Текст книги "КГБ и тайна смерти Кеннеди"

Автор книги: Олег Нечипоренко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Похоже, что, подозревая о «добрых» отношениях Р. Пэйн с местным ФБР, Освальд создал ситуацию и для проверки своих подозрений, и для дублирования через нее канала попадания своего письма к желаемому «адресату», оставив его в комнате хозяйки на видном месте.

Если в двух последних случаях расчет Освальда был именно таким, то он практически оправдался. Копия письма поступила из Вашингтона в Даллас утром 22 ноября и лежала непрочитанной на рабочем столе Хости, который познакомился с ней через два часа после убийства президента, 23-го числа. Р. Пэйн заинтересовалась письмом, скопировала его и готова была передать ФБР при первой оказии; это произошло 23 ноября, когда Хости вновь посетил их дом.

Два последних факта и все содержание календаря 2 служат иллюстрацией к одному из перечисленных ниже парадоксов Освальда. Испытывая почти панический страх и сильную неприязнь к ФБР, что недвусмысленно проявилось при его визите в советское посольство в Мехико, Освальд в то же время сознательно и последовательно размахивал перед ним, как красной тряпкой, письмами и своими действиями левого активиста. Создается впечатление, что он получал удовлетворение, дразня и привлекая к себе внимание этой спецслужбы. Чем это объясняется – заговорщической деятельностью или психическими отклонениями? Как бы то ни было, он явно преуспел в достижении своих целей, если судить по календарю 3.

КАЛЕНДАРЬ 3 – ФБР И ЛИ ХАРВИ ОСВАЛЬД

Август

10-е. Освальд по его инициативе опрошен в полицейском участке Нового Орлеана агентом ФБР Джоном Кигли после уличной ссоры с антикастровцами.

22-е.ФБР в Новом Орлеане узнает из радиоинтервью, что Освальд марксист и считает, что Куба – самая революционная страна.

23-е. Штаб-квартира ФБР запросила Новый Орлеан предоставить результаты расследования по делу Освальда в Вашингтон.

Сентябрь

10-е. Дело Освальда стал вести Новый Орлеан. Штаб-квартира ФБР запросила информацию об Освальде из Далласа.

24-е.Новый Орлеан сообщил в штаб-квартиру, что расследование продолжается и подробный отчет будет представлен позднее.

Октябрь

2-е.Новый Орлеан пытался установить место жительства и работы Освальда, но выяснилось, что он с семьей уехал. Последовал запрос в Даллас, Форт-Уорт и Малверн (штат Арканзас).

10-е. Штаб-квартира получила от ЦРУ ориентировку, что Освальд контактировал с советским посольством в Мехико 28 сентября.

18-е.Штаб-квартира получила туже информацию от своего представителя в Мехико.

22-е.Агент ФБР Хости в Далласе получил аналогичную информацию из Службы иммиграции и натурализации и переправляет ее в Новый Орлеан.

26-е.Новый Орлеан ориентировал Даллас, что семья Освальд покинула Ирвинг, и просил уточнить их местожительство.

30-е. Агент Хости ответил в Новый Орлеан, что семья живет в доме Р. Пэйн в Далласе, но сам Освальд там не живет.

31-е. Новый Орлеан направил в штаб-квартиру обещанный отчет по делу Освальда. Штаб-квартира направила в ЦРУ ориентировку о деятельности Освальда в Новом Орлеане.

Ноябрь

1-е.Агент ФБР Хости посетил дом Пэйнов. Беседовал с хозяйкой и Мариной Освальд. Выяснил, что Освальд работает на складе школьных учебников, но проживает отдельно и адрес неизвестен.

5-е.Хости повторно посетил дом Пэйнов.

8-е.ЦРУ получило от ФБР ориентировку на Освальда от 31 октября.

12-е (15-е?). Хости получил от дежурной записку Освальда, содержащую угрозы в адрес ФБР. Записка лежит непрочитанной на его столе до 22 ноября.

15-е. Внутри ЦРУ ориентировка на Освальда передана в контрразведывательное отделение Службы специальных дел (Special Affairs Staff– САС), подразделение, проводившее всю работу против Кубы.

18-е.ФБР в Вашингтоне получило копию письма Освальда в советское посольство и направило ее в Даллас.

22-е(!!!). Ориентировка на Освальда передана в Службу контрразведки ЦРУ (не установлено, до или после убийства Кеннеди). Утром копия письма Освальда из Вашингтона поступила в Даллас, но Хости знакомится с ним вскоре после убийства президента.

Во время работы над составлением календаря 3 я вдруг подумал, что, если заменить названия подразделений и городов, можно было бы принять его за обзор переписки по какому-то делу КГБ, настолько схожи бюрократические принципы работы спецслужб, пусть и находящихся по разные стороны океана. Конечно, было бы опрометчивым считать, что материалы, содержащие только названия документов, представленных в календаре 3, могут лечь в основу каких-то доказательств. Тем не менее даже этой скудной информации вполне достаточно, чтобы строить следующие предположения.

ФБР «проснулось» после августовского «наступления» Освальда в Новом Орлеане – потасовки с антикастровцами, вызова на беседу агента ФБР, публичного признания по ТВ и радио своих марксистских взглядов и прокубинских позиций. Началось рутинное выяснение отношений между штаб-квартирой и отделениями в Новом Орлеане и Далласе – кто что знает о Ли Харви Освальде. Напомню, что с марта 1963 года дело на него велось в Далласе, а он активно боролся за «справедливое отношение к Кубе» в Новом Орлеане. Когда летом выяснилось, что Освальд живет в этом городе и проявляет такую активность, то вести дело поручили отделению в Новом Орлеане, но, пока раскачивались, оказалось, что он перебрался в Даллас. Тут подоспела информация из ЦРУ о контакте Освальда с советским посольством в Мехико. Эти сведения, словно пинг-понговый шарик, запрыгали между подразделениями ФБР. Обозначился интерес ЦРУ к Освальду, и ориентировка о его деятельности в Новом Орлеане попадает в подразделение разведки, занимающееся кубинскими делами, а потом – в контрразведывательную службу ЦРУ. Реакция ФБР на новые «подарки» от Освальда – письмо в советское посольство в Вашингтоне и записку спецагенту Хости в Далласе – последовала лишь после 22 ноября.

В результате напрашивается невольная аналогия с ситуацией, сложившейся в период пребывания Освальда в Советском Союзе, и его «взаимоотношениями» с КГБ. Тогда тоже он выкидывал очередной фортель, а КГБ был вынужден как-то реагировать, причем так, чтобы не «обидеть» его, поскольку с первых дней пребывания в России выкрутасы Освальда стали достоянием высших государственных сфер, и забота о его судьбе приобрела политические нюансы.

Сопоставив поведение Освальда в эти два периода его жизни, думается, можно понять, почему он, испытывая страх перед ФБР, в то же время сознательно привлекал его внимание. То, что, на наш взгляд, выглядит противоречием, для Освальда, скорее всего, таковым не является – это для него естественное поведение, вызванное индивидуальными особенностями характера (а может быть, и психики), хотя, конечно, в его странных, по нашему мнению, поступках можно усмотреть и реализацию чужого замысла.

Кстати, трудно согласиться с мнением о поведении Освальда, которое встречается в ряде исследовательских работ и даже в документах КГБ и оперативном деле на него. Пожалуй, это результат недостаточного изучения и знания его психологии. Из известных фактов жизни Освальда видно, что он существовал как бы в двух измерениях: решения земных, бытовых вопросов добивался с завидной настойчивостью и рационализмом, а пытаясь воплотить в жизнь свои политические фантазии, впадал в иррационализм, его «планы действий» носили иллюзорный характер, и попытки их исполнить могли восприниматься со стороны как алогичные поступки (включая и применение насилия). Однако в них прослеживается его индивидуальная логика, логика того мира, в который он иногда уходил, и с этих позиций поведение Освальда во многом представляется предсказуемым.

Но вернемся к взаимоотношениям ФБР и Освальда. Непосредственно соприкасаясь в 1960-е годы и позднее с организацией работы американских спецслужб по кубинской эмиграции на территории США, никак не могу убедить себя в том, что прокубинская деятельность Освальда и его заигрывания с антикастровцами весной и летом 1963 года в Новом Орлеане не нашли отражения в оперативных документах ЦРУ и ФБР.

Сомнительно, чтобы факты, которые удалось найти судье Джиму Гаррисону несколько лет спустя, не дошли до спецслужб, в тот период полностью контролировавших кубинскую эмиграцию. Если они не были документированы – странно, а если все же документированы, но хранятся в секретном фонде Национального архива США в документах названных или иных спецслужб, то странно вдвойне: чего тогда стоят ссылки на необходимость защиты методов и источников получения информации? Их зашифровка вполне обеспечивается соответствующей санацией документов, зато может быть снята неопределенность, порождающая столько слухов и спекуляций. Но, как говорится, дело хозяйское.

Далее не могу не затронуть вопрос, который составляет часть темы всей книги, но в первую очередь, на мой взгляд, относится к поездке Освальда в Мексику. Вокруг него до сих пор столько предположений, версий и спекуляций, что их число, наверное, превышает даже число теорий заговоров. Назову лишь три главные позиции: 1) человек, посетивший советское и кубинское посольства, не был Ли Харви Освальдом; 2) Освальд прибыл в Мехико для получения инструкций КГБ по организации убийства президента Кеннеди; 3) Освальд был направлен в Мексику в рамках хитроумного замысла большого заговора.

Подробный рассказ трех непосредственных собеседников Освальда в советском посольстве – так сказать, фактологическая сторона события – дан в первой главе книги. Надеюсь, что эта глава отвечает на некоторые вопросы, в частности об инструктаже КГБ, но уверен, что появятся новые, а по некоторым моментам потребуются уточнения. Поэтому хочу предложить свои комментарии к этому столь волнующему многих эпизоду.

Прежде всего о главном – был ли наш визитер далласским Освальдом. Хотя и считаю, что ответ содержится в упомянутой главе, все же постараюсь дополнить его некоторыми деталями.

Грамматические ошибки и фонетические искажения в произношении посетителя при беседе на русском языке очень схожи с ошибками, содержащимися в письме Освальда Марине, которое он написал, отправляясь на «охоту» на генерала Уолкера в апреле 1963 года.

Предъявленные посетителем некоторые советские документы были оригиналами и не производили впечатление поддельных. То же относится и к американскому паспорту на имя Ли Харви Освальда с фотографией, полностью совпадавшей с внешностью посетителя (конечно, можно заподозрить, что документы выкрадены и искусно подделаны, предоставлены самим владельцем по доброму согласию или под угрозой и т. п.).

Определение роста посетителя: у меня осталось впечатление, что он был чуть выше меня (мой рост – 172 см); Павел Александрович Яцков однозначно считает, что рост посетителя – 175–176 см. Валерий Владимирович Костиков думает, что посетитель был на несколько сантиметров ниже его (то есть ниже 179 см).

С этим вопросом тесно связан следующий – был ли посетитель советского и кубинского посольств одним и тем же лицом? Он приобрел особый смысл после того, как кубинский консул Аскуэ и сотрудница консульского отдела Сильвия Дюран вдруг заявили, что «сентябрьский Освальд» в Мехико внешне отличался от далласского Ли Харви Освальда. Приведу некоторые моменты, относящиеся к этой неожиданно ставшей спорной проблеме.

После второй, субботней (28 сентября) беседы с Освальдом Павел Яцков пытался связаться по телефону с Аскуэ, с которым был в дружеских отношениях с 1959 года, но секретарша ответила, что его нет в консульстве. Вскоре после визита Освальда они встретились, и Аскуэ по своей инициативе завел разговор о недавнем странном посетителе – американце.

– Пабло, ты зачем прислал ко мне этого шизика за визой?

– Как я мог тебе его прислать, я твоими визами не распоряжаюсь, о чем и сказал ему, когда он просил походатайствовать перед вами, – ответил Павел Яцков.

Ясно, что ни у кого из собеседников не возникло никаких сомнений в том, что и кубинское, и наше посольство посетил один и тот же человек, то есть подлинный Освальд.

Как известно, много споров вызывала фотография неустановленного лица, фигурирующая в отчете Комиссии Уоррена в качестве вещественного доказательства. Снимок, переданный ЦРУ в комиссию после покушения на Кеннеди, сделан резидентурой в Мехико и якобы является изображением человека, выдававшего себя за Освальда при посещении посольств названных соцстран.

Когда я впервые увидел человека на этой фотографии, похожего на Освальда как свинья на пятнадцать копеек, у меня возникли какие-то смутные ассоциации, но во что-то конкретное они не сложились. Наконец я припомнил, но не могу поручиться на сто процентов, что я прав: на фотографии изображен бывший военнослужащий, американец, уволенный из вооруженных сил по болезни, который приходил в посольство уж не помню точно когда и зачем. Однако помню, что из разговора с ним стало совершенно очевидно: он страдает расстройством психики. Впоследствии он неоднократно вновь появлялся у нас, кажется, через большие промежутки времени. Запомнился он тем, что каждый раз ему давали какие-то объяснения по поводу его просьбы, он очень терпеливо и спокойно выслушивал и уходил вполне удовлетворенный. Так повторялось несколько раз, затем эти визиты прекратились.

Дэвид Э. Филлипс, в то время руководящий сотрудник резидентуры ЦРУ в Мехико, а позднее начальник Отдела Западного полушария Оперативного управления ЦРУ, в своей книге «Ночной дозор» подробно описывает, каким образом указанные снимки были увязаны в резидентуре с магнитофонной записью перехваченного телефонного звонка Освальда в советское посольство и как неустановленный человек превратился в Ли Харви Освальда. Некоторые исследователи скептически воспринимают эти объяснения, считая их намеренной попыткой прикрыть тайную операцию, связанную с подлинным Освальдом или его двойником. Даже учитывая, что основной специализацией Д.Э. Филлипса в резидентуре были активные мероприятия, его рассказ представляется вполне реальным. Такие ляпы в бюрократизированной оперативной деятельности спецслужб, включая разведку, не такое уж редкое явление.

Уверен, что факт демонстрации Освальдом оружия во время второго прихода в наше посольство 28 сентября вызовет немало вопросов и даже сомнений в правдивости наших свидетельств спустя столько лет после события. Но ранее я уже останавливался на причинах нашего молчания и повторяться не вижу смысла. А отвечать мы готовы на любые вопросы. Если этот факт является для всех абсолютно новым элементом информации о визитах Освальда в наше посольство, то я начал размышлять над ним давно, еще когда осенью не то 1964, не то 1965 года в наше посольство из посольства США курьер доставил несколько экземпляров отчета Комиссии Уоррена на русском языке. Один из них я оставил в консульстве и принялся внимательно изучать. Перелистывая страницы, я был поражен, увидев фотоснимок вещественного доказательства – револьвера, принадлежавшего Освальду, из которого предположительно был застрелен полицейский офицер Типпит. Поскольку сходство с револьвером, лежавшем на столике перед ним 28 сентября, было очень велико, я показал фото Валерию и Павлу, которые в тот день держали в руках оружие Освальда, а Павел даже разряжал его. Оба сказали, что изображенный на черно-белой фотографии револьвер очень похож на тот, который имел при себе Освальд. Тогда-то мне и запала мысль: а не осталось ли каких-либо свидетельств того, что Освальд носил при себе револьвер перед возвращением из Мексики или после того? И вот в 1992 году, штудируя книгу Джима Гаррисона «По следам убийц», я буквально подпрыгнул в кресле, прочитав следующий отрывок: «Некоторые из таких сцен (речь идет о появлении «подставных Освальдов». – О.Н.) были настолько нелепы, что их мог заглотать только полный глупец. Одно из таких представлений произошло в мексиканском консульстве в Новом Орлеане. Это было вскоре после полудня в один из дней середины сентября 1963 года (Освальд получил мексиканскую визу в этом консульстве 17 сентября. – О.Н.). Молодой человек, сопровождаемый женщиной с косынкой на голове, появился в консульстве. В то же время там оказалась Фенелла Фаррингтон, выяснявшая возможность получения своей автомашины после недавней поездки в Мексику вместе с мужем.

Молодой человек спросил служащую консульства, сидевшую за стойкой:

– Какая погода сейчас в Мексике?

– Очень жарко, – ответила она. – Так же, как здесь сегодня.

Потом он спросил ее, теперь уже выделяя ту страшную тему, проходящую по всем этим спектаклям (вновь подразумеваются появления двойников Освальда. – О.Н.):

– Что необходимо сделать, чтобы провезти в Мексику огнестрельное оружие или револьвер (перевод дословный. – О.Н.)?

Это был вопрос, который мог достичь ушей каждого. Служащая консульства поинтересовалась, зачем он хочет взять револьвер, и Фенелла Фаррингтон, находясь поблизости, по своей инициативе заметила, что «там прекрасная охота»».

Фаррингтон показалось, что мужчина, которого она описала как высокого и худощавого, был недоволен ее вмешательством и не выразил своей признательности. Фаррингтон также рассказала, что он казался напряженным и скованным, не таким, как выглядели другие туристы, ожидавшие получения виз.

Исходя из своей теории заговора, Джим Гаррисон истолковывает в книге этот эпизод как несомненное подтверждение существования двойника Освальда, в данном случае того, который играл его роль при поездке в Мексику и посещении кубинского и советского посольств. Для меня, наоборот, этот факт свидетельствует о том, что речь идет о подлинном Освальде, о том, что еще за неделю до поездки он готовился ехать в Мексику вооруженным. Возможно, и Гаррисон задумался бы над своим выводом, если бы узнал тогда об обстоятельствах нашей встречи с Освальдом в советском посольстве 28 сентября.

Но еще более интересными выглядят приведенные в книге последствия эпизода в мексиканском консульстве в Новом Орлеане: «Четыре дня спустя после убийства президента Фаррингтон гостила у родственников в Вашингтоне, когда на нее вышло ФБР.

Сотрудник ФБР, который позвонил ей из Вашингтонского управления, оставил ей телефон, чтобы она могла перезвонить и удостовериться в его принадлежности к этой службе. После этого он сообщил ей, что ФБР отыскало ее в связи со случаем в мексиканском консульстве в Новом Орлеане. По его словам, сцена была сфотографирована скрытой камерой, которая была включена, когда молодой человек упомянул о стрелковом оружии, и, поскольку она находилась там же, ФБР установило ее личность по фотографии. Молодой человек, добавил он, был Ли Харви Освальд, чье фото было сделано в то же время». Согласно рассказанному в книге, Фаррингтон заявила: «Агент ФБР рассказал мне, что бюро имеет фото молодого человека, который хотел взять винтовку в Мексику, и что это был Ли Харви Освальд», однако фотографию ей не предъявил. Далее, по ее словам, ФБР настойчиво добивалось от нее признания, что она до этого уже встречалась с Освальдом в Мексике, хотя она неоднократно отрицала этот факт. Позднее сотрудники ФБР вновь опрашивали Фаррингтон и ее кузину, находившуюся вместе с ней в консульстве, показывая снимки Джека Руби и заявляя, что он тоже находился там в тот же день, на что и Фаррингтон, и ее сестра ответили, что Руби не напоминает им никого из тех, кого они видели в консульстве. Гаррисон пишет, что его коллеги (Морт Сал и Марк Лейн) предъявили Фаррингтон 17 фотографий с вопросом, нет ли среди них молодого человека, находившегося в консульстве в Новом Орлеане. Она ответила, что на двух, может быть, изображен тот человек, и отложила снимки Освальда и Керри Торнли, его друга по службе в морской пехоте в Эль-Торо, который затем переехал в Новый Орлеан. Об их внешнем сходстве достаточно широко известно.

Поскольку фото, о котором говорил агент ФБР, не было опубликовано правительством, Гаррисон задается вопросом: если это был снимок Освальда, почему оно так испугалось, что не предало его гласности? Ответ на этот общий вопрос, мне кажется, должен состоять из ответов на многие другие вопросы, главными из которых представляются следующие: когда фотоснимок стал достоянием ФБР? Когда и каким образом было установлено, что на нем изображен Ли Харви Освальд? Когда и какие оперативные меры были приняты в связи с этим?

Эти вопросы можно считать главными, поскольку допустима вероятность трех основных путей продолжения эпизода:

1) фотография попала в ФБР, и личность субъекта как Ли Харви Освальда была установлена до его отъезда в Мексику;

2) ФБР натолкнулось на материалы эпизода в результате проверки «мексиканского следа» после получения информации о контакте Освальда с советским посольством в Мехико;

3) то же самое, но после убийства Кеннеди.

Разумеется, по каждому варианту возможно построить различные версии. Например, по первому варианту – что вся поездка Освальда проходила под контролем спецслужб. По второму – что Освальд умышленно не был включен в категорию потенциально опасных лиц, склонных к насилию, а материалы были использованы для конструирования козла отпущения. Кстати, судя по датам переписки между подразделениями ФБР в календаре 3, вряд ли кто-то из них приступил к оперативным шагам для проверки «мексиканского следа» по второму варианту до ноябрьских событий.

Если имел место третий вариант, то это, безусловно, могло быть расценено всеми как крупный прокол ФБР с весьма неприятными для него последствиями. С учетом этого выглядит естественной активность федеральных агентов при опросах Фаррингтон в ажиотаже первого этапа расследования и последующее полное замалчивание эпизода, чтобы «сохранить лицо».

В «консульской истории» в Новом Орлеане мне кажется интересным еще один вопрос: не была ли сопровождающей Освальда «женщиной в косынке» его двоюродная сестра Мэрлин Мюррет, недавно побывавшая в Мексике, которую он мог попросить посетить вместе с ним мексиканское консульство.

Вообще, по моему мнению, эпизод заслуживает того, чтобы вновь вернуться к исследованию всех имеющихся по нему материалов теперь уже в сопоставлении с изложенными в данной книге подробностями поведения и бесед Освальда во время посещения советского посольства. Интересно отметить, что из трех известных контактов Освальда в Мехико – с советским и кубинским посольствами и группой студентов мексиканского университета (показания Контрерас) – Освальд только в двух случаях жаловался на преследования со стороны ФБР, причем почти в одних и тех же выражениях. Ни кубинский консул Аскуэ, ни секретарь Сильвия Дюран в своих показаниях ни словом не упоминают о подобных жалобах.

Несколько слов о теории, согласно которой посещение нашего посольства мнимым Освальдом увязывается с его вооруженностью. Ситуация, в которой Освальд демонстрировал револьвер, позволяла элементарно его обезоружить и передать мексиканским властям с последующим уведомлением по дипломатическим каналам МИДа Мексики и, возможно, посольства США. Зачем это могло быть нужно «организаторам» большого заговора, ума не приложу.

В то же время истинное состояние аффекта, вызванное крушением планов Ли Харви Освальда, или имитация такого состояния могли толкнуть его на последнюю попытку добиться своего: оказать на нас психологическое давление, показав, что его положение настолько отчаянное, что ему приходится постоянно быть вооруженным. Конечно, это всего лишь одно из предположений. Но в его пользу может говорить то, что Освальд, когда стремился к достижению своих сиюминутных целей, явно не заботился о реакции собеседников на свой поступок и о том, какие негативные последствия для него он может вызвать.

Почти везде, где идет речь о контактах Ли Харви Освальда с советским посольством в Мехико, подчеркивается, что ЦРУ получило информацию о них из своих конфиденциальных источников. Понять, что под этим подразумевается: агентура внутри советского посольства или в окружении Освальда, стационарное и подвижное наружное наблюдение за посольством, микрофоны в помещениях посольства и консульства, прослушивание внешней и внутренней телефонной связи, можно лишь ознакомившись с подлинным информационным сообщением внутри спецслужб. Вот, например, в уже упоминавшейся работе М. Эддоуса «Дело Освальда» четко сказано: «…Конфиденциальный информатор ФБР, внедренный в советское консульство в Вашингтоне, получил копию письма (имеется в виду послание Освальда от 9 ноября 1963 года. – О.Н.)». Не исключая и такую вероятность, все же склоняюсь к тому, что ФБР должно было получить указанную копию еще на подходе Освальда к посольству, в результате рутинного «джентльменского» контроля входящей и исходящей почтовой корреспонденции посольства. Но тогда все спецслужбы были более целомудренны, и считалось неприличным говорить вслух о таких методах, хотя это был секрет Полишинеля. Что касается Мехико, то могу судить только по той части информации ЦРУ, которая на сегодняшний день предана огласке и повсеместно опубликована. Из нее следует, что конфиденциальным источником в данном случае служил другой рутинный и тоже «джентльменский» метод подслушивания телефонных разговоров посольства с городом. Но использовались резидентурой ЦРУ и материалы другого, не менее конфиденциального источника – стационарного поста наружного наблюдения, расположенного напротив входа в советское посольство. Соединение сведений, полученных от названных источников, и произвело на свет упоминавшееся вещественное доказательство Комиссии Уоррена – фото неустановленного мифического Освальда.

О том, как происходило подслушивание посольских телефонных звонков конкретно в Мехико и как ФБР взаимодействовало с местными спецслужбами по делу Освальда после убийства Кеннеди, могу рассказать более подробно. Все это мне стало известно от сотрудника Федерального управления безопасности (ФУБ) Мексики, назовем его Хосе, одного из тех, кто входил в группу охраны советских космонавтов. С Хосе у меня сложились дружеские отношения, и мы регулярно встречались потом в течение нескольких лет.

Расследование, связанное с пребыванием Освальда в Мексике, американские спецслужбы вели независимо от мексиканских и очень тщательно. Сотрудники ФУБ привлекались к выяснению отдельных моментов, а затем вся информация передавалась представителям юридического отдела посольства США или, другими словами, в аппарат «лигал атташе». Это подразделение посольства являлось представительством ФБР в Мексике, и его сотрудники поддерживали тесный контакт с основными мексиканскими правоохранительными и специальными службами, которых было немало. В тот период «лигал атташе» был Джозеф Гарсиа, долгое время проработавший в Мексике в этом качестве. После его ухода в 1964 году на пенсию отдел возглавил Ларсен. ФБР традиционно располагало в Мексике большими оперативными возможностями и нередко решало свои задачи, как и резидентура ЦРУ, независимо и даже без ведома местных спецслужб.

После покушения в Далласе, по словам Хосе, в ФУБ сразу сложилось мнение, что Кеннеди убил Джонсон. Сам Хосе тоже привлекался к расследованию, связанному с этим событием. Он выезжал в город Гвадалахару, чтобы расследовать сигнал о существовании заговора, в котором якобы участвовал Освальд. В результате выяснилось, что это было письмо сумасшедшего, который уже не раз писал подобные послания.

Как-то, уже после опубликования отчета Комиссии Уоррена, прикинувшись наивным, я поинтересовался у Хосе, как могла попасть в него фамилия одного из беседовавших с Освальдом работников посольства, который не представлялся ему, но чья фамилия упоминалась в телефонном разговоре с сотрудницей кубинского консульства. Он заверил меня, что их «контора» по распоряжению высшего руководства страны не занимается контролем телефонных разговоров посольства, но делают это сами «грингос», у которых есть для этого прекрасные возможности.

Позднее, в период подготовки к Олимпийским играм в Мехико в 1968 году, нам стал известен конкретный пример таких возможностей.

С марта 1968 года в национальной компании «Телефонос де Мехико» оператором на телефонной линии, через которую проходили все международные переговоры советских учреждений в Мексике, начала работать некая Л. Она родилась в мексиканском штате Сонора (год рождения женщин не принято упоминать), имела двойное, американо-мексиканское, гражданство, владела испанским, английским, русским языками. Во внутреннем телефонном справочнике посольства США за январь 1968 года значилась работающей в посольстве. Перешла на работу в «Телефонос де Мехико» с понижением в зарплате, хотя это не соответствовало ее образу жизни и знаниям, и, вероятно, таким образом стала одним из конфиденциальных источников.

К теме козла отпущения тесно примыкает вопрос о возможном сотрудничестве Освальда со специальными службами, причем авторы приписывают ему сотрудничество кто с КГБ, кто с ЦРУ или ФБР, а кто с кубинской разведкой. Что касается КГБ, то надеюсь, что исчерпывающий ответ дан в этой книге. «Общетеоретический» взгляд на такую возможность изложен далее в разделе «Политический террорист или?..» под заголовком «…Парадоксы Освальда». Что касается других служб, я думаю, комментировать этот вопрос должны их сотрудники. При этом следует иметь в виду, что для спецслужб оберегать своих помощников, то есть агентуру, святое дело. В этих целях из богатого арсенала могут быть использованы большие или маленькие технологические уловки. Например, в американских спецслужбах в те годы (не знаю, как сейчас) существовал и активно использовался в оперативной практике институт так называемых контрактных агентов. Это лица, с которыми спецслужба договаривается о сотрудничестве на определенный период или до завершения какой-то тайной операции. В зависимости от потребности спецслужб, в числе таких агентов могут быть разносторонние специалисты или профессионалы в узкой области, от киллера до разработчика космических аппаратов. За предоставляемые услуги им выплачивается соответствующее вознаграждение. Помимо применения своих профессиональных знаний и умений, контрактные агенты нередко выступают в роли вербовщиков и «групповодов», другими словами, создают самостоятельную агентурную сеть и руководят ею. Такой простой способ дает спецслужбе возможность надежно прикрыть людей, выполняющих ее задания.

Фактически они существуют, а формально их вроде и нет. Контрактные агенты могут трудиться на спецслужбу без заведения на них личных дел, без включения в агентурную картотеку. Они годами могут не знать, чьи конкретно поручения выполняют, ни разу не встретиться с кадровым сотрудником спецслужбы. В случае провала это очень удобно для обеих сторон. Спецслужба, например, легко и убедительно может откреститься от провалившегося, официально заявив, что никакого дела на него нет (и это соответствует действительности) и никто из ее сотрудников его и в глаза никогда не видел (и это тоже правда). Считается установленным фактом, что в числе связей Освальда в Новом Орлеане весной – летом значатся два контрактных агента спецслужб – бывший сотрудник ФБР, частный детектив Гай Банистер и профессиональный авиапилот Дэвид Ферри. Именно кадровые сотрудники спецслужб, руководившие их работой в тот период (если это можно установить теперь), и были носителями информации о характере отношений названных лиц с Освальдом и о причине и времени их прекращения. Судя по различным опубликованным сведениям, они прервались не позднее сентября 1963 года.