Текст книги "Новогодняя Полька (СИ)"
Автор книги: Ольга Горышина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)
9. Гадание на кофейной гуще
Кофе мы пили молча. Первый глоток. Остальными я захлебывалась под пристальным взглядом того, кто его для меня сварил. Чего он хотел? Чего ждал? Чтобы заговорила первой?
– То есть твое приглашение было совсем не спонтанным? – процедила я сквозь зубы. – Хотя… Ты пятнадцать минут в машине просидел, думал…
Гай не сразу ответил. Продолжал изучать мое лицо, и я почему-то порадовалась, что успела накраситься. Без макияжа он меня уже видел, вчера. С тенями я лучше, на верхнем веке, не под глазами. Там мешки обычно – и совсем не с новогодними подарками.
– Нет. Вернее, да… – поставил он на стол пустую чашку. – Думал познакомиться, а не пригласить в гости и уж точно не собирался собирать елку.
– И что случилось? Одного пойманного зайца оказалось мало? – буравила его взглядом и я.
Голос злой. Ну я и злая – меня тут использовали в качестве психологического лекарства. Просто отлично! Лучше некуда!
– Я для тебя нарядил елку, не для себя. У тебя был Новый год, не у меня… Я увидел у тебя дома елочку, наряженную… Подумал, ну какое право я имею портить человеку праздник…
Снова пожал плечами. Или передернул – может, замерз в одних трусах?
– Человеку! – рассмеялась я.
– Да, человеку… – не отпустил он моего взгляда. – Ты не представляешь, как мало людей вокруг.
– Одни бабы, да? – молола я уже языком просто так.
Не думала, что он начнет серьезный разговор, а Гай начал – или не закончил предыдущий, просто брал передышку на кофе.
– Девки… Ну… Я с девушками не знакомился. Не выходил из зоны искусственного комфорта, – крутил Гай чашку по столу по часовой стрелке.
Противный звук, но я молчала. Я же в гостях у психа – положение обязывает…
– Я не знакомился ни с кем. Знакомство – шаг к отношениям, если не понимаешь… Сама же сказала, что на одну ночь ни с кем не знакомишься. И действительно – это не знакомство, это пересечение двух человек в одном месте и в одно время. Просто искать нужно в правильном месте, где и не ищут отношений. Поверь, есть девушки, которые не стремятся захомутать, им тоже не нужны обязательства. И не факт, что они самодостаточные, просто им достаточно ужина и… Ну, да – собственно, чтобы вечер не пропадал даром. И за чужой счет был красивым. Ну, такой стиль жизни… Хорошо, что он есть. Ведь люди по разным причинам сторонятся отношений.
– Тебе больно? Боишься предать память? Не отвечай, мне не важно, честное слово… – тут же опустила я глаза и сделала последний глоток.
– Нет, я не боюсь… Дело не в памяти. Дело во мне. У меня другая проблема и… Я не готов вешать ее на девушку, потому что не уверен, что ей будет комфортно после этого со мной жить.
– Я не спрашиваю, что это за проблема! – отставила я чашку и руку в защитном знаке. – Гай, не продолжай! Пожалуйста…
– Я просто сказал, что не лечил себя тобой. Ты реально застала меня врасплох и собакой, и тем, что будешь сидеть одна дома… И… Ну ты красивая девушка, я же уже сказал…
– А пятнадцать минут чего тогда сидел?
– Ладно, поймала… – опустил он глаза и поставил свою чашку на мою, точно собирал пирамидку. – Новый год… Ну и… Новогоднее чудо…
– Гай, не хочешь говорить, не надо… Только прекрати юлить, пожалуйста, ведь я не специалист по душам…
– Я не юлю, – поднял он глаза, оставив чашку в чашке. – Я подбросил монетку. Решил, если девчонка свободна, то это мой шанс. Пусть кто-то за меня решит, раз я сам не могу. Пани Оксана говорила, что люди специально не знакомятся. Не нужно делать болезненного шага сознательно – кого-то искать. Но нельзя упускать шанс, если встреча уже случилась… Поехали на дачу, если я тебе не противен?
– Ты со мной знакомишься, что ли? – я даже ткнула себя пальцем в грудь, будто сама не верила, что говорит он это мне, а не какому-то образу, нагаданному на кофейной гуще.
– Пытаюсь. Ну, не знакомлюсь, нет… Мы уже знакомы. Мы даже уже переспали. Я прошу вторую ночь. Две ночи подряд у меня были только с одной женщиной, на которой я женился. Ну… Если так стрелки на часах сошлись, чего не попробовать? Тебе жалко, что ли, времени на меня?
– Не… Ты мной якобы не лечишься, но фотку своему психологу пошлешь, так? А потом будешь рассказывать ей про меня… В подробностях.
– Она в другой стране живет. Мы по Зуму общаемся.
– Так будешь рассказывать?
Гай пожал плечами.
– Я не готова, нет… Если бы ты мне не рассказал, что ты ходишь к психологу… – я поймала себя на том, что нервно жестикулирую. – На онлайн встречи…
– Слушай, весь мир ходит к специалистам…
– Ну, своему партнеру об этом не рассказывают.
– Потому что партнер предполагает, что о нем известно либо психологу, либо исповеднику. Ну или даже обоим. То есть это единственная преграда ко второму дню со мной?
Я подняла брови, собираясь с ответом. Поднялась и грудь, и задница – от стула, жопой чувствовала, что надо бежать. У женщин развито не шестое чувство, а пятая точка.
– Гай, даже если ты не спланировал притащить девчонку и собрать елку, я буду продолжать думать, что ты мне врешь. Без вариантов.
– Не поедешь на дачу, да?
– Не поеду.
– Там красиво. Очень. И у тебя нет никаких дел.
– Гай, у тебя проблемы. Ты сам сказал, что не хочешь перекладывать их на плечи девушки, и делаешь это!
– Если бы ты не нашла альбом, ты бы со мной поехала. Ну в чем проблема? Забудь про альбом, завтра мы расстанемся – думай об этом так. Будет легче?
– А мы расстанемся? – сузила я глаза очень так вопросительно.
– Ты условие ставишь? – сузил и он.
– Пытаюсь понять, обманываешь ты меня или нет. Я не хочу, чтобы ты мною лечился. Понимаешь? Ты вылечишься и пошлешь меня. А вдруг я привяжусь к тебе, что тогда? Я буду каждый день об этом думать, то есть мне от таких отношений ноль радости, понимаешь?
– Ну… Отлично. Давай другую выгоду придумаем. Я семь лет плачу за онлайн-разговоры и тоже не вижу никакого результата. Хочешь, я буду платить тебе?
– Я не психолог.
– Ты – человек. Ну… Или ведьма. Ну, они же лечили людей…
– То есть ты увольняешь пани Оксану и заменяешь ее госпожой Полиной? Нет, Гай… Я не подписываюсь на такое. Каждый должен заниматься тем, что умеет делать. Я не умею быть мужчинам полезной. Не умею.
– Я тоже не умею. Ну вот… Поучимся друг на друге. Выгода. Нет? Ну и ты поживешь без родителей. Немного… Пусть немного.
– Ты меня даже суток не знаешь! – всплеснула я уже обеими руками.
– И что? Может, ты мой новогодний подарок, а я – твой… Подарок. На дачу со мной поедешь? Ты поедешь, даже не надейся, что здесь останешься! – это Гай наклонился к Юпи, которая поднялась на задние лапки, чтобы положить передние ему на голые колени.
Виляла хвостиком, бедная…
– Она хочет гулять, – выдала я грудным голосом, как настоящая ведьма.
– Я не могу голым с ней гулять. Мне в душ надо. Тебе – волосы высушить. Едем на дачу? Втроем? После фотографии под елкой?
Он зануда… Какая же зануда… Как все психи!
Я вскочила, схватила со стола чашки, но не швырнула в раковину, как того требовала душа. Вместо звука разлетающегося вдребезги фарфора, я услышала звук льющейся воды – ополаскивала я чашки на автопилоте. Головой я оставалась за столом, хотя давно вышла из себя: душа существовала отдельно от тела, но ломило ее так же, как кости после бутылки шампанского и ночи непонятно с кем, да еще с запахом ананаса.
– Иди в душ! И вынеси мне фен, – приказала непонятно кому, выключив воду.
– Я не стесняюсь, – раздалось за спиной. – Суши волосы перед зеркалом.
– Запотевшем? – хмыкнула я громко.
– Оставь дверь открытой. Я моюсь прохладной водой и при открытой двери, – и тут же исправился: – Могу при открытой двери… Не хватай меня за язык!
– Да больно надо, – повернулась я к столу, за которым псих продолжал преспокойно сидеть. – Я что-то сказала? – уже хихикнула, пусть и по-прежнему горько.
Теперь я точно знала, что во рту горчит от кофе.
– Сказала идти в душ. Я подчиняюсь…
Поднялся. Тяжело, со вздохом, разогнулся, точно дядя-светофор. Или фонарный столб, или жираф, или… Шел бы ты в душ быстрее!
– Ты голый из душа выходишь? – спросила с порога ванной.
– В полотенце, – обернулся он уже голый. – Тебя что именно смущает?
– Меня пугает возможная просьба принести тебе одежду. Я не знаю, где что лежит и что ты носишь…
Он меня голый не смущал, хоть я и не смотрела ниже мягкого подбородка. Знала, что есть, на что смотреть. Он был в великолепной форме. Не от природы, походы в спортзал явно были частью терапии. Интересно, пани Оксана получала отчеты от потного пациента тоже?
Я ей даже позавидовала на секунду – столько разнообразия в почте, а у меня одни пальчики с колечками, ушки с сережками, грудки с кулончиками… Скука, сука…
– Я сам оденусь, не переживай.
Распереживалась!
Ну да, отвернулась – вернее нагнулась к раковине, чтобы достать фен. Сейчас включу его и можно материться в голос. Полька, тебе повезло – получила под елку персонального психа, перевязанного бантиком… Нет, бантика не было, а жаль…
Волосы разметались во все стороны. Я дунула феном в лицо, чтобы отморозить мозг. Стала красной и разомлела. Поль, спокойно… Ну елки… Ты говорила, что другие могут бегать на свидания ради секса, вот и ты побегай. И не смей привязываться – вот не смей и все! Тогда все будет в шоколаде, даже если будет в итоге плохо.
– Ты боишься фена? – спросила у собаки и направила теплую струю прямо ей на бороду.
Юпи фыркнула и залаяла.
– Ну что там еще? – высунулся Гай из душевой кабинки, но воду не выключил.
– Я не с тобой разговариваю, – выключила я фен.
– Так и я не с тобой, – улыбнулся он. – Хотя ты тоже лаешь… Без причины.
– А с причиной можно? – вскинула я голову.
– При веской да, но я же знаю, что у вас с Юпи нет никакой причины на меня лаять.
– Ты нас не выгулял. Чем не причина? Веская…
Гай наконец взял полотенце и вышел из ванной.
– Но ведь собираюсь.
Собирался он долго. Или у меня просто нервы натянулась так сильно, что каждая секунда бежала по ним электрическим разрядом. Наконец я вспыхнула под елкой и под камерой – тремя, на смартфоне Гая.
– Ночью не было бы так красиво!
Заключил он не меня в объятия, а мою рожу вместе со своей, еще и с собачкой, в рамку четыре на шесть, а лучше бы в два на два, в черный квадрат Малевича, все равно ж непонятно, зачем я тут нахожусь…
– Прямо сейчас отправишь? – присела я на валик дивана.
– Да. Новый год. А тут такой подарок…
О, да… Самомнение у тебя… Да у этой пани Оксаны куча идиотов с лишними деньгами, а не ты один!
– Гай, ты счастлив? – ударила я его вопросом наотмашь.
Он поднял глаза от экрана телефона – мои тоже были зеркальными и отзеркалили его выражение лица, рассеянное или растерянное.
– Сейчас? Вообще? С тобой?
– Что сделал селфи с девушкой под елкой? – спросила я вовсе без сарказма.
– Да.
– Тогда и я счастлива, что сделала кому-то в этом году настоящий новогодний подарок. Хочешь еще брелок на ключи сделаю?
Он пару раз моргнул.
– У меня плохой?
– Ну, у тебя фирменный, а будет эксклюзивный.
– Это условие? – скривил он губы в доброй усмешке. – Чтобы не забывал о тебе ни на минуту? Типа татуировки с именем на запястье…
– На пальцах, чтобы в фигу красиво складывались, – моя усмешка вышла горькой. – Просто так… Иногда люди дарят подарки просто так, а не с умыслом.
Гай сильнее отодвинул стеклянную дверцу кабинки, но не вышел из-под воды, не выключил душ и не взял полотенце.
– Умысла не было. Почему ты мне не веришь?
– А какие у меня основания тебе верить? Вера вообще понятие относительное. И порой только портящее отношения.
– На чем тогда строить отношения, если не на вере?
– На симпатии? – предположила я. – Одной симпатии мало, ты считаешь? На доверии? Доверие – это не вера. Вера обычно слепа, а тут ты анализируешь поведение человека… Просто обещай не обманывать мое доверие. Никого на стороне и… Ну, будет плохо – скажи, не затягивай то, что можно в два дня уложить.
– То есть могут быть варианты? – наконец выключил он воду, но полотенце так и не взял.
– Понятия не имею, – я тоже убрала фен на место. – Я вообще не думала, что люди могут встретиться и через пять минут решить жить вместе. И точно я не считаю, что из этого может вырасти что-то серьезное, – говорила все еще вприсядку, чтобы не смотреть на голого Гая.
Симпатия к нему у меня не выросла. Доверию откуда взяться? Он заразил меня безбашенностью? Ну если только…
– Что вырастет, то вырастет. Не будь пессимисткой с самого начала…
Особенно, когда начали с конца. С его. Ехала за сексом, а что получила? Работу не по специальности?
– Я реалистка, но у нас реальности разные… – поднялась я, не отпуская его взгляд.
– Не надо тебе моей реальности уж точно. Дай пожить в твоей.
– С родителями меня не знакомь, ладно? Это ведь возможно?
– Они не следят за мной. У них есть дела поважнее.
Он тоже не все закончил. Не убрал постель. Я не пошла за ним в спальню, мне еще предстояло избавиться от остатков пищи.
– Слушай, не дури…
Я резко обернулась и поняла, что это была реплика не в мой адрес. Гай говорил по телефону.
– Мы все равно заедем в магазин, так что пришли список. Я знаю, что у тебя никогда нет жратвы. Ты желудок себе бутербродами посадишь. Дай я тебе хотя бы полуфабрикатов привезу? Да, блин, у тебя собака лучше ест! Мы на один день с ночевкой. Верх пока не грей, включи внизу отопление. Все, я готов, – окончание фразы предназначалось уже мне.
Он готов. Собака готова. А мои тараканы только начали подрумяниваться на разлитом Гаем масле. Чего я краснею, ну чего?
Просто собаку жалко… Полотенце оказалось сухим.
– Потерпи еще чуть-чуть… – прошептала я.
Юпи снова повесили на кушак и взяли на руки – сначала я, пока Гай закрывал квартиру, потом – он сам: ну, чтобы во второй раз не убежала. Дуры два дня подряд не попадаются.
Юпи мигом оросила снег – бедное животное оказалось слишком чистоплотным, чтобы воспользоваться грязным полотенцем.
– Не надо так на меня смотреть! – бросил Гай, бросая собаку на заднее сиденье.
Я не смотрела, я осуждала молча и глядя в сторону на людей, повылазевавших из теплых квартир новогодним поздним утром – лица были хмурыми, хотя пару человек, просто так проходивших мимо подъезда, поздравили нас с Новым годом первыми.
Я пристегнулась раньше водителя, отметив для себя, что чувствую себя в чужой машине, как дома. Не привыкай, не забывай, что ты в гостях. Затяжных, но и только.
– Ты машину водишь? – спросил Гай через пару минут как-то слишком уж небрежно.
– Нет, нет, нет… – испугалась я непонятно чего, поэтому отнекивалась так судорожно.
– Ты чего? – повернул он ко мне голову на следующие пару секунд.
– Не знаю… – вспыхнула я и сообразила, пусть и с опозданием, стащить с высушенных волос шапку.
Она приземлилась на мои колени чуть раньше Юпи. На этот раз Гай не потребовал вернуть собаку на заднее сиденье.
– Просто если ты вдруг чувствуешь себя уставшим, поехали обратно…
– Я не за этим спросил, – улыбки на губах не появилось. – Просто… Ну… Не планируешь получать права?
– Не планировала. А надо? – не уловила я его мысли.
– Лучше не надо… Не сейчас. Не пока ты со мной…
– Я не попрошу у тебя машину, не бойся, – попыталась я рассмеяться, но почему-то у меня это сделать не получилось.
– Не в этом дело… – Гай смотрел на дорогу, не на меня, и в этот момент держался за руль обеими руками. Будто нарочно вцепился. – Просто у меня жена разбилась… На машине. На моей…
Он сделал паузу, небольшую. Даже будь она длинной, я все равно побоялась бы вставить в нее запоздалое соболезнование.
– В общем… Первая реакция отца была обвинить меня в… Разгильдяйстве. Она и полгода не водила. Отец сказал, что у нее не должно было быть ключей. Я должен был их прятать, что ли?
Я снова промолчала. Я же не должна все это комментировать, ведь нет? Кусала язык в ужасе, что с него случайно все равно может сорваться какая-то глупость. Типа просьбы больше ничего мне не рассказывать.
– Это случилось тридцатого декабря в сумерки. Им с тещей приспичило докупить какие-то подарки… Сказали, что обе мгновенно умерли, не мучились ни минуты… Свидетели сказали… Я в тот вечер просто вынес елку на помойку вместе с игрушками. Больше елки у меня в доме никогда не было. И… Тот Новый год я встретил один. Я тебе сказал, кажется, что это не очень приятное чувство быть одному в Новый год…
– Сказал… – наконец сказала я. – Я могу тебе ничего не дарить, если… Ну, если и подарки…
– Не дари. Не в этот Новый год. Это уже слишком много для меня. Не надо…
– Гай, не надо… Не надо больше ничего говорить.
– А я все сказал. Больше уже нечего добавлять.
– И не надо… Гай, пожалуйста…
– Полина, я уже замолчал. Я просто спросил. Если бы ты водила машину… Ну… Я бы нервничал и… Тогда лучше не надо было б начинать…
– Я не вожу и не собираюсь… У меня денег на машину нет. И… Может, тебе действительно не надо ничего со мной начинать? В этом году… Ну, достаточно елки и… Ну, не знаю… – я точно пылала, но снять куртку не могла, на мне сидела собака.
Ей на моих коленях сиделось просто замечательно. Ей единственной было тут хорошо.
– Я принял решение, и я не отступаюсь от своего слова. Ну… Я не вижу пока никаких веских причин не попробовать пожить с тобой. Если они есть у тебя, я пойму…
– Нет… – наглаживала я собаку так ожесточенно, точно хотела превратить жесткую щетину в мягкий пушок.
Прямо как у Гая на подбородке – она мягкая, борода его. И отрастил он ее явно, чтобы хоть как-то отличаться от мальчика на свадебных фотографиях.
– Извини, что вывалил на тебя это все. Просто хотелось быть честным…
– Спасибо… Гай, люди не обязаны рассказывать о том, что было до них. Это даже хорошо, когда не знаешь ничего о бывших…
– Но ты сказала…
– Я намекнула. И я не была замужем, так что не было ничего серьезного. Ни с кем.
– Это так важно носить кольцо, чтобы чувствовать себя окольцованным? Или это просто дань моде?
– Требование общества, нет? Разве нет? – переспросила, расценив его молчание в качестве предложения продолжить выдавать собственные варианты.
– Нет, – говорил Гай, не смотря на меня. – Просто… Не знаю. Она хотела платье. Честно, так и сказала. Она просто еще в школе увлеклась моделированием. Потом сшила подруге свадебное платье и долго переживала, что не смогла убедить ее воплотить в жизнь другой вариант. Ну, если у человека есть мечта, у творческого человека… Так что… Вы в чем-то похожи.
– То есть, – я наконец сумела рассмеяться, нервно. Пусть даже так, но держать эмоции за зубами больше не могла. – Если я намекну, что хочу попробовать сделать обручальное кольцо, то?
– Просто не намекай…
– Не буду. Спасибо за предупреждение… – больше я не смеялась, а собаку просто вмяла себе в колени, словно тесто.
– Мы в магазин пойдем вместе или по одному?
– В плане? – снова не поняла я, о чем он говорит.
– Если ты не хочешь оставлять собаку в машине одну, то я могу сходить первым, но если я что-то забуду, докупать пойдешь уже ты.
– Почему ты должен что-то забыть?
– Потому что я не хожу в магазины и понятия не имею, что ты можешь приготовить. И что есть у родителей дома тоже не знаю.
– Я по магазинам тоже не хожу… И не готовлю. Так что наш ужин в любом случае будет экспериментом. Но у меня есть подсказка – звонок подруге…
– Ты сама напросилась.
Не сама – подумала, глядя на его высокую фигуру, быстро удаляющуюся от машины по направлению к магазину. Ты меня пригласил, а я сопротивлялась до последнего, предлагая всего лишь услуги собачьей няньки.
– Тебе хорошо со мной сидится? – заглянула я в ревнивые собачьи глаза.
В ответ получила виляние хвостиком. Целоваться Юпи не полезла. Не заслужила, видать. Или пахла Гаем, а этот запах собачке не нравился. В силу своих причин, наверное. Веских…
10. Зимний фьюжн
– Ты о своем стороже не забыл? – спросила я, когда Гай вернулся всего с тремя пакетами.
– Я забыл о тебе. Вернее, пожалел… Для тебя только стейк и капуста, квашеная, потушить…
– А… Отмазка, что я такое не ем, не принимается?
– Поздно, нужно было раньше говорить, – Гай пристегнулся и завел машину.
– Первого января такое не ем. Мы не в Чехии…
Я зря это сказала – Гай, секунду назад улыбающийся, пусть и издевательски, заметно помрачнел.
– Пива чешского нет. Я думал сварить глинтвейн из белого вина, взял яблок. Но есть ирландское и немецкое, если так хочется…
– Я не любитель пива…
– И стейков, и кислой тушеной капусты, я понял…
Мне его злость не очень была понятно, но я и не собиралась разбираться в причинах – первого января! Взяла телефон, чтобы написать матери, что на пару дней пропаду из эфира, потому что друзья пригласили на дачу. Мама попыталась уточнить, какие, но я ответила, что она с ними не знакома. Я, правда, тоже даже суток с этими друзьями не знакома, но из этой парочки Юпи милее.
– Извини, мне нужно было маме написать, – сказала, поймав пару косых взглядов в сторону бегающих по экрану пальцев. – Теперь готова говорить, – сунула я телефон в карман рюкзачка.
– С мамой много говоришь? – не стал тянуть он с вопросом.
– Про тебя не расскажу, не бойся, – скривила я губы, уже наполовину лишившиеся помады.
И ладно бы мы целовались – я ее съела, и это после завтрака, плотного…
Вот движение плотным не было, и через полчаса мы должны оказаться на месте – ну, так посчитал навигатор.
– В смысле не расскажешь? – вопрос Гай задал уже без злости, ее вытеснило недоумение. – И что ты скажешь родителям про переезд?
Я об этом не подумала, вернее – еще не думала.
– А мы уже на все сто это решили? Или еще сомневаемся? – решила я отшутиться. – Пока не скажу ничего…
– Я не сомневаюсь. Любые проблемы можно решить. Решиться во второй раз предложить такое девушке намного труднее, ты просто этого не понимаешь…
– И не ценю, – перебила я с наигранным смешком. – Именно это ты хотел сказать? Уточнить…
– Нет, я сказал, что сказал. Я готов к тому, что ты испугаешься перемен и мне придется тебя уговаривать, но себя я уже уговорил.
– За пятнадцать минут?
– Я тогда не знал, свободна ты или нет, так что оставь в покое и сову, и глобус, идет? Лучше вот, послушай…
Он включил музыку – странную, больше подходящую для фильмов-ужасов, чтобы еще сильнее подчеркнуть гнетущую атмосферу ожидания новой жизни. Сказочной…
– Такой фольклорный фьюжн тебе нравится? Хотя официально это этно-хаосом зовется, но я не люблю слово хаос, хотя именно из него рождается что-то новое и важное.
– Что за группа-то? Что-то новое?
– ДахаБраха уже классика… Конечно, не факт, что ты увлекаешься фольклором. У меня просто теща пела… Она этнограф из Новосибирского Университета.
– Ты из Новосибирска? Ты вскользь сказал, что переехал к нам откуда-то издалека.
– К вам? – хмыкнул Гай. – У вас земля Ингрии приватизирована, что ли? Я из Омска, но тебе это ни о чем не говорит, понимаю… Ну так, о фольклоре. Они… Ну, моя теща с подружками, собирали песнопения… И в итоге у них записаны песни акапелла для Вертепа, семнадцатый век, кажется… Там много всего… А эти музыканты – украинские этнографы, они сумели продвинуть свое творчество в массы. У моей тещи не было такой цели – они больше про костюмы сшить и чтобы точно по нотам было спето, с сопелкой и прочим… Тебе это ни о чем не говорит, понимаю…
– И теща тебя подсадила на эту группу?
– Нет, – Гай снова помрачнел, и я пожалела о вопросе. – Пани Оксана. Мы просто с ней о жизни говорим, ну… Всплыло в разговоре… О фольклоре, она предложила послушать. Мы вообще с ней просто разговариваем. Кажется, я вообще больше ни с кем и не говорю, кроме нее.
– А с мамой?
– А ты говоришь?
– А ты боишься? – снова нервно хихикнула я. – Ну, что я не то скажу про тебя, да?
– Полина, я нормальный вопрос задал – прямой. Ты говоришь со своей мамой? Или говорила? – посмотрел он на меня прямо, а не искоса.
– О чем? – снова напряглась я.
– Да вообще…
– О мужчинах?
– Да вообще, я же сказал! – Гай даже повысил голос из-за моей такой ярко выраженной тупости.
– Да, конечно! – ответила я тоже громко. – Мы живем вместе… Это естественно.
– А если бы не жили? Не говорили? Говорите, потому что просто третесь вечерами на кухне? А так потребности нет пооткровенничать?
– Пани Оксана всегда подсказывает тебе ответы?
– Нет.
– Ты просто хочешь услышать от меня то, что хочешь? Теорию проверяешь или что?
– Ничего. Я вопрос задал, а ты молчишь…
– Я не успеваю отвечать! – всплеснула я руками. – Да, говорю… Потому что это нормально говорить с мамой. Она же за меня переживает…
– А с папой?
– Нет.
– Он не переживает? – Гай явно решил загнать меня в тупик.
– Почему же?
– То есть он тебя о чем-то спрашивает, а ты игнорируешь?
– Боже, он ни о чем меня не спрашивает! Ему мама все рассказывает… Подробности – это не по мужской части или я не права? Мальчики с папами много всего обсуждают?
– А это нормально проводить такое железобетонное разграничение между мальчиками и девочками в отношении к их жизненной позиции относительно родителей?
– Гай, ты опросников каких-то перечитал? Что за канцеляризмы?
– Это, кажется, стереотипы, что мать без отца не может вырастить нормального сына?
– У тебя же есть отец?
– Я не про себя… Я про стереотипное мышление. У тебя оно должно быть наоборот неординарное, как у творческой личности.
– Я не слушаю фьюжн, поэтому не могу творить, так? То есть ты сделал вывод из моих музыкальных вкусов?
– Мы их вообще не обсуждали, кажется. Реально, я и не ждал, что ты знакома с этно-музыкой. Я бы очень удивился. Мать моя, например, этих улюлюкиваний не признает. И вообще считает, что сказки детям не нужны…
– Но они есть в каждом народе. И очень похожи между собой, кстати…
– Нужны. Даже если мы не понимаем, зачем? – то ли задавал вопрос Гай, то ли делал утверждение. – Но поговорить с матерью у меня не получается. Она не слышит контраргументов.
– Ты любишь сказки, она нет? В этом проблема? – готова была рассмеяться я, чтобы прекратить дурацкий разговор.
– Я не считаю, что она правильно воспитывает Георгину. Не считаю. Но диалога у нас не получается. Точно блок на меня стоит. Вот я и спрашиваю – может, матери общаются исключительно с дочерьми?
– А у пани Оксаны спросить не пробовал?
– Ты считаешь, что она для меня – истина в последней инстанции? Я же сказал, мне просто поговорить не с кем… О том, что болит. Мы же должны быть сильными… Для окружающих.
– Я не хочу, чтобы ты говорил мне лишнее, ладно? – испугалась я ни на шутку. – Не сейчас. Давай пока будем просто… Ну, парой встречающихся людей… Мы не соулмейты по умолчанию. Иначе… – голос мой опустился, как и голова. – Я могу очень быстро разочаровать тебя, не оправдав высоких ожиданий. Я совершенно обыкновенная, пойми меня правильно…
– Это тебе кто-то сказал? Из твоих бывших? Откуда такая низкая самооценка?
Откуда в тебе столько любопытства – кричал мой взгляд. Но в его отражалась стена: непонимания, недоверия, наплевательского отношения к моей зоне комфорта, пусть даже в кавычках. Однако я привыкла к своему теплому пледику, превратившемуся со временем в лоскутное одеяльце. Ты очередная брешь, которую придется залатать. Не больше, но и не меньше. Только откуда в тебе столько гнилых ниток, что они трещат, не успев натянуться?
Какие отношения можно строить с человеком, который в первый же день вытягивает через рот твою душу, чтобы прополоскать в ближайшей луже… Так, почти в луже… Раз пока оттепели нет, то чтобы отбить палками в первом сугробе… Первым после городской черты. Все мои личные красные линии Георгий Георгиевич, не задумываясь, перешел. Бодрым шагом, не оборачиваясь на знаки – осторожно, злая Полька! Я у него новогодняя Полька – девочка из коробочки, сучка из торта, все, как любят избалованные мальчики, чуть-чуть побитые жизнью.
Особо избитым он не выглядит – постель убирает каждое утро, машину регулярно возит на мойку, даже зимой, ботиночки начищены, рожа пусть не побрита, но подстрижена, волосы уложены, взгляд пустой – все, как у всех мажоров. Было б очень плохо, сил бы следить за собой не оставалось, все сливалось бы на самобичевание.
Преувеличиваете вы свою трагедию, милый человек, вам просто нравится ораторствовать. Только вот за бесплатно никто слушать не желает… А я хочу? Так тебе, Полька, тоже заплатят – возможностью не пить чай с мамой на кухне.
– Не думаешь, что у тебя завышенная? И не по себе сверчок шесток ищет? Не навернешься?
– Не понял, – ответил Гай серьезно.
Хотя чего уж там: серьезность не пропадала всю дорогу ни из голоса, ни с лица. Про его слова такое сказать не получится.
– Мы просто можем не ужиться. Просто не ужиться, – повторила уже по слогам. – Будем разную музыку слушать, например. Из уважения друг к другу в наушниках и перестанем слышать друг друга. В нашем варианте это вообще капец просто… Мы не знакомы, понимаешь?
– Я уехал от всех знакомых, чтобы начать новую жизнь.
– Давно? – в горьким смешком вставила я ему иголку если не под ноготь, то хотя бы в подкорку. – Не уехал. А новую жизнь начал…
– Пять лет я тут. Новая жизнь мне не нравится. Ты это хотела услышать?
– Я ничего не хотела. Я не программирую собеседников на правильны й ответ. Ты меня пытаешься под нужные тебе рамки подогнать? Может, тогда серую мышку поищешь? Я одинокая, но не мышь.
– Кошка? – улыбка чуть тронула его губы.
– Я не как все. Я – алебрихе. Знаешь, что это такое? Это тоже из народного творчества.
– Какого народа?
– Мексиканского. Это тоже фьюжн, как в сказке Сутеева, помнишь? Про гуся, кажется, который считал, что самое главное – это внешний вид и просил у других животных подарить себе самый красивые части их тела. Мексиканцы создают сказочных животных – там есть, например, ягуары с орлиными крыльями и павлиньим хвостом, их раскрашивают в разные яркие цвета, чтобы было весело…
– При чем тут ты?
– Ну… Я вот тоже такая красивая… Мать просто в салоне красоты работает, так что мне положено… И всем по частям я нравлюсь, а вся целиком, как личность, никому не нужна… Вот не нужно мне еще по твоему желанию павлиний хвост присобачивать…
– Все равно не понял, к чему ты… Ну, все это… Только что произнесла.
В ответ я рассмеялась – впервые не нервно, а от всего сердца, пусть и бьющегося на пределе.
– Сама не знаю… Но… Как в старой песне – давай, слепи меня из того, что во мне уже есть, и полюби… результат, – добавила, чтобы не напроситься на какой-нибудь грубый сарказм про любовь. – Я не глина, хотя и из глины иногда украшения делаю, полимерной… Хотя тебе это ничего не говорит. Хватит, Гай… Я же попросила помолчать…
– На что ты обиделась? Если будем молчать, ничего не получится. Я уже натрахался молча до судорог, мне этого не надо…
– Тебе нужен стейк и тушеная капуста – я уже поняла это и приняла на себя роль повара-самоучки. Я не хочу быть еще и психологом-любителем. Я согласна на тройственный союз: я, ты и пани Оксана. Договорились?
