Текст книги "Время легенд (сборник)"

Автор книги: Норма Бейшир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Глава 18

Звонок телефона нарушил ее сладкий сон. С опухшими глазами, не понимая, что происходит, она села в постели и торопливо прижала трубку к уху:

– Алло?

– Джейми.

– Да.

– Это я, Николас. Разбудил тебя?

– Да, но ничего, – уверила его она, убирая со лба гриву каштановых с рыжиной волос. – А сколько сейчас времени?

– Четверть одиннадцатого. – Подумав, он сообразил: – Ты еще живешь по нью-йоркскому времени?

– А, ну да, конечно, – протянула она и вдруг спохватилась: – Ты что-нибудь узнал? Так быстро?

Не отвечая на ее вопрос, он спросил:

– Мы можем сегодня вместе пообедать?

– Разумеется. Когда и где?

– Совсем недалеко от тебя на Елисейских полях есть чудесная кафешка, – сказал он. – Кормят хорошо, а вид еще лучше. Двенадцать пятнадцать тебя устроит?

– Конечно.

– Тогда встретимся в холле, хорошо?

– Хорошо, до встречи. – И она медленно повесила трубку.

Как это у него все так быстро получается – или за этим кроется что-то другое? В самом деле он хочет ей помочь – или приставлен следить за ней?

Поставив свои длинные стройные ноги на пол, она распустила по плечам волосы. Как бы ей хотелось ему поверить! Довериться, знать наконец, что есть человек, на которого можно положиться. И еще ей хотелось, чтобы этим человеком оказался Николас Кендэлл, хотя в глубине души по-прежнему таилась ее обычная подозрительность. Каждый, с кем она встречалась в эти дни, казался ей подозрительным.

И не без причины.

– Ты был прав, – сказала Джейми за обедом. – И еда, и вид совершенно превосходны.

Они обедали в крошечном уличном кафе на Елисейских полях, откуда была видна во всем своем великолепии Триумфальная арка. Прохожие валом залили по тротуарам.

– Боюсь, что все это великолепие отбивает у тебя аппе тит, – заметил Николас, глядя на ее нетронутую тарелку. – Ты ничего не ешь.

– Да нет, дело во мне, – вздохнула Джейми, берясь за сандвич. – Почему-то в Париже мне совсем не хочется есть.

– Вот оттого ты и свалилась в обморок вчера в посольстве, – сказал он, глядя ей прямо в глаза. Что у него были за глаза – синие, как морские волны, и при других обстоятельствах она нырнула бы в них, не задумываясь.

– Ты бы все-таки съела что-нибудь, – продолжал он уговаривать. – Тебе теперь понадобится очень много сил.

Она тут же отложила вилку.

– Ты что-то узнал, – уверенно сказала она.

– Прошу прощения! – быстро перебил он ее, поднимая руку. – Мне и впрямь удалось кое-что разведать, но мои сведения совсем не такого рода, чтобы из-за них земля перевернулась.

– Ну, как бы там ни было, а начало положено, – примирительно сказала Джейми.

Кивнув, он придвинул к себе чашку с кофе.

– В посольстве есть одна женщина – секретарша, она служит у нас больше двадцати лет, – приступил он к делу. – Разумеется, американка, но училась она здесь, в Сорбонне, случилось так, что отцу нечем стало платить за ее образование, а она так полюбила Париж, что не захотела с ним расставаться, ну и тут подвернулась работа…

– Так она была здесь, когда исчез мой отец! – нетерпеливо перебила Джейми.

Николас кивнул.

– Я разговаривал с ней сегодня утром, – допивая кофе, сказал он, – и показал оставленные тобой фотографии. Она узнала его.

Сердце у Джейми защемило.

– И что?

– Да, собственно, ничего особенного, – нахмурился он. – В посольстве он был дважды и оба раза беседовал с самим послом с глазу на глаз. Барбара говорит, что посол – тот, кто исполнял эти обязанности в то время, – представил его как американского бизнесмена, часто бывающего здесь по делам фирмы.

– Теперь-то ясно, что это было только прикрытием, – мрачно констатировала Джейми. – Он работал в банковской фирме моего деда в Нью-Йорке. – Рассеянно она подцепила кусочек мяса. – До недавнего времени я и не догадывалась о его настоящей профессии.

– Наш нынешний посол тоже служил здесь в те годы, – продолжал Николас, – он возглавлял канцелярию посольства.

Джейми посмотрела на него с новой надеждой.

– Но ведь этот человек по своему положению должен быть доверенным лицом посла, – предположила она. – Ему-то наверняка известна правда?

– Ну, он, если и знает, не скажет, – уныло признался Николас. – Я пытался разговорить его, уж ты поверь мне. Из него ничего не выудишь, – говорит, что тут нечего вспоминать, что Джеймс Линд был обычным бизнесменом и в посольство заходил, чтобы уладить какие-то незначительные проблемы.

– Незначительные, как же! – фыркнула Джейми.

– Я поищу еще. Вдруг отыщется кто-нибудь…

Она снова перебила его:

– Почему ты с такой охотой берешься помогать мне, тогда как другие шарахаются как от прокаженной?

Глядя на нее, он задавал себе тот же самый вопрос. Кому-кому, а ему было ведомо, что он играет с огнем, что тому, кто вздумал пошарить в шкафах дяди Сэма в поисках упрятанных там скелетов, не уйти от расплаты. Он лез в тайны политики – ступал на минированное поле, один неверный шаг по которому означал для него конец дипломатической карьеры. Одно-единственное неверное движение, и его вышибут из седла. И все же глядя на Джейми Линд, сочувствуя ее горю, он со странной легкостью забывал о своем положении, об ответственности и долге. Встретившись с ней взглядом, он улыбнулся.

– Да я и сам не знаю.

Вашингтон

– Она все еще в Париже? – спросил Гарри Уорнер.

– И явно не собирается его покидать, – отозвался голос в трубке. – Последние две недели она проводит кучу времени с Кендэллом.

– Кендэлл, – задумчиво протянул Уорнер. – Я слышал, он задает слишком много вопросов.

– К сожалению. Сует свой нос, куда не следует. Мне кажется, его лучше перевести отсюда.

– Возможно. – Уорнер что-то прикинул. – И ему удалось что-нибудь раскопать?

– Да ничего существенного – пока.

– И все же лучше за ним присмотреть, – решил Уорнер. – Установите слежку немедленно.

– Ладно, приставлю к нему человека.

– Держите меня в курсе.

– А откуда ты родом? – поинтересовалась Джейми.

Они обедали с Николасом в «Релэ Плаза» на авеню Монтеня, декорированном во вкусе тридцатых годов. Отправляя в рот кусочки семги с легкой приправой из укропа, она рассказала ему историю всей своей жизни – год за годом, ничего не пропуская.

– Из Мэна, – ответил он, поднимая бокал с вином, – из городка Тенантс-Харбор. Тебе это название что-нибудь говорит?

Джейми покачала головой.

– Пожалуй, нет. А как ты попал сюда – то есть, я хочу сказать, на дипломатическую службу?

Он снисходительно улыбнулся.

– Путем компромисса.

– Компромисса? – изумленно переспросила она.

Кивнув, он принялся объяснять:

– Я занимался журналистикой в колледже и собирался работать на телевидении, решил даже, что когда-нибудь у меня будет собственная студия. Но у моего отца были иные планы. Он сам всю жизнь мечтал о дипломатическом поприще, но у него ничего с этим не вышло, и тогда он решил, что внешней политикой должен заняться один из его сыновей.

Джейми почему-то страшно удивилась:

– Один из?..

– Да, нас трое, – сказал Николас. – Даниел стал нейрохирургом, Томас – биржевым маклером. Ну а я, как младший, был последней надеждой отца.

– Так, значит, ты сделал это в угоду своему отцу?

– В каком-то смысле, да.

– А ты не думаешь, что тебе следовало заняться все-таки тем, к чему у тебя лежала душа? – Ей хотелось задать этот вопрос как-то помягче.

Глаза их встретились.

– А ты сама?

– По-моему, я только этим и занимаюсь, – усмехнулась она.

– Занималась, согласился он. – Видишь ли, я ведь тоже делаю то, что хочу. – Ей показалось, что его вообще это мало занимает. – Давай лучше поговорим о тебе. Когда ты забудешь, наконец, о прошлом и задумаешься о будущем?

– Когда покончу со всеми привидениями, – сказала она очень тихо.

А ведь это совсем непросто.

Дом, где жил Николас Кендэлл, находился неподалеку от посольства, на рю де Мариньон. Из окон его спальни была хорошо видна Эйфелева башня, но после пяти лет в Париже этот вид уже не волновал его так, как прежде, не больше, чем жителя Нью-Йорка – небоскребы-близнецы Всемирного центра торговли, или Эмпайр-Стейт-Билдинг. Собираясь на службу, он неожиданно поймал себя на мысли, что воспринимает ее как нечто, само собой разумеющееся. Он никогда не смотрел на Париж с вершины башни, не бывал в ресторане наверху и даже никогда не думал о такой возможности. И сейчас он загорелся желанием побывать там и показать Джейми все красоты города с высоты птичьего полета.

Джейми произвела на него впечатление с первой минуты, как он увидел ее в посольстве, и последние два месяца находил самые немыслимые поводы, чтобы почаще бывать с ней, с отчаянием думая, что скоро его счастью наступит конец. Она поймет, что он ничем больше не может ей помочь, и уедет куда-нибудь еще в поисках нового источника информации. Он страшился этого дня, хотя, собственно, не совсем понимал почему. Любовниками они не стали, да, пожалуй, и близкими друзьями их вряд ли можно было назвать. Но чем больше времени он проводил с ней, тем больше к ней привязывался. Не подозревая об этом, она завладела его сердцем, чего не удавалось еще ни одной женщине. Он даже улыбнулся – она ведь и понятия не имеет, как ему нравится. Голова у нее забита только мыслями об отце.

Господь знает, как ему хотелось ей помочь! И вместе с тем он не мог не отдавать себе отчета в том, что ей от него нужны лишь новые сведения об отце. Из Парижа она упорхнет, это точно, как бы он этому ни противился. А ему так хотелось быть с ней, узнать ее получше, хотелось близости с ней. И он чувствовал себя немного виноватым в том, что пользуется тем, что она с головой ушла в поиски давным-давно пропавшего отца, чтобы сблизиться с нею. Все же надо попытаться помочь ей, напомнил он себе строго. Нужно выйти хоть на какой-нибудь след.

Он повернулся к зеркалу, стоявшему на бюро, и начал завязывать галстук. За пять лет жизни в Париже у него было множество женщин, он предпочитал француженок. Француженки верны себе – страстные любовницы, они выпархивают из постели, вовсе не стремясь переводить отношения на более «серьезную» ступень. Когда он здесь только поселился, в письмах матери непременно присутствовали мягкие напоминания, что пора «устраивать свою жизнь», но потом в них зазвучали более отчаянные нотки. Она полагала, что тридцатипятилетнему мужчине не пристало оставаться одному и не думать о женитьбе. Она не уставала напоминать, что оба его брата давно женились и обзавелись собственными детьми.

Но Николас в самом деле не торопился с женитьбой. Женщины ему нравились – действительно нравились, не только как партнерши по сексу, но и как друзья. Очень рано он понял, что предпочитает заниматься сексом с женщиной, которая ему нравится, с которой у него общая не только постель. Но пока ни одна из тех женщин, с которыми он имел дело, не казалась ему тем идеалом, ради которого он поступился бы все более привлекательной в его глазах свободой. И вот на его пути появилась Джейми Линд. Он сразу понял, что это совсем особенная женщина.

«Ах, Джейми», – вздыхал он.

– Микрофильмы. Старые газеты. Год шестьдесят шестой. – Джейми с трудом подбирала французские слова, пытаясь объяснить библиотекарю, что ей нужно, но он, не отрываясь, разглядывал ее джинсы, рыжий свитер и сапоги.

– Journaux. Vieux,[2] – нетерпеливо жестикулируя, объясняла она.

– Oui, mademoiselle. Vieux.[3] – Наконец-то его лицо озарила улыбка понимания. Быстро-быстро лопоча что-то по-французски, он показал ей, как пройти в зал микрофильмов, и, хотя Джейми не разобрала и половины того, что он говорил, появилась надежда, что она на правильном пути.

– Merci, – она кивнула для полной убедительности. – Merci beaucoup.[4]

Непроницаемая тишина царила в старой библиотеке на левом берегу Сены, и только перестук ее каблуков оглашал коридор. Как в мавзолее, пришло ей в голову сравнение, только здесь погребены старые газеты.

После еще одной более успешной попытки столковаться со вторым библиотекарем ей выдали целую коробку фотокопий всех парижских газет за ноябрь – декабрь шестьдесят шестого года. На них ушел почти целый день, оторвалась она лишь на минутку, чтобы позвонить Николасу по какому-то доисторическому телефону и отменить совместный обед, о котором они заранее сговорились.

– Я никак не могу уйти, – объяснила она. – А вдруг что-нибудь интересное окажется в одной из газет, что я не успею просмотреть, боюсь, во второй раз уже не удастся договориться с библиотекарями. Растолковывать все снова – нет, благодарю покорно.

– Понятно, – откликнулся он мягко, но ей послышались нотки разочарования в его голосе. – Может быть, вместе поужинаем?

– Конечно, – согласилась она, а что ей оставалось делать, после того, как она отменила обед? Да и потом он так старался помочь ей! Единственный на всем белом свете. И как ни жаль ей было хоть ненадолго откладывать свои поиски, нельзя было не признать, что она дорожит его обществом. – Скажи, где.

Он наконец рассмеялся.

– Разве у тебя нет никаких предпочтений?

– Ну, – заколебалась она, – есть, разумеется, только обещай, что не будешь смеяться.

– Ни за что, – заверил он. – Говори.

– Макдональдс. До смерти хочется проглотить Биг Мак, – призналась Джейми.

Он разразился хохотом.

– Ну ты же обещал! – напомнила она.

– Ладно, извини – не удержался, – хмыкнул он. – Макдональдс так Макдональдс.

– Не очень оригинально, – смущенно хихикнула она.

– Для Парижа вполне оригинально, возразил он.

– Я в твоем распоряжении, – пошла она на попятную. – Только пусть это будет место, где хорошо кормят и где не нужно соблюдать условностей в одежде, ладно? Мне хочется просто отдохнуть.

– Отдохнешь, – заверил он. – Я заеду за тобой в семь – и можешь быть в джинсах и кроссовках.

– Звучит обнадеживающе, – засмеялась Джейми. – Ладно, пойду-ка я к своим микрофильмам. А то библиотекарь скоро просверлит меня взглядом – или как это говорится по-французски.

– Хорошо, вечером увидимся.

Джейми медленно положила трубку. Осторожней, твердила она себе, что-то уж слишком он начинает тебе нравиться.

Разве ты еще не поняла, чем это кончается?

– Я пошутила насчет Макдональдса, Кендэлл, – смеялась Джейми, когда Николас вел ее через толпу на Елисейских полях. – Господи, да это и непохоже вовсе на Макдональдс! Где же золотая арка? – воскликнула она при виде маленького зала, больше похожего на кабинет стоматолога, чем на ресторан быстрого обслуживания.

– Ты в Париже, – сказал он. – Они не любят чистой коммерции.

– Ты хочешь сказать, что им это кажется слишком вульгарным, – надула Джейми губы в притворном огорчении.

– Я этого не говорил. – Он распахнул перед нею дверь. – Мадемуазель, только после вас.

– Ах, значит ли это, что галантность еще жива? – лукаво заметила Джейми. – Только она какая-то умирающая.

– Проходи, дорогая, – буркнул он. – Ты же знаешь, здесь нам придется постоять в очереди.

Она задрала голову и стала читать меню, вывешенное над прилавком.

– «Le filet de poisson» – это, наверное, сандвич с рыбой, – предположила она. – Ради всего святого, скажи, почему чизбургер написан по-английски?

– Очевидно, он непереводим, – прокомментировал Николас. – Так что ты хочешь?

– Биг Маг – только без соленого огурца.

– Почему? – удивился он.

– Знаешь, еще в Штатах мне рассказывали, что вытворяют с ними работающие в Макдональдсе ребята, но не буду портить тебе аппетит, – засмеялась она.

– И не надо. А не врут? – с сомнением спросил он.

Она подмигнула:

– Не знаю.

– Ты страшный человек, – улыбнулся он. – Пиво будешь?

– Что?

– Пиво. Здесь его подают, – со значением сказал он. – Хотя французы не представляют себе, как можно запивать еду кофе – не делая исключений и для Маков, – но к пиву они относятся терпимее.

Она сделала гримасу:

– Нет уж, спасибо, мне «диет-колу». Я и так согрешу сегодня – съем Биг Мак.

Брови его поползли вверх.

– Значит, и ты, бывает, идешь на компромиссы? – Это открытие ему явно доставило удовольствие. – Я даже и подумать не мог!

– Только в случае крайней необходимости, – заверила его она.

Джейми стало казаться, что пора положить конец начавшемуся сближению с Николасом. Она уже давно поняла, что его интерес к ней простирается дальше простого желания работника посольства прийти на помощь американской гражданке. Нельзя сказать, чтобы ей это было неприятно, Джейми беспокоила ее собственная тяга к нему. Он привлекал ее все сильнее, так что она постепенно забывала свои сомнения и страхи. Ей многое нравилось в нем, общение с ним было одним из немногих удовольствий. Она ловила себя на том, что в ней зарождается доверие, а ведь она столько раз давала клятву, что больше никому никогда не будет доверять. В ее положении ни один человек не мог считаться «вне подозрений».

И все же ей надо было кому-то верить. И очень хотелось верить Николасу Кендэллу.

Николас задумчиво смотрел на лежащую перед ним на столе папку. Чья-то беспечность? Или это что-то другое? Он начинал нервничать. Все-таки и он кое-что знал о секретных службах и был уверен – такая контора, как разведывательное управление, не держит в своих рядах клинических идиотов. Оперативники не оставляют где попало важных документов, так что простой оплошностью или забывчивостью данный случай вряд ли можно было объяснить. А не подложили ли папку намеренно, рассчитывая, что ее наверняка увидят и заглянут в нее?

Когда речь шла о Джейми, все было возможно. «Мой собственный жених оказался одним из них, Николас, а ведь я его любила и собиралась за него выйти замуж». Вот почему так трудно шло их сближение. Подозрительность и страх. «Они убили его, избавились от него, когда надобность в нем отпала».

«Неужели и такое возможно? – недоумевал Николас, – неужели Джейми права и ее отец задействован в делах такой чрезвычайной важности, что людей убивают и убивают, только бы сохранить все в тайне?» «Моя тетя что-то узнала, нашла одного типа, который служил с моим отцом во время второй мировой войны, и тут же утонула на мелководье. Хотя прекрасно плавала».

Он раскрыл папку и медленно начал перебирать бумаги. В любом случае, этим материалам не место в посольстве. Кому принадлежит папка? Какое преступное легкомыслие с чьей бы то ни было стороны оставить ее здесь! Или подкинуть? «Я ездила в тюрьму в Ливенуорте. Разговаривала с заместителем начальника тюрьмы – куда они дели начальника, Бог знает. У них не сохранилось никаких записей – якобы сгорели при пожаре. И никаких разумных объяснений, почему меня не уведомили о его смерти».

Ее необыкновенный, судя по всему, отец совершил свой прыжок в небытие, когда ей было всего десять лет. Тайный агент, который занимался чем-то настолько важным, что тайну блюли даже ценой человеческих жизней. Но в плотной завесе, окружающей эту тайну, дырок было больше, чем в швейцарском сыре, и в них так и тянуло сунуть нос. Николас был вовсе не уверен в том, что Джейми стоит рассказывать о содержимом этой папки и даже о ее существовании. И все же…

Он снял трубку, позвонил в отель «Георг Пятый», попросил соединить с ее номером.

– По тебе часы можно проверять, Николас, – заметила она, откликаясь на другом конце провода. – Каждый день ты звонишь в одно и то же время, заметил?

– Что поделаешь, – он старался говорить весело, хоть на душе у него скребли кошки. – Давай внесем некоторое разнообразие в сегодняшний вечер?

– А что ты придумал?

– Поужинать у меня дома. Я сам все приготовлю.

– Ах, вот в чем разнообразие, – засмеялась она. – Хорошо, прихвачу бутылочку вина. Когда ты хочешь меня видеть?

У него едва не вырвалось: «От заката до рассвета», но вместо этого он ровным голосом произнес:

– Жду тебя у отеля в половине седьмого.

– Что за глупости, – фыркнула она. – Я возьму такси.

Говоря с нею, он заложил пальцем страницу в папке.

– Не думаю, что так будет лучше…

– Никаких возражений, – твердо заявила она. – Давай диктуй адрес. – И, записав, распрощалась: – До вечера.

– До вечера.

Он рассеянно опустил трубку. Ему не хотелось, чтобы она знала, как он беспокоится о ней, тревожится за ее безопасность, но сумеет ли он держать себя так, как будто ничего не происходит? Если его подозрения не лишены оснований, ей угрожает большая опасность.

Когда он вечером выходил из здания посольства, у него было ощущение, что за ним следят.

Глава 19

– Я просмотрела все письма, которые получала, когда училась в частной школе, – рассказывала Джейми, прогуливаясь с Николасом по набережной Сены на закате солнца. – Где бы он ни был, он всегда мне писал, даже если уезжал всего на неделю. В крайнем случае посылал открытки. – Она задумчиво глядела вдаль на что-то, доступное только ее взгляду, губы ее приоткрылись. – В этих письмах, мне кажется, есть что-то такое, что приведет меня к нему.

Хмурясь, Николас поднял воротник пальто – дул пронзительный ноябрьский ветер.

– Джейми, ты уверена, что тебе непременно нужно знать правду?

Вопрос удивил ее.

– Разумеется, уверена. Я должна знать правду, – повторила она.

Ветер трепал ее роскошные длинные волосы, и закатные лучи солнца играли в отдельных прядях, окрашивая их в сотни оттенков – от медно-рыжих, красно-оранжевых до пшенично-золотистых. Краски осени, как часто говорил ее отец.

– Моего отца в чем только не обвиняют, от растраты до измены. Я должна или разыскать его, или восстановить его доброе имя.

Он все еще колебался, сраженный ее неуклонной решимостью.

– А что, если все это правда? Что, если он двойной агент или растратчик? Ты можешь открыть ящик Пандоры…

Мгновенно ее лицо стало темным от гнева.

– Я никогда в это не поверю, – резко сказала она, – что бы они ни говорили.

Николас мягко взял ее за руку.

– Ты веришь в него, потому что это был твой отец, – возразил он. – Разве ты можешь быть объективной?

– Не «был», – вспылила она, – а есть, потому что для меня отец жив – доказательства его смерти я пока не нашла. Но, помимо прочего, я верю в него, потому что знаю, что он за человек.

– Человек, который бросил свою дочь.

Не раздумывая, она вырвала руку и с размаху ударила его по щеке.

– Ты его не знал, поэтому держи свое мнение при себе! – бросила она.

Прижав ладонь к щеке, он долгое время молчал.

– Прости меня, – произнес он. – Кажется, я это заслужил.

– Без сомнения, и ты еще мало получил! – Она перегнулась через парапет набережной, не желая на него смотреть.

Он все еще колебался, стоит ли говорить ей про факты, которые он почерпнул в обнаруженной на своем столе папке, и наконец решился.

– Вчера я нашел в посольстве одну папку, – осторожно начал он. – Личные записи посла – того, который работал тут во времена твоего отца.

Она невольно взглянула на него:

– Ну?

– Это можно назвать компроматом.

– Компроматом на моего отца?

Он кивнул.

– А ты и поверил.

– Я отношусь к этому осторожно, – признался он. – Тут не все чисто. Мне это совсем не нравится.

Глаза ее опять блуждали по темной воде.

– Мне это не нравится вот уже скоро двадцать лет, – тихо произнесла она.

– Согласен.

– Тебе ведь это тоже показалось уткой?

– Как из магазина – готово к употреблению, – мрачно сказал он. – Уж слишком все просто. Папка лежала и словно ждала, чтобы ее открыли. – Он помолчал. – Там работают профессионалы, Джейми. Они не могли совершить такую непростительную ошибку, – а это непростительная ошибка, если, конечно, папку не подложили намеренно. Они, видимо, решили, что ты бросишь это дело, если им удастся убедить тебя, что твой отец – перевертыш. – Он с трудом подбирал слова, а ветер тем временем ерошил его темные волосы.

– Тут они ошибаются, – строптиво заявила Джейми. – Я не верю их вранью и не отступлюсь, как бы им этого не хотелось.

Он пристально вглядывался в нее.

– Ты что, собираешься положить на это свою жизнь, Джейми? – спросил он. – А ведь к этому все идет. Ты же сама рассказывала, что они не останавливаются перед убийством, лишь бы все было шито-крыто. Тебе не приходило в голову, что они и тебя могут убить?

– Они-то? Конечно, могут, – согласилась она, и ее зеленые глаза сверкнули от гнева. – Но это значит только то, что дело и впрямь чертовски серьезное, да и к тому же, Николас, все уже зашло слишком далеко.

Он вопросительно посмотрел на нее.

– Уже не важно, брошу ли я свои поиски, даже если откажусь от них прямо сегодня. Они никогда не прекратят следить за мной, все время будут начеку, не обнаружила ли я чего-нибудь нового. – Взгляд ее был устремлен далеко за реку. – Назад дороги нет, – произнесла она, как о чем-то давно раз и навсегда решенном.

Нет, невозможно!

Они никогда не заставят ее поверить, что отец предал ее – или свою страну. Нет, никогда. Кем бы он ни был – а она не хуже других знала, что святым он не был, – он никогда не предал бы товарищей. И никогда не бросил бы ее, как представляется Николасу, если бы у него был выбор. Он был не способен на предательство, в этом она была уверена. И все-таки кому-то надо, чтобы все выглядело именно так. Почему?

За завтраком она вновь перечитала письма отца, выискивая имена, названия городов, любой ключик, который мог привести ее к нему. За все эти годы она так часто читала и перечитывала их, что они порой сами вспыхивали у нее в памяти, и все-таки ей казалось, что вдруг она что-то пропустила, и она опять бралась за них. Но ни малейшей зацепочки не находила. «Папочка, ты гениально заметаешь следы, – подумала она раздраженно. – Слишком гениально».

Потом она занялась письмами, которые отец посылал ее матери во время их помолвки, за полгода до свадьбы. Эти письма отличались, конечно, от тех, которые он посылал ребенку, и составлены они были с блеском, так что любому, кому вдруг пришлось бы прочесть их, стало бы ясно, как он влюблен в получательницу писем. Джейми и сама готова была им поверить, если бы она так хорошо не знала всю подноготную. На марках и конвертах стояли штампы разных городов – Париж и Лондон, Амстердам и Антверпен, Рим и Москва. Мелькали имена людей, с которыми он, как явствовало из писем, заключал сделки. Джейми аккуратно выписывала все имена и названия городов в блокнот, решив, что каждая мелочь может пригодиться.

Четверть двенадцатого, а она так ничего и не нашла. Николас ждал ее на ленч, а ей не удалось найти ни одной зацепки.

Убирая связку писем в чемодан, она уронила один конверт. Поднимая его, она обратила внимание на штемпель: Лион. Внутри было коротенькое письмо – по-французски – от человека по имени Жюльен Арман. И еще старая, пожелтевшая фотография двух мужчин, одним из которых был ее отец, а второго она не знала, но на обороте были написаны имена, папино и то же, что на письме, – Жюльен Арман, и стояла дата: «19 июня 1947 года». Роясь в памяти, она припоминала, в какой связи ей пришлось слышать это имя…

– Я поеду с тобой, папочка.

Тогда ей было восемь. В розовых шортах и белой майке она сидела по-турецки на отцовской кровати, наблюдая за его сборами.

– Я бы с удовольствием прихватил тебя, принцесса, но деловая поездка не для маленьких девочек, – терпеливо объяснял он.

Она оттопырила нижнюю губу.

– А если бы я была мальчишкой, ты меня бы взял? – допытывалась она.

Ее вопрос заставил его оторваться от чемодана.

– А ты сама не догадываешься?

– Но ведь папам всегда хочется, чтобы у них были мальчики? – она вовсе не собиралась сдаваться.

– Может, оно и так, – согласился он, подхватывая ее на руки и подбрасывая к потолку, – но вот этот папа совершенно счастлив, что у него есть такая маленькая рыжая девчонка, и не променяет ее даже на дюжину мальчишек. – Он разлохматил ее волосы. – Девочка ты или мальчик, нужно всегда верить в себя, понятно?

Лукаво усмехнувшись, она махнула рукой.

– Понятно! – И прижалась к нему крепче. Она любила его запах, особенный, непохожий на запах мамы или Сейди, ей нравилось, что он сильнее и выше любой женщины. Даже его грубая кожа не отталкивала ее, ей было приятно, когда он целовал ее, еще не побрившись, и щетина колола ей щеки. Она уверяла себя, что ни одного мужчину она не будет любить сильнее, чем она любит отца.

– И все-таки так хочется поехать, – сокрушалась Джейми. – Ты уж не задерживайся надолго, а то я, знаешь, как скучаю!

Он, смеясь, качал головой:

– Но ведь ты останешься не одна. У тебя есть Сейди.

– Фу, но ведь это совсем другое, – уныло протянула она. – А потом, ведь ты-то будешь один. Тебе нужна компания.

– Честно говоря, принцесса, я почти никогда не бываю один, – признался он. – У меня везде полно друзей, ты же знаешь. Таких, как Жюльен.

Она обидчиво наморщила носик:

– Это женщина?

Он рассмеялся тем особенным, низким смехом, который она так любила.

– Жюльен, принцесса, это не Жюли, – сказал он. – Это мужчина. Он француз, а подружились мы Бог знает когда, еще до твоего рождения. Мы вместе сражались на войне против нацистов.

– А кто такие нацисты? – немедленно спросила она.

Вопрос позабавил его.

– Нацисты, – начал он с усмешкой, – это солдаты одного психопата, который задумал перевернуть мир.

– А что такое пси-хо-пат?

Он мгновение подумал и объяснил, как мог доходчивее:

– Человек, у которого здесь не все дома, – он покрутил пальцем у виска. – Человек, который не признает реальности.

– Как Томми? – встрепенулась Джейми. – Он совсем не признает реальности. Когда мы играем, он вечно меняет правила.

Ее отец рассмеялся.

– Примерно, – кивнул он. – Только, мне кажется, Гитлер был намного опаснее.

– Гитлер?

– Это он командовал нацистами во время войны.

– А что такое война?

Мягко посмеиваясь, он покачал головой.

– Война, – сказал он, – это когда один человек или одна страна хотят лишить прав другую. Ну знаешь, когда Томми или Керри или кто-нибудь из ребят в школе верховой езды отпихивают тебя без очереди. – Он пытался объяснить сложные для нее вещи как можно доступнее.

– Поняла, – кивнула она угрюмо.

– Ну, хорошо, если так, – усмехнулся он.

Прижимаясь к нему крепко-крепко, она призналась:

– Я буду скучать по тебе, папочка.

– И я тоже, принцесса, – расцеловал ее он.

– А вдруг это то, что я ищу, Николас! – Сидя за ленчем, Джейми достала из сумки конверт и подала ему. – Этого человека – Жюльена Армана – отец знал долгие годы, с самой войны.

Внимательно прочитав письмо, он принялся изучать фотографию.

– Но ведь прошло уже сорок лет! – Он показал дату на обороте. – Если даже этот человек жив, то разве можно поручиться, что он до сих пор живет в Лионе?

– Но нельзя исключать эту возможность, – упрямилась Джейми.

– Ну, хорошо. В конце концов здесь есть адрес. Напиши и узнай, там ли он и захочет ли поговорить с тобой.

Она энергично замотала головой.

– Это слишком долго, – она подняла стакан. – Решено – я еду в Лион.

– Но ведь это может оказаться лишь пустой тратой времени, – возразил он.

– Может, и так. И все же я еду.

Еще раз взглянув на фотографию, он наконец сказал:

– Отлично. Только подожди до выходных – я поеду с тобой.

Она снова покачала головой.