Текст книги "Музыка страха"

Автор книги: Олег Бажанов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 27 страниц)

– А где сейчас те, кто участвовал в том деле по выводу денег?

– Налоговики? Пошли с повышением. До сих пор сидят на должностях. Все, кто воровал из бюджета и душил предприятия, сделали довольно крутую карьеру. Кстати и тот, кто «крышевал» ту операцию из Москвы, до сего дня в столице работает. Тоже вырос в должности. Ну, единая команда. Это стая, а стая сильна налаженными внутренними связями и порукой… Итак, мы выкрутились из одного дела, а из налоговой инспекцией в суды иски идут. Но так как в деле проходили вексели, бандиты-кредиторы, давшие слово по мировому соглашению, придумали ещё одну – следующую схему банкротства завода. Но мои юристы нашли слабую сторону в их претензиях: оказалось, что эти вексели оформлялись «липово» у главы союза нотариусов задним числом. Мы вскрыли этот факт и предупредили этого главу о возможной уголовной ответственности. Претензии к заводу были сняты. Мы вышли из банкротства, испытав на себе в полной мере дичайшее хамство силовых органов, а со стороны администрации города и области – полнейшее равнодушее. На заводе тогда работало 3 тысячи человек. 3 тысячи семей могли оказаться на улице. На них все очень легко тогда наплевали. Господь с ними! Я бы сказал, каждый в то время, как и Гайдар, как и Чубайс в Москве, за счёт народа занимались личным обогащением. А мы умели работать и пытались честно зарабатывать. Ждали, когда придёт нормальная конкуренция с равными условиями. Надеялись, что скоро. Тогда российская пресса много писала об этом. Но не дождались.

– Да, – протянул Алексей с улыбкой, – святой вы человек – власти поверили.

– Это ещё не всё, – в ответ оживился Василий Борисович. – Как раз в этот момент у меня возникает конфликт с армянской диаспорой. Не со всей диаспорой, конечно, а с некоторыми её представителями. Я тогда выиграл тендер по одной большой организации и, заплатив налоги, инвестировал её будущее. Развитие обещало принести не плохие дивиденды. И сама организация имела давнюю историю и очень много сделала для промышленности области и России в целом. Опять же – люди: 2,5 тысячи сотрудников. Меня предупреждали, что один известный предприниматель из армянской диаспоры хотел перекупить ее, закрыть, а принадлежавшие ей здания использовать в других целях: сдавать под офисы, под разные коммерческие и учебные заведения. Я не дал ему это осуществить. И вот, через официальных лиц меня приглашают на встречу с представителями диаспоры. Я приехал. Думал, – дружить. Захожу к ним: сидят этакие пузыри, «крутые», сальные; у них обстановка там… Ну, в общем, знаете, когда из тебя вдруг прёт случайное богатство! Ну что говорить, – пустые люди, пустые глаза. Хоть и умные ребята, но вот этот доллар в каждом глазу, – он уничтожает человеческую личность. Одного из них я хорошо знал и ничего плохого сказать о нём не мог, в общем, он всегда производил на меня впечатление приличного человека. И вдруг именно от него я слышу: «Отдайте нам здания». Я отказался. Наша беседа произошла, допустим, 17 октября этого года: в тот день они мне шибко угрожали, дав время для размышления. Известный деятель армянской диаспоры – фамилия его часто звучит в СМИ – тогда, 17 октября, на встрече сказал мне: «Я жопу вытираю начальником УВД. Приходи ко мне, посмотришь, как он будет сидеть у меня на Дне рождения».

А 17 октября уже следующего года на меня совершается покушение с целью убийства. Этот факт был официально подтверждён впоследствии. Центр города, около 11 часов дня, а день такой ясный-ясный, солнце! Ну, немножко прохладно – 17 октября всё-таки. Выхожу на улицу, и как-то мне не по себе. Тут ещё рядом какой-то кавказец зубами-фиксами отсвечивает, смеётся мне в лицо. Думаю про себя, – больной, что ли? А надо заметить, что за несколько дней перед этим я видел, как за мной по городу ездит то одна, то другая машина: может, пытались создать обстановку нервозности и психоза. Так вот, иду я по улице, и вдруг, будто кто-то толкает меня, заставляя обернуться назад. Вижу, прямо мне в голову идёт молоток. Но поскольку я раньше занимался борьбой, и реакция ещё сохранилась, я под него поднырнул. Удар пришелся по спине. В последствии, на этом месте врачи обнаружили огромную гематому и два сломанных ребра, но тогда, в горячке, я этого удара даже не почувствовал. Итак, первый киллер мажет; он отскакивает в сторону профессионально – ударил-отскочил. Второй идёт на меня за ним и направляет молоток прямо в лоб. Я успеваю только отойти чуть назад, и молоток попадает мне в грудь, но удар получается скользящим. Отступаю назад, и звёзды брызнули из глаз – получаю удар в затылок. Третий. Я потерял сознание. Позже мне рассказывали, что я свалился под акацию. А она колючая и у неё очень низко расположены ветки, поэтому убийцы сразу меня не достали. Дело было среди бела дня на улице. Остановился троллейбус. Люди увидели, как меня убивают кавказцы, и потребовали у водителя остановиться. Нападавшие бежали. Пассажиры вызвали «скорую», не дав мне истечь кровью: в голове – дырка. Кто-то предупредил мою жену, что в больнице мне оставаться нельзя: убьют. Она с помощью друзей увезла меня в другой город в частную клинику. Спрятала там. Как следствие, – я почти год страдал амнезией, очень серьёзно болел, терял зрение. Скитался по родственникам. Не умер, но получил 2 группу инвалидности. Память постепенно вернулась. Впоследствии один серьёзный милиционер сказал мне, что убийство было заказным и что организаторов они знают. Но дело возбуждать не станут.

– Почему, не сказал?

– А вам ещё не понятно?

– Неудобный вы человек. Имеете своё мнение, взяток не даёте. Зачем вами заниматься?

– Вы всё правильно понимаете. Выздоровев и вернувшись обратно в свой город, я сделал вид, что ничего не произошло. Главным было – завод и его выживание. Тяжёлый период был тогда и у меня, и у предприятия. Люди видели, что творилось, и откровенно боялись. Законы стаи заработали. Завод начинает терроризировать милиция. Налоговая инспекция пытается выиграть в окружном арбитражном суде в Казани то дело, по которому я братве отдал все деньги, а теперь должен отдать еще и 16 миллионов. «Каша» варилась очень долго. Я понял, что налоговая все решения пробивала через Москву. Например, для того, чтобы в Казани добиться нужного решения суда, сначала надо позвонить в министерство. Из министерства позвонят в Казань и скажут: «Ребята, мы вас финансируем достаточно полно, помогите, какая-то пешка там, в регионе «возникает». Надо принять такое-то решение». Но в Казани оказалось несколько порядочных судей. Они разобрались в моём деле и стали нас, как производственников, поддерживать. Причём, взяток я не платил никому. А ведущий судья по моему делу просто реально вступился за завод, – мы все были прямо-таки поражены. Оказывается, ему наша братва угрожала прямо перед заседанием. А он в ответ только стал жёстче разговаривать с ними. Тут мы впервые почувствовали, что в России не всё так плохо. Кстати, и налоговую и бандитов на суде представлял один и тот же юрист. Этот факт о чём-то вам говорит?

– Значит, судья не испугался?

– Значит, не испугался. Или его не удалось «пробить» через «верх».

– Ну, может, есть ещё совесть у людей?

– Это такое дело тонкое! Я понимаю, что все мы грешные. Но наступает такой момент, когда ты начинаешь чувствовать, что своими неправедными поступками убиваешь своё будущее, своих детей. Порой срабатывает. Я сам многое переосмыслил, сидя в камере.

– И как же события развивались дальше, Василий Борисович?

– После покушения на меня прошёл дичайший накат милиции на завод. Особенно отличилось городское подразделение. Что она выделывала! Задерживала водителей и машины с отгруженным товаром. Избивала наших охранников, которые якобы незаконно находились на заводе в связи с отсутствием лицензии на охранную деятельность. Мы объясняем, что это – сторожа, состоящие в штате предприятия, и поэтому им не требуется лицензия. А милиции нужно было снять наших людей и поставить своих, чтобы беспрепятственно грабить завод. Конфликты шли и по другим объектам. Обстановка создавалась очень тяжёлая. Как на передовой фронта реальной войны. И не только вокруг меня. Прессовали весь региональный бизнес. Кто-то из предпринимателей сдался «столичным», стал «прикармливать» чиновников и потерял всё: здоровье, совесть, нормальное отношение к себе, потерял привычную среду своего существования и человеческого общения. В конце концов, потерял и весь свой бизнес. Ради чего? Почему до настоящего времени на любом административном совещании, особенно областном, да и городском тоже, предпринимателей собирают не по принципу: кто чего добился в работе и какими успехами может поделиться, а по принципу: не скажет ли он что-то не желательное о чиновнике? Но людей самостоятельных ещё осталось достаточно, и сейчас общество находится в некоем таком раздрае – кто победит: вор, взяточник или здравый смысл?

После событий, связанных с нападением на меня, завод все– таки выдержал, мы постепенно стали наращивать объёмы производства, налоги стали платить уже не по 16, а по 200 миллионов рублей в год. Подняли зарплату сотрудникам.

Прошло три года… Мне дали немного отдышаться, развить бизнес. И вот приходят три человека – бывшие сотрудники органов, не потерявшие связь с коллегами, – и предупреждают о том, что скоро у меня начнутся серьезные проблемы. Поскольку я почитал этих людей за порядочных и мною уважаемых, то их информации поверил и тому, что не из худших побуждений они приходили ко мне.

На следующее утро, перед самым «наездом» милиции мы собрали пресс-конференцию. Не побоюсь высокопарных слов, но в этот день наши заводчане проявили настоящий героизм. Они какое – то время держали под контролем все входы-выходы на завод и не впускали представителей власти. Одна женщина выдернула стул из-под ног подполковника, когда тот срывал камеру слежения на проходной. Конечно, позже все наши камеры милиционеры всё-таки поснимали и утащили к себе, чтобы не осталось зафиксированных фактов беспредела на заводе.

План захвата предприятия ими был неплохо подготовлен. Ко мне в кабинет вошёл капитан в форме, с ним – ещё десять человек «по-гражданке». Он стал вырывать провода связи, скидывать со стола документы, – тем самым, провоцируя меня на вполне прогнозируемые в такой ситуации для нормального, но не подготовленного, человека ответные действия, в расчете на то, что я не выдержу и, ну например, оттолкну его. Именно на такой случай у них предусматрительно работала камера, которую они принесли с собой. Если бы я оказал хоть малейшее сопротивление, – меня могли бы «на законных основаниях» осудить за нападение на представителя власти. Но в тот момент, когда служители порядка ворвалась в мой кабинет, рядом со мной находился их бывший сотрудник, который предупредил меня прямо при них: «Отойди от него. Видишь, они снимают все твои действия, чтобы доказать, что ты нападаешь на милиционера». Я вышел из кабинета. Здесь меня попытались задержать, но вся приёмная уже была забита рабочими, и они просто не пустили милицию вслед за мной. Я уехал с завода. И вовремя. Вскоре прибыли машины с ОМОН-ом и разогнали заводчан. Меня искали везде: то ли арестовать хотели, то ли ещё что-то. Я вынужден был скрываться.

В то время меня неоднократно предупреждали о том, что за мной охотятся и могут убить. И я прямо скажу, что многие милиционеры мне тогда реально помогали. Немало людей порядочных среди них оказалось. Я очень им благодарен. Бывало, кого-то из них направляют меня задержать, а он, наоборот, – предупреждал об этом, чтобы я имел время скрыться.

– А здесь? Тоже есть порядочные?

– Есть. В этой камере, по крайней мере, относительно человеческие условия: можно отдохнуть, нормально поспать, помыться. Правда, меня ограничивают в информации, но, в общем, спокойно. Раньше меня перемещали из одной общей камеры в другую, и в каждой обязательно оказывался какой-нибудь убийца, а при нём – весь набор колюще-режущих принадлежностей. А ночью всякое может произойти: я могу и с нар упасть, и сам повеситься. Если урод, убивший двадцать человек, убьёт двадцать первого, ну что ему за это будет? Я не сгущаю краски, но когда ко мне в камеру сегодня утром зашёл один мой давний знакомый – тоже предприниматель, сидящий почти по схожей схеме, что и я – и сказал, что меня этой ночью будут «мочить», сердце моё еле выдержало. А тут в обед поселили вас. Я очень рад, Алексей, такому соседству. Вижу, вы – человек порядочный. Теперь они подумают…

– У вас томик Библии, – ушёл от скользкой темы Алексей, взглянув на книгу, которую читал Горшенин.

– А без бога нельзя. Особенно в таком месте. Он дал испытания великие. Бывало, конвоиры «забывали» меня где-то в не очень хорошем месте. Я думал, может, зарезать хотят? Читал молитву, и становилось светло и радостно на душе. Тюрьма дала мне много полезного. Она открыла глаза на то, чего я никогда бы не смог увидеть в других условиях. Самое главное, я увидел, что супруга моя и дочь – нормальные русские женщины – могут до фанатизма доходить в своей любви, в своём понимании добра. И прямо скажу, я был потрясён их отношением ко мне, предпринимаемыми ими попытками вытащить меня из беды. У жены было наличными три миллиона рублей, и она все три миллиона отдала за меня.

– Помогло?

– Ну, их там обманули. Но факт движения души – это главное. Ко мне каждую неделю приходят передачи, и в этих передачах я вижу такую любовь, такое уважение, что здесь испытываю большее счастье, чем на воле. Парадокс. А поначалу, когда меня тайком привезли из Москвы, и никто об этом не знал, такая наваливалась тоска. Тогда я понял, что от тоски можно подохнуть.

– Сколько вы уже сидите?

– Полгода.

– Много.

– Для меня много – возраст. Но я скоро выйду.

– Каким образом?

– Заплачу и всё.

– Сдадитесь?

– Мне сейчас важнее жена и дочь. И завод нужно заново поднимать. Без меня его уже просто растащили.

– Вы сказали, что вас привезли сюда тайком. Расскажите, как?

– Мне удалось добиться приёма у генерального прокурора. С пакетом документов неопровержимых доказательств о творящимся беззаконии в городе я в назначенный день сошёл с трапа самолёта в московском аэропорту. На земле меня уже ждали трое в гражданском. Они предъявили удостоверения сотрудников МВД и на глазах остальных пассажиров усадили в подъехавшую «девятку», надев наручники как на преступника. Потом везли меня обратно домой, зажатого между двумя амбалами. Сдали в тюрьму по липовому обвинению в нападении на милиционера.

Когда меня привезли из Москвы, было половина второго ночи. В половине третьего я захожу в пятнадцатиметровую камеру распределителя, где уже находятся тридцать человек. Два человека на метр. Нары в три яруса. И если учесть, что первый ряд нар у окна занят постоянным контингентом блатных, то двадцать человек ютятся на остальных шести. В камере не продохнуть, аж жарко от дыхания тридцати мужиков. Я простоял до утра, потому что сесть было негде – затоптали бы. Но, мысленно молясь, я выдержал.

– Ужас. В моей камере посвободнее было.

– Терпимо. Человек всё может снести. Нужно, чтобы внутри был стержень.

– У вас он есть?

– У меня – есть.

– А что и кто вас поддерживает, кроме семьи?

– У меня есть своя среда общения, где все независимы. Это довольно серьёзные люди, и все мы ценим наши отношения хотя бы за то, что они не преследуют цели – кого-то сожрать. Многие из них являются очень крупными руководителями. А когда дружишь не по интересу денег, а по интересу духа, – это здорово! Эти люди за меня и заступились. К счастью, их ещё очень много – порядочных людей.

– Меня, если честно, удивило, когда вы сказали, что в милиции тоже много приличных сотрудников.

– Почему это вас удивляет?

– Система – она переделает или сломает любого. А милицейская система очень жёсткая.

– Не знаю, был бы я в милиции, наверное, точно также поступал с такими, как я. Поймите правильно, не вчера зародилась традиция «дополнительного» бизнеса чиновников. Ничтожный оклад и отсутствие социальных гарантий, – у тех же милиционеров после Чечни, – не всегда способствуют достойному поведению при встрече с каким-нибудь богачом, о котором они уже наслышаны. Да плевал я, думают они, на него и его семью, у меня есть свои дети, и они хотят есть! Значит, богатые должны со мной делиться, потому что я – представитель власти. Почему он может жить хорошо, а я – нет? Вы правы – это целая система… Но лучше уж такая, чем никакой.

– Значит, вы всё-таки сдались?

– Почему, сдался? Со временем мировоззрение человека меняется вместе с обстоятельствами.

– А если вас убьют в тюрьме? – Алексей неотрывно смотрел в глаза сидящему напротив Василию Борисовичу: догадается или нет?

– Ну и убьют, – очень спокойно ответил Гаршенин, не отводя взгляда. – Жизнь – она бесконечна. Если верить в это.

– А вы верите?

– Верю. В этом и состоит смысл жизни. Вы скажите мне, что эти ребята, которые владеют сейчас Черкизовскими рынками, более всех здоровы и более всех счастливы? Ведь секрет жизни удивителен: пока тебе требуется что-то светлое, – ты живешь. Когда тебе уже ничего этого не нужно, – мёртв. А, знаете, что меня по-настоящему возмущает?

– Что?

– А вы посмотрите, кто сидит в тюрьмах. Все предприниматели – сплошь русские.

– А как вы хотели? Кавказцы традиционно платят всегда и везде. За ними стоят многочисленные родственники и диаспоры. Знаете такой анекдот: идёт суд. Судья спрашивает: «Гражданин Гугешвили, вы признаёте себя виновным?». Подсудимый отвечает: «Сто тысяч – нэт!». «На нет и суда нет!», – говорит судья и закрывает заседание. Это называется «Система в действии», – усмехнулся Алексей. – И где же эта ваша порядочность у представителей милиции, прокуратуры, Василий Борисович?

– А их тоже можно понять: они – люди. Представьте такое: приезжает на место вновь назначенный начальник милиции, ФСБ или прокурор, так «братки» его жене или сыночку «тачку крутую» да квартиру в центре города – нате-с, пожалуйста! А, попробуй-ка, откажись да зацепи кого-то из «братвы», так получишь «телегу компромата» на себя вышестоящему начальству или, ещё хуже, гранату в окно, или автоматную очередь в машину! А у них – семьи. И они жить хотят.

– Ага. И хорошо жить…

Стояла ночь. Сосед по камере спал тихо. Даже дыхания не было слышно. Алексей лежал с открытыми глазами и понимал, что не сможет поднять руку на этого, по сути пожилого, уставшего от жизни и борьбы, человека. Он ясно представлял, чем его отказ обернётся завтра для него самого, но старался не думать об этом. Он вспоминал.

А воспоминания, как известно, сотканы из эпизодов, но они сплетаются в единое полотно жизни…

…Задача была поставлена конкретно и коротко: ночью скрытно выйти в указанный район, к утру занять высоту, господствующую над горной дорогой к перевалу. Оттуда ранним утром должна проследовать машина с одним из полевых командиров. Возможно, с ней пойдёт машина охранения. Полевой командир должен быть уничтожен.

Сложность выполнения этой задачи заключалась в том, что вместе с командиром следуют англичане – бизнесмен и фотокорреспондент. Они не должны пострадать. Плюс – боевики из охранения. Сколько их?

Звучит просто: уничтожить! А вот выполнить приказ…

В штабной палатке над картой склонились начальник разведки дивизии и командир полка. Формально Алексей не подчинялся этим двум полковникам – они лишь обеспечивали выполнение задачи, полученной из штаба округа.

– Это тропа, по которой ты дойдёшь до высоты, – ткнул в карту указательным пальцем с жёлтым прокуренным ногтём полковой командир.

Алексей знал маршрут наизусть.

– Особенно будь внимательным при движении возле посёлка, – посмотрел на Алексея начальник разведки. – Ни одна собака не должна почуять вашу группу.

Группа состояла всего из двух человек: Алексея и здоровенного сержанта-контрактника Фёдора Глушкова. И у того и у другого за спиной остались уже по десятку подобных операций.

Алексей нёс на плече снайперскую винтовку СВД с длинным прицелом в брезентовом чехле. А у Фёдора, кроме автомата «Калашникова», на ремне через плечо висел запасной боекомплект к винтовке и автомату. У каждого – пистолет «Стечкина», по нескольку гранат и сухой паёк на три дня.

Вышли из расположения мотострелкового полка, когда уже стемнело, и контролировали направление движения по чёткому контуру горных вершин, хорошо видимых на фоне тёмно-серого беззвёздного неба.

Возле посёлка, чтобы не почуяли собаки, шли, покалено в воде очень холодной горной речушки. Боевики и сочувствующие им находились в каждом чеченском селе, и система передачи информации была у них была хорошо отлажена.

Небольшая портативная рация имелась у сопровождающего Алексея сержанта. Но пользоваться ей по инструкции надлежало только в самых исключительных случаях. В условия выполнения задания входило и то, что группа Разанова действует автономно.

Под покровом ночи посёлок миновали спокойно. Алексей прислушался: в оставшимся за спиной селении не подавали голос даже собаки. Тишина. Но на войне тишина обманчива. И опытные солдаты знают это. Когда идёт бой, ясно – где враги, где свои. Стреляешь ты, стреляют в тебя. А в ненадёжной тишине на чужой территории, когда не знаешь, где враг… Двое солдат затерялись в ночной тьме среди неприветливых горных просторов… Неизвестность. А неизвестность – это всегда страшно. В такой тишине нервы выматываются хуже, чем в бою.

Тьма сгущалась. Казалось бы, темнее некуда – итак уже совсем не разглядеть тропы. Однако справа на склоне появляется ещё большее тёмное пятно. Алексей сжимает в руке гранату. Он готов в любой момент вырвать чеку… Подошли ближе – это кустарник растёт на горном склоне. Алексей всматривается в него – вдруг именно там их ждут засада или пост охранения боевиков? Нет, всё спокойно. Алексей кладёт гранату обратно в подсумок и делает глубокий выдох…

Когда рассвет коснулся вершин окружающих гор, Алексей с Фёдором уже оборудовали позицию для стрельбы, уложив на камни плащ-накидки. Причём, Алексей выбрал совсем не ту высотку, которую предлагали в штабе. Интуиция подсказывала, что нужно встречать боевиков раньше.

Гости долго ждать себя не заставили – машины появились почти по расписанию. Первым шёл крытый американский джип «Чироки» без номерных знаков. За ним – два «УАЗика» со снятым брезентом кабин. В «УАЗиках» кроме водителей сидели по три боевика с автоматами. В первом из них Алексей разглядел ручной гранатомёт.

– Я снимаю водителя джипа. – Алексей посмотрел на Фёдора. – Ты из подствольника попробуй достать гранатой первый «УАЗик» и клади всех разом. Потом займись вторым.

– Понял, – чуть качнул головой лежащий на камнях в трёх метрах сержант-богатырь.

Бой завязался с выстрела СВД. Хлёсткий, как щелчок кнута, он перетянул весь горный распадок и, отразившись эхом от ближних гор, замер над дорогой с идущими по ней машинами. Джип, свернув с колеи, уткнулся передним бампером в поднимающуюся пологую стену скалы и замер. В плотном утреннем воздухе рассыпались автоматные очереди. Вторя им, последовал глухой выстрел подствольного гранатомёта Фёдора и следом – негромкий взрыв на дороге. Следущий за джипом зелёный «УАЗик», напоровшись на выросший перед ним фонтан взрыва гранаты, резко остановился и получил в капот и жестяной бок несколько точных коротких автоматных очередей. Второй «УАЗ» стал сдавать назад. Из него выпрыгивали боевики, ведя на ходу огонь из автоматов. Не обращая внимания на свистящие пули, Алексей смотрел в оптический прицел. Он видел сквозь лобовое стекло джипа силуэт суетящегося справа от водителя человека и, совместив сетку прицела с грудью двигающейся мишени, нажал на спуск. Второй хлёсткий выстрел перетянул распадок, выделяясь из нарастающего хора автоматных выстрелов. Получивший пулю человек вывалился из кабины через раскрывшуюся дверцу. Это был мужчина в камуфляже. Он не шевелился. Алексей переместил сетку прицела на заднюю дверцу джипа. Она распахнулась и оттуда выскочила женщина. Алексей оторвался от оптики и стал наблюдать. Женщина упала на колени и на четвереньках поползла под задние колёса машины…

Боевики снизу поливали вершину скалы уже из всех стволов.

– Не стрелять! – скомандовал Алексей, повернувшись в сторону товарища. В ту же секунду в камень перед его головой ударила очередная пуля, обдав лицо острой крошкой. Почувствовав на щеке кровь, Алексей поблагодарил судьбу, что остались не задетыми глаза.

Фёдор, не отрываясь от автомата, прекратил огонь.

– Отходим. Сейчас достанут из гранатомёта. – Алексей с винтовкой в руках скатился по тыльному склону вершины до каменного выступа, за которым можно было укрыться. Фёдор через секунду последовал за ним.

Алексей, ладонью смахнув со щеки не успевшую запечься кровь, бегло осмотрел товарища – порядок! И распорядился:

– Ты следи за склоном с этой стороны, а я через пару минут поднимусь, проконтролирую, того ли мы с тобой убрали? И готовься сматываться отсюда, Федя – съел медведя, быстро…

Чуть дрогнула скала, сверху посыпались камни. Взрыв на вершине, с которой они только что ушли, за ним через короткий промежуток времени другой, – доказали правоту Алексея. Подождав ещё какое-то время, Алексей, пригнувшись, с винтовкой в руке, быстро побежал вверх по склону назад, на позицию.

Пахло кислым и горелым. Куски зелёных плащ-накидок разметало по всей вершине. Осторожно выглянув из-за камня, Алексей увидел на дороге группу из четырёх человек с оружием, столпившуюся у джипа возле лежащего на земле мужчины. Среди боевиков в камуфляжах он разглядел женщину. Чуть поодаль стоял повреждённый «УАЗ» с разбитыми стёклами. Другой «УАЗ» находился возле склона скалы, на вершине которой оборудовал новую позицию Алексей. Группа боевиков – трое с автоматами – в полной тишине поднималась по склону прямо к нему. Алексей снова посмотрел на группу у джипа. Среди них европейской внешностью выделялся один. Он стоял рядом с крепким невысоким кавказцем средних лет, который давал указания остальным. Алексею показывали фотографию полевого командира, но с расстояния ста двадцати метров он не мог иметь сто процентной уверенности, что это тот – с фотографии, – кто ему нужен.

Приготовив две «лимонки», Алексей занял удобную позицию чуть в стороне от прежней. Приподнявшись над камнями, он быстро прицелился, привычным движением поймав грудь коренастого кавказца в сетку оптического прицела, и нажал на спуск. Отдача от выстрела не сильно ударила в плечо. Убедившись, что попал, он, тут же нырнул под защиту камней от посыпавшихся градом пуль. Из своего укрытия, особо не примеряясь, Алексей швырнул две гранаты по склону навстречу поднимающимся боевикам и плотнее вжался в камни. Дождавшись двух прогремевших один за другим взрывов внизу, он, оберегая от ударов винтовку, выкатился из укрытия и побежал к поджидающему его Фёдору…

Пересидев день в горах, группа Разанова, возвратилась на базу без потерь. Они выполнили задание.

– Слышь, Каракурт, повезло нам, – скупо улыбнулся за поздним ужином или ранним завтраком в походной столовой Фёдор.

– Война – это всегда лотерея, Федя, – сказал тогда Алексей. – Повезёт – не повезёт. Ты или тебя… Но операцию мы с тобой провели классически! Не пришлось уходить отстреливаясь. Не то с твоей манерой не попадать гранатами в машины, нам бы патронов не хватило.

– Это потому, что «чехи» на рожон не полезли, – проворчал сержант-богатырь. – Не знали, что это ты. Ведь за твою голову не малая сумма назначена.

– Или потому, что мы их просчитали…

Любил ли Алексей риск? Да, любил. Но не безрассудный. Он всегда всё просчитывал. Расчёт был неотъемлемой частью его работы. Расчёт и интуиция.

«Завтра обязательно надо встретиться с начальником УВД!». – Всё тщательно обдумав, Алексей решил, что осечки быть не должно. Игра уже началась помимо его воли. Страшно? Конечно, страшно. Но в его положении приходится рисковать. Расклад такой: Миша Пахан, милиция, прокуратура, ФСБ. – с одной стороны. С другой, – муж Елены, возможно не пожелавший ложиться под «столичных», и возможно все те же действующие лица, кроме Пахана. И у каждого – свои интересы. Если удастся правильно просчитать карты на руках противников, то игра может вполне получиться. И в этой раздаче Джокер должен быть в колоде Алексея. А ведь ещё недавно он думал, что никогда больше не воспользуется таким опасным для него самого козырем. Но обстоятельства не всегда складываются так, как хотелось бы …

Попросив у соседа по камере мобильный телефон, который тот прятал за бачком унитаза, Алексей рано утром сделал один единственный звонок. Он позвонил Лене…

На просьбу Алексея организовать встречу с начальником УВД дежурный офицер пожал плечами, пообещав доложить начальству.

Утром после завтрака его привели на свидание с матерью. Она почему-то была уверена, что её сына прямо сейчас освободят. И очень расстроилась, когда поняла, что этого не произойдёт.

– Ты не сделал того, что они просили? – интуитивно догадалась Екатерина Викторовна.

– Нет! – мотнул головой Алексей, пряча глаза.

– Но… но они же тебя могут убить! – Она сама не хотела верить в то, что подсказывало ей сердце.

– Может, и убьют… – пожал плечами Алексей и посмотрел на мать. – Но это ты сделала из меня бойца, мама. У меня твой характер. Пока я тихо жил и никому не мешал, не трогали. Теперь буду я сопротивляться или нет, они с меня всё равно постараются шкуру содрать. Значит, нужно бороться!

– Сынок, мы с отцом не оставим тебя… – Екатерина Викторовна не смогла договорить – слёзы душили её.

Почти сразу после ухода матери в комнату для свиданий впустили Лену.

– Слышь, блатной, у тебя будто последний день перед казнью – все к тебе записываются прощаться! – грубо пошутил прапорщик-выводной прежде, чем закрыть за собой дверь.

Алексей не обиделся на него. Тем более брошенные с юмором слова были не далеки от истины.

Лена молча села на стул напротив. Алексей тоже молчал и смотрел на неё. Ему было жаль эту красивую женщину, так много сделавшую для него.

– Как я могу тебя отблагодарить за всё? – тихо спросил он.

– Я тебя выдумала для себя, – несвойственным ей голосом произнесла Лена, оставив его вопрос без внимания. – И тот, выдуманный – добрый, нежный, ласковый, честный, не способный убить, не способный на подлость. А ты – способен на всё. Я ошиблась. Мне страшно!

– Зачем тогда ты пришла? – спросил он.

– Хотела взглянуть в глаза убийце моего мужа! – зло щурясь, кинула Лена. – Почему ты сделал это? Не из-за меня? – голос её сделался теплее. В нём проскользнули нотки надежды.

– Ты ошиблась, – тихо, но твёрдо произнёс он, не отводя взгляда. – Я мог убить его. Но не сделал этого.