Текст книги "Воин-Врач VI (СИ)"

Автор книги: Олег Дмитриев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Прискакавший с восточных холмов привёз те же новости, только вставных челюстей у него было тридцать четыре. И ещё шесть штук, как он смущённо пояснил, «громом в чащу зашвырнуло, их потом доставят, как сыщут». Там, на Востоке, наши тоже остались живы. И так же, как на западе, подорвали подземные ходы так, чтобы земляные и каменные своды обрушились на протяжении нескольких саженей. Лезть тайными ходами в змеиное логово желание было. А вот приказа не было.

Северные выходы, те, откуда быстрее и проще всего было отправить гонцов к Вильгельму, брали иначе. Пропустив одного-двух лихозубов, выбиравшихся из-под земли первыми, роняли сети. Их, честно купленных на побережье, хватило с запасом. Бойцов, кинувшихся вязать шипевших выпутывавшихся тварей, убили ядовитыми шипами из лаза те, кто не успел выбраться. Яновы ответили заряженными болтами, похоронив убийц друзей и так же надёжно завалив и северные норы. Пятерых павших нетопырей помянули скорбным молчанием. Захваченных лихозубов уже везли, и в том, что смерти их будут очень неприятными, никто из нас не сомневался.

С юга гонцы могли бы добраться до соседних графских дружин и до порта в Дувре. Но не смогли. Прискакавший последним вестовой доложил, что с той стороны на прорыв вышло полсотни тварей. Тит, бывший старшим на том участке, велел выждать с запасом. К притаившимся под деревьями в лесочке на самом краю поля лихозубам присоединился ещё полный десяток. Тогда, когда вылезшие первыми уже выстраивались в походный порядок, а нетопыри стали чаще поглядывать на невозмутимо молчавшего старшину. И только тогда рухнули вниз невидимые в темноте сети, а в группу «походников» прилетели гром-пакеты и заряженные болты. Пойманный десяток и штук пять контуженных везли следом. Потерь не было.

Не имевшая аналогов в этом времени даже близко операция продолжалась. Такой размен при боевых действиях союзники и старый архиепископ сочли небывалой милостью и благосклонностью Богов и их же Провидением. А принимая во внимание то, что было известно об уровне подготовки противника – чудом из чудес. Я же, помнивший по той, прошлой будущей жизни операцию «Шторм-333», говоривший с её участниками, знал, с чем сравнивать. Тогда дворец Амина брали сводные силы военной разведки, КГБ и десантуры. Потеряв убитыми и ранеными из полутысячи меньше трёх десятков человек. Можно что угодно думать о навыках, дисциплине и боевом духе душманов, но их было в четыре раза больше, и вооружены они были достойно. Да, у ребят из «Грома» и «Зенита» были группы на броне, был взвод гранатомётчиков. Но у охраны были танки и зенитные пулемёты, и их тоже было в четыре раза больше, чем наших «Шилок».

По потерям у нас уже выходило, что за каждого своего мы отправили в ад четыре десятка врагов, хоть день ещё и не закончился. Не имея ни БТР-ов, ни зениток, ни автоматов. А вот «мышки летучие» у нас были. И выше их тоже были только звёзды.

Редко раздавались щелчки самострелов. Из узких стрельчатых окон под сводами собора тянулся жирный чёрный дым. Но фигуры в проёмах мелькать почти перестали. Вероятно, затевали что-то. Или закончились. Очень хотелось бы, но, к сожалению, вряд ли это было именно так. Всеслав смотрел на строение, величественное и монументальное, пристально и молча. С крепостной стены напротив полуоткрытых высоких дверей. Все, кто пытался закрыть их изнутри, получили по болту или стреле в голову. И больше не пытались.

– Хороший был собор. Даже жалко немного, – не выдержав, нарушил тишину Хаген.

– Ага, – хмуро согласился Рысь, глядя, как в южные ворота затаскивали на верёвках основательно побитых по дороге и об дорогу лихозубов вернувшиеся Ти́товы.

– Что ты имеешь в виду, сын мой? – недоверчиво спросил архиепископ.

– Это ж Всеслав Чародей, – кивнул на молчавшего великого князя ярл. И пояснил, когда Стиганд непонимающе поднял брови. – Он же тут камня на камне не оставит. Ляхи не дадут соврать! Как бы речка ещё в эту сторону петлю не проложила, яма-то приличная будет… Пойдём-ка отсюда, святой отец. Пока осколками не посекло.

Глава 11
Полыхай, родная школа

Легендарный ярл Швеции Хаген Тысяча Черепов опасался не зря. Потому что, когда вслед за втянутыми в ворота за ноги на верёвках гадами заехала телега, которую тянули две явно перепуганных худосочных лошадёнки, внутри вновь полыхнуло багрово–чёрным. Из-под по́лога на телеге торчали ноги. В наших, полоцких сапогах. И когда деревянные колёса подпрыгивали на булыжниках площади, вытянутые носки сапог тряслись не так, как у живых. Зубы Всеслава скрипнули так, что, кажется, это услышали все на стене.

Погасить, а вернее чуть притушить разгоравшееся пламя ярости мне удалось в самый последний момент и с огромным трудом. Снова запустив оценочную реакцию. Этим уже не помочь. Но у них остались дети, жёны, старенькие родители. И теперь отвечал за них тот, кто привёл их родичей на смерть. Да, героическую. Да, сулившую и почти принёсшую небывалую победу. Но на смерть.

Под этим серым исполином, под сводами с издевательски фальшивым крестом, под неподъёмными плитами пола и толщей земли таились баснословные богатства. Не шедшие ни в какое сравнение с погребком дедушки Стиганда, который мог себе позволить долгий строгий пост на эле и свинине. По здешним меркам архиепископ был богат, как Крез, и именно благодаря ему в Кентербери ещё хоть как-то сводили концы с концами пивовары, крестьяне и свинопасы. Из всех насельников святой обители расплачивался только датчанин, остальные брали всё, что хотели, просто так. Да, он давал деньги в рост и участвовал ими в торговых делах, включая довольно рискованные и слабо законные. Да, он имел старые связи и в Дувре, и в Йорке, и даже за морем. Но по сравнению с казной проклятых лихозубов был беден, как церковная мышь.

От всей этой роскоши, от несчитанных бе́рковцев злата-серебра и самоцветных каменьев, нас отделяли сущие пустяки. Тысячи пудов камня и земли, дубовые плахи полов и дверей, кованые решётки, ловушки в тёмных катакомбах. И неизвестное количество недобитых ядовитых тварей, опасных, как сам Сатана.

Бе́рковец – старорусская единица измерения массы, равная 10 пудам ≈ 164 кг.

Можно было рвануть внутрь, смяв затаившихся гадов числом, как предлагали Свен и Хаген. Можно было дождаться, пока они сами не полезут наружу, оголодав, как советовал Олаф, или отвести из русла Ставр-реки воду, да и затопить весь гадюшник к чертям, как неожиданно удивил инженерной мыслью Крут. Подумаешь, канал в сотню саженей прорыть, плёвое дело для такой толпы народу! Но в каждом из вариантов были минусы. Вернее, один и тот же жирный минус, принимать который Всеслав не желал ни в какую. Множить потери он не собирался. Бросать в черноту каменной громадины людей под ядовитые шипы или дожидаться, пока нагрянет Бастард с войском из тех, кто не обделался до смерти с тухлой солонины – ничего из этого не хотелось. Да Дувр ещё этот…

– Гнат, раздобудь тряпок старых и шерсти любой. Немного надо, вот столько, – показал великий князь, разведя руки на до конца, небольшую охапку. – Щетина тоже пойдёт. Можно и копыт каких-нибудь старых пару. Пошли к травникам кого-нибудь из своих. Если найдут, пусть купят сухих наперстнянки, дурнушника, паслёна и яснотки. Есть те, кто одну траву от другой отличит?

– Есть, как не быть? – уже убегая, бросил хрипло через плечо Рысь.

Ну да, не подумали мы что-то. Не зря же дедко Яр, а после него и Буривой, и сам отец Антоний, ботаник-виртуоз, рассказывали и показывали нетопырям всякие травки, свежие и сушёные, объясняя, что против чего помогало.

Кривых и не внушавших ни малейшего доверия дымовых шашек накрутили из подручных средств буквально на коленке. И на ступеньках лестницы, что вела на стену, откуда пришлось спуститься – поднимавшийся наверху ветер выдувал из рук мелко нарубленное сырьё и тем более порох. Сапёры, громовых дел мастера Рысьины, быстро поняли задумку и взялись помогать тут же.

Да, не всё из слепленного из дерьма и палок загорелось и сработало так, как нам хотелось. Но мы взяли количеством. Десятка три дымовух отправили в окна, ориентируясь на схему внутреннего расположения стен, что набросал Стиганд подаренным вчера карандашом. Понятно, что при открытых окнах и дверях добиться желаемой плотности дыма было невозможно. Но мы взяли зловонием. Ароматы жжёной шерсти и палёного рога от стружки с копыт, удушливый дым от тряпок и ядовитой травы и кореньев своё дело сделали.

Первой появилась фигура, тащившая перед собой не то тумбу, не то трибуну – пёс его знает, что там за мебель была в католических соборах, ни разу внутри не бывал. Хотя нет, в Юрьеве Северном заходил, но там было пусто, шаром покати. В зале для служб. В подвалах нашлось много неожиданного, отвратительного и мерзкого.

Пробовать на пробитие толстые доски импровизированного щита никто и не думал. Заряды, те, которым на щиты было плевать, тоже не тратили. Экономили, да и приказа не было. Все внимательно смотрели за тем, куда же потащит этот страшно кашлявший монах свой панцирь. И попались в змеиную ловушку.

Разом вздыбилась со скрежетом брусчатка в десятке мест на площади, частью разворотив-разворошив угли догоравшего кольца костров, и раздались крики иволги из занятых нашими домов вокруг. И некоторые из этих криков переходили в хрип. Но подумать об этом Всеслав не успел.

Нас отбросило назад рывком и толчком, одновременными, мгновенно. А перед глазами, которые не поспевали за менявшейся слишком быстро картинкой, сошлись спины Вара и Рыси. Перед их фигурами со свистом и гулом крутились мечи, словно лопасти винтов самолёта, сливаясь в серебристые круги. Рубя, сбивая и отбрасывая в стороны странные короткие стрелы. Возле правого уха в тот самый миг, когда кто-то резко дёрнул нас за кольчугу влево, пролетела такая же, коснувшись, царапнув оперением мочку и бороду. Судя по звуку, что уловило странной прихотью сознание в навалившейся жуткой мешанине-какофонии, та стрела лязгнула о камни за спиной. Если бы этот кто-то не рванул нас, влетела бы, выбив зубы, прямо в рот и перебила спинной мозг. Тут и яду не понадобилось бы.

И почему-то именно эта мысль, сухая, отстранённая, какая-то механическая, мобилизовала мгновенно, сразу. Со смертью разошлись даже не соприкоснувшись рукавами, а прямо ощутимо ударившись плечами на противоходе. И это означало, что безносая опять стоит сейчас прямо за спиной. И кто обернётся первым? Что взлетит и опустится быстрее – наши мечи или её коса? Сердце ударило в третий раз после первого иволгиного крика.

– Сомкнуть щиты! – проорали страшно Крут, Свен и Олаф одновременно.

– Прочь от ям! – удивил рациональным приказом Хаген.

Перед нами появилась та самая стена щитов, какой издавна славились северные воины. А злых, разъярённых шведов будто за ошейники кто отдёрнул назад, прямо по вытягивавшимся телам друзей, от зияющих раскрытых над окопами крышек. Деревянных, крепких, выложенных сверху сколотыми верхушками валунов. Такие в закрытом виде от мостовой не отличить. Вот мы и не отличили. Такие же щиты, как те, что взметнулись перед нами, уложенные внахлёст, скрыли отряды бойцов по всей соборной площади. За ними стояли или сидели, сгруппировавшись, Яновы. Умудряясь стрелять прямо между спин, рук и ног союзников. И попадать.

Перед Всеславом развернулись Гнат и Вар. Глаза обоих горели, но привлек внимание великого князя не этот жар.

– Замерли оба! – и что-то в голосе его натурально заморозило обоих, прервав незавершённое движение, как в той детской игре про морские фигуры.

Осторожно, куда осторожнее, чем сапёры, «громовых дел мастера», Чародей начал доставать из кольчуг еле заметные шипы. Железные иголки длиной в полвершка, застрявшие в кольцах. Каждая из которых могла в любой миг отправить к Богам любого из них. Они следили за движениями Всеслава, кося глазами, как кони. Не позволяя себе даже дрожать. Иголок набралось полных два десятка.

– Чисто. Если доберёмся до Руяна – в ноги Стоиславу упаду. Святовитов чур в золото одену, – выдохнул великий князь, закончив осмотр. Небывало внимательный и пристальный, в четыре наших глаза, от которых не укрылось ни одной ядовитой стрелки. Последнюю, длиной едва ли больше полутора сантиметров, вытянули из волос Рыси. Тонкая, покрытая буровато-жёлтой плёнкой по всей длине, она была почти не видна там, словно еловая хвоинка. А проведи рукой – смерть.

Вар чуть скованно повернулся обратно, не убирая мечей, продолжив цепко осматривать площадь. Лишь пару раз тряхнув головой, будто прогоняя страх.

– Доклад! – рявкнул Рысь. Гоня и свой. И с ним – мысли о том же, о чём были у нас со Всеславом. Что смерть только что обняла и заглянула в самые глаза. Похлопала по плечу, погладила по волосам. И прошла мимо.

Над площадью понеслись поочерёдно крики соколов. И соек. С каждым новым резким высоким звуком воевода чуть светлел лицом. С каждым трескучим переливом – темнел. Это было удивительно и невероятно, но происходило всё именно так. С каменным выражением повернувшись ко Всеславу, он отчитался, когда затих последний крик. Соколиный.

– Площадь держим. Потеряли дюжину ребят.

Больше всего на свете хотелось разложить весь имевшийся запас громовика вокруг дьявольского собора, запалить и смотреть издалека на то, как гора серого камня превратится в груду щебня и глубокую яму. И потом где-нибудь на маленьком, чудом уцелевшем кусочке стены написать: «Развалинами Кентербери удовлетворён». Только для того, чтобы потом и этот кусок кладки разворотить, превратить в песок, во прах, кирками, ломами, сапогами, голыми руками.

«Носом подыши, друже. Ребятам мы так и так не поможем ничем. Ясно, что зло берёт такое, хоть вой да землю грызи. Но ты на то и великий князь, чтоб зверю в себе волю давать тогда, когда это нужно тебе, а не ему», – подумал я. И воздух, горький воздух Британии, пропитанный ядовитым дымом, что продолжал струиться из окон и ворот собора, потёк в наши лёгкие. Но ни вони, ни острого дымного запаха мы не почувствовали с ним совершенно.

Чародей долго выдохнул, протяжно, со звуком «ху-у-у», как после невозможной тяжкой, неподъёмной работы. Потряс головой, стараясь если не выбросить, то хотя бы перетрясти-перемешать чёрные мысли. И найти хоть одну светлую. Или хотя бы ту, что будет более рациональной. Он сидел на каменной ступени, уперев локти в колени, опустив кисти рук и плечи, как человек, уставший и вымотанный сверх всякой меры. А потом поднял голову и заговорил. Тем самым тоном, от которого замирало пламя:

– Гнат. Найти в городе и округе всю смолу и весь дёготь. Если есть те, кто держат ручных хорьков – купить. Подойдут зайцы и поросята, но только мелкие. Если здесь внутри стены остались горожане – всех вон.

Рысь кивнул и исчез.

– У вас как, други? – спросил Всеслав, обводя глазами хмурых северян.

Больше всего погибло норвегов и шведов, тех, кто рванулся первыми атаковать врага, что полез из разинутых пастей тайных ходов. Именно благодаря им густота и плотность ядовитых игл была меньше. Они буквально телами завалили ближайшие люки, как Александр Матросов. Вот только выжить, как Удодову, Кондратьеву или Майборскому, не удалось из них никому. Через подземные лазы и норы, что выходили в подвалах близлежащих домов, на площадь выползла разом почти сотня лихозубов. Чтобы сдохнуть.

Собор стоял, продолжая давить на мозги одним фактом своего существования. Оттуда уже давно не раздавалось ни звука, не летели стрелы и иглы. Мёртвый серый камень равнодушно смотрел на нас пустыми глазницами стрельчатых окон. Их которых наверх, к небу и Солнцу, тянулись клубы дыма, чёрного и белого. Я отстранённо подумал о том, что случись подобное в моём времени в Риме, на площади Святого Петра, это очень озадачило бы католиков всего мира. А ещё впервые в жизни остро пожалел о том, что не было у меня сейчас под рукой баллонов с фосгеном или хотя бы хлором. Они пришлись бы очень кстати. «Чёртовы колдуны», – буркнул в который раз Всеслав, подглядев в моей памяти картины того, как накрывали поле боя желтовато-зелёные облака. И что случалось после.

После вдумчивого разговора с несколькими из доставленных от северных и южных выходов из змеиного логова тварей выяснилось многое. Самым важным было то, что ходов и впрямь было ровно тринадцать. Число, считавшееся чёрным и неудачным, опасным и сулящим беду у христиан. Древние поверья Севера тоже не жаловали его. Злобный хитрец Локи, отец того самого Ёрмунгада, жуткого змея, был именно тринадцатым гостем на пиру Старых Богов. Этим преданиям и песням было очень много лет, гораздо больше, чем молодому Белому Богу.

Вторым по важности было то, что трое из захваченных живыми, были магами. Повозиться и извозиться пришлось и для того, чтобы выявить их из общего числа пойманных, и для того, чтобы разговорить их, чёрных апостолов Архимага. И мне опять приходилось реанимировать замученных до смерти для того, чтобы снова и снова провожать их к берегу Смородины-реки, как говорил Всеслав, границе мира живых и мёртвых. Нагулявшиеся туда-сюда всласть всесильные колдуны переставали таиться и рассказывали всё. И очень повезло, что среди следственного комитета, присутствовавшего на допросе, были вожди и священнослужитель. То, что поведали окровавленные куски змеиного мяса, требовало не просто внимательного, а крайне пристального изучения и анализа. Власть лихозубовых слуг и их самих не ограничивалась туманным островом по которому сейчас гоняли друг друга воины Бастарда и мужики в юбках, спускавшиеся с гор.

А третьим открытием оказалось то, что Архимагом был не Ланфранк. Он, родившийся на севере Италии, выходец из богатой семьи, сделавший блестящую карьеру юриста-правоведа, и как многие из них продолживший путь во власть неисповедимыми путями веры, был лишь одним из магов. Да, христианская традиция продолжала удивлять чудесами. Встречались среди них и крайне неожиданные. В числе которых было то, что молодой успешный карьерист стал первым и единственным кандидатом на пост архиепископа Кентербери, правой рукой самого́ Вильгельма Завоевателя. Будучи при этом воплощённым злом, змееглазой тварью, последователем древнего культа Тёмного Князя.

Сомневаться в искренности так долго крепившихся лихозубов высокого ранга не приходилось. Быть предельно честными им помогли разложенные в ряды тела их подельников, помощников и слуг, стащенных нашими со всей округи. Все, включая не самые крупные оставшиеся куски. Те лежали в общей куче, вид которой заставлял отворачиваться, ускоряя шаг, даже матёрых морских бандитов Олафа и Свена. А ещё очень помогали мои врачебные навыки, которые снова довелось применять в совершенно противоположном русле. Но теперь не требовалось ни благословения старика Гиппократа, ни долгих уговоров себя самого́. То, что противостояло нам, то, что порабощало целые страны и народы, прикрываясь именем Господа, то, что убивало и мучило тысячелетиями женщин и детей, не заслуживало ни прощения, ни сочувствия. Мы, старый мёртвый Врач и живой молодой Воин, должны, обязаны были спасти живых от мёртвых, от чёрных ядовитых слуг Тёмного Князя, от древнего зла. Мы сами встали на их пути и сойти с него уже не имели права. Бороться кроме нас с ними было некому. Впервые за десятки веков отлаженной и чёткой, бессердечной и механической, как движения огромного отвратительного насекомого, машине, системе, был нанесён такой удар. Пройдя половину, бо́льшую часть известного мира, именно мы почти обезглавили и уничтожили древний орден.

Почти уничтожили потому, что в далёких и ближних землях продолжали жить, таясь до поры, смертельно ядовитые гадины, вроде того Карла, что семь лет ходил в дружине Крута Гривенича под началом Яробоя. И про многих, очень многих из них, мы теперь знали точно.

А почти обезглавили потому, что Архимага в Кентербери не было.

Глава 12
Собирать камни

Допрос протянулся до позднего вечера. Магистры и при́сты, увидев то, во что превратились великие и могущественные маги, вывшие сорванными гло́тками, трясшиеся в бесконечной агонии, никак не завершавшейся долгожданной смертью, начинали дрожать и пускать слюни на палки, торчавшие у каждого из них во ртах. Те, кто захватывал их, знали: нельзя допустить, чтобы эти твари прикусили языки, в самом прямом смысле слова. Возиться с зубами, как Ставру тогда, на высоком берегу Двины, откуда и началась эта история, было некогда – мразям просто запихивали в пасти сухие обрубки рукояток заступов и ратовищ копий.

За работой дикого князя диких русов смотрели и перенимали в меру сил его крайне специфические навыки воеводы северян и их узкопрофильные специалисты по заплечным делам и задушевным разговорам в полевых условиях. Многие – предварительно избавившись от содержимого желудков. Приятного и даже просто терпимого в том, что я делал, не было совершенно ничего. Кроме, пожалуй, результата. Десяток свидетелей, пуская на бороды или бритые подбородки кровавые сопли, сообщили, что в соборе никак не могло остаться больше, чем с десяток лихозубов. Показания расходились на две-три штуки. Погрешность вполне допустимая, принимая во внимание то, что нанизанных на нитку гирлянд из железных клыков было теперь много, но целыми и чистыми из них попадались единицы. А ещё мы теперь точно знали расположение подземных хранилищ и бо́льшей части ловушек. Ну, кроме тех, что таились на са́мой глубине, где почти не было воздуха, никогда не бывало света, и куда ходил только сам Архимаг и только в одиночку.

В густой ночной тьме повторился вчерашний номер с кострами. Кольцо бесновавшегося пламени окружило собор, доживавший последние часы, вместе с теми, кто таился внутри него, выжидая неизвестно чего.

– Под мраком этой ночи я напущу на вас Чернобоговых псов. Ручные чудища Мары-Марьяны найдут каждого из вас. Вы слышали вой ваших магов и магистров. Вам будет хуже. Много хуже. Тем, кто выйдет сейчас, я своим словом обещаю быструю смерть, – пролетел над площадью, проникая в чёрные провалы окон собора, мёртвый голос Чародея. И слова его повторили на датском, латыни и здешнем наречии.

Из ворот вышло трое. В опалённых и испятнанных бурым рясах, дышавших с такими хрипами, что, кажется, вполне могли бы вместо местных волынок на здешних ярмарках выступать.

– Сколько ещё осталось внутри? – бархатный бас Стиганда, конечно, восстановиться не успел, но даже в таком, сипящем исполнении, был узнаваемым.

– Не с-с-сна́ем… Тех, кто спустилс-с-ся вниз-с-с, не видели больш-ш-ше, – прерываясь на страшный изводящий кашель, прошипел один из вышедших.

– Ну и горите в Аду тогда, – лаконично проводил их архиепископ-викинг, махнув рукой.

Три те́ла рухнули на́ спины. Над их голова́ми чуть колыхались оперения болтов с чёрными хвостовиками.

При свете костров и факелов снарядили бочонки со смолой и дёгтем. С малыми зарядами громовика должно было получиться. Кроликов и поросят, что местные притащили, отказавшись брать плату, тоже подготовили, как смогли. Отвратительное, конечно, занятие, но многие в войске были с сельскохозяйственным прошлым, поэтому со скотиной дело имели и если и переживали по какому-то поводу, то только по тому, что жратва пропадала зазря. Архиепископ и вовсе, кажется, только сейчас возненавидел лихозубов до белых глаз и проклятий, далёких от библейского смирения. Когда понял, что должно будет произойти с милыми розовыми хрюшками, что составляли основу его привычного рациона, строго постного.

Бочонки с тлевшими фитилями вкидывали в окна и вкатывали в ворота нетопыри, подобравшиеся вплотную к собору, под перевёрнутыми телегами без осей и колёс. Укрытия тащили над ними, шагая торопливо в ногу, Свеновы и Олафовы викинги. В голос моля Одина об удаче. И значительно усиливая молитвы, когда видели, отбежав и сбросив тележный остов, то, что происходило внутри. Осветившиеся адским пламенем проёмы окон и дверей каменной громадины смотрелись воистину инфернально. Но кроме гула пламени изнутри звуков не доносилось, объятых пламенем фигур оттуда тоже не вылетало. Значит, и вправду ушли в подполье. Ну и Бог им судья. Или не Он.

Когда провалилась внутрь, взметнув высоченный кружащийся столб искр в чёрное небо, крыша Кентерберийского собора, в часть тайных ходов запустили по заряженному болту. В те, где коридоры шли более-менее прямо и на приемлемую протяжённость. Лезть в те, где повороты и развилки начинались с пятого шага, Всеслав не велел. Людям. Туда запустили животных. Тоже заряженных. Группами. В каждой было по одному белому или хотя бы серому, а остальные были вымазаны сажей и золой так, что и тут, снаружи, не различишь. Внутри же, даже при возможном свете факелов в катакомбах, они наверняка смотрелись бы как те грешные души, что забирали плохих покойников в Ад в том зарубежном кино, что мы смотрели с женой в начале девяностых. Там парня убили накануне свадьбы, но душа его осталась на земле, чтоб рассчитаться с подставившим и предавшим лучшим другом. Жена, помню, поплакала даже в конце. Там еще песня играла такая запоминающаяся. Но тот гундосый голос переводчика, который озвучивал почти все фильмы, что тогда можно было посмотреть на редко у кого имевшихся видиках, всё портил, конечно.

С почти одинаковым визгом рванули во тьму подземелий кролики и поросята, подгоняемые азартными криками, хлопкАми, пронзительным свистом и топотом «загонщиков». А я начал считать про себя неизвестные в этом времени секунды. И через две с половиной минуты примерно соборная площадь пустилась в пляс.

Под землёй гулко грохало, с силой отдавая в подошвы. Из открытых люков и дверей домов вылетали при взрывах пыль с дымом. Ярко вспыхивали ослепительно бело-оранжевым окна собора, из которых вырывались длинные языки пламени. И это повторялось снова и снова.

– Ещё два где-то бегают, – задумчиво-отстранённо проговорил Рысь. Перерывы между взрывами становились всё дольше, и, кажется, наконец всё закончилось.

Будто в ответ на его замечание земля вздрогнула снова, а собор чихнул огнём. И ещё раз.

– Ну вот. Теперь и поспать можно. А, Слав? – с надеждой посмотрел он на великого князя.

Мы разместились в обители святого отца, который поглядывал на великого князя с явной опаской. Всем королям хватило места в гостеприимной и просторной «келье» отшельника-затворника. Хватило всем и «постной» пищи. Всеслав распорядился выдать каждому из воинов по глотку «русского живого жидкого пламени», чтобы хоть как-то снять стресс этой операции. Хватило и нам, и архиепископу, который и без этого чувствовал себя значительно лучше, сидя в углу под святым распятием, в обнимку с двухведёрным бочонком, сипло сетуя Спасителю на то, что испытания у Него с каждым годом становятся всё сложнее и сложнее. И что он, смиренный слуга Его, всё чаще думает о том, чтоб отправиться нести свет истиной веры куда-нибудь подальше на север и поближе к родным местам, к островам и заливам старой доброй Дании. Под конец даже песню какую-то затянул. К нему присоединился и Свен, усевшись рядом на сундуке. Остальные, помоложе и без такого стального здоровья и выдержки, завалились спать под их хоровой рёв. И, как ни странно, отлично выспались за те несколько часов, что оставались до восхода вечного Солнца. Над островом, где больше не было цитадели древнего зла.

– Слав, не передумал ли? – спросил Рысь, когда после привычной утренней тренировки утирались жесткой тканью. Кажется, какой-то дорогой, вышитой. Зачем, если надо было просто просушить воду на разгорячённых телах? Но подали именно такую почему-то.

– Нет, Гнат. Что задумали, то и сладим. Потом, как мы уйдём, пусть что хотят, то и воротят, а я тут оставлю всё именно так, как было сказано, – твёрдо ответил из-под тряпки, которой сушил волосы, Всеслав. И повернулся, отдавая рушник Вару, к собору.

Вернее, к тому, что осталось от величественного строения после двухдневного пожара разной степени интенсивности, направленных и ненаправленных взрывов над и под землёй. «А умели раньше строить», – с уважением протянул я. Выпади что-то хоть примерно похожее на долю домов моего времени, я бы не поручился, что от них осталось бы больше. Внешние стены сохранились почти полностью, чуть подровнять, сильно почистить от гари и копоти, вставить окна-двери, положить стропила, постелить крышу – заезжай и живи, окормляй паству, неси слово Божие в массы. Если начать чистить прямо сейчас и всем Кентербери, то первую мессу, наверное, можно будет провести уже следующей весной. Поздней. Или, скорее, к середине лета. Но всё проще, чем заново отстраивать такую громадину.

– Княже! – прозвучал справа, со стороны северных ворот, знакомый сиплый голос, совсем недавно бывший глубоким и бархатным.

Оттуда шёл, шагая широко и уверенно, Стиганд Секира. События двух последних дней вынудили его снять со стены броню, шелом и боевой топор, не исключено, что даже тот самый, за который он и получил давным-давно своё прозвище. Да, панцирь из нескольких слоёв толстой дублёной кожи пришлось заметно расставить, отчего святой отец походил одновременно и на ветчину в сетке, и на куртизанку в корсете. Этот образ вызвал внутренний смех у Всеслава, он даже забыл возмутиться привычно срамными нравами будущего. Находиться внутри стен аббатства в рясе даже рядом с начальными людьми в темноте было довольно опрометчиво, поэтому чудесная метаморфоза, произошедшая со святым отцом была совершенно оправдана.

– Ещё двух взяли на заре, – подойдя ближе и обнявшись, будто давно не виделись, прохрипел он. За широкой спиной архиепископа стоял, глядя на великого князя невозмутимо и спокойно, долговязый пожилой мужик с морщинистым лицом. Волосы его, рыжеватые, но основательно побитые сединой, были заплетены в две косы. А возле ног сидели два серых пса, размером с телёнка, вывалив красные влажные языки. Похожи были на наших хортов, только дома псы большей частью были бурые. И эти были покрупнее, кажется. Они и сидя Стиганду почти до пояса доставали, а он был совсем не мелким.

– Где? – коротко уточнил Всеслав.

– Клайд Вулвер рыбачил за поворотом Стаур, что на западе от пристаней. Его пёсики и почуяли.

Длинный молча кивнул. А здоровенная серая зверюга, сидевшая у правой ноги, лениво зевнула, клацнув клыками тревожного размера.

– Все зверушки выжили? – спросил Чародей, уставившись на псов так внимательно, что они разом прижали лохматые уши и подняли верхние губы. Тот, кого архиепископ назвал Вульвером, негромко ответил. Этот языка ни я, ни Всеслав точно не знали.

– Говорит, два ку фил, этих чудища, сбили монахов с ног, но упали замертво. Ещё двое порвали их. Он прошёл по следам. Монахи пришли с южной дороги. Обошли аббатство по дуге, таясь в лесах. Шли, судя по направлению, к северному тракту, – медленно, внимательно вслушиваясь в ровную речь седого, переводил Стиганд.