Текст книги "Поверить Кассандре"

Автор книги: Олег Крыжановский

Соавторы: Константин Жемер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Так оскандалиться, конечно же, не хотелось, молодые люди сдали коньки и поспешили по набережной обратно. Вдруг с Невы пришёл странный стрекочущий звук, а затем, в клубах снежной пыли по льду на немыслимой скорости промчался необычный экипаж.

– Ой, что это? – воскликнула Оленька.

– Аэробуер, сударыня, – со знанием дела ответил Павел. – Одно время подобные механизмы почитались за техническое чудо. Но, в наши дни буером никого уже не удивишь, хотя должен отметить, в его конструкцию положена забавная мысль…

– Павел Андреич, глядите! Вон муж Веры Ивановны, Семен Васильич! – вновь не пожелала слушать Оленька. – Но, постойте-ка, что это с ним?! Зачем он с собой такое сделал?!

Девушка указала на весьма странного пожилого господина, одного взгляда на которого оказалось достаточно, чтобы понять: господин зачем-то намеренно скрывает свою личность. Мужицкий полушубок, старый треух и, при том, холёные бакенбарды, какие приличествуют одним генералам… Подобного рода бакенбарды иногда встречаются и у лакеев, но походка… Нет, такой походки у лакея быть не может, а вот у генерала – со всей очевидностью! Ряженый поминутно оглядывался с тревогой, после чего спешил дальше. Весь его вид и поведение почему-то навеяли Павлу образ старой опытной крысы, которая, страшась встречи с котом, крадется к собственной норе.

Быстро сообразив, что такое перевоплощение – неспроста, молодой человек невольно замедлил шаг, а Оленька, крепко схватив его за руку, прошептала:

– Давайте проследим за Семёном Васильевичем, ведь интересно же!

– Но нас хватятся… – вымолвил Павел неуверенно, прекрасно уже понимая, что ни в чём и никогда не сможет отказать своей спутнице, стоит той лишь высказать просьбу таким, как сейчас, тоном…

– А-а, будь что будет!– воскликнул юноша. – За ним!

Ольга с радостью захлопала в ладоши. Им удалось незамеченными проследовать за Семёновым до трамвайной остановки. Судя по всему, ряженый старик зачем-то собрался на Васильевский остров.

– Быстрее за угол! – воскликнула Оленька, увлекая за собой спутника, и вовремя: буквально через мгновение Семёнов начал нервно оглядываться. Оставайся молодые люди на открытом месте, их неминуемо бы заметили.

Подошёл трамвай седьмого маршрута, но ряженый его пропустил, зато лихо вскочил на заднюю площадку подкатившего почти сразу за тем номера пять.

– Никогда бы не подумала, что господин камергер станет кататься в трамвае, ведь он, как и дядя Серж, всегда предпочитал экипажи…

– Действительно, это неправильно, когда старость выбирает транспорт будущего, а молодость вынуждена довольствоваться архаичными средствами передвижения, – вздохнул Циммер и, взмахом руки подозвал мёрзнущего неподалеку «ваньку». Тот немедленно прекратил с лютой злобой смотреть вслед уходящему трамваю – похитителю пассажиров, и радостно взмахнул кнутом.

– Следуй за пятым номером! – усевшись, приказал Павел.

Радость извозчика оказалось короткой, ибо толковой поездки не получилось – лишь только минули Николаевский мост, как седоки пожелали выйти. А что им ещё оставалось делать, если тот, за кем шла слежка, проехал на трамвае всего одну остановку? Извозчик отбыл, бранясь на весь белый свет, а Павел с Ольгой продолжили своё развлечение.

Камергер, не останавливаясь, прошёл мимо Морского корпуса и двинулся вдоль пустынной Николаевской набережной. Чтобы их не заметили, преследователям пришлось сильно отстать. По этой причине они прозевали, как и куда исчез Семёнов. Только что был человек, шёл у самого парапета, и вдруг его не стало.

– Он в прорубь кинулся! – выкрикнул догадку Циммер, устремляясь вперёд. – Скорее, может, ещё спасём!

Удивительно, но насколько хватало взгляда, во льду не наблюдалось ни единой проруби, ни единой полыньи. Павел с Ольгой остановились в растерянности: так не бывает, чтобы люди посреди белого дня исчезали на глазах!

Дверцу в парапете набережной первой высмотрела востроглазая Оленька.

– Вон куда Семён Васильевич зашёл! – вскричала она обрадовано.

Павел подбежал и осмотрел дверку. Низкая, железная… интересно, для каких целей она служит?

– А, это для мастерового люда, который сточные канавы чистит! – произнёс он вслух, и потянул на себя ручку. Не издав ни звука, дверь легко подалась вовнутрь. За ней открылся темный проход вниз. Где-то очень глубоко метался тревожный свет – будто от фонаря или свечи…

– Давайте не пойдём туда, Павел Андреевич, – прошептала Оленька. – Мне страшно.

– Не пойдем, – согласился Циммер. – Но страх тут ни при чём – под ноги посветить нечем, а в темноте мы рискуем расшибиться. Эх, кабы знать, что он понадобится, прихватил бы свой карманный фонарик системы Конрада Хьюберта...

– Что же нам теперь делать? – Ольга смотрела в растерянности. – Так и вернёмся, не проникнув в тайну? И ещё, следует ли кому-нибудь говорить об этом?

– Ну, я не думаю, что эта тайна столь велика и требует серьёзного разбирательства, – задумчиво произнёс Павел. – Скорее всего, какая-нибудь малоинтересная безделица, имеющая самое пустяковое объяснение. А вот наше поведение непростительно… Рассказав кому-то, мы выдадим себя с головой.

– Вы правы! – топнула ногой Ольга. – Мы сегодня непростительно легкомысленны. Давайте же вернёмся немедленно.

– Полагаю, для собственного спокойствия нам лучше обо всем увиденном забыть, – предложил молодой человек.

…Возвращение Павла и Ольги после такого насыщенного событиями дня, конечно же, не прошло незамеченным. Мария Ипполитовна сделала обоим самое серьезное внушение, которое парочка выслушала со всем возможным почтением и смирением. А дальше Оленька начала убеждать любимую тётушку ни о чём не говорить Сергею Ефимовичу. О чудо, о, самая лучшая на свете тётушка! Она пообещала!!! Что касается господина Щербатского, то он, благополучно проспав весь день, вышел из комнаты лишь к ужину. Разумеется, профессор остался в совершенном неведении относительно поездки молодой пары.

Вот как случилось, что глава семьи, вернувшись со службы, так ничегошеньки не узнал. Впрочем, его интересовало только возможное нападение террористов, а те, как назло, ответного интереса не проявляли.

Ближе к ночи, едва войдя в свою комнату, Ольга без сил рухнула в кресло и, обхватив руками коленки, всерьез задумалась.

«А, всё-таки, интересно, что находится за той дверью, куда вошёл Семен Васильевич? Как забавно они с Павлом следовали за ним почти по пятам, зная о том, что человек, как рыбка на крючке – вроде, идет самостоятельно, но никуда от тебя не денется! Да, вот еще вопрос: а может, всё-таки следует рассказать тётушке Мари об этом маленьком приключении? Нет, наверное, Павел Андреевич прав – разумнее промолчать и не соваться не в своё дело. Но что, если тут замешана женщина?! Впрочем, нет – Семен Васильевич такой старый, седой, и у него такая обаятельная жена…»

Ольга начала готовиться ко сну: распустив длинную темно-каштановую косу, она стала тщательно расчесывать свои густые, идеально прямые волосы. Затем, переодевшись в белую, до пола, расшитую мережкой рубаху, быстро нырнула под одеяло и, уже засыпая, наконец, решила: «Нет, все-таки, скажу… А Павлуша очень славный и, по-моему, я ему по-настоящему нравлюсь, иначе зачем эти роскошные розы, ведь он небогат… И взгляд, такой смущенный и робкий, из-под длинных-длинных ресниц…»

Глава 4

Корсеты уж более не в моде…

23 января 1913 г.

Застолья в доме Крыжановских часто проходили при большом стечении народу. Знакомые с ответными визитами, сослуживцы Сергея Ефимовича, несколько приятельниц Марии Ипполитовны, множество родственников – гости охотно бывали в этом приятном во всех отношениях и хлебосольном доме. Порой за столом собиралось человек до пятнадцати, но не в этот раз. Сегодня в просторной гостиной особняка на Литейном обедали узким кругом – хозяин и хозяйка, да Ольга с Павлом.

Обед проходил в ничего не значащих переговорах. Мария Ипполитовна решала с мужем дела сугубо домашние: следует ли нанимать вторую горничную взамен занедужившей, менять ли шторы в гостиной, и всё в таком же духе.

Сергей Ефимович отвечал супруге невпопад – заскочив домой лишь пообедать, он мысленно по-прежнему пребывал в делах служебных, и стремился к ним поскорее вернуться.

Павел молча хлебал наваристый куриный суп. С момента памятной поездки на каток, он позволял себе бросать на Ольгу более пламенные взоры, нежели прежде. К слову, и девушка посматривала на Павла куда чаще и теплее. Это переглядывание не укрылось от чуткой Марии Ипполитовны.

«Вот ведь как складывается, – думала она. – Сирота к сироте потянулась. А ведь мечталось, чтобы составила хорошую партию с кем-нибудь, твердо стоящим на ногах – с положением, с доходом. А от этого мальчишки – какой прок? Конечно, Павел неглуп, самостоятелен, хорошо воспитан, скор во всём… Это хорошо, время нынче стремительное, как раз для целеустремлённой молодёжи. Но, с другой стороны, молодой человек порой представляется личностью совершенно нелепой: эти розы в разгар всеобщих опасений, глупый побег на каток… То ли и впрямь так влюблен, что страху неймет, то ли к жизни не приспособлен до чрезвычайности. И ведь надо же додуматься – никому не сказав, тайком! Это счастье, что обошлось! Что может ждать Оленьку с таким спутником? Но, ведь не послушает же совета, да и строгость Сержа тут не поможет. Впрочем, может, обойдется: придет пора – и приглянется кто посерьезнее… Нет, поглядите-ка на неё – сидит, вся в мечтах пребывая!»

Размышляя таким образом и, отписав странное состояние Оленьки на первую влюбленность, добрая дама непременно решила с ней поговорить – тотчас же, как окончится обед и отправится на службу Сергей Ефимович.

Провожая мужа в передней, она поделилась с ним своими мыслями.

– Ну и чудесно, поговори с ней, душа моя, – согласился с доводами жены Сергей Ефимович. – Об одном молю тебя, Мари, родная – в случае чего, телефонируй мне сейчас же! Прямо сердце не на месте с некоторых пор, когда приходится вас покидать…

– Не беспокойся о нас, голубчик, будь уверен: ежели что, мы постоять за себя сумеем.

Всячески успокоив мужа и расцеловавшись с ним на прощанье, дама отправилась выполнять задуманное – говорить с Ольгой.

Девушку она нашла в гостиной. Павел, увлеченно рассказывавший о новом опыте с динамо-машиной, при появлении Марии Ипполитовны встал.

– Оленька, ты уж помоги отобрать вещи из моего гардероба для бедных, да и свои при случае пересмотри, а Павел Андреевич пускай кофе попьёт, чтобы не скучал…

… Вернувшись в свою комнату, Мария Ипполитовна отворила дверцы большого шкапа и принялась откладывать на спинку венского стула то, что, по ее мнению, подлежало передаче подопечным Общества защиты женщин – тем падшим и обездоленным созданиям, коих так много появилось в последнее время на столичных улицах.

«Корсеты в этом году совсем сдали свои позиции – стало быть, долой их, никуда не годятся и эти капоры, – рассуждала Мари, выкладывая из ненужных более туалетов аккуратную горку. – Как резко нынче поменялась мода – надо будет просить у Сержа к весне средств на обновки для нас с Оленькой… А, вот и она!»

– Дитя мое, – повела речь Мария Ипполитовна. – Я прекрасно понимаю твои чувства, как ты сейчас увлечена Павлом Андреевичем, и это замечательно. Но ведь и нас с Сергеем Ефимовичем ты должна понять. Конечно, мы в беде тебя не бросим, и приданое кой-какое за тобой дадим, и от мамочки твоей, моей незабвенной Вареньки, наследство осталось – жемчужное колье, сережечки и диадема с брильянтами, часы с эмалью, образ в изумрудно-рубиновом окладе, перстеньки, подвеска, цепочки, много серебряной посуды… Вот только хотим одного – чтобы ты составила свое счастье с человеком, в котором можно быть уверенным: случись что с нами, а ты проживешь за ним, как за каменной стеной. И нужды знать не будешь, и на улице, не приведи Бог, не окажешься. Конечно, Павел – вполне достойный молодой человек: и добр, и умен, и к тебе, похоже, очень и очень благоволит. Но одной добротой сыт не будешь, а ведь за душой у него – ни гроша!

– Ах, тетушка, милая, оставьте! – в сердцах воскликнула Оленька. – Сегодня барышни и сами на курсы поступают, и в присутственных местах повсюду нужда есть в машинистках, а то и в делопроизводительницах! Вон и суфражистки о том пишут, и много говорят, что женщина должна стать самостоятельной – учиться, работать… А Павел – пусть беден, так ведь не сидит без дела. Вы вот с Сергеем Ефимовичем, или Вера Ивановна с Семёном Васильичем… Хотя – нет…

Тут девушка запнулась и слегка покраснела. От внимательной Марии Ипполитовны не ускользнула эта перемена.

– Так-так, и что же Вера Ивановна с Семёном Васильевичем? – спросила она, внимательно вглядываясь в лицо подопечной. – Продолжай…

– Да уж, и не знаю, рассказывать ли… Тут мы с Павлом нашалили немного, – девушка, виновато отведя взгляд в сторону, продолжала. – Вчера, на катке… мы, было, собрались домой, и вдруг я заметила Семен Васильича. Всё бы ничего, но уж очень он вел себя не по-будничному: шёл, будто таился от кого или не хотел быть узнанным, увиденным: шапку нахлобучил по самые брови, воротником лицо закрыл, да и шуба не та – какая-то… мужицкая, что ли, треух опять же… Прямо Нат Пинкертон!

Далее девушка поведала обо всем приключении в подробностях, вплоть до того момента, когда почтенный камергер вдруг неожиданно исчез посреди Николаевской набережной, оставив молодых людей в полной растерянности.

– Как так – исчез?! – ахнула до тех пор внимательно слушавшая девушку Мария Ипполитовна. – Ты, верно, нездорова, что такое говоришь?! Взрослая барышня, а пустяками занимаешься с дружком своим на пару. Тот тоже хорош – слыханное ли дело: слежкой за почтеннейшим старцем заниматься!

– А вот и не пустяки, вовсе не пустяки! – совсем по-детски вспыхнула Ольга. – Мы за ним следом побежали, а там лишь дверь ветхая в парапете, железом окованная – верно Павел говорит, для золотарей^[90] приспособлена… Толкнули – подалась внутрь, там ступеньки вниз и шум воды вроде слышен, да удаляющиеся шаги дяди Семена, и свет, медленно тающий… Мы пошли бы дальше, следом за ним, но уж очень страшно стало, просто ужас! А ещё… запах! Я так и отпрянула! Вчера и сапожки новые, и шубка голубого бархату – та, что к зиме заказывали... Отчего же я должна мараться? Только, конечно, интересно – куда это Семен Васильич так загадочно удалился? А что, тетушка, вы и это сиреневое платье бедным отдадите? Оно ведь вам так идет…

– Да-да, не модны уж более корсеты, – машинально ответила собеседница и закончила. – Да ты иди, иди – верно, совсем тебя заждался дружок твой, сыщик…

– А как же сие приключение и Семен Васильевич? – спросила девушка.

– А то уж – не твоя забота… Впрочем, вскоре Вера Ивановна должна к нам пожаловать – думаю, о том ей следует знать, и тогда самой решать, надобно ли что предпринимать, или нет. Верно, и тайны тут никакой – мало ли, куда и по каким надобностям служащий человек ездит… А ты, Оленька, Сергей Ефимовичу ничего не сказывай – нечего без особой на то нужды по пустякам его волновать! Сама знаешь, какой он.

Когда за взметнувшей юбками Оленькой затворилась дверь, Мария Ипполитовна села в кресло и призадумалась. «Вот так разговор вышел! Хотела я ее уесть с этим Павлом, а она меня в тупик поставила… Надо с Верой поговорить – сама ведь жаловалась на Семена, мол, что-то с ним не то происходит: и невнимателен стал, и секретничает… Неужели любовница завелась, иначе зачем весь этот маскарад? Потайная дверца, шуба, странное поведение – чего-то в этом роде и следовало ожидать, он и вправду изменился. Верно люди говорят – седина в бороду… Положительно еще, если побесится и успокоится, ведь сколько случаев сейчас совершенно нелепых – почтенный отец семейства бросил все, вплоть до фамильных драгоценностей жены, к ногам французской танцорки, а иной вообще в Бразилию с казенной кассой сбежал, прихватив гувернантку дочери… Нехорошо лишь, что девочка стала свидетелем такого…э-э… необычного поведения Семена, да еще Павел Андреевич туда же…»

За этими мыслями Мари и сама не заметила, как оказалась подле телефона. Соединившись, она услыхала в трубке голос горничной:

– Здравствуйте, дом камергера Семен Васильича Семенова!

– Веру Ивановну позовите к телефону, доложите – Мария Крыжановская у аппарата, – сказала она громко и, услышав в ответ «слушаюс-с», принялась дожидаться. Через минуту на том конце раздался голос Веры.

– Мари, здравствуй! Как ты? Как Сереженька, Ольга? Что нового? Не случилось ли чего?

– Здравствуй, Верочка! Покуда у нас все благополучно, да вот хотела с тобой встретиться ради одного разговора… Тут небольшая странность случилась – не Бог весть что, но – как знать: думаю, полезно будет и тебе о том проведать, а возможно, и растолкуешь, что к чему, поможешь раскрыть секрет. Не приедешь ли к нам на ужин сегодня? А я уж велю твоей любимой стерляжьей ушицы наварить, да со слоеных пирожков настряпать…

– Мастерица ты, Мари, туману нагонять – не хуже загадки задаешь, чем мое подсознание, стоит лишь прийти откровениям свыше, – в шутливом тоне ответствовала прорицательница. – В чем же интрига? Впрочем, думаю, до вечера дотерплю – ибо чувствую, не все можно телефону доверить… Ну, да раз ухой манишь, так и быть – приеду. Да я, признаться, и сама собиралась звонить Сержу по поводу цеппелина, но, коли есть лишняя возможность с вами увидеться, то так тому и быть – еще лучше. Что же, ждите к половине седьмого!

– Вот только, Вера, не хотела бы я, чтобы Серж о том, что у нас с тобой разговор назначен, сейчас же узнал – ты же знаешь, разволнуется как обычно, а ему и без того волнений хватает – доктор даже рекомендовал покой. Так что, ты с ним вначале о делах поговори, а потом мы с тобой и посекретничаем за чаем в моей комнате.

– Конечно, дорогая ты моя, о чем речь? Как скажешь, так и сделаем, – заверила Вера Ивановна упавшим голосом.

Опустив трубку на рычаг, Мария Ипполитовна отругала себя за бесчувственность – говоря о покое для Сергея Ефимовича, она совершенно выпустила из вида плачевное состояние нервов самой Веры Ивановны, которой теперь до самого ужина предстоит терзать себя подозрениями. Однако сказанного не воротишь, и Мари отправилась распорядиться насчет ужина, а заодно проведать чересчур подозрительно приумолкшую молодую парочку.

«Уж не сбежали ли опять куда на поиски приключений? Ох, если это так – задам я трепку примерную этому Циммеру, как в прошлый раз не спущу, буду к Сержу аппелировать, дабы присмирить помог! Да что же это за напасть такая – и сам егозит, и девчонку на разные шалости сманивает! Юность порывиста и нетерпелива, дай Бог сил доглядеть за сиротой!»

Посетив вначале кухню, достойная дама вернулась и постояла секунду у дверей гостиной, прислушиваясь, но в тот же момент из комнаты раздался едва различимый девичий смех – то прыснула и подавила вырвавшийся хохоток Оленька.

– Та-а-к, господа, как дела? Надеюсь, не скучаете? – притворно грозно насупившись, Мари вошла в комнату. Голубки сидели подчеркнуто по разные стороны кушетки, но при этом вид у них был самый презабавный – ни растерянность сразу вскочившего при ее появлении Павла, ни пунцовые щёки девушки не остались незамеченными.

Желая сгладить неловкость, Мари подошла к раскрытому роялю и пробежала пальцами по клавишам.

– Музыка, музыка! Тетушка, сыграйте нам, ну, пожалуйста! – радостно захлопала в ладоши девушка. Будучи обучена музицированию поздно, она не имела особого таланта к этому занятию. Однако, чужую игру любила страстно, какое бы произведение не исполнялось.

– Что же вам сыграть? – подобрев, спросила Мари.

– «К Элизе», ну, и еще что-нибудь из Чайковского, пожа-алуйста! – протянула Оленька в предвкушении.

Начав играть, Мари вскоре так увлеклась, что уже не замечала бега времени. Отвлеклась она лишь тогда, когда из университета вернулся Фёдор Щербатский.

Следует отметить, что, вопреки обычной своей беспечности, профессор весьма близко к сердцу принял повествование Сергея Ефимовича, полностью разделив заботы шурина. На время переехав к Крыжановским, Фёдор Ипполитович днём отсыпался, а все ночи напролёт честно дежурил, не смыкая глаз. Дом-крепость он впервые покинул лишь сегодня – съездил на кафедру и договорился о переносе своих лекций на более отдалённое время.

Войдя в гостиную, профессор тихо присел в кресло, вместе с остальными погрузившись в музыку, да так и задремал.

Когда часы пробили шесть, Мари спохватилась.

– Совсем забыла, сегодня Верочка к ужину пожалует, а с минуты на минуту – Сергей Ефимович, он обещал не задерживаться. Пойду, распоряжусь, чтобы накрывали не в столовой, а в гостиной…

… Вскоре и в самом деле приехал со службы Сергей Ефимович, а следом за ним – Вера Ивановна. За стол сели по заведенному хозяином обычаю ровно в семь. Сразу стало ясно, что госпожа-сочинительница хорошо подготовилась к встрече с его превосходительством. Сколько тот ни пытался уйти от разговора о Циолковском и его дирижабле, ничего не вышло.

– Такие люди как Константин Эдуардович рождаются раз в сто лет! – проникновенно вещала Вера Ивановна. – Это ведь Леонардо наших дней. Тот опередил своё время – этот тоже!

– Как, неужели господин изобретатель ещё и живописью балуется? – деланно удивился Крыжановский.

– Он – талантливый литератор! – нервно парировала Вера Ивановна. – Но не это существенно, а другое: России повезло, что Костик появился именно у нас. Его идеи, они ведь не только продукт математического ума, но, в большей степени – продукт души. Нет, не так даже: Костик мог родиться только в России, и больше нигде в мире! Я жила в Европе, и знаю точно: там души нет, ум есть, а души – нисколько.

– Так я не против, да мы и договорились с господином изобретателем – он должен мне телефонировать…

– Дирижабль полностью готов к полёту, о чём тебе официально сообщаю, –твёрдо объявила Вера Ивановна. – Остаётся вывести его из ангара, и – в небо!

– Так отчего же не он сам, а через тебя это передаёт?! – возмутился Сергей Ефимович. – Что за мужчины пошли!!!

– Константин Эдуардович очень застенчив, кроме того, им слишком часто пренебрегали, вот и опасается, – поморщилась мадам. – А потому, прошу тебя и заклинаю, Серж, сделай так, чтобы дирижабль взлетел. И не только взлетел, но был замечен – кем следует.

– Могу обещать одно: своё личное присутствие при первом полёте. А дальше – по результатам. Костику же передай, пусть ждёт в готовности – завтра или, самое позднее, послезавтра взлёт. Если, конечно, погода позволит, – Сергей Ефимович взял с колен салфетку, бросил её на стол и встал, давая понять что разговор, а равно и ужин, окончен.

Далее мужчины принялись за кофе и сигары, а Мария Ипполитовна с Верой Ивановной отправились в комнату хозяйки пить чай.

Оставшись наедине с Верой, Мари, без лишних предисловий, передала ей весь разговор с Оленькой. Обе женщины, глядя друг на дружку, озадаченно замолчали.

– Что ты думаешь по этому поводу, Мари? Говори как есть, начистоту: нечего нам с тобой таиться… – наконец проронила Вера. – Послушай, а ты не допускаешь мысли, что тут может быть замешана le fеmme?

– Женщина? У Семена Васильича?! Впрочем, он – мужчина видный, но, mon cher, к чему тогда вся конспирация, кунштюки с переодеваниями и прочее… – на словах отметая собственные утренние мысли, убеждала подругу Мари. – Шел бы он, действительно, к даме – так что же? Принарядился бы, наверное, а то… Чуть ли не в дворничьей сермяге, если верить словам Оленьки. Впрочем, есть еще малейший допуск, что детям просто привиделось невесть что, а может, и вовсе обознались! Ну, мало ли кого можно встретить на улицах, может, просто похожий человек…

– Все так, милая Мари! А пуще всего удерживает меня от злых мыслей то, что за всю нашу семейную жизнь у меня не было ни единого повода усомниться в его добропорядочности! Но, вот сейчас, размышляя над твоими словами, складываю в мозаику разрозненные кусочки, и итог мне не очень нравится. Я ведь уже говорила, как сильно он изменился в последнее время… Я себя убеждала: ну, рассеян стал – так ведь немолод, меньше внимания стал уделять домашним делам – на службе утомляется, меня, порой, не замечает – но за годы, что мы вместе, юношескому пылу не грех и поугаснуть, сойти на «нет»… Но сейчас, даже и не знаю… Будто другими глазами глянула на всю эту историю. В самом деле: думает вечно о своем, и равнодушен, но все как-то чересчур, будто дома, а будто – и нет его. Отсутствует, в другом месте мысленно витает.

На миг задумавшись, Вера Ивановна потёрла висок пальцами, после чего проронила:

– Давеча и вовсе странное происшествие смутило мою мятущуюся душу. Вернулся он как-то домой позже обычного, за полночь. Нетерпеливо скинул верхнюю одежду и сюртук на кресло. После чего, сославшись на незавершенные дела и усталость, сразу направился к себе в кабинет. Я только собралась вызвать прислугу, чтобы почистила и убрала вещи мужа, когда легкое звяканье привлекло мое внимание. То из кармана сюртука, подобно золотистой змейке, вытек крошечный медальончик на короткой золотой цепочке. Но поразило меня не столько присутствие столь странного предмета в кармане у Семена, сколько сама по себе эта вещица. Как я сказала, она была невелика – размером с двугривенный, но далеко не плоская. Создавалось впечатление, что внутри имеется пустота, и медальон можно раскрыть. Вот только как я ни пыталась это сделать, ничего не вышло – видимо, чтобы заглянуть внутрь, надо владеть каким-то секретом. Снаружи, с лицевой стороны, медальон являл чеканку – шестилучевую звезду, наподобие той, что на гербе нашего рода^[91], только с длинным хвостом – то ли тело небесное под вид кометы, то ли уголек, выпавший из костра… На обратной стороне – надпись на латыни, которую я перевела приблизительно как «И уголька достаточно для большого пожара», или что-то вроде того, уж подзабыла латынь с университета… В общем, медальон показался мне совершенно масонской штучкой, а ты знаешь, как я не люблю эти вещи. Взялась я Семёна бранить, ведь он обещал мне порвать с масонством, а он, будучи виноватым, вместо покорности нагрубил мне, а медальон – так прямо вырвал из рук, будто он ему чем-то особенным дорог. Что там внутри могло бы содержаться такое, если не фотокарточка дорогой персоны?

– Тайны, кругом тайны… – задумчиво произнесла Мария Ипполитовна. – А не попыталась ли ты спросить самого Семен Васильевича, что сей кулон означает, и откуда он взялся?

– Опешила я от ссоры, ведь мы никогда не ссоримся. Потом несколько дней не разговаривали, а после самой тошно стало: что это я, подобно иным старым ревнивицам, карманы его обшариваю… Подумала, лучше совсем позабыть о медальоне, а оно видишь как вышло.

– И вправду, скверно, – поддержала ее Мари. – Но вовсе не стоило в лоб вопросы задавать – коли что серьезное, все равно ведь правды не скажет…

– Правильно, не скажет! – согласилась Вера Ивановна. – Так, может… следует самой разведать? А что, Мари…, коль ты посвящена теперь в это дело, не желаешь ли стать мне пособницей? Буду тебе весьма признательна – одной браться нелегко. А задумала я вот что…

…Тут Вера Ивановна перешла на шепот, делясь со своей визави только что родившимся планом.

– Не позже, чем завтра, мы с тобой попробуем приоткрыть эту таинственную дверцу, и посмотрим, куда она нас выведет. Пришла пора разъяснить загадку. Да, вот что: с собой следует взять Ольгу – пусть дорогу указывает, ведь, согласись, как-то смутно все это: «…сошел здесь, вышел там… парапет, набережная…». Вдвоём мы до утра проблуждаем в поисках, а племянница знает точное место.

На том и порешив, женщины разошлись.

…Следующее утро выдалось солнечным и достаточно холодным. Едва распахнув глаза, Мари взглянула на морозные узоры, полностью заполонившие окно спальни. Нарядная и светлая, комната была полностью отделана в соответствии со вкусом хозяйки. Дама вспомнила, как лично выбирала и этот нежно-голубой в синюю полоску и мелкий цветочек английский штоф на стены, и тяжелые шелковые портьеры, и изящную, матового стекла с хрустальными подвесками, люстру….Здесь и вправду приятно проснуться морозным утром: муж уже отбыл по служебным делам, поцеловав ее на прощанье в заспанную щеку. Все домашние дела – мелкие, но докучные – решены накануне, и сегодня надобно лишь распорядиться по обеду и ужину, а потом можно и посидеть за романом в любимом кресле, наслаждаясь мечтами и покоем… И тут все сонные мысли разом сгинули, будто сдунутые ветром, осталась лишь единственная: «Вера! Дело чести! Сегодня выходим!…»

Будучи очень прямой и честной по природе, Мари ни в детстве, ни в отрочестве не доставляла хлопот родителям… Не приходилось идти на хитрости и с мужем, который подобных вещей не понимал и не одобрял. Следует ли удивляться, что необходимость нечто скрыть от него породила в душе женщины целую бурю смешанных чувств. То и протест, и сладкое жжение в груди от предвкушения чего-то загадочного, выходящего за рамки обыденной жизни, преисполненной милыми домашними хлопотами и семейными делами… Ах, да, что-то в последнее время эта обыденность все чаще подводит: то одно, то другое… И дня не проходит без огорошивающих новостей…

…Вера Ивановна пожаловала строго в назначенный час, и вскоре три разновозрастных заговорщицы уже обсуждали за чаем предстоящее предприятие.

– Брат уже прилёг по обыкновению, от него ждать помех не стоит, – горячо шептала Мария Ипполитовна. – Но как быть с Павлом Андреевичем?

– О, не извольте беспокоиться, тётушка, – сорвалась с места Оленька. – Я мигом…

Девушка покинула гостиную, но вскоре вернулась и с улыбкой поведала:

– Мне срочно понадобились для шляпки новые ленты цвета электрик. Павел Андреич, конечно же, ничего в таких вещах не смыслит, но это – его любимый цвет. Честное слово, даже просить не пришлось… О, слышите – входная дверь, это он за лентами отправился…

– Ловко, – усмехнулась Мария Ипполитовна. – Похоже, молодое поколение умеет обращаться с мужчинами куда лучше нашего. И где только выучились?!

Оля опустила глаза, чтобы скрыть пляшущих в них бесенят, и скромно пояснила:

– Но я ничего такого не делала, он сам…

– Ах, Мари, не приставай к ребёнку, – деланно возмутилась Вера Ивановна. – Тот день, когда молодых особ понадобится учить обращению с мужчинами, станет началом конца человечества. Давай лучше поскорее соберёмся, не то рискуем столкнуться на выходе с вернувшимся Павлом Андреевичем, он ведь наверняка постарается исполнить Оленькин каприз как можно быстрее.

– Павел Андреевич – невелика опасность! – засмеялась Оленька. – Если его повстречаем с лентами, я как бы случайно оброню, мол, в тон к ним не помешали бы и перчатки… Ну, ему же невдомек, что перчаток электрик днём с огнём не сыщешь.