Текст книги "Новогодняя Полька (СИ)"
Автор книги: Ольга Горышина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 8 страниц)
– Помолчать до дачи?
До дачи новых показаний? Ты не выдержишь…
Нет, Полька, тебе общение с мужиками противопоказано. Когда у тебя в первые же секунды разовьется какая-нибудь заметная аллергическая реакция на идиотов, типа вырастание носа, как и Буратино, тебе станет легче жить… Нужно было правильно желание под елкой загадывать, а не чтобы все получилось… Что такое “все” – извечный вопросик идиоток.
– Хотя бы… – выдохнула я и стала вслушиваться в слова песни.
Зря, эта оказалась из немецкого фольклора…
Дача не была дачей, это был если не элитный, то очень благоустроенный дачный поселок с вычищенными зимой дорожками, чем не может похвастаться наш славный город. Они разбегались в разные стороны за главными воротами, которые держали на замке. Как и ворота замка, если так можно было назвать трехэтажное строение, к которому мы подкатили.
– Возводили его из пепла, – обернулся Гай назад, чтобы взять на руки собаку, которая на подъезде к дому засуетилась, забегала от окна к окну и даже начала подвывать. – Я серьезно, – встретился он со мной носом и глазами. – Купили у погорельца. Пошли, зараза… Зря радуешься, твоих никого… Заразой он назвал Юпи, но подумал, возможно, и обо мне тоже.
В трехъярусном доме отсутствовал гараж, зато под зимним садом – застекленной верандой на втором этаже – находилась крытая площадка для четырех машин. Сейчас там стояло два внедорожника, к ним добавился третий и осталось место еще для одной машины.
Сергей оказался довольно молодым – впрочем, Гай и назвал его в разговоре парнем, ему тридцать, не больше. В этой тонкой куртке он, наверное, дорожки лопатой чистит. Спросил, быстро ли доехали. Гай не ответил, сказал забрать собаку и не пускать в дом, чтобы нас не беспокоить. Дополнительно пообещал занести к нему продукты.
– Это нам, – Гай сунул мне мешок и указал на входную дверь. – Иди… Я мигом.
На двери, как в западных фильмах, висел искусственный еловый венок с красными бантами и золотыми колокольчиками. Они, кстати, звякнули, когда я открыла дверь. Подошвы вытерла еще на коврике – истоптала морду Санта Клаусу: тот, кто делает подобные принты на коврики для ног, не думает, что по нему ногами ходят? О тех, кто подобное покупает, у меня мнение особое… Защищающее дизайнеров от нападок моего внутреннего критика, рождают спрос ведь не творческие люди, а придурковатые с деньгами.
Дом был по-настоящему зимним – выкрашен белой краской и внутри, и снаружи, и если наличники и водостоки выкрашены темно-зеленым, то внутри – начиная с кухни, акценты делались исключительно серо-голубыми портьерами и ковриками на темном деревянном полу.
Я не успела раздеться в одиночестве, только разулась, опустив мешок с продуктами на скамеечку для обуви.
– Улыбнулась, входя в дом? – спросил Гай, захлопнув дверь. – Вас снимает скрытая камера.
– Что?
– Надеюсь, мать на время отпуска выключила на телефоне уведомления с наружного наблюдения.
– Что? – мои пальцы застряли на середине молнии.
– Она могла не запомнить тебя. Ты была без шапки и куртки…
– Что? – продолжала стоять я с полуоткрытым или с полузакрытым ртом.
– Да расслабься ты, Поль! Ну если бы я скрывал тебя, поперся бы на дачу? Здесь везде камеры, так что целоваться не лезь. А если лезешь, то делай это красиво, не как в порно, а как в эротике…
– Ты издеваешься? – повысила я голос, но не положение рук.
Дать ему в нос? Как, когда руки даже не опускаются…
– Предупреждаю, – расхохотался Гай и дернул вниз застрявшую в шоке, как и я, молнию. – Расслабься, Поль! Мы же живем в цифровую эпоху, каждый наш шаг записывается. Каждая транзакция, как денежная, так и сексуального плана. Каждый новая связь понижает степень свободы – закон физики. Ну чего ты пнем стоишь, повернись!
Я повернулась к нему спиной, и Гай освободил меня от куртки, повесил ее на вешалку рядом со своей.
– Полы с подогревом? – спросила я чуточку зло.
– Могу дать тапки. Как тебе удобней.
– Босиком удобней.
Вернее в носках. В них я пошла за Гаем в кухню.
– Наверх не ходи, там холодно. Сейчас горячий воздух поднимется, а потом мы включим у меня обогреватель.
Я обернулась к камину – он пылал. Ну… Он был электрическим, но не экраном с картинкой, а довольно реалистичной вставкой полена с имитацией пламени, которое отражалось на задней стенке очага, и даже со звуком щелкающего огня.
– Красиво, – сказала я не про огонь, а про украшенную свечами и еловыми лапами белую каминную полку.
По обе стороны между камином и окнами на стене висело по длинному шведскому гному. Даже на столешнице стоял букет из красных ягод – знаменитый рождественский букет, а на подоконниках красовались огромные красные цветы в горшках – пуансеттии, в этом году я тоже купила себе маленький квартирный вариант, а тут куст поднимался до середины высокого окна. Перила лестницы завивали гирлянды с огоньками, горящими даже сейчас днем. С потолка свисали сверкающие снежинки.
– Как можно было уехать от такой сказки? – сказала, глядя на елку под три метра, над которой оставалось место для огромной звезды.
В унисон с моим вопросом прозвучала просьба к компьютерной системе дома зажечь для нас елку.
– Мы больше не встречаем Новый год дома. Причину понимаешь… Мать только для… – Гай замялся. – Ребенка дом украшает. Они двадцать пятого декабря Рождество справляют шумной компанией.
– Вы католики?
– Нет, просто сумасшедшие.
Гай сунул пакет с продуктами в холодильник, не разбирая.
– Чего тебе хочется? – спросил, когда я встала по другую сторону кухонного островка.
– Из еды?
– Нет… Могу предложить чай с печеньем, если голодная. Я так… Вообще… Есть сауна, можем включить. Можем просто фильм посмотреть. В подвале кинозал. Можем погулять сходить, если тебе хочется немного померзнуть перед сауной.
– В сауне тоже камеры?
– Ты серьезно спрашиваешь?
– А почему нет? – вздернула я подбородок.
– Нет, как и в спальнях, кроме детской. Только окна на сигнализации. Куда смотришь?
А я смотрела на стену с портретами – в основном Георгины в разных красивых платьицах. Были и общие. С родителями. И даже с Гаем. С одним.
– А вы с сестрой очень похожи, – обернулась я к нему. – Офигенно, как… Одно лицо просто. А ты на мать похож. Говорят, это приносит сыновьям счастье.
– А девочки должны на пап походить по твоей логике?
– Так говорят, – опустила я глаза.
– Выходит, я исключение из правила.
– Тогда, – подняла я глаза. – Пусть тогда Георгина будет исключением, только со знаком плюса.
– Не получится. Она-то на отца похожа, копия.
11. Обормот
– Да не скажи, на мать… – начала я бодро, а закончила на “ять”, моргнула и замолчала.
Это был самый тяжелый взгляд за наше полусуточное знакомство. Под его тяжестью я села – на стул, по счастливой случайности оказавшийся поблизости. Ох, я тупая… Нет, зацикленная – на себе. Я же половину его слов пропустила мимо ушей, а мимику игнорировала, видя лишь маску драматического актера, который решил залезть бабе в трусы через душу.
– Как так получилось?
– Гены, – ответил Гай и отвернулся, но я тут же послала ему в спину вопрос:
– Я не о том, ты понял…
– Она чудом выжила. Мужики говорят, просто чудом… Когда распиливали железо, не верили, что действительно слышат детский крик, – отвечал Гай спиной, сгорбленной. – Потом мать психанула. Типа, все омские врачи тупые, потому что никакое автокресло не способно уберечь младенца от травм. Самолетом лететь побоялась, поехала поездом в Москву. Отца погнала параллельно на машине – двое суток в пути, но он доехал живым, пусть и полумертвым. А мне сказал перед отъездом, раз решили, что вы достаточно взрослые, чтобы родить ребенка, ну будь теперь достаточно взрослым, чтобы самостоятельно похоронить жену… Мне было двадцать, и я совершенно не чувствовал себя взрослым… Я был на третьем курсе, и единственное, что я вычеркнул к тому времени из жизни, были ночные тусовки.
– Я о другом спрашиваю…
Он обернулся.
– Она сказала, что девочка без матери расти не может. Ей всего сорок. Они уедут из Омска и никто никогда не узнает правду. Я выписал доверенность, а отчества у нас одинаковые. Остался один на два года заканчивать учебу, параллельно помогал отцу переводить бизнес в Питер. Москву они не потянули. Собственно вот и все…
– Ты отдал ребенка…
– Я был ребенком, Полина.
– А теперь?
– Теперь поздно. Она в школу пошла. Она зовет бабушку мамой. Все…
– И ты смирился?
Я задала вопрос шепотом, а он ответил криком:
– Это данность! Чего ты не понимаешь? Мать сказала, устраивай свою жизнь.
– И?
– Устраиваю. Не заметила? Чаю хочешь?
Хотелось водки – вот реально, и потом постучать себе по кумполу – дура, ой дура… – Долго же у тебя взяло…
– Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Чай будешь с курабье? Ты же не на диете? Я уже спрашивал…
– Да что угодно… Ты всем девушкам рассказываешь про дочь? – спросила я снова спину, когда Гай открыл дверцу кладовки с аккуратненькими полочками, забитыми всякой всячиной, как сейчас моя голова.
– Тебе первой. Больше никому не предлагал отношений. Но ты никому, поняла? – сказал, повернув голову, вывернув шею на сто восемьдесят градусов.
– Не предлагать отношений больше? – прыснула я и закрыла ладонью рот, словно из него могло вылиться что-то более значимое, чем смех.
– Ты меня поняла…
Вот ведь загнул! Да какое там… Поняла… Я так хорошо понимала его все это время, божечки…
– Никому ни слова, – пояснил Гай, опершись обеими руками на гранитную столешницу.
– Даже маме? – уже смеялась я в открытую.
– Даже моей… – великолепно выкрутился Гай.
– Гай, это ужас…
– Это моя жизнь.
Я и сказала – ужас, а я плакалась маминой подруге про свою судьбу. Да у меня все в шоколаде! Было… До встречи с Георгием Георгиевичем.
– И ты мне предлагаешь к этому кошмару присоединиться? – схватила я печенье, как только вазочка приземлилась на стол рядом со мной. Сожру всухомятку, а что? Это не самое страшное в жизни, вы же понимаете…
– Мать сказала, что ни одна женщина не полюбит чужого ребенка, так что она еще и уберегла мою будущую избранницу от трагедии…
– Я не твоя избранница, – отозвалась я с полным ртом.
– Кто знает… – ответил он пустым ртом.
Действительно пустым – из него, надеюсь, все вывалилось – хватит, я уже под завалами из его слов еле дышу. Мне добавки не надо! Не надо, не надо… Он понял мой умоляющий взгляд и вернулся за чайником, который успел закипеть чуть раньше моего мозга. Я работала челюстями – очень активно, работа мозговых извилин в этот момент снизилась до прямой линии пунктиром.
– Полина, ты расстроилась?
Гай придвинул ко мне чашку и только потом наполнил кипятком, даже не спросив, какой чайный пакетик им залить. Выбрал сам – с бергамотом, обормот!
– По-твоему, должна была обрадоваться… Что такая дура, – добавила тут же. – И не догадалась сама… И… – подбирала я с губ крошки от печенья и заодно слова, проникновенные, не обидные, хотя таких в голове было очень мало. – Я не знаю, как ты живешь… С этой болью… И чем я могу помочь… И вообще могу ли… Гай, это слишком серьезно, и я…
– Сдаешься без боя, да? Если бы ты слушала правильную музыку…
– Я не сдамся без боя, – исправила я свою фразу на требуемую им песенную цитату. – Но нужно чудо… Новогоднее…
– Разве уже не чудо, что мы встретились? – Гай наконец-то озаботился собственным чаем и развалился на стуле. – И что ты оказалась такой доброй…
– Доброй? – расхохоталась я, расправившись с курабье, но не со страхами. – Тупой, говори прямо! Правда, действительно опыт подсказывает, что простота и доброта идут рядом, но не со мной… Меня они обходят за версту… Ты с дочкой не общаешься, совсем? – выдала я вопрос неожиданно даже для себя.
– Общаюсь… Как брат… Ну, можно сказать, не общаюсь… У нее хороший папа-дедушка. На меня у отца времени не было – нужно было кормить семью, а сейчас он реально оттягивается с ребенком… Там что поздний ребенок – не так уж и плохо, хотя что за поздний, ему сорок два было… Мать долго отговаривала нас от ребенка. Орала на меня, что штамп в паспорте не является противозачаточным средством. Говорила, что мы жизнь себе испортим, что нам рано, учиться надо и вообще… Нагуляться. И ребенок в двадцать лет – это проклятье. Я – проклятье, понимаешь?
Я догадалась найти в себе силы не кивнуть.
– Сейчас мои родители кайфуют, но сами родить, конечно же, не решились бы. Так что я как бы суррогатный отец…
– Не смешно! – перебила я, успев сделать ароматный глоток.
– Кто же смеется… Так и есть… Я сам расписался в несостоятельности. А сейчас… Ну, состоятельнее не стал. И я не про деньги… Я… Ну… – Гай не изменял традициям, смотрел мне в лицо. – Говорят же, не тот отец, кто родил, а кто воспитал. А Георгине со мной неинтересно. Я скучный… Я не знаю, как с ней быть папой. Не в кафешки же водить. Купить пышку и смотреть, как она ее жрет… Глупость же…
– Поэтому тебе нужна я? Да? Чтобы наладить связь с дочерью? Говори уж прямо. Я криво не понимаю, увы…
– Жаль, что ты так думаешь…
Гай поднялся и ушел с недопитым чаем к раковине, куда весь его и вылил.
– Гай, я так не думаю! – попыталась поднять я голос хоть на октаву, но не вышло сделать его сильнее даже на одну ноту. – Я задаю вопрос. Я хочу знать. Пожалуйста…
– Хочу все знать! Такая передача была, да? – повернулся он ко мне лицом, хотя лица на нем не было.
Не сказать, что бледный… Черный скорее!
– Я ее не смотрела, – я смотрела на него убитого, без признаков надежды на лице. – Гай, я хочу быть на первом месте. Твоя мать права. Женщина хочет быть главной. Это ведь не ради дочери, нет? Ради тебя, да?
– Я не должен был говорить тебе про ребенка. Мать будет злиться.
– У вас камеры со звуком? – спросила я серьезно, а он в ответ рассмеялся.
– Нет.
– Я ей точно не скажу про твою исповедь… – Да, да, как иначе назвать наш разговор? – Я же понимаю, что для ребенка это будет травмой. Но ты зря не взял шарики… Девочкам они нравятся, я себя не рекламирую, если что…
– Сама подаришь, – вернулся он за стол, но уже без чашки.
Я схватилась за свою, испугавшись, что он сейчас и у меня отберет чай, а я не согрелась, душа покрылась инеем, а тело мурашками. Он что-то говорил про сауну? И про включение обогрева в спальне?
– Ты обещал не знакомить меня с матерью… – сощурилась я над чашкой.
– Я соврал… Я думал, ты все понимаешь.
– Я – дура, как видишь.
– Вижу. Дура – подарок для мужика, честно… – скривил он губы в горе-улыбке.
– Ты не мужик, ты – мальчик, – подперла я рукой щеку, точно собиралась сказать киношное “как же долго я тебя искала…”
Как же! Искала! Такое только дарят – в Новый год, злые Деды Морозы! Дедушка, я разве была плохой девочкой в прошлом году?
– Допустим… Тебе мальчики не нравятся?
– Гай, ну… – я выпрямилась и, как он, откинулась на спинку стула. – С этим надо что-то делать. Не женщину понимающую искать, а другое… Ты же не из-за отсутствие бабы мучаешься. Тебе кажется, что ты совершил ошибку…
– Я не совершал ошибок, я просто ничего не сделал. Я не знаю, честно… Из-за чего на самом деле бешусь. Что не нашел в себе силы за пять лет съездить на могилу жены, а просто плачу кладбищу, чтобы убирали там. Или что не могу уйти от отца… Начать строить карьеру и хоть чего-то добиться в жизни. Но как уйти, если он без меня не справится, а на эти деньги живет моя дочь… Замкнутый круг какой-то.
– Ты сам замкнул его в голове, для себя… Кто сказал, что строить семейный бизнес плохо?
– Никто… Просто…
– Тараканы нашептали, да? Тогда строй мой. Нормальные люди уже мастерские открывают в моем возрасте, нанимают мастериц и упаковщиков, а сами занимаются исключительно дизайном.
– Ты хочешь, чтобы я ушел? – свесил он голову на плечо и теперь смотрел на меня исподлобья. – Ты меня материальным вложением не напугаешь… Я же твою финансовую отчетность подниму, отзывы клиентов почитаю, увижу перспективы – почему бы и нет?
– Потому что ты нихрена не понимаешь в бабской психологии, мальчик… – сказала я спокойно, совершенно не желая обидеть. – Мы любим безделушки, да… Можем залипнуть у стенда, можем спустить весь бюджет, если увидим что-то на скидке, но мы знаем, что такое бюджет, понимаешь? Сначала заплатить за садик, уроки и вкусняшки для детей, потом за ноготочки, потом новое платье и только затем всякая фигня в интернете…
– То есть ты фигней занимаешься?
– Ну да… И пока фигня продается, буду ее делать, а мое благосостояние зависит совсем не от таланта, а от благосостояния народа. Впрочем, моя изначальная специальность по дизайну интерьера еще более фиговая. Кто-то пошел дальше получать вышку в архитектуре или художке, но я осталась со средне-специальным и, если честно, устроена лучше… Я не бегаю с портфолио и не доказываю, что я лучше других… Но мы прекрасно с мамой понимаем, что при кризисе первой страдает индустрия красоты… То есть я совершенно не считаю себя устроенной в жизни – в профессиональной тоже. И когда ты говоришь, что надо жить как все… Я тебя тоже не понимаю…
Пару секунд оба молчали.
– Поль, к чему сейчас был весь этот монолог?
– К тому, что не надо пытаться быть, как все… Всем не угодишь. Тебя мать достает? Ты ей решил показать, что живешь с девушкой, чтобы отвязалась, так?
– Не так!
Он вскочил. К счастью, я придерживала чашку рукой.
– Давай я тебе такси вызову? Вот прямо сейчас!
– Вызывай! – я бросила чашку и поднялась. – Раз так хочешь!
– Я хочу другого! – не понизил он громкости своего возмущения.
– С другой! С любой! Не со мной! Тебе просто нужно отчитаться перед матерью! Как перед своей паночкой!
– Это ты так решила!
Под рукой ничего не оказалось, поэтому Гай лишь сжал кулак – не стукнул им.
– Разубеди!
– Как?
– Привык жить по указке? Я не подсказываю ответы. Абвгдейка в тестах тупит! Давай открытый ответ своими словами!
– Дела не подойдут? Сколько тебе денег для бизнеса надо? Даю не глядя…
– Не получится… Вызови мне такси. Пожалуйста.
Гай как-то стушевался.
– Новый год все-таки…
– В чужом доме с чужим мужчиной мне не нужен… – закончила я его фразу не так, как он хотел. – Я ничего никому не скажу. Удачи, Гай… Действительно удачи, от всего сердца… С другой, пожалуйста.
Он вытащил из кармана телефон, повозился чуть-чуть – с копированием адреса, наверное, и уставился на меня, но я ничего не сказала: развернулась, пошла обуваться и одеваться. Захотелось попрощаться с собакой.
– Дай я с Юпи погуляю, пока жду машину?
– Она не пойдет в холод, – сказал Гай холодно.
А я пойду, потому что тут тоже не тепло, несмотря на камин.
– С Новым годом! – опустила я глаза. – Я дойду до ворот. Медленным шагом…
– Иди…
Он не пошел меня провожать. Но скорее всего позвонил Сергею, чтобы тот вышел отпереть для меня калитку, которая и внутри была на коде. Сторож ничего не сказал и не спросил про спешный отъезд. Умеет хранить молчание – нужная характеристика для проживания в чужой семье. Я тоже умею молчать, но жить в чужой семье не могу. Не хочу. Не буду.
Хорошо, что Гай проговорился. Спасибо ушам, что в этот раз слушали. Благодарю вас, ресницы, что сдерживаете слезы. Пусть вы и искусственные, но слезы-то настоящие – из-за настоящей обиды. Думала, что спасаю Новый год, а только испортила…
Такси пришло раньше, чем сопли под носом превратились в иней. Написала подруге сообщение, спросила про самочувствие. Похвалила себя, что заранее не обратилась с просьбой подсказать рецепт стейка. Теперь можно умолчать о новогоднем приключении. Может, маме расскажу. Через год. Или два. Или никогда. Но то, что никогда не забуду Гая – это точно. Как то, что в полночь часовая и минутная стрелки сходятся, но потом обязательно расходятся. Иначе время остановится. И жизнь кончится. А надо идти вперед, бежать без оглядки на прошлое. Гай уже в прошлом, в недалеком, но прошлом.
12. Розы и морозы
Сначала все было пошло, затем чуточку романтично, ну а под конец – совсем уж мелодраматично. Простите, но я пока еще не в том возрасте, чтобы смотреть с платочком мыльные оперы. И пыль в глаза мне пускать не нужно – там и так полно соринок, о которых я знаю. Правда, не знаю, как с ними жить, но обязательно что-нибудь придумаю – целый год впереди, успеется.
Я открыла дверь своим ключом, потому что дверь моя, квартира моя еще несколько дней – приду в себя, даже если сегодня уткнусь мордой в подушку совсем не для сна. В моем доме нет полов с подогревом, зато есть тапочки – удобные, войлочные с меховым кантиком. Взглянула на телефон – подруга продолжала пересылать мне смешные новогодние мемы. Те, над которыми я бы обязательно посмеялась, будь в другом расположении духа.
– Да пошел он!
Не Гай, нет – всего лишь телефон. Я выключила звук и прилегла – да, рухнула на диван, решив немножно побыть мужиком – они же каким-то чудесным образом находят на нем успокоение. Жалко, что нет котика. Хотя, говорят, они не лечат сумасшедших, потому что сами немножко ку-ку. Так что же… С ума не сходят только уже с ума сшедшие.
– Ну и какой козел ошибся номером квартиры?! – мысленно переводила я ту брань, которая заставила меня остаться лежать на диване неподвижным бревном.
Звонить в домофон перестали – я угадала. Закрыла лицо подушкой – стало душно, но терпимо, а если закричать, то точно отпустит. Я переживаю? Нет, я проживаю ужас того, что могло случиться и, к счастью, обошло меня стороной. Я ведь почти согласилась стать наживкой для маленькой девочки Георгиночки.
Зазвонили снова – теперь в дверь.
– Да мать твою!
Это я сказала вслух, остальное про себя, уже упоминая не мать, а его самого. Но дверь я все же открыла, даже цепочку сняла.
– Какого хрена? – уставилась я в лицо Гая.
Он не спрятал его за букетом, тот веником болтался около бетонного пола.
– Если я не принимаю звонок, значит, не хочу тебя видеть.
– А я не звонил.
Блин… А я впервые обрадовалась, что так удачно выключила телефон!
– Снизу тоже не ты? – попыталась я спасти свое попранное достоинство.
– Я. Но ты исправилась – посторонним не открываешь.
– Я не думала, что это ты… – сказала правду.
Это только после звонка в дверь никаких других вариантов не осталось.
– На…
Он протянул мне не букет, а пакет. Будто заранее знал исход поездки на дачу, поэтому не распаковал покупку. Еще холодный – из холодильника и зимы. В машине печку не включал. Горел изнутри, видимо.
Я спрятала руки за спиной.
– Поль, ну хватит. Я не сожру это один и у тебя дома нечего жрать… Приготовь, поужинаем вместе, и я свалю.
Глаза в глаза, но руки в боки.
– Гай, это наглость.
– Полина, я психанул. Извини.
Заставить мужика попросить прощения первым – это достижение, Полька, новогоднее чудо.
– Мы все решили.
– Ничего мы не решали. Мы ругались. Но я же сказал, что не сдамся без бою. Отойди, я сам отнесу стейк на кухню.
– Иначе зашибешь? – не двинулась я с места.
– Иначе отнесу вас обоих. Идиотка!
Он сгреб меня локтями – а как иначе: в одной руке пакет, в другой – букет. Но локти у него острые и стальные – протаранил меня пару метров, прежде чем сумел этот локоть подсунуть мне под задницу.
– Гай, потолки низкие…
– Не бойся, моя башка всегда следит за высотой потолков.
Он не отпустил меня: я продолжила висеть, прижатая к ремню, на волоске от смерти моей решимости выставить незваного гостя вон.
– Дверь открыта… – начала завуалированно головой показывать ему на дверь.
Пальцы заняты – они вцепились в свитер на его плечах.
– Боишься? Ты же не одна. Я тебя без боя не отдам.
– Кому?
– Твоему одиночеству. Если бы ты на мужика хотя бы меня меняла… Ведьма, ведьма… Дура ты, а не ведьма. Голодать, когда такой стейк есть…
– И кочан вместо головы, твоей! – тронула я с ожесточением теперь уже его волосы, минуя уши.
Пожалела, а зря, надо было хорошенько отодрать наглеца.
– На рыцарских турнирах рыцари, чтобы завоевать благосклонной прекрасной дамы, кромсами нанизанные на колья кочаны капусты. Кто тоньше срежет верхушку на полном скаку, того и дама…
– Какую люстру тебе снести? – рассмеялся Гай.
– Мною, ты хотел сказать?
– Я сказал, что голодный… Бабу первого января найти легко, как и в любой другой день, а вот в ресторанах лучше не жрать…
Он опустил меня на пол в тапках – это мой дом, мои тапочки плотно сидят на моих ножках. Гай сделал вторую попытку всучить мне пакет с продуктами – на сей раз удачную.
– В холодильник не убирай. Я реально голодный.
– Нужно было позавтракать, – водрузила я пакет на крохотный пятачок между плитой и электрочайником.
– Не нужно было жрать без меня!
Глазами он жрал меня, но руками больше не трогал. Решил их сначала освободить – протянул мне розы.
– Что с тобой сделал снег и морозы? – переделала я старый-старый шлягер на новый лад.
– Сказку рассказали: тепло ли тебе, молодец, тепло ли тебе, миленький… Я не девка, у меня силы воли нет – я пожаловался. Холодно, очень. И одиноко. Очень. Полина, не делай обо мне поспешных выводов. Я вообще тебя с дочерью не собирался знакомить, но раз ты нос куда не следует суешь, я решил, что и язык не стоит держать за зубами. Так даже лучше, что ты все знаешь. Потом ты бы еще меня во вранье обвинила.
– Когда потом?
– Когда б привязалась ко мне.
– Привязываются только собаки, а я не сучка.
– Ох, еще какая! Знаешь, сколько я бензина сжег? Еще и пару раз на красный проехал. А везде камеры…
– И зачем тогда дал мне уехать с дачи?
– Потому что ты этого хотела.
– А я думала, просто еще не проголодался тогда…
Он не двинулся на меня – испугался букета в моих руках: от роз борода не спасет. А оставалось только сделать шаг – кухня крохотная, родители стены не раздвигали. Вот так и остались стоять в шаге друг от друга и от поцелуя. Он хотел меня поцеловать, и я… Ну что скрывать – тоже…
– Сколько запекается мясо?
– Долго, наверное… – смотрела я поверх букета таким же жадным взглядом. – Ты уйдешь?
– Когда? – Гай заметно вздрогнул: от вопроса, батареи в крошечной квартире шпарят мама не горюй!
– После ужина.
– Не оставишь до утра? Родителей-то нет и камер тоже нет, – добавил уже с усмешкой, живой, не холодной.
– Гай, я не кривила душой на даче. Я действительно подозреваю тебя в двуличии.
– Окей… Конечно, я думал про дочь. Я вообще-то отец. Но я еще и мужик тоже… Поэтому я думал о твоих сиськах, чтобы до подробностей не опускаться… – но взглядом он до них опустился, прикрытых лишь тонкими стебельками роз, дрожащих в моих пальцах.
– У меня кровать узкая, поэтому ночной вариант отпадает. Мясо будет в духовке час. Тебе хватит.
– Не хватит. Тебе еще капусту тушить… У тебя полуторка, да? – и добавляет, не дожидаясь моего ответа: – Поместимся.
Да кто ж сомневается? Если не на мне будет спать, то во мне… Двухярусная полуторка никому еще спать не мешала. Впрочем, он первый, кто окажется на моей. Так все будет? Вот так прямо – ты все решила, Полька? Ну, на эту ночь – да. А почему нет? Разве он мне посторонний? Я с ним уже спала!
– Гай, не делай вид, что ты меня не понял, – взялась я за край холодильника, чтобы привстать на цыпочки и достать пластмассовую вазу.
Гай опередил меня, поставил ее в раковину под кран.
– Повстречаемся с тобой месяц, потом переедешь ко мне. Такой план тебя устраивает?
– А если ты меня не устроишь? Если пломба вылетит от количества подаренных конфет?
– Отведу тебя к стоматологу. У меня хороший есть. Поль…
Руки свободны, у меня тоже – цветы в вазе, пусть ваза и осталась стоять в раковине. В моей квартире вообще невозможно на что-то найти место? А в моей жизни?
– Ну что? – говорю это так, словно спрашиваю, ну чего ты меня до сих пор не поцеловал, дурак?
А потому что поцелуи мешают говорить. И наоборот – личные лишние разговоры мешают целоваться.
– Не отшивай меня заранее. Ну да… Они – мать и пани Оксана – ждут, когда я найду девушку. Но и я этого жду, чего странного? Чего в этом странного? У нас троих просто совпали желания…
А у нас совпали линии на руках – линии жизни. Ладони встретились и прилипли друг к другу, но пальцы не спешили сплетаться. Ждали отмашки – от языка, которому хватит уже касаться зубов и неба, пора бы уже тронуть своего визави…
– Что я должна сделать с твоей дочкой? Украсть ее для тебя? Я же ведьма, а не дракон… Который крадет принцесс…
Улыбнулась и получила заветный поцелуй. Гай стоял напротив меня грустный, вот и решил заразиться радостью. Моей. Только чему я радовалась, непонятно…
Вот подружка моему звонку обрадовалась.
– Ты что, заболела? – поинтересовалась она, прежде чем удовлетворила мое кулинарное любопытство.
– Ты можешь мне просто сказать рецепт? – выдохнула я в телефон раздраженно, хотя раздражал меня совсем не ее вопрос и не ее неверие в мои кулинарные способности, а руки Гая на моей груди.
Они только проверили мокрые подмышки и тут же решили выжать влагу заодно и из сосков, но она обильно текла совсем из другого места, и я не находила себе места, потому что оно явно было сейчас не у плиты.
– Что-то простое, намазать и запечь… – завуалированно молила я подругу прекратить мою муку.
Я сумела свободной рукой схватить Гая за ухо и потянуть на себя, хотя он и так уже весь впечатался мне в спину, а языком грозился переломить ещё и шею. Меня уже согнул пополам, забыв, что когда ветка разгибается, она бьет метко в глаз!
– Ты куда спешишь? – спросила подруга, хотя вопрос лучше бы адресовала не мне, а тому, с кем я познакомилась в ее лифта!
Да, не с собакой – у Юпи на ошейнике было мужское имя – Юпитер, и вот бык возомнил себя богом…
– Слушай, я не одна. У меня гости, и мне нужно их чем-то накормить…
– И случайно у тебя оказался в холодильнике стейк, – хмыкнула она и шмыгнула сопливым носом.
– Мне его принесли.
К чему врать… Я могла и видео включить – не на чужой же кухне хозяйничаю, а дома.
– Вас там много?
– Это влияет на рецепт? – не хотелось мне называть цифру один, чтобы ей не пришлось подтирать ещё и слюни.
– Полька, накорми его чем-нибудь другим… – хрюкнула подружка в трубку, поняв все без моих слов.
Не первый год знакомы!
– Дай мне рецепт стейка!
– Откуда он?
– Из магазина… Отстань, дай рецепт.
– Соль, черный перец, смесь любых трав, лучше итальянский вариант… – смирилась она наконец с тем, что не получит подробностей.
– Можно обойтись без умных слов?
– Так смесь называется. Но кидай все, что найдешь сушеное. Заливаешь ложкой уксуса, двумя ложками масла. У тебя все равно нет оливкового… Ну и все – сто восемьдесят градусов и на час забудь.
Про капусту я спросить забыла – дала выключенным телефоном Гаю в нос, когда выкрутилась из его рук.
– Я с человеком разговариваю.
– Подруга не человек… – улыбнулся он, ловя меня за запястья, чтобы снова притянуть к себе. – Я подслушивал рецепт. Вдруг ты что забудешь…
Он улыбался – он, оказывается, умеет это делать.
– Я не уйду, даже если этот стейк превратится в подошву, – заверил Гай с улыбкой.
– Тогда я отколочу тебя им по башке. Гай, отвали! Кухня маленькая! Для этого…
