное Михаилом Евграфычем, которое расслышал Эдик, дальше были лишь нечленораздельные звуки, напоминающие чавканье, хлюпанье и клацанье зубами. Словно кто-то большой и непременно хищный принялся за долгожданную трапезу. От лба до затылка голову парня пронзила острая боль, раскалённая игла пронизала оба полушария, в глазах вспыхнуло ярко-белым.

– А-а-а-а-а-а!!!! – заорал Эдик, понимая, что это, кажется, его жрут, даже не дождавшись, когда он отключится. – Стра-а-а-а-аж!!!

Почему с губ сорвалось имя «псины», вряд ли парень понимал, это было рефлексом, как обычно люди кричат «Мама!», даже если мама никогда не сможет их услышать. Первобытный звериный крик о помощи.

А дальше, кажется, он всё-таки потерял сознание. Почувствовал только, как ударился всем телом обо что-то твёрдое и холодное. Наверное, пол. Было больно. Дико больно теперь по всему телу, а не в одной голове. Боль осталась единственным впечатлением после отказа зрения и слуха.

«Прочь! Прочь от него!»

«Голос» Стража. А может, показалось… И наступило полное ничто.

Глава 6
Ксюша. Новый взгляд

Перемены, произошедшие с Ксюшиным зрением, были настолько удивительны, но в то же время прекрасны, что студентка даже не пошла на занятия. Всё равно суббота, всего две пары да и те лекции, даже прогулы никто не поставит, а нужное она потом у Вальки перепишет. А пока Ксюша отправилась гулять и проверять, что же именно произошло.

Мир вокруг поражал яркостью, прямо-таки болезненной чёткостью. Поначалу девушка периодически останавливалась и опускала веки, настолько непривычно было видеть так – наблюдать все подробности мира, рассматривать выражения лиц прохожих, читать все вывески (даже через дорогу, даже мелкие буквы адресных табличек на домах). Глаза вскоре начали побаливать, и Ксюша решила, что надо отыскать дома тёмные очки, несмотря на зимний сезон. Она обошла весь квартал, посидела на лавочке в парке, совсем чуть-чуть, мороз не позволил долго медитировать на пейзажи, зашла в пару магазинов, будто ядрёная провинциалка радостно разглядывала ценники и этикетки, буквы и цифры на которых легко и без усилий читались. В общем, это был какой-то невероятный феерический успех, и Ксюша боялась только одного – что сейчас зазвонит будильник, и она откроет полуслепые глаза в своей кровати. И что страшная операция с маньячным доктором Мортимером окажется всего лишь сном. Нет, воспоминания о клинике и врачах продолжали навевать ужас, Ксения ничего не запамятовала, но результат, по её мнению, стоил некоторого количества нервных клеток. В конце концов, посещать «Магию зрения» снова не нужно, ни о каких повторных приёмах и послеоперационном наблюдении ни Вергилий, ни его администраторы не упоминали.

Поэтому и квартал, где располагался переулок с инновационной офтальмологической клиникой, Ксюша обходила десятой дорогой. Нечего туда лезть снова…

Приятная прогулка была в самом разгаре, девушка стояла на набережной в центре города, куда сроду пешком не ходила – далековато, подставляла лицо свежему холоднющему ветру с реки. И мороз нипочём, когда жизнь так круто изменилась к лучшему! Её мысли прервало пиликанье телефона. «Валька», – избранные рингтоны всегда подсказывали, кто именно звонит, и даже не взглянув на экран, Ксюша провела пальцем по экрану.

– Привет, Валь…

– Мать твою, ну наконец-то! Ты куда провалилась? Я тебе со вчерашнего утра названиваю! Думала, ещё раз – и в полицию бежать пора! Совсем охренела, второй день трубку не берёшь! Ты где?!!

Ксюша в первое мгновение опешила от вылившегося на неё потока ругательств и возмущений, но быстро взяла себя в руки и, дождавшись паузы в Валькином монологе, очень спокойно ответила:

– Во-первых, здравствуй, Валя. Во-вторых, ещё раз скажешь такое про мою мать, и я тебя утоплю в Острожке. В-третьих, ты звонишь мне первый раз с тех пор, как мы вчера были в универе. Ну, и в-четвёртых, я как раз на набережной, в центре. Если так ужасно соскучилась, то приходи, я пока никуда не собираюсь, дождусь. А будешь и при личной встрече материться, то как раз удобно будет обещание исполнить. М?

Острожка – так называли коренные жители Семибратска реку, на берегах которой зародился город. Начавшийся, как и многие древние поселения, с небольшой крепости – острога, который построили семь братьев, имена которых история не сохранила. До современности никаких следов Семибратской крепости не дошло, лишь народное название осталось да мемориальная доска на набережной, со стилизованным изображением древнего острога. На этом познания Ксении в краеведении заканчивались, но реку она всегда называла именно Острожкой, а не Быстрой, как значилось в атласах.

На том конце провода повисло напряжённое молчание, потом Валька ледяным голосом сказала:

– Я мигом, не уходи оттуда.

Остальные слова подруги она никак не прокомментировала, но вряд ли из-за того, что испугалась оказаться под речным льдом. Скорее, намеревалась повторить всё, что думает о Крестовой, лично, в глаза.

Ксюша сунула телефон в карман, огляделась вокруг, теперь уже с новой целью – наверняка в ожидании Вальки ей здесь придется тусоваться минут сорок, никак не меньше. А значит, надо найти какое-то занятие или хотя бы удобное место. Ветер в лицо – это, конечно, прикольно и бодряще, но долго так не простоишь. На её удачу неподалёку оказался милый островок с лавочками, огороженный невысокой стенкой, а-ля беседка без крыши. От ветра как раз классно прикрывало, скамейки были заботливо почищены от снега, а в центре возвышался некий арт-объект в стиле абстракционизма. Или символизма. Короче, фиг поймёшь, что изображено. Больше всего напоминало свернутую киноплёнку или спираль ДНК, а может, новогодний серпантин.

Этим Ксюша и занялась в ожидании – придумывать ассоциации и гадать, что же имел в виду скульптор. Теперь это можно было делать, комфортно расположившись на лавочке, а не подходя вплотную, девушка отчётливо видела каждую деталь, и это доставляло ей отдельное удовольствие.

– Штопор, – совершенно серьёзно сказала Ксюша, заметив краем глаза фигуру лучшей подруги.

– Ты с кем там? Сама с собой уже разговариваешь?

Судя по всему, настроение у Вальки ничуть не исправилось, и тон звучал исключительно сварливо. Присаживаться она не стала, встала перед Ксюшей, сложив руки на груди и скептически прищурившись.

– С тобой, Валентина Крюк, отойди, штопор загораживаешь.

Никто из подруг уступать не собирался, и Валька демонстративно закурила, хотя обычно сначала всегда спрашивала, не помешает ли. И конечно не отошла.

– Ты вредина! – Ксюша сегодня настолько по-другому смотрела на мир, во всех смыслах, что даже не злилась, как это случилось бы ещё несколько дней назад.

– А с тобой что-то не так, – проницательно отметила Валя и присела на соседнюю скамейку. Вроде как не примирение (не рядом же), но и не противостояние. – Может, соизволишь всё-таки поделиться, где тебя носит уже два дня?

– Да каких два дня? Мы вчера на лекции рядом сидели.

– Ксеня, сегодня воскресенье, – уже несколько обеспокоенно сказала Валька. – С тобой точно всё хорошо? Ты странно выглядишь.

– Как воскресенье?

Эта новость буквально оглушила Ксюшу. Сразу навалились все негативные воспоминания – как она сначала невесть каким образом очутилась на операционном столе, а потом так же непонятно у себя дома, в постели. Значит, она в отключке провалялась больше суток? И даже не поняла этого? Ксюша машинально ткнула в кнопку включения телефона – на экране красовалось завтрашнее, как она с утра думала, число. То есть, целый день действительно куда-то пропал.

– Валь, – севшим голосом проговорила девушка. – Ты меня прости, но кажется, мне очень надо выпить. И прямо сейчас.

Через полчаса подруги сидели в супер-дорогом пивном ресторане – других вариантов поблизости не нашлось, а до своего района девушки поленились возвращаться – и потягивали крафтовое нефильтрованное из высоких стаканов. Ксюша как раз закончила рассказ о своём визите в клинику. Некоторые подробности она скрыла, например, про посещавшие её во время операции видения в виде монстров и про угрозы из уст доктора Мортимера.

– Вот, получается, на наркоз что ли такая реакция, ума не приложу… Я была уверена, что меня прооперировали вчера. Но зато результат! Я вижу, как здоровая! За это надо выпить!

Звякнули встретившиеся бокалы, и Валька кивнула:

– Я так рада за тебя, дорогая, ты просто не представляешь! Не буду отрицать, я не верила в твою «магическую» клинику по мошенническим ценам. Надеюсь, что всё будет так же прекрасно постоянно, без осложнений и всякого такого…

– Типун тебе на язык, всё будет хорошо.

На самом деле, Ксюша до обморока боялась, что чудесный эффект появления нормального зрения растворится, пропадёт или окажется временным явлением. Что она снова погрузится в колбу с мутными стенками, отгораживающими её от мира.

– Нет-нет-нет, даже думать об этом не желаю. Понимаешь, Валь, если вдруг такое произойдёт, то у меня же даже документов никаких нет – ни карточки, ни договора, ни чеков. Ни-че-го. – Пиво начинало оказывать действие, в голове у Ксении немного шумело, а держать в себе тайны и опасения становилось совершенно невозможно. – Я даже не докажу, что когда-то была в этой клинике! Это так странно…

– Не то слово, – поддакнула Валька и махнула рукой официанту, дескать, повторите всё на наш столик.

Вообще отсутствие чеков и прочих «бумажек», связанных с оплатой, с точки зрения Ксюши, являлось наименьшей странностью из имеющихся. Она размеренно водила пальцем по холодному запотевшему боку бокала и никак не могла решиться рассказать подруге обо всём.

– Слушай, а где у них тут туалет? Ты знаешь?

– Неа, – Валя помотала головой. – Я здесь в первый раз.

– Пойду спрошу.

Поиски дамской комнаты были всего лишь предлогом, чтобы ненадолго смыться из общества Вальки и подумать. Ни в коем случае Ксюша не ожидала, что подруга примет её за сумасшедшую или не поверит, но всё-таки произошедшее в последние дни совсем не укладывалось в рамки обыденного.

Дружелюбный парнишка за барной стойкой указал Ксюше в противоположный конец зала.

– Левая дверь или правая? – уточнила девушка, вглядываясь и понимая, что ни на одной двери нет таблички.

– Дверь прямо напротив входа, – ещё раз повторил бармен.

– Но… А, ладно, сама разберусь.

Парню явно больше хотелось общаться с посетителями, которые пьют и оставляют чаевые умелому мастеру приготовления коктейлей, а не составлять путеводители до туалета, и Ксюша решила, что уж из двух дверей как-нибудь выберет, а если и ошибётся – не беда. Самое страшное, что может случиться, зайдёт в мужской. Ну, извинится и выйдет, подумаешь.

На эти две двери Ксюша, кстати, обратила внимание с самого начала. Слишком уж они были разные. Правая – стандартная такая, под тёмное дерево, с круглой поворачивающейся ручкой. Рядом с баром такая же имелась, только с надписью «Служебное помещение». А вот вторая, левая, блестела суровым чёрным металлом, как на подъездах делают, только без кнопочек домофона рядом. Причём, первая дверь явно пользовалась большой популярностью, туда заходили и оттуда выходили частенько. А вот вторая стояла неприступная и словно незамеченная почти никем. По наблюдениям Ксюши (которая вовсе не собирала статистику, а всего-то наслаждалась, что может всех разглядеть с такого расстояния) туда вошли только двое – очень низенький старичок, чем-то неприятно напомнивший администратора из «Магии зрения», и статная красивая женщина, будто сошедшая со страниц глянцевого журнала, с ярко-красными волосами ниже талии. И ни тот, ни другая обратно не показывались. Может, Ксюша и не обратила бы внимания на людей с менее выдающейся внешностью.

Все эти мысли пронеслись, но девушка отмахнулась от них, обозвав себя параноиком. Если в клинике с ней и произошло нечто странное, то это не значит, что повсюду теперь будет то же самое. Рассудив, что ей явно направо, Ксюша повернула ручку, а на краю зрения появилась странная рябь, и сквозь стайку чёрных мушек девушка видела ровную стену, без всякого намёка на металлическую дверь. Сердце нехорошо ёкнуло, Ксюша быстро заморгала и прошла дальше. На обратном пути взглянула ещё раз – да, всё было на месте, более того, чёрная дверь только что закрылась за спиной старомодно одетого господина, кажется, во фраке.

«Может, у них там закрытая костюмированная вечеринка? VIP-зал для важных клиентов и банкетов? Угу, рядом с сортиром…»

Она плюхнулась обратно на диванчик за их столиком и, пока не передумала, начала:

– Валька, знаешь, я тебе не совсем всё рассказала. Понимаешь, это всё такое… супер-мега-странное, что я никак не могу заставить себя поделиться. Да даже, блин, себе не могу дать об этом всерьёз подумать. Сумбур какой-то в башке. И страшно.

Подруга заботливо подвинула к ней новый бокал пива, который официант принёс буквально за минуту до этого. Ни намёка на обиду, что её сразу не посвятили в подробности, или на панику в стиле «что же теперь делать?!»