Текст книги "Шпоры на кроссовках"

Автор книги: Олег Верещагин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

– Это не корабельщики, – Антонин понизил голос. – Кто-то перевалил через хребет раньше нас… Надо быть очень осторожными.

– Давай так, – предложил Колька, – я пойду вниз шагов сто, посмотри и послушаю. Если никого нет – подам сигнал. Ты…

– Я дойду до тебя, пройду шагов сто, присяду, тоже посмотрю и позову тебя, – подхвати Антонин, – и так по очереди пойдем… Так ходят воины на границах, мне рассказывали братья. Давай так.

– Я пошел, жди, – и Колька, стараясь держаться в тени кустов, зашагал по тропке, размышляя, что спецназ куда старше, чем он думал. Хотя – что удивительного? В древности ведь так и воевали – в лесах, в засадах, кто кого выследит и пересидит. А значит, древние люди и были настоящими спецназовцами…

– Николай, я настоятельно советую вернуться.

Здравствуйте. Плановый визит. Колька даже не стал оборачиваться на голос, но Кащей зудел за спиной, как комар:

– Николай, вам не может везти до бесконечности. Вы сейчас направляетесь в город, который на днях падет. Это исторический факт. Вы знаете, что творится в осажденных городах? И как вы собираетесь оттуда выбираться? Хорошо, если щит там. А если нет?

Колька перестал обращать внимание на голос, с удовольствием отметив, что в нем появляются нотки паники. Ага, заменжевался отрицательный персонаж! То ли еще будет!

Он присел возле поворота тропы и довольно долго вслушивался и вглядывался. Не обнаружив опасности, поднял руку и покрутил ей в воздухе.

Антонин проскочил мимо него бегом, но тут же сменил бег на крадущийся шаг и пропал за поворотом. Прошло пятнадцать минут – по часам – прежде чем Колька услышал уханье совы и сообразил, что сигнал ему…

…На убитых наткнулся Антонин, и Колька обрадовался этому. Хмурый эллин в очередной раз дождался Кольку возле измятого кустарника, в котором виднелись тела и сказал:

– Можно не опасаться. Никого тут больше нет. Там, – он указал рукой, – убитые, из деревни, наверное. Семнадцать человек. И следы мидян. Они ограбили и ушли дальше.

– В деревню не пойдем? – спросил Колька. Антонин вздохнул:

– Пойдем. У берега могли остаться лодки.

3.

Лодок оказалось несколько. Их не испортили – судя по всему, к берегу никто не подходил. Повеселевший Антонин пояснил, что мидяне и почти все другие народы, которых они привели с собой, боятся большой воды и даже рек. Даже флот у мидян из финикийских, египетских кораблей, и греческих тоже.

– Есть предатели-олигархи, которым Царь Царей обещал отдать власть в наших землях, – добавил Антонин, – есть эллины из Азии – этих пригнали силой. Фемистокл велел в удобных бухтах написать на камнях обращения к ним, чтобы не воевали за мидян и переходили к нам.

– Олигархи – не Березовский с Гусинским? – пошутил Колька. Антонин честно задумался и ответил:

– Нет, таких не помню. Может, и они есть.

– Антонин, – продолжал прикалываться Колька, – а ты демократ?

– Конечно, – слегка удивился Антонин, укладывая в лодку весла, найденные здесь же. – Я ведь афинянин и сын кормчего. А ты?… Ах, да у вас ведь есть царь Александр, значит, нет демократии…

– Хороший, между прочим, мужик, – вступился за своего царя новоявленный македонянин.

– Мужик? – переспросил Антонин. – Вообще-то неплохой, наверное, раз нам помогает, хоть и тайно… Ну вот, все готово, можно отплывать. Но лучше подождем темноты. Пошли в сарай, перекусим и отдохнет. Ты грести умеешь?

…Припасов оказалось на одни раз. В деревне целых домов почти не осталось, и мальчишки не испытывали особого желания по ним шарить. Антонин признался, лежа на груде рыболовных сетей, что на ночь тут не остался бы ни за что – сколько погибло и лежало без погребения людей!

Колька с ним согласился. Молча, правда. Он лежал на тех же сетях и думал, что завтра, начнется шестой день из отпущенных четырнадцати. Если все будет хорошо, завтра же он и третью из пяти вещей достанет… И все-таки какое-то неопределенное беспокойство помучиловало мальчишку. Колька никак не мог сообразить, почему, и лениво спросил Антонина:

– У тебя девчонка есть?

– Вот еще, – фыркнул эллин. – С ними скучно. Одни сплетни и визг, а мозгов ни крохи. Я и жениться-то собираюсь не раньше тридцати, а до тех пор хватит других дел.

– А меня ждет, – не покривил душой Колька. В сарае уже стало почти темно, и разговаривать сделалось легче.

– Из богатой семьи? – деловито спросил Антонин.

– Из знатной – точно, – снова чистую правду сказал Колька. – Вообще ты зря так про них. Они разные бывают. И умные тоже.

– Это еще хуже, – отрезал Антонин. – Конечно, есть гетеры. Они и умные, и красивые, и умеют много. Но нам про это еще рано думать, да и стоят они дорого.

Колька не очень-то помнил, кто такие гетеры. Точнее, не помнил совсем, а выяснять не стал. Антонин же спросил:

– Как ты думаешь, зачем бог велел тебе идти в Халкис?

– Не знаю, – честно ответил Колька. Честно – если учесть, что никакой бог ему ничего не велел. – А ты зачем со мной пошел?

– Иногда это лучшее, что можно придумать – быть рядом с человеком, к которому обращался бог, – объяснил Антонин.

И тут Колька понял, почему ему было не по себе. Потому что он соврал Антонину, и эта ложь наверняка будет стоит эллину жизни! Кащей-то не врал – эти мидяне возьмут Халкис. Колька найдет щит – и унесется из Греции. Антонин – разделит судьбу жителей города…

То есть погибнет.

Колька крепко зажмурился. И так, с закрытыми глазами, сказал:

– Антонин, я тебя обманул. Я не македонянин. Я…

…Эллинский мальчишка стал первым, кому Колька рассказал правду. Когда закончил говорить – уже стемнело, в чернильном мраке сарая поблескивали глаза Антонина, да слышалось его сдержанное дыхание.

Он поверил. Как и все его современники и соотечественники, Антонин жил в мире преданий о богах, сходивших на землю, чтобы жить рядом с людьми, о героях, побеждавших чудовищ и спускавшихся в загробный мир за любимыми… Человеку, оставившему, прежде чем пить, цветок у родника в дар нимфе, его хозяйке, не оставляло никакого труда поверить в пришельца из далеких времен и земель, ищущего волшебный щит, чтобы сразиться со злым волшебником.

– Теперь тебе лучше вернутся к своим, догнать Филиппа… – закончил Колька, и Антонин возмущенно и удивленно ответил, перебив его:

– Клянусь Афиной Палладой и ее священной змеей – после этого рассказа мне бросить тебя?! Ты сошел с ума. Нет, мы сейчас как раз и поплывем в Халкис, а там – как дадут боги. Вставай, Николай. Пора плыть…

…Легкие облака затянули яркую луну, приглушив ее сияние. Мальчишки гребли по очереди, бесшумно опуская в рябившую воду обмотанные по уключинам обрывками сетей весла; один греб, второй, распластавшись, лежал на носу и всматривался в серебристый полумрак. По воде издалека доносились звуки – лязг металла, кашель, отрывки речи на чужом языке, плеск волны о бор корабля и скрип каната. Лодку трудно было услышать и нелегко заметить в ночном проливе, а корабли рисовались черными силуэтами на воде у городских стен, опоясанных по верху частой цепочкой колеблющихся алых огней – в Халкисе ждали штурма. Наверное, там и не спал никто. По временам то тут, то там со стены огнедышащим драконом соскальзывала пылающая струя, разбивалась о воду, растекалась по ее поверхности и горела, освещая все вокруг прыгающим неверным светом.

– Тишшш! – зашипел, лежавший на носу Антонин, и Колька, перестав грести, сжался, услышав размеренный плеск. Совсем близко – пахнуло горячим деревом, немного – туалетом, мокрой тканью – скользнул без огней, размеренно взмахивая веслами, корабль с круто задранным носом, с башнями на носу и корме. – Финикийский, – шепнул Антонин. – Наверное, ходил на разведку.

– Днем вчера, – Колька снова начал грести, – я видел тут два ваших корабля. Они уплыли за мыс.

– Это мы плывем на лодке, – немного сердито ответил Антонин, устраиваясь удобнее, – доски и бочки плавают… А корабли ходят. Наших – в смысле, афинских кораблей тут быть не может, они все у Саламина… Это, наверное эвбейские триеры.

– А они за кого? – полюбопытствовал Колька.

– Северная Эвбея подчинилась Царю Царей. А тут, на юге, сам видишь. Должно быть, часть их кораблей не успела к месту сбора флота, и они прячутся теперь в бухтах и скалах.

– Сколько вообще у вас кораблей? – продолжал расспрашивать Колька.

– Больше всего – наших, афинских триер, – гордо ответил Антонин, – мы на государственное серебро построили двести! Сорок дал Коринф. Тридцать – Керкира, пятнадцать – Эгина… Другие города прислали кто по десять, кто по пять, кто по одной триере. Всего собрали четыреста кораблей. А у мидян больше двух тысяч! Э, что говорить! – Антонин печально вздохнул. – Мы, эллины, живем в двухстах больших городах. А из них только сорок соединились против врага. Фивы, например, открыто взяли руку Царя Царей… Но, – эллин вскинул голову, – мидяне рабы своих правителей и воюют из страха и для грабежа. А мы – свободные люди и защищаем свою родину, алтари наших богов, гробницы предков, детей, женщин и стариков! Царю Царей нас не одолеть – мы уже били их флот у Артемисия и Еврипа, разобьем и у Саламина, а без флота его огромная армия вымрет с голоду на нашей земле!

Антонин разгорячился, но голоса не повышал – до вражеских кораблей оставалось всего ничего, и он сам сел на весла.

Колька забыл дышать, когда их лодочка бесшумно заскользила меж высокобортных громадин. Конечно, корабли были размером с какой-нибудь ракетный катер ХХI века, вовсе и не больше… но из лодки казались громадными! А тут еще постоянный страх – достаточно было вахтенному или какому полуночнику высунуть башку над бортом – он бы увидел лодку наверняка. Но мальчишкам везло – их суденышко плавно скользило из тени в тень и не привлекало ничьего внимания. Колька осмелел и даже стал отталкиваться от просмоленных бортов рукой, слушая, как внутри то вздыхают, то говорят на непонятном языке, то всхрапывают и кашляют люди.

Они миновали сторожевую линию вражеских кораблей, и Антонин, перестав грести, указал рукой вперед, на берег. Только теперь мальчишки разглядели, что город был в осаде и с суши. Множество круглых шатров окружали стену, несмотря на ночной час с меж шатрами тут и там суетились люди. Молча, как ни странно, но Колька догадался:

– Э, похоже, они собрались на приступ!

– Кажется так, – Антонин стиснул зубы. – Халкеситам остается теперь рассчитывать лишь на помощь богов и крепость ворот. И мне не верится, что эти ворота очень уж крепки.

– Как нам в город-то попасть? – только тперь опомнился колька. Антонин покачал кудрявой головой:

– Это как раз просто. Увидят со стены и поднимут.

– Ага, или влепят стрелу по самое прощай мама, – скривился Колька. Антонин тихо хихикнул:

– Поднимут хотя бы из любопытства. Мы, эллины, любопытны, как хорьки. Только бы не попасть под нефть.

Колька умолк, пытаясь сообразить: Антонин знает слово "нефть", или это так "автоматический перевод" сработал? Он ни до чего не додумался – нос лодки почти уткнулся в основание стены, поднимающейся прямо из моря – Колька спружинил руками, – и Антонин, подняв весла, негромко крикнул:

– Наверху, эгой!

На фоне звездного неба появилась странная голова – Колька заморгал, не сообразив стразу, что это шлем с гребнем. Мужской голос отозвался:

– Кто там?

– Эллины из Афин и… – Антонин покосился на "Николая-македонянина", – и Македонии, спасаемся от мидян. Спустите веревку.

– Погоди, – буркнул оттуда и послышался разговор шепотом. Говорившие не учли, что ночью в тихую погоду слышно далеко, и Колька уловил обрывки разговора: "Мальчишки… двое, кажется… афинянин… от Фемистокла… проверить, поднимите… лучники…" Потом сверху упала не верёвка, а лохматая, толстая веревочная лестница:

– Поднимайтесь оба.

– Придержи, – попросил Антонин, – и смотри, как надо.

Он и на самом деле поднимался так, как собирался по простоте душевной Колька – лез Антонин не как по обычной лестнице, а сбоку, держа лестницу между ног. Снизу стена не казалась высокой, но когда настал черед Кольки лезть, он с трудом заставил себя продолжать подъем, добравшись до половины. Вверх и вниз смотреть было страшно, Колька перебирал руками и ногами, созерцая камни перед носом, как вдруг чьи-то сильные руки схватили его за шиворот, словно щенка, потом – за пояс, чей-то бас прогудел: "А вот и македонец, клянусь Зевсом – в штанах!" – и Колька, рассерженный и испуганный, оказался стоящим на каменном настиле среди рослых воинов и поблескивающих доспехах, гребнястых шлемах и грубых плащах. Его тут же обшарили, отобрав персидский меч и бесцеремонно вертя, после чего кто-то, невидимый за огнем факелов, спросил, обращаясь к стоящему тут же Антонину:

– Что велел передать стратег[15]

[Закрыть]. Фемистокл жителям Халкиса?

– Ничего, – развел руками Антонин, – мы не гонцы эллинских стратегов и не лазутчики мидян. Мы правда спасаемся от врага.

– Нашли место, – буркнул тот же голос и добавил: – А что не лазутчики…

Договорить эллин не успел. Где-то в ночи вдруг взметнулось неистовое пламя, послышался многоголосный крик, даже скорее вопль, а потом – какой-то странный шум. Тревожный гулкий грохот-тишина-визгливый вскрик "хый!!!" – снова грохот и все сначала.

– Они подожгли воротную башню! – закричал кто-то издалека метеллическим голосом, и мальчишки в мгновение ока остались одни; воины, похожие в своих плащах на большущих ночных птиц, опрометью бросились куда-то.

– Бежим к храму! – Антонин вскинул руку, указывая на трепещущий где-то в вышине одинокий огонь. – Там должны быть оружейные склады!

4.

Как и всем мальчишкам, Кольке снились кошмары, в которых от кого-то убегаешь, а кругом никого нет, и никак не бежишь… Оказывается, может быть еще страшнее. Это когда бежишь не один.

Улицы в этом чертовом Халкисе вели все время вверх. Было светло от множества факелов, но свет выглядел недобрым, испуганным мечущимся, как и люди. Отовсюду кричали, стонали, плакали. Десятки, сотни людей бежали по улицам между низеньких заборов вместе с мальчиками. Большинство – вверх, туда же, куда и они. Некоторые – в основном, вооруженные мужчины – в обратном направлении… но вот пробежал рослый пожилой человек с сумкой на бедре, за ним еще двое подростков несли две сумки, на которых Колька успел различить вышитых змей, обернувшихся вокруг чаши… а вот и вовсе девчонка с луком промчалась, рыжие волосы хлестнули Кольку по лицу. Сзади подхлестывали выкрики и удары, они были слышны по-прежнему хорошо. До Кольки лишь теперь дошло, что это мидяне колотят в ворота тараном. Те, кто посильнее, волокли на себе маленьких детей, стариков, раненых. Колька увидел, как две женщины с распущенными волосами пытаются оторвать от распахнутых ворот мертвой хваткой вцепившегося в них сухого деда. На крыше соседнего дома двое мальчишек помладше Кольки деловито отдирали и раскладывали черепицу, третий натягивал небольшой лук, прижав стрелы пальцами ноги, чтобы не скатились.

– Стыдно бежать, – на бегу выдохнул Антонин. – Николай, ты беги, а я останусь. Твой щит, наверное, там, да? Тебя ведет бог, я же вижу!

– Слу… – Колька притормозил, но звуки, шедшие от стен, вдруг изменились. Буханье прекратилось, и вместо него возник, вырос и уже не умолкал дикий многогласный вой и рев.

– Смотрите!!! – истошно закричала какая-то женщина. – Смотрите, они вошли! Горе тебе, Халкис! Горе, люди!

Оцепенев, несколько секунд все смотрели, как по невидимым в темноте улицам, четко обознача их, начинают растекаться огненные реки – факела в руках высадивших ворота врагов. Начали вспыхивать дома, и все вокруг с криками и плачем устремились вперед еще быстрее.

– В храм! – Колька дернул Антонина. – Ну скорее же, тут пропадем зря!

Мальчишки снова побежали. Страшный гомон позади не умолкал, только ширился, смешиваясь с лязгом, слышным даже тут – защитники все еще сражались… Перед мальчишками, схватившись за сердце, упала еще молодая женщина, несшая двух детей – те заплакали, теребя мать, она пыталась встать, но не могла. Не сговариваясь, Колька подхватил одного ребенка, Антонин – другого, женщину погрузил на телегу, запряженную быком, загорелый старик. Теперь бежали, одной рукой прижимая к себе смолкших малышей, другой – держась за борта. Бык, испуганный не меньше людей, наддавал, как гоночный болид. Колька отплевывался – волосы ребенка, не поймешь даже, девчонки или мальчишки, лезли в рот. Антонин тащил своего, посадив на плечо, и малыш удивленно вертел головой, оказавшись так высоко.

Колька даже не понял, что они оказались на территории храма – просто все перестали бежать, а неподалеку, над головами людей и скота, виднелись освещенные горящим у входа огнем колонны и крутая крыша. Люди продолжали прибывать, и Колька неожиданно понял: врагу же не понадобиться штурмовать храм. Что все будут есть и пить? Тут даже не присядешь…

Антонин куда-то подевался. Колька усадил своего спасенного на край телеги, поближе к матери, и решительным шагом, проталкивался между людьми, направился к храму.

Возле храма раздавали какое-то оружие. Изнутри слышалось тихое пение. Колька теперь сообразил, что как такового ВХОДА в храм просто нет – войти можно было с любой стороны между колонн, что он и сделал.

По стенам горели факелы. Женщина, закутавшись в белое покрывало с головой, сидела у ног статую в человеческий рост, стоящей на пьедестале из розового камня: юноша с луком в руках целился вверх. Колька не помнил имен греческих богов, да это его не интересовало.

На этом самом пьедестале и был закреплен большой металлический щит, отражавший в начищенной поверхности огни факелов.

Чувствуя себя вором, Колька на цыпочках прокрался мимо продолжавшей печальное пение женщины и обеими руками поднял щит, державшийся на специальном выступе…

Щит исчез.

…Антонина Колька нашел возле ворот – уже вооруженный, в легком панцире и шлеме, без щита, с дротиком и большим ножом, он вместе с другими воинами и ополченцами всматривался в то, как квартал за кварталом загорается Халкис. По дороге еще тянулись отставшие люди, несли раненых воинов.

– Вооружайся, там еще что-то осталось, – предложил Кольке Антонин.

– Я дурак, – ответил Колька и сплюнул в святом месте.

– Почему? – не понял Антонин.

– Потому что еще здесь, – исчерпывающе объяснил Колька. Антонин догадался:

– Ты нашел его?!

Колька кивнул. Он чувствовал себя погано и злился на себя за глупость. Ну вот что он тут торчит?! Собирается помочь всем людям вокруг? Как? Собирается погибнуть вместе с ними?! За каким пнем?!

– Я же тебе говорил, чтоб ты не шел сюда, – печально сказал он Антонину. Эллин засмеялся и подкинул дротик:

– Боги все видят, Николай. Может быть, моя судьба в том, чтобы погибнуть… Смотри, воины!

В самом деле – по дроге к храму медленно отступали спинами вперед эллинские воины. Они шли, сдвинув щиты и наклонив длинные копья, а лучники время от времени стреляли в двигавшихся следом мидян. Те, кстати, не очень и напирали, а потом вообще остановились. Остановились и греки – совсем недалеко от храмовых ворот, по-прежнему перегораживая дорогу. Часть из них, снимая шлемы и закидывая за спину щиты, устало побрела в храм.

– Почему не нападают? – сдерживая дрожь, спросил Колька и указал на мидян, которые потихоньку разбредались по окрестным улицам. Только некоторые продолжали торчать внизу, переговариваясь и поглядывая в сторону храма. Колька внезамно понял, что уже довольно хорошо все видит – светало. Из города продолжал слышаться лязг, крики и треск пожаров.

– Зачем им нападать? – один из воинов поднял шлем, сдвигая на затылок, и жадно припал к бурдюку с водой, который ему подали так почтительно, что Колька сразу понял – это офицер. – Нет смысла. В городе много легкой добычи, ни к чему лезть на наши копья. Это волчье отродье подождет, пока мы ослабеем от голода и жажды, тогда и возьмут нас голыми руками. А случится это скоро, – воин вернул бурдюк и печальным взглядом окинул множество людей в храмовом дворе. – Так что в недобрый час явились вы в Халкис, – добавил воин, и Колька сразу его узнал наконец: это он допрашивал их с Антонином на стене. – Эх, ведь Горные ворота и отсюда видно!

– Какие горные ворота? – машинально спросил Колька, с интересом следя, как несколько мидян натягиваю луки. Стрелы взлетели в небо, упали вниз – и где-то во дворе закричали люди.

– Вон там, в стене, – вторые ворота, они выходят на горную тропу, – воин указал копьем. – До них рукой подать, пять минут бега. В одиночку прорвались бы, если только мужчины… – он махнул рукой: – Да что говорить – с женщинами, с детьми, со стариками поползем, нас и зажмут на улицах. А бросить – не бросишь, как уйдешь от них? Боги не простят… Ты бы оружие нашел, македонянин.

Колька кивнул, продолжая рассматривать быстро светлевшую улицу. Потом жестом подозвал Антонина и взял его за плечо:

– Слушай сюда. Представь себе, что эта улица – пустая. Без врагов. Если воинов поставить вдоль нее и открыть во-он там ворота, ну, как бы коридор такой сделать из щитов – успеют ли уйти люди в горы?

Антонин взглядом смерил лесистые склоны за стеной, казавшиеся черными из-за поднимавшегося за ними солнца.

– Не все, – ответил он, – но большинство успеет. Мидян за стеной сейчас почти нет, все грабят дома… А что?

– Ничего, – Колька дернул за металлическую оторочку на плаще панциря офицера, неотрывно смотревшего на горящие дома и рушащиеся крыши. – Послушай, что я скажу. Может получится. А если и не получится – все равно ведь, где погибать…

…Эллин выслушал Кольку, приоткрыв рот. А потом так ударил по плечу, что Колька сел в пыль и ойкнул:

– Клянусь луком Аполлона – ты прав, македонянин!! Эй, десятники!

…Неизвестно, что подумали мидяне, когда сверху, из ворот храма, на них по крутой дороге вдруг устремились, грохоча, набирая скорость и разбрасывая вокруг себя пламя, множество телег. Тех, кто не успел увернуться, смело. остальные, давя друг друга, бросились в проулки, призывая увлекшихся грабежом товарищей, но следом уже мчались с ревом эллины, беспощадно закалывая и рубя ошеломленных врагов. Несколько человек спешно распахнули запасные ворота, и в них устремились потоки беженцев. Это все произошло раньше, чем мидяне успели сообразить, что уходить основная добыча – рабы. В бешенстве они рванулись обратно, но чужой горящий город путал улицы, с крыш еще не подожженных домов летели черепицы, стрелы, камни, а тех, кто успевал добежать, встречала ощетинившаяся копьями стрела щитов. Конный передовой отряд эллинов проложил дорогу через полупустой вражеский лагерь и ринулся к воротам – главным, задержать тех, кто станет выбегать из города. Мужчины-халкеситы от мала да велика бились с мужеством отчаяния, чтобы дать возможность спастись в горных лесах старикам, женщинам и маленьким детям. Подали мертвыми – по одному на десять мидян, и те ничего не могли поделать с эллинами…

…Антонин упал на глазах Кольки – в самых воротах, сбитый ударом щита огромного чернокожего с наголо бритой головой. Негр замахнулся коротким широколезвийным копьем, и повалился на спину, схватившись за лоб, в который Колька засветил ему почти в упор схваченный из-под ног булыжником:

– Н-на, Тайсон!

Колька помог Антонину подняться и закрыл подобранным тяжелым щитом, хотя обмирал, ощущая, как по щиту бьют, отдавая в ладони, вражеские копья. Антонин, еще не совсем пришедший в себя, отмахивался из-за щита дротиком. Мальчишки уже карабкались на склон, по пятам преследуемые осатаневшими мидянами, стремившимися хоть как-то вознаградить себя за ускользнувшую добычу. Антонин метнул дротик, приколов одного вражеского воина к другому, выхватил нож, махнул им…

– Эгой, эгой! Сюда, сюда! Антонин, Николай!

Обернувшись, Колька увидел на гребне холма, на который они карабкались, всадника, державшего в поводу двух лошадей. И, узнав его, взвизгнул девчоночьим голосом:

– Филипп! – швырнул в мидян щит и со всех ног рядом с Антонином бросился к спартанцу. Тот держал в руках по дротику, метнул их разом, уложив двух самых рьяных преследователей и, выбросив руку, буквально вбросил в седло замешкавшегося Кольку, крикнув:

– Гоните за мной, как ветер! Гоните, во имя Зевса Громовержца!…

…Мальчишки ехали шагом между деревьев. Филипп по обыкновению с молчаливым и угрюмым видом подталкивал своего коня пятками. Свое появление

он вообще никак не объяснил, сказал лишь, что добыл трех коней, а это на двух больше, чем ему надо, вот он и решил одолжить лишних своим знакомым. Антонин со смехом хлопнул спартанца по спине и заметил, что кони мидийские. Филипп ответил, что он спросил хозяев, можно ли взять: те не возражали.

– Потому что не могли, – добавил Антонин и подмигнул Кольке. Наш рыцарь, ерзая на неудобном седле – стремян не было, упереться не во что – кисло улыбнулся. Навалились усталость и запоздалый страх. – Прости, – вдруг сказал Антонин: – Я смеюсь и радуюсь, что жив, а тебя забыл поблагодарить. Если бы не ты, понадобился только бы один конь.

Колька смутился. Глупо махнул рукой, протянув: "Да ла-ана…" – и соскочил с коня. Обнаружилось, что у него слева над коленом джинсы распороты и присохли к довольно глубокой ране. Рану тупо замозжило. Еще не столь давно Колька, как умирающий лебедь, и ступить не смог бы на "покалеченную" ногу. Сейчас – плевать…

– Надо спешить, – забеспокоился Филипп, но Антонин, сведя брови, удержал спартанца:

– Постой… Николай, ты уходишь?

– Теперь можно, – вздохнул Колька. – Бывайте здоровы и ничему не удивляйтесь.

– Не забывай, – Антонин поднял ладонь. – Не забывай нас, друг!

– Хотел бы – не забуду, – вздохнул Колька. И сдвинув пятки, подумав о зеркале – интересно, какое оно?