Текст книги "Давай перевернём Вселенную (СИ)"

Автор книги: Октавия Колотилина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Пур-рр, не в тётке дело, смотри.

У риелтора Зинаиды Витольдовны день не задался с самого утра. На крыше её «Ниссан Террано», любимой Нюши, обнаружилась вмятина: кто-то с верхних этажей кинул яблоко. Гадкий фрукт растёкся кашей по всему капоту, и встречу с клиентом пришлось отложить, на автомойке нагрубил таксист, а потом ещё и с «КIА» поцеловались.

Вечером Феденьку пришлось везти на метро, там все толкались, студент не желал уступать ребёнку место. В цирке было слишком людно, а на представлении внук отказался есть захваченные с собой печеньки и яблоки, требовал попкорна и не соглашался спокойно сидеть, лез под кресло.

От отчаяния Зинаида швырнула надкушенный фрукт. Потом у артистов вышла какая-то заминка, и, воспользовавшись паузой, расстроенная бабушка отконвоировала Феденьку домой.

– Яблоко! – прорычала Инга. – Кого угораздило спихнуть то, первое, на «Нюшу»?

На мигающей красным сетке микоризы рядом с грибочком-Лерой рос второй: темноволосая и смуглая девочка с глубокими чёрными глазами.

Граша сидела на балконе и ждала, когда приёмный отец, Рустам Тимурович, разрешит прекратить «прогулку». Он доедал свой бифштекс, допивал кофе, значит, уже пора на акробатику к лучшему другу отца, «неподражаемому Азамату».

Нет, Граша не любила вертеть сальто, хоть у неё уже получалось. Она любила проектировать здания в «ArchiCAD». Но бесплатный месяц закончился, а тратить деньги на «глупые игры» бедный менеджер по закупкам не мог себе позволить, и сидение за планшетом, по его мнению, портило фигуру будущей звезды манежа.

Граша вздохнула. Под ногами мешался пакет с яблоками для Ялика, макака-крабоеда, который жил у них. Её вдруг посетил неудержимый порыв. Ужасно боясь, что заметят, она достала одно и, загадав: «Чтобы папа купил мне программу», изо всей силы швырнула яблоко вниз.

Тем вечером отец поехал на представление цирка один, и долго не забирал её с тренировки. Азамат уже и привёл из зала к себе, и ужином покормил, и на ночлег предлагал утроить. Рустам, наконец, приехал, но поругался с другом, и на следующий день ходил злой, взволнованный. Рассказал про «ту замечательную девочку», что её укусил лев.

К «неподражаемому» больше не ездили, о цирке Граше запретили даже думать. Чтобы не скучала, отец купил ей трёхмесячную лицензию на программу, затем и годовую.

К двенадцати Граша взяла Премию Жана Ружери на Международном конкурсе в области архитектуры. Разумеется, ей не выплатили приз, так как участником был зарегистрирован отец, а у него как раз случилась командировка.

– Вот чёрт! – Инга схватилась за голову. – Получается, если отменить приказ Древа Граше, та не бросит яблоко, Рустам не задумается, как опасен для девочки цирк, и её Путь архитектора провалится. Но ведь и Леру жалко… Винтераксис, ты спишь?! Чем ночью занимаешься, а?

Тот встряхнулся и зевнул, показав крупные жёлтые зубы. Проскрипел:

– Чего? Пробле-ема? Ищи Точки Поворота в каждой судьбе, где линии вероятностей пересекаются. Рассчитывай, смотри так и эдак. Гла-авное, ядерную войну не вызови, а то девчонки Пути не успеют заверши-ить.

– Ага, только из-за этого? Если успеют – пусть её будет, ядерная война?

Но лось уже облюбовал кровать и преспокойненько захрапел, подложив ладони под голову. Даже копыта не вытер. Животное.

Инга мучилась часа три, прорабатывая варианты. Вконец ошалев от пляшущих линий и корней, растормошила Винтераксиса. Тот сел, зевнул, мутными глазами обвёл комнату. На полу, столах, стульях громоздились дискеты. Системный блок ощетинился флешками из всех портов, видеомагнитофон развалился на куски, его стягивал эластичный бинт.

– Пур-рр. Чего, пора поней смотреть?

– Поней?! – Инга, скорее всего, больше сейчас походила на гарпию, чем на благообразную мойру. – Ты глянь лучше, не получилась ли у меня Третья Мировая!

И продемонстрировала свои достижения. Грашино яблоко Инга отменила. Перехватить сигнал от микоризы к девочке оказалось легко: тыкнула «щупом» в бегущий по гифу огонёк-импульс – и поглотила его. Гораздо труднее было найти условия, при которых Граша выигрывает полугодовую лицензию на «ArchiCAD». Но всё-таки программа ей досталась!

После этого мозгового штурма наполнить рустамовскую ленту «Дзена» описанием кровавых случаев на арене – лёгкая задача. Сбой в «предпочтениях», и вот уже Рустам спать не может от кошмарных видео, так что запрещать акробатику для дочери он помчался ещё быстрее, чем после впечатлившего в другом варианте событий случая со львом.

Граша беззаветно предалась черчению, Лера покоряла лёд. Обе девочки твёрдо встали на свои Пути.

– Но как посмотреть, к чему в глобальном масштабе привело моё вмешательство? – беспокоилась Инга. – Американские бомбы на Москву не посыплются?

Винтераксис, взиравший на экран с тупым выражением сильно недоспавшего лося, встал, подошёл к видеомагнитофону, зацепил пальцами эластичный бинт посередине и потянул вверх. Получилась «горка». Отпустил пальцы – «горка» разгладилась. Проскрипел:

– Пошути-ил я. Сколько ткань реальности не растя-ягивай, не отклоняй от предначертанного, она всё равно выправится. Чтобы глобально изменить историю, богом надо быть, и не отпуска-ать, постоянно силы тратить. А нам Нерушимый Запрет не только запрещает богами становиться, но и близко приближа-аться к ним.

«Богами» он называл существ, которые поддерживают уникальные свойства своей вселенной – свойства, выгодные для них, дающие могущество. Боги выводят любимые миры на высокий уровень развития, неугодные расы уничтожают: как огородник, который выпалывает сорняки и растит урожай. Для нашей Вселенной такими огородниками были галлифрейцы, но с ними что-то произошло, и остался только один.

– Твои мелкие исправления истории легко сгладятся, как не было. Кхех. Ещё яблочек не сде-елаешь?

– Никаких яблок!..

========== Глава 12. ==========

Как же приятно снова увидеть свою комнату, оформленную в светло-оранжевых и бежевых тонах! Шёлковые драпировки по стенам ниспадают изящными складками, из-под них выглядывают гравюры с гребцами; персиковый балдахин над кроватью раздвинут, словно приглашает ко сну, а на столике рядом стоит запотевший графин с апельсиновым лимонадом.

Тиралик чуть не застонал от наслаждения, оказавшись среди нормальной обстановки. Дом, дом!

Пусть окружающее лишь имитация, и у торшера в виде танцующей фрейлины нет того грациозного изящества, которое придали настоящему торшеру руки мастера Бертаси-да. Зато плетение и переливы цветов тонких тканей – те самые. И минимализм обстановки, за который главу ваятелей часто ругали на форуме по домашнему дизайну, сейчас смотрелся небывалой роскошью.

Тиралик с удовольствием вымылся, оттирая присохшую кровь, затем надел чистый костюм в цветах ваятелей и сел на кровать. Погладил нежный сатин персикового покрывала. Его узор из переплетённых водорослей и ракушек напоминал о годах ученичества, когда только покинувший башню школы юный ваятель придумывал подобные безделицы и старался доказать профессору Гапониусу-да, что он лучший на потоке вовсе не из-за девяти нитей, что имеет вкус и разбирается в структуре материалов.

Тогда же повстречалась будущая супруга, золотоволосая Полиссия-да. Взгляд невольно упал в дальний угол, где за тёмной кружевной занавесью скрывался портрет круглощёкой жизнерадостной донны с кокетливым взглядом и светлыми буклями.

О, Полли, Полли! Как игриво она щёлкала каблуком о каблук, шагая с Башни Библиотеки! И летела вниз, хохотала, выпускала нить, которая цеплялась за пролетающий мимо балкон. Тиралик прыгал с ней, поначалу выказывая удаль, а после свадьбы – чтобы подстраховать супругу.

Но в злополучный День Осеннего Танца не успел, не удержал. Полиссия-да разбилась, оставив его с двухмесячной Тиной на руках.

Тина, малышка. Когда капризничала, так смешно отклянчивала нижнюю губу…

На глаза навернулись слёзы. Думал – дочь будет провожать в Последний Путь, держать за руку, шептать утешительные слова. А получилось, ушла первой, и он её не проводил. Наверняка звала отца…

Остро захотелось взять челнок, поделиться тоской хоть в блоге. «Наткинсон, где мой челнок?» – едва не крикнул Тиралик…

И осознал, что слуга не придёт. Да и блог вести не для кого.

Пустая комната. Пустой булыжник-Неклида. Пустой космос. Под ложечкой закололо…

Нет-нет-нет, нельзя растворяться!

Постаравшись глубоко дышать и ни о чём не думать, Тиралик минут десять сидел на кровати. После скинул пропитанный кровью, пристывший к телу костюм, и, шатаясь, снова пошёл мыться.

Когда надел чистую сорочку и зарылся носом в шёлк подушки, стало легче. Челнок обнаружился на тумбочке – как, ведь забыл же его в шкафчике мужской раздевалки на Терре-57? Скорее всего, галлифрейская машина сделала новый, неотличимый от прежнего; конечно, он не работал, но ощущение надёжных граней в ладони успокаивало. Снов не было, что к лучшему.

На следующий день в уютном кафе ТАРДИС всё казалось замечательно вкусным: и ароматный свежесваренный кофе, и сэндвичи, и ломтики сыра с крупными дырками. Аника каким-то образом синтезировала синие сладкие помидоры, и Тиралик съел штук пять, коря себя за жадность, но не имея сил остановиться.

– Твоему организму требуется больше меди, – прогудела девочка.

С Кларой она шепталась и хихикала, с Доктором могла спорить до взаимных обзывательств, но наедине почему-то переходила на пугающие механические интонации. Всё-таки это – робот, который притворяется человеком. Или наоборот?..

Надо научиться переносить вид открытого космоса, иначе ничего не получится, так сказал Доктор. И поручил Анике «нарисовать звёздочку»: действительно, что ли, теперь будет показывать детские картинки? Издеваются?

После завтрака она повела через бесконечные разветвлённые коридоры к ничем не примечательному шестиугольному люку. Тот отъехал в сторону, выпуская матовую тьму.

– Страх темноты отсутствует? – Аника встала возле прохода и открыла прозрачную крышку настенного пульта.

Тиралик отрицательно мотнул головой и переступил порог. Когда люк, прошуршав, захлопнулся, всё исчезло.

В Небесных Палатах темнота считалась роскошью: чтобы поверхность созданного из связанной материи предмета не светилась, над ней должен потрудиться веятель, а это дорогая работа. Зал Совета перед собранием погружался на полминуты в сумрак, но ведь лёгкое фоновое излучение есть даже у самого искусного напыления. Через стёртый подошвами слой краски обычно просвечивали плиты; вечная блестящая пыль переливалась крупинками на одежде собравшихся.

Здесь же тьма облепляла чёрной массой, так что сложно становилось понять – существуешь ли ты сам? Но на чём-то же стоишь, и вроде бы – дышишь?

И тут возникла звезда. Одна, как Лампаданос. Как Лампаданос, слизнувший огненным языком крохотную планетку…

Зажглась вторая – солнце Терры-57? Холодное, безумное солнце, породившее сонм чудовищ. Ралли, пробиваясь на бэре сквозь зелёнку, шлёт его к кхарру.

Появились ещё: теперь девять звёзд. Их легко можно держать в поле зрения, был бы рабочий челнок – на каждую нашлась своя нить.

Звёзд прибавилось до восемнадцати. Что ж, ухватить первую партию, перебросить внимание на вторую…

Тридцать шесть, семьдесят две – терпимо, он же никуда не спешит, надо постоять, свыкнуться…

Но тут огоньков стало без счёта, они навалились жалящей массой, заплясали кругом, жаркими копьями нацелились – и ударили.

…Аника сидела над ним, подогнув коленки, и глядела с испугом. Человеческая половина лица изображала жалость, тревогу.

Тиралик перекатился прочь, вскочил. Квадратная комнатушка отсверкивала гладкими поверхностями экранов – пол, стены, потолок.

Рисунок. Девочка накарябала звёздочку.

– Тебе надо восстановить силы, следуй за мной, – сказала Аника своим бесцветным голосом.

– Нет! – Тиралик вытянул кулаки по бокам. – Давай, ещё раз.

Радарог, это же просто – смотреть на дальние миры безучастно, как на пыль, прилипшую к чужой мантии. Всего через три часа тренировок он понял это. Но Аника отказалась прямо сейчас вести к настоящему космосу, зациклилась на фразе: «Достаточно. Нужен отдых», – как будто теперь возможно расслабиться!

Слова Доктора о сковородке не выходили из головы. Шутка, понятно – но нет ли в ней доли правды?..

После ночи, полной кошмаров, Тиралик стоял перед смешными деревянными створками, дожидаясь девочку. Все его просьбы открыть ТАРДИС игнорировала, а Доктор куда-то пропал – должно быть, снова подобрал с Земли Клару и отправился с ней «на поиски приключений», как они называли свои маленькие миссии вторжения.

Вдруг двери распахнулись, головной болью обрушились мириады светил. Тиралик пошёл к ним, стараясь представить, что это очередное изображение – и провалился в никуда.

Полотно Вселенной закувыркалось, смазалось линиями. Кошмар? Реальность? Он понял, что уже не вращается, и открыл глаза – мимо проплывала махина космического корабля с шестиугольными люками, заклёпками, ржавыми, наполовину отвалившимися пластинами обшивки.

Откуда здесь корабль? Или это – металлическая планета, и ТАРДИС нечаянно врезалась в неё? Ржавая поверхность уходила за горизонт, пучилась бункерами и трубами.

Почему Тиралик ещё жив? В вакууме, без скафандра? Похоже, вокруг – воздушный пузырь. Он должен был уже остыть, заледенеть; отчего не рассеивается?

Возле тёмной дыры из оторванных листов обшивки ползало оранжевое насекомое, космонавтик в прозрачном сферическом шлеме. Оно подняло над головой изогнутое орудие, из него протянулась паутинка, полетела к Тиралику, но не достала, начала медленно уходить в сторону.

Да космонавт же пытается помочь! Если не поймать трос – унесёт в открытый космос. Только как здесь перемещаться?

Двигать руками-ногами – снова начинаешь кувыркаться; пришлось снимать башмаки, отшвыривать в сторону, противоположную «паутинке». За ними полетели комки из плаща и дуплета.

Дышать становилось всё тяжелее, кислород в пузыре кончался. Космонавт скакал по обшивке из стороны в сторону, пытаясь подвести трос к Тиралику. Видя, что спасительная верёвка уже близка, иллиноец перестал трепыхаться и застегнул обратно рубашку. Через неизмеримо долгие мгновения удалось поймать крюк на конце верёвки.

Та повлекла вниз. Космонавтик приближался; за стеклянной сферой шлема угадывались спутанные фиолетовые волосы, синий огонёк на месте правого глаза и человеческая бровь, сведённая к переносице от напряжения.

Когда Аника, наконец, подтянула крюк к вздутой пластине, на которой стояла, и закрепила на поясе трос – от слабости уронила руки; они поднялись кистями вверх. Отдышавшись, отключила шлем, тот распался на зубчатые полосы, которые втянулись в ворот скафандра; пластиковой перчаткой вытерла лоб – и с досадой уставилась на неё.

Тиралик пытался встать на обшивку, но только отталкивался от пластины чулками, и лишь трос не давал снова улететь. Скафандр распространял живительный кислород, хотелось дышать как можно глубже. У Аники оказался особый запах – вроде гвоздики и камфары, раньше как-то не замечал, а теперь, когда на двоих у них была одна система снабжения воздухом, запах этот обволакивал и успокаивал.

Биение её сердца словно отскакивало от обшивки корабля, разносилось гулом.

– Аника.

Держась за трос, Тиралик кое-как приземлился рядом. Всмотрелся в лицо, скрытое наполовину металлом:

– Ты же ведь человек? Не робот?

Девочка резко скинула его ладонь со скафандра и ответила гортанным голосом, как будто выплёвывая слова:

– Дошло наконец. Последняя языческая свинья бы догадалась быстрее. Плечо из-за тебя потянула, какого дьявола решил прыгать без защиты?!

Тиралик чуть не отпрянул, но оранжевая перчатка перехватила:

– Куда?! Ты видишь, Аника без шлема? Вокруг тебя ТАРДИС собрала воздушный пузырь, вокруг нас его нет. Держись ближе.

«Нас?» Почему она такая странная? Вместо этих вопросов поинтересовался:

– А где ТАРДИС?

Девочка чётко указала прямой ладонью вперёд, назад, в обе стороны и дёрнула головой, чтобы следовал за ней. Всё-таки похожа на робота…

Гексагональные пластины, местами загнутые, с отлетевшими заклёпками, грохотали под магнитными ботинками Аники. Самым неожиданным стало увидеть среди них синие деревянные двери.

– Внутри меньше, чем снаружи, – подытожил Тиралик, заходя в консольную.

– Это лишь очарование, – кинула девочка и зашагала прочь. – Ещё раз, пёс богомерзкий, вздумаешь прыгать за борт без скафандра – пристрелю.

На середине мостика нелепо завернула руку за спину, скрючилась – и свалилась, прогрохотав наплечниками по ячеистому полу. Тиралик кинулся поднимать, но девочка тут же села, обхватив голову. Ровно, по-старому, произнесла:

– Отменяю последние слова. Вам необходимо направиться в медицинский блок, протестировать жизненные показатели.

– Мне иногда кажется, что в тебе два разума.

– Больше.

Махина корабля проплывала мимо взрывающейся звезды. Тиралик в неудобном оранжевом скафандре поднял гексагональную пластину – невесомую, но громоздкую, размером с лодку – и пристроил, как пазл, рядом с другими новенькими шестиугольниками.

Он сам вызвался помочь, в благодарность за спасение. Да и неужели это девчачье дело – тягать металлические плиты? На вопрос, почему починкой корабля не занимаются какие-нибудь специальные роботы, Аника выдала механическим тоном получасовую гневную тираду. Смысл был такой: «Использовать личности с искусственным интеллектом в качестве рабов недопустимо! Только существа, имеющие низкий уровень социальной ответственности, способны на подобное!»

Серая подложка напоминала кожу дельфина и подрагивала от прикосновения. Аника сообщала, куда ставить ту или другую пластину, Тиралик опускал. Оказалось, что место важно: хотя выглядели все панели одинаково, ТАРДИС не соглашалась на случайный порядок.

Или капризничала, как дама в кресле визажиста.

Аника попыталась приложить твёрдую перчатку к виску, скрытому под круглым шлемом. В наушниках прошелестел её голос:

– Что? Не так? Номер двести двадцать три в предыдущую ячейку? – Тиралик, отойди, эту будем отдирать.

Она нагрела лучом края шестиугольника и осторожно, боясь повредить драгоценное многослойное покрытие, начала расширять графитовым лезвием щель. Если бы вокруг была атмосфера, послышалось «чпок!»

Тиралик нашёл двести двадцать третью пластину, принёс и спросил:

– Аника, у тебя в голове действительно больше, чем один разум?

Та уже вынула предыдущий шестиугольник и водрузила на стопку, прихватив магнитной лентой. Пытаясь отдышаться, сказала:

– Подтверждаю. Часть моего мозга заменена кибернетикой в трёхлетнем возрасте, из-за травмы. Также в органической половине присутствует личность Грейн, которая утратила собственное тело и была передана мне Доктором.

– Это Грейн в прошлый раз со мной общалась?

– Подтверждаю. Она допустила грубые выражения, запрашиваю прощение.

– Да ничего. Мне бы хотелось с ней поговорить, можно?

– Запрос одобрен, но необходимо продолжать работу.

Аника выпрямилась и замерла на несколько мгновений. По сфере шлема рыжей полоской скользил свет взрывающейся звезды.

Потом девочка глубоко вдохнула, повертела перед глазами ладони в перчатках, рассмеялась – и унеслась вверх, сделала кульбит, растянулась ласточкой. В наушниках прозвучало гортанное:

– Чего стоишь пнём? Отстёгивай гравиботинки, давай за мной.

– А как же – работа?

Тиралик усмехнулся и щёлкнул тумблером внутри правого рукава; магнитные подошвы отключились. Он побоялся толкаться сильно и подлетел только на высоту своего роста, спружинил от выпуклого «бункера», пытаясь поспеть за девочкой.

Она стояла, заложив руки за голову, возле отверстия – круглого, в пару шагов. Оттуда вырвался как будто ворох полосок конфетти, которые, разлетаясь, блестели и таяли.

– Что это? – спросил Тиралик, снова включая ботинки.

– Дыхание ТАРДИС, – откликнулась… Аника? Нет, похоже – Грейн. – Вышвыривает отработанный материал, тот распадается, а схема архитектурной реконфигурации всё время обновляет детали. Правда, красавица?

– Правда, – улыбнулся Тиралик, исподволь рассматривая лицо за выпуклым стеклом.

Оно казалось старше, увереннее, даже живой глаз иронично прищурен, и под округлыми щёчками проступили скулы. Осторожно спросил:

– Как ты потеряла своё тело?

Грейн посмотрела неприязненно, отошла и села, уставившись на «фонтан». Наконец пробурчала:

– Не твоя забота.

Тиралик включил притяжение в средней части, опустился рядом. Грейн махнула рукой, как будто отгоняя мысли, выдала понуро:

– Я поплатилась за грех гордыни. Почувствовала себя всесильной, отправилась искать Бога, вопреки Запрету Древа… И не нашла.

– Нам с детства внушали: богов нет, – заметил Тиралик. – Еженедельное посещение Разъяснительной мессы, сжигание икон, обязательное прочтение «Символа атеизма» перед сном. Меня так яростно убеждали, дескать, боги – глупое заблуждение, что я почти начал в них верить.

– При чём тут твои языческие боги?! – отмела ладонью Грейн. – Бог. Он должен быть. И должно быть посмертие – Рай, Ад, хоть Чистилище. Пусть не у нас, не у девчонок из Древа – для людей-то обещано Царствие Небесное.

– А почему у вас невозможно посмертие?

Грейн обхватила себя руками, как будто среди космической пустоты пыталась согреться, – или теплорегуляция скафандра барахлит? Принялась объяснять:

– Девочка-Которая-Учится постоянно перерождается, в разных мирах. Где лучше всего развито какое-либо мастерство, туда и идёт, обучается ему. Проходит Путь. После окончания Пути её душа заселяется в новое тело, память стирается. Прежняя личность остаётся запертой в хранилище. Я была там: тьма и безвременье, ужас несуществования. Бежала при первой возможности, не подозревая, что есть участь похуже…

Она тряхнула головой, нахмурилась.

– Похуже? – удивился Тиралик.

– Да, к дьяволу! – взорвалась Грейн. – Бродить призраком в чужом доме, презренным пленником, ждать мучительной казни, не зная, когда придёт палач – через год или в следующее мгновение…

Внезапно она поникла, коснулась шлемом коленей – и выпрямилась. Кулаки разжались, лицо вернулось к обычному чуть грустному выражению.

– Необходимо продолжить работу, – мягко произнесла девочка, поднимаясь.

Протянула руку, и, не дождавшись ответа, размеренными скачками направилась через «бункер» к стопке новых плит.

Тиралик ошарашенно смотрел вслед. Так эта девушка, Грейн, в плену у робота? И робот собирается сделать с ней нечто ужасное – или уже сделал, за откровенные слова? А может, это был крик о помощи?

Когда подошёл, Аника сама поднимала пластину, не обращая внимания на растянутое плечо. Перехватил, положил в крайний левый ряд, и, следя за фиксирующим лучом из её лазера, спросил:

– Слушай, с Грейн всё хорошо?

Луч дрогнул, оставляя крохотный зигзаг у шва. Девочка отключила прибор, полезла отдирать шестиугольник. Сказала:

– Испорчено, нужно подбирать новую. Я не намереваюсь ни растворять Грейн, ни расчленять, присваивая её таланты. Но она не верит, потому что воспитана в Тёмные века человечества, когда люди ещё не имели понятия о гуманизме и резать друг друга на части считалось приемлемым. Запас кислорода – тридцать два процента, а у нас ещё по плану семь плит. Требуется воздержаться от разговоров.

Дальше укладывали плиты молча, хотя на языке так и вертелись вопросы.

========== Глава 13. ==========

После работы, вернувшись на корабль и переодевшись, Тиралик пошёл в консольную. Там никого не было, на экране монитора горели звёзды, но это уже не пугало. Внезапно изображение сменилось.

…Серый город, сквозь пелену моросящего дождя проступают неоновые вывески, корявые здания с заколоченными окнами идут куда-то ввысь. Там по натянутой светящейся струне скользит поезд, доносится его резкий вой. Из верхушки разбитого столба торчит ржавая арматура, а у основания мигает голограмма обнажённой девушки с металлическими протезами вместо ног.

Сквозь голограмму, старательно обходя лужу, прошли двое. Первый – высокий и поджарый, в зеркальных очках, накинул капюшон чёрной толстовки, капли отскакивали от неё; следом семенил подросток в мешковатой кожаной куртке и штанах, на которых болтались цепи.

Они нырнули под заманчивую огненную надпись «Тусклый ад». Дорогу перегородил человек-глыба, на две головы выше и раза в три шире «высокого», вместо глаз светились багровые огоньки. Рыкнул:

– Проваливайте, недомерки!

Камере не удалось зафиксировать, каким образом парень в толстовке оказался за спиной детины – на замедленной прокрутке можно было разглядеть только розовую дугу ладони, бьющей под коленки, и тычок в позвоночник, от которого человек-глыба выгнул грудь вперёд и осел, распахнув рот. Пальцы «высокого» зажали что-то на толстой шее, отчего между багровых глаз протянулись дуги разрядов. Он вежливо поинтересовался:

– Мы прошли фейсконтроль?

– Аргх… Да…

Позволив охраннику упасть ничком, парень сделал приглашающий жест спутнику и вошёл за ним внутрь. Здесь не было дождя, зато клубами висел дым; хрипящая музыка и полумрак тонко подчёркивали настроение мрачной безнадёги.

У барной стойки расположился десяток крупных мужчин разной степени кибернетизации, пара девушек с металлическими хвостами динозавров извивались в прозрачном кубе – кажется, это танец. Мужчины посматривали в их сторону и хохотали. На столе для бильярда растеклось пятно крови, лежал сломанный кий.

Пришедшие устроились за столиком, с трёх сторон отделённом голографическими стенами.

– Похоже, официанта мы не дождёмся. – Высокий сбросил капюшон толстовки, снял очки – да это Доктор! А подросток в коже, конечно же, оказался Аникой.

Погромыхивая цепями, она устроилась на протёртом диванчике между двумя вылезшими пружинами, навела мигающий окуляр на механизм вверху. Оттуда свесились манипуляторы, с глухим дребезжанием уронили на стол две железные тарелки, мятые и покорёженные. На них лежало что-то, напоминающее стоптанные подошвы старых ботинок, поджаренные во фритюре. Девочка придирчиво осмотрела гнутую вилку и обломанный нож, протёрла салфеткой и приступила к еде. Доктор осведомился:

– Разве вы с Грейн не держите пост по пятницам?

– Асфаксия, семьсот шесть лет после приземления колонистов, планета убита и застроена, откуда тут мясо? – Аника говорила вполне живым голосом, никаких механических интонаций. – Волокнистый протеин из мух дрозофил и пористый псевдохлеб, попробуй.

– Спасибо, в другой раз, – пробурчал Доктор, отодвигая тарелку. – Ты хоть понимаешь, что людей здесь и сейчас не должно быть? И откуда взялась соседка Асфаксии, вторая населённая планета в системе звезды Старелла? Кстати, очень уж она смахивает на Мондас.

– Подтверждаю: это Мондас, – кивнула Аника.

– Но его гибель вписана в Паутину Времени! Каким образом он оказался в миллионах парсек от того места, где должен был опустеть и замёрзнуть?

Девочка стыдливо поникла:

– Это я виновата.

– Ты?

– Я же сама с Мондаса. Наше солнце угасало, на планете становилось всё холоднее, люди глубже забирались под землю, но ничего не помогало. Проектов спасения было множество, от разработки супербомбы, призванной «разогреть» светило, до поголовной кибернетизации населения. И тут появился один очень умный и улыбчивый человек, подвижный, как на шарнирах, с круглым лицом, а в глазах – тоска, как будто по дальним берегам…

– Мастер?!

– Да, просил себя так называть. Видела первые записи с ним: обещал с трибуны, что мы построим межзвёздный ковчег и улетим покорять новые, прекрасные миры. Люди продавали квартиры, чтобы вложиться в облигации компании «Переселение», купить «билет в будущее». После и правительство выделило деньги. Главным инженером был назначен Камм Ситерн, талантливый конструктор и механик. Он разработал чертежи под руководством Мастера, начал строительство. Больше пятисот подземных заводов Мондаса выпускало детали, вся промышленность переориентировалась на космос.

Камм отдавал и дни и ночи проекту, за десять лет так и не женился. Но однажды вечером шёл с работы по переходу, в середине выныривающему на поверхность, и за окном заметил трёхлетнюю девочку без противогаза, одетую только в зелёные шортики. Он разбил стекло чемоданчиком с инструментами, выпрыгнул и подхватил девочку на руки, привёл домой. Родители её не объявились, так что оставил синеглазую малышку себе, назвал Аникой…

– Знакомая история, Инга и Грейн нечто подобное рассказывали. Привязался, значит, ни с того ни с сего?

– Кажется, Древо снабжает внедряемого ребёнка особыми флюидами… Или ситуацию подгадывает, не знаю точно. Отец пропадал на совещаниях, бегал по цехам, а я скучала в его кабинете, игралась экспериментальными моделями энергетических установок, отыскивала потерянные вещи – Камм был ужасно рассеян.

Прошло несколько месяцев, и случилось несчастье: я сбежала разыскивать отца в цех и попала в шлифовальный агрегат, меня засосало, повредило голову. Чтобы спасти жизнь ребёнка, медики заменили почти всю правую половину мозга кибернетикой, левую руку тоже пришлось делать из металла. Но, считаю, это и к лучшему: Камм стал использовать мой искусственный интеллект, Техника, для расчётов и в качестве записной книжки, так что с той поры мы с отцом почти не расставались.

Через восемь лет ковчег, «Путник-1», был почти готов. Камм и я не вылезали с орбиты, и там же во второй раз появился Мастер, ничуть не постаревший за восемнадцать лет, такой же круглолицый и улыбчивый, как на первых записях.

Мне не стало житья: этот новый-старый начальник постоянно посылал «Клёпку» с каким-нибудь пустяковым заданием, но каждый раз чудом удавалось избегать смерти: то поставленный на профилактику реактор включается, когда я там нахожусь, то в герметичном заблокированном шлюзе окажется протечка, а я без скафандра. Думаю, Мастер специально подстраивал эти происшествия, и каждый раз смеялся, видя живой: «О, снова выпуталась, Клёпка?» Наверняка помогало Древо, а он вряд ли об этом знал и поражался живучести «девчонки Камма».

Как-то раз отец отослал меня на Мондас, с поручением для Центра Управления; на шаттле спускалось ещё шесть человек. Неожиданно личный переговорник ожил, и раздался мурлыкающий голос, от которого я всегда вздрагивала:

– Клёпка? Будь хорошей девочкой, взорви шаттл. Иначе Камм умрёт. Поняла меня, железячка? Долго ждать не буду, десять… Нет, пять минут тебе.

Я обвела глазами сидящих рабочих, почти каждого из которых знала с раннего детства. Они – или отец?.. А как же задание?.. В Центре Управления должны были распознать, для чего предназначен странный прибор, который Мастер установил в рубке…

Доктор слушал внимательно, хмурился – а тут подался ближе:

– Ну-ка покажи? Выведи в живую часть мозга, Техник твой – как чёрный ящик.

Всмотревшись, воскликнул:

– Дематериализационная схема из ТАРДИС! Скорее всего, она позволяла вашему ковчегу скакать через гиперпространство. Так ты же не взорвала шаттл?