Текст книги "Сиасет-намэ. Книга о правлении вазира XI столетия Низам ал-Мулька"

Автор книги: Низам аль-Мульк

Глава сорок девятая.
О сохранности казнохранилища, о соблюдении правил и порядка в нем.

У царей всегда было два казнохранилища, одно – основное казнохранилище, другое – расходное казнохранилище. Имущество, которое получалось, хранилось по большей части в основном казнохранилище. Пока не случилось к тому необходимости, не тратили из основного казнохранилища, а если что-нибудь брали, то брали как бы в виде займа и вместо взятого клали возмещение. |206| Когда об этом размышляют, то не следует всему тому, что поступает на приход итти на расход, а то, если неожиданно придет необходимость в деньгах, придет тревога, и в важном предприятии произойдут замедление и упущение; а в имуществе, которое зачислялось в казнохранилище из поступлений от стран, никогда не бывало замен и перечислений, чтобы расходы производились своевременно и не случалось замедления в дарах, пожалованиях, пособиях и все казнохранилища были бы благоустроенными.

Рассказ. Я слыхал, что эмира Алтунташа, который был великим хаджибом султана Махмуда, султан назначил на власть хорезм-шаха.[490]490
  Алтунташ был поставлен султаном Махмудом в хорезм-шахи в 408 (= 1017) г.; он продолжал оставаться хорезм-шахом и после смерти султана Махмуда при его наследнике Масуде, ум. ок. 423 (= 1032) г. (Н. Веселовский, Очерк истор.-геогр. сведений о хивинском ханстве, СПб., 1877, 47—49).


[Закрыть] Он отправился в Хорезм. Абрэ[491]491
  *** – абрэ или убрэ трактуется обычно в словарях как налог за защиту путешественников или налог за переход через реку. Де Слэн (De Slane. Notice sur Codama, SA, 1862, 171) переводит атот термин через понятие le role – реестр. В нашем тексте термин выступает в значении налога или дохода с провинции.


[Закрыть] Хорезма составляло шестьдесят тысяч динар, а содержание Алтунташа – сто двадцать тысяч динар. Прибыв в Хорезм, он послал по истечении одного года своих доверенных в Газнин и обратился с просьбой и настояниями, чтобы ему отписали на содержание те другие шестьдесят тысяч динар, что составляют повинность Хорезма, взамен того, что будут давать из дивана. Вазиром был в то время Шамс ал-куфат Ахмед сын Хасана Мейманди. Прочитав послание, он немедленно написал ответ: „Во имя бога, милосердного и всепрощающего! Да будет известно эмиру Алтунташу, что он не может быть Махмудом.[492]492
  Игра значением слова Махмуд, имя султана одновременно причастие страдательного залога „хвалимый“, „прославленный“.


[Закрыть] Ни в коем случае те налоги, за которые он ответственен, ему не будут представлены. Собери налоги, доставь в казнохранилище султана и получи расписку, а затем проси и содержание, чтобы отписали тебе на Систан; тогда с бератом отправятся за теми налогами, возьмут их и доставят в Хорезм. Да будет разница между рабом и владыкой, между Махмудом и Алтунташем! Ведь как порядок дел государя известен, так и делу войска определена мера. А речи хорезм-шаха должны быть безошибочны. Между тем, обратившись с такой просьбой, он или на султана взглянул пренебрежительно, или же Ахмеда сына Хасана счел простаком и невеждой в делах. Зная совершенство разума хорезм-шаха, нам это показалось удивительным и за совершенное следует просить извинения; великая опасность для раба – искать соучастия в царстве со своим владыкой“. Он отослал это письмо в Хорезм с одним военным в сопровождении десяти гулямов. Те привезли шестьдесят тысяч динар, доставили их в казнохранилище и получили взамен тех денег берат на Буст[493]493
  Современный Кала-и-Бист в Афганистане (В. В. Бартольд. Истор.-геогр. обзор Ирана, 48).


[Закрыть] и Систан, взамен чего выдали гранатовой корки, чернильного ореха, хлопка и тому подобного. Вот так-то подобает хранить порядок царства и правила, дабы дела государства не отрывались одно от другого, укрепилось бы благополучие народа и благоустройство казнохранения, были бы |207| пресечены нелепые вожделения относительно имущества султана и народа. У каждого государя, который проводит свои дни в нерадивости и забавах, дела со временем приходят в упадок и о нем плохое упоминание в летописях и рассказах. И падишахство тем бывает желанно, что после него остается доброе и славное имя.[494]494
  В тексте ИШ выражение: ***, где следуемое после второго слова *** я читаю как ***.


[Закрыть]

Глава пятидесятая.
О даче ответов, о проведении дел челобитчиков и свершении правосудия.

Всегда при дворе пребывает много людей из челобитчиков; они не уходят, если не получают ответа на свое заявление. Иноземец и посол, приходящие к тому двору, видя эти вопли и сумятицу, могут предположить, что из этого двора исходят для народа великие притеснения. Надо сию дверь для них закрыть, надо выслушивать вместе нужды как чужих, так и своих и здесь же решать.

Когда же до челобитчиков дошел приказ, пусть они немедленно уходят, дабы не производить этих воплей и сумятицы.

Рассказ. Говорят, что Иездеджерд[495]495
  Последний государь династии Сасанидов; разбитый арабскими войсками Иездеджерд бежал на восток, где был убит около Мерва в 651 г. н. э.


[Закрыть] сын Шахриара отправил посланника к повелителю правоверных Омару, – милость господня над ним! – говоря: „Во всем мире нет двора более многолюдного, чем наш двор, нет казнохранилища более благоустроенного, чем наше казнохранилище, нет войска более отважного, чем наше войско, никто не имеет столько людей и снаряжения, сколько находится у нас“. Омар послал ответ: „Да, двор ваш – многолюден, но челобитчиками; ваш; казнохранилище благоустроено, но неправильными налогами; ваше войско отважно, но непослушливо. Когда уходит державность, не приносит пользы снаряжение и многолюдство. И все это является доказательством вашей бездержавности. От вашего упадка спасенье в том, что бы ваш султан самолично творил справедливость, чтобы все стали справедливыми и чтобы он не питал вожделения к непотребному“, как вот сделал султан Махмуд.

Рассказывают, что один торговый гость пришел на разбор |208| жалоб у султана Махмуда, сетуя на его сына Масуда и принося жалобу: „Я – купец. Уже долгое время как я пребываю здесь и хочу отправиться в свой город, но не могу уйти, потому что твой сын купил у меня на шестьдесят тысяч динар товара, а не дает уплаты. Я прошу, чтобы царь послал со мною Масуда к судье“. Махмуд, опечаленный словами купца, поручил сказать Масуду в резких выражениях: „Я требую, чтобы ты незамедлительно удовлетворил купца в его праве, а не то отправляйся вместе с ним к судье, дабы он тебе приказал то, что следует по суду религиозного закона“. Купец отправился в дом судьи, а посланец пошел к Масуду и передал сообщение. Смутившись, Масуд приказал казначею: „Посмотри в казнохранилище, сколько там из наличных денег“. Казначей сосчитал и сказал: „Двадцать тысяч динар“. Масуд сказал: „Возьми и отнеси их торговому гостю, а на все деньги попроси три дня времени“, посланцу же сказал: „Скажи султану, я сейчас же отдал двадцать тысяч динар, в течение трех дней я полностью удовлетворю торгового гостя в его требовании. Вот я надел каба, препоясался, обул сапоги и стою в ожидании приказа, – итти ли мне или нет в особое шариатсхое собрание?“ Махмуд сказал: „Поистине знай, ты не увидишь моего лица, пока не доставишь полностью и в целости имущество“. Масуд не осмелился слова вымолвить; он разослал во все стороны людей с просьбой о займе и когда наступил дневной намаз, купец уже получил шестьдесят тысяч наличными деньгами. Торговые гости рассказали о происшедшем до крайних пределов мира: в Газнин отправились торговые гости из Чин, Хата, Египта, Магриба; они привезли в Газнин все, что было в мире из редких и удивительных изделий. В то время говорили о малейшем фарраше и стремянном, что в шариатском присутствии они были равны с раисом Хорасана и с амидом Исфахана.[496]496
  См. Введение в изуч., В, 169а.


[Закрыть]

Рассказ. Амил города Химса написал Омару сыну Абдал-Азиза: „Разрушилась стена шахристана Химса,[497]497
  Химс – город в Сирии (греч. Эмесса). Шахристан – центральная часть города, окруженная крепостной стеной, собственно город в феодальном значении этого слова.


[Закрыть] надо ее поправить, как они распорядятся?“. Написал в ответ: „Устрой шахристану Химса стену из справедливости, очисти дороги от притеснений и страха, тогда не будет нужды в глине, кирпиче, камне и извести“. Всевышний приказывает: „Давид! Мы поставили тебя своим наместником на земле, суди людей справедливо“;[498]498
  Коран, 38, 25.


[Закрыть] каждое слово, |209| что ты скажешь, говори по справедливости, каждое дело, которое ты делаешь, делай по правде. Доволен ли бог своим слугой? Пророк – мир над ним! – говорит: „Тот, кто поставил над мусульманами амиля и знает, что среди мусульман находится кто-то лучше поставленного, изменяет богу и его посланнику“. Толкование этого таково: он говорит: „следует приставлять к делу людей богобоязненных, чтобы они не притесняли рабов бога, а проявляли бы сочувствие к ним; если же не так поступают, назначая амиля, то это предательство, содеянное по отношению к богу, посланнику и мусульманам“.

Это место является отчетной книгой для царей; если они бывают хорошими, их поминают добром, плохие – их плохо поминают и проклинают. Унсури[499]499
  Поэт-панегирист, прославившийся своими касидами в честь султана Махмуда, ум. между 1040—1050 г. н. э.


[Закрыть] говорит:

Отрывок

 
И станешь предметом рассказов, если сделаешь трон из небесного свода,
И станешь предметом молвы, если опояшешься поясом из небесного свода[500]500
  размер: рамал. В литографированном издании дивана Унсури данная касида отсутствует.


[Закрыть]
Старайся, когда ты молвишь слово, чтобы веским было слово,
Пытайся, став предметом рассказов, чтобы хорош был рассказ
 

Глава пятьдесят первая.
О наблюдении за отчетностью владения и порядке и способе ее.

Пусть напишут расчет налогов владения, приведут в ясность приход и расход. От этого такая польза, что получится ясное суждение о расходах, то, что следует, чтобы отбросить и не выдавать (?). Если у докладывающего отчетность будет что сказать относительно прихода, укажет ли он на сбережение или недостачу, пусть выслушают его слова: когда то, что говорят, будет соответственно истине, пусть требуют те налоги, чтобы не произошло по этой причине уменьшение или потери в налогах, чтобы ничего не осталось неясного в делах.[501]501
  В тексте ИШ малопонятное выражение: ***, буквальный перевод которого таков: „и когда то, что говорят (скажут) будет поистине, истребование того имущества (налога, денег) пусть сделают (делают), дабы, если список (счет) какой-нибудь недостачи и потери имущества (растраты, – в совр. языке *** – „трата“, „потеря времени“) относительно этой причины (sic) исчезает (прекратится, уйдет), из положения ничего не осталось скрытым“.


[Закрыть]

Что касается правильного поведения государя в отношении мирского имущества и дел, то оно – таково: быть справедливым, следовать древним обычаям и правилам царства, не устанавливать плохих обычаев, не давать согласия на неправое пролитие крови. На государях лежит священная обязанность: обследование амилей и дел их, знание прихода и расхода, сбережение имущества и устройство запасов для поддержания и отражения вражеских козней. Государю |210| надлежит так жить, чтобы его не сочли скрягой, но также не быть настолько расточительным, чтобы говорили как о ветряном и моте; а во время дарения пусть соблюдает степень каждого; не дарит сто динар тому, кто заслуживает одного динара, а кто заслуживает сто динар, пусть не дарит тысячу, ибо и чиновность вельмож терпит урон, а еще и люди скажут: „он не знает достоинства и степени людей, не знает права заслуг, не знает людей разума, остромыслия и знания“. Они беспричинно станут обиженными, проявят нерадивость к службе. Еще надлежит с врагом так воевать, чтобы оставалось место для мира, и с другом и врагом так сходиться, чтобы можно было порвать, так разрывать, чтобы можно было сойтись. Не надлежит пить вино до опьянения, разом быть благодушным, а разом недовольным; когда государь немного займется зрелищами, охотой, мирскими удовольствиями, пусть он также время от времени займется воздаянием благодарности богу, милостыней, ночной молитвой, постом, чтением корана, совершением добрых дел, чтобы быть причастным и к вере, и к миру. Муж должен быть умеренным во всех делах, так как пророк соизволил изречь, – мир над ним!: „Лучшее из дел – средина их“, то есть „наилучшее из дел – умеренность, каковая и наиболее хвалима“. Надлежит во всех делах помнить о всевышнем, дабы не произошло несчастия, исполнять по мере сил приказание и запрещение, стараться, чтобы во всяком деле, которое он делает, осталась память; все мирские труды существуют ради доброго имени; надо стараться в делах веры, чтобы всевышний удовлетворил его в делах веры и мирских, чтобы он дал исполнение желаний в двух мирах и все бы его желания исполнил.

Это „Книга о правлении“,[502]502
  В ТИ, 185 книга носит название *** – „качества (жития) царей“, то же название в рук. ИВ, 103б – 104а и ПБ, 439.


[Закрыть] вот – написана. Владыка мира приказал сему рабу, чтобы он сделал относительно этого некий изборник, и он поступил согласно приказа: одновременно сразу тридцать девять глав было написано и доставлено на высочайшее благоусмотрение и стало одобрено. Но было очень кратко и после этого сей раб увеличил, прибавил к каждой главе соображения, сделал изложение в ясных выражениях. В четыреста восемьдесят пятом году,[503]503
  = 1092 г. н. э. нач. 12 февраля.


[Закрыть] когда мы намеревались отправиться в Багдад, мы отдали писцу книг царя Мухаммеду Магриби, чтобы он переписал ясным почерком. А если сему рабу не придется возвратиться |211| из этого путешествия, то пусть он отнесет эту тетрадь владыке мира, чтобы увеличилось предостережение высочайшего благоусмотрения. А владыка мира, утруждая себя, пусть постоянно читает эту книгу! Да не наскучит чтение этой книги, так как в этой книге имеются и совет, и мудрость, и поговорки, и толкование Корана, и предания о посланнике бога, – мир над ним! – и рассказы о пророках – мир над ними! – и жития, и рассказы о справедливых государях, и повествования об ушедших, и рассказы об оставшихся и, несмотря на всю длинноту, она коротка и достойна правосудного государя. А господь лучше знает![504]504
  Об истории написания „Сиасет-намэ“ см. Введение в изуч., А. Д. В ИШ за разделом, трактующим об истории написания СИ, следует касида в честь султана Мухаммеда б. Малик-шах. Эта касида опущена в русском переводе, как не имеющая связи с памятником, приписываемым Низам ал-мульку, являющаяся совершенно очевидным позднейшим добавлением (отсутствует касида и в ТИ и в рук. ИВ и ПБ). Написанная в вычурно-цветистом стиле придворного панегирика, изобилуя различными риторическими фигурами, эта касида в издании Ш. Шефера местами настолько испорчена, что сам издатель-переводчик в прим. к стр. 310 фр. пер. отказывается переводить ряд стихов. Два полустишия, имеющие касательство к истории написания сочинения, см. Введение в изуч., А.


[Закрыть]

ПРИЛОЖЕНИЯ

1. ПОСЛЕСЛОВИЕ

История сельджукского государства – неотъемлемая часть истории среднеазиатских народов. Говоря словами академика В. В. Бартольда, „благодаря образованию сельджукской империи огузский или туркменский народ приобрел для мусульманского мира такое значение, какого не имел в средние века ни один из турецких народов“.[505]505
  В. В. Бартольд. Очерк истории туркменского народа, стр. 27.


[Закрыть] Туркменская по происхождению династия Сельджуков в лице своих султанов – „великих сельджуков“ – Тогрул-бека (1038—1063), Алп-Арслана (1063—1072), Малик-шаха (1072—1092) объединила под своей властью ряд народов и стран, находившихся на территории от Средней Азии до Сирии и Палестины. Это объединение сопровождалось весьма существенными изменениями в социальной жизни народов Ближнего и Среднего Востока. Определяя значение тюркского завоевания, Ф. Энгельс указывал, что „особого рода землевладельческий феодализм ввели на Востоке только турки в завоеванных ими странах“.[506]506
  Ф. Энгельс. Анти-Дюринг. Соч., т. XIV, стр. 179.


[Закрыть] Несколько позднее в „Хронологических выписках“ К. Маркс выразил ту же мысль в применении к сельджукскому завоеванию: „их (сельджуков. – Б. З.) появление изменило все отношения в передней Азии“ и „Малик-шах основал в своем государстве ряд ленных владений, раздробивших его царство на многочисленные мелкие государства“.[507]507
  Архив Маркса и Энгельса, т. V, Хронологические выписки, стр. 109 и 113.


[Закрыть] Развитие ленной системы, так называемого икта, закрепощение крестьянства, децентрализация государственного устройства – таковы значительные изменения, без учета которых немыслимо понять историю XI – XII столетий, как европейских, так и азиатских народов.[508]508
  См. об этом Б. Н. Заходер. Восточное средневековье. М., изд. МГУ, 1944, стр. 88—96; его же. Хорасан и образование государства сельджуков, „Вопросы истории“, 1945, № 5—6, стр. 119—141.


[Закрыть]

К сожалению, дошедшая до нас литература сельджукского периода малочисленна и небогата содержанием. Исключение составляет „Сиасет-намэ“, или „Книга о правлении“, – одно из замечательнейших произведений восточного средневековья. Согласно общепринятому до последнего времени мнению, „Книга о правлении“ приписывается Низам ал-мульку, знаменитому вазиру и атабеку упоминавшихся выше султанов Алп-Арслана и Малик-шаха. Непримиримый и яростный враг исмаилитов-асасинов. Низам ал-мульк был убит последними в 1092 г. „Книга“, написанная перед гибелью вазира, является как бы завещанием. Этот общепринятый взгляд на авторство памятника, как нам представляется, нуждается в коренном пересмотре. По-видимому, значительная часть памятника была составлена значительно позднее гибели Низам ал-мулька в начале XII в. Подобный вывод, аргументированный нами подробно во „Введений к изучению“, ни в малейшей степени не меняет установленной еще в прошлом столетии исключительной значимости памятника.

Написанная в форме поучения, богато иллюстрированная различными примерами-рассказами, „Книга“ – острый политический документ, направленный в значительной мере против развития ленной системы и децентрализации государственной власти. „Книга“ призывает к созданию централизованного государственного аппарата, гвардии, широкой осведомительной службы. Надо ли говорить, что в условиях установления военно-ленной системы эти пожелания были утопией, они выражали страх господствующего класса перед крестьянскими восстаниями и иноземными нашествиями.

Представляя в своих рассказах-иллюстрациях таджикско-персидскую литературную традицию, „Книга“ с этой точки зрения является одним из образцов раннесредневековой таджикско-иранской литературы, совершенно неисследованным и нуждающимся в самом пристальном внимании наших литературоведов.

Памятник до настоящего времени был известен подавляющему большинству читателей, не владеющих восточными языками, лишь во французском переводе первого издателя персидского текста сочинения Ш. Шефера (Ch. Shefer, 1893 г.). Настоящий перевод является полным переводом сочинения на русской язык. Как и предшествующий французский перевод, наш русский перевод сделан с изданного Ш. Шефером текста (1891 г.), являющегося самым старым из известных до настоящего времени вариантов (690—1291 г.). Находящиеся на полях перевода цифры означают страницы упомянутого издания.

При переводе, так же как при сопровождающих перевод разъяснительных материалах, были учтены:

а) тегеранское издание „Сиасет-намэ“ 1313 (=1934) г., выполненное Абд ар-Рахимом Хальхали;

б) рукопись Института востоковедения АН СССР (Ленинград), переписки 1276 (=1860) г., описание которой см. В. Dorn. Melanges Asiatiques, VI, pp. 111—115.

в) рукопись Государственной Публичной библиотеки им. Салтыкова-Щедрина (Ленинград), переписки 1267 (=1850) г., описание которой см. В. Dorn. Melanges Asiatiques, V, р. 236.

За переводом следуют введение в изучение памятника, необходимое для ориентировки читателя в основных вопросах возникновения и бытования „Сиасет-намэ“, примечания, список условных сокращений и указатели.

2. ВВЕДЕНИЕ В ИЗУЧЕНИЕ ПАМЯТНИКА

Единственным источником для истории написания сочинения служат соответствующие отрывки самого же сочинения.

В панегирическом стихотворении, в конце „Сиасет-намэ“ ИШ, посвященному Мухаммеду б. Малик-шаху (вр. правл. 489 (=1105)– 511 (=1118) гг.), первый издатель сочинения называет себя старым слугою династии, каллиграфом, панегиристом, обладающим правом заслуг за более чем тридцатилетнюю службу. ***

Следуя отрывкам, находящимся в „Сиасет-намэ“, история написания сочинения была такова. В 484 (= 1091/92) г. Низам ал-мульк по поручению Малик-шаха написал по конкурсу, как бы мы выразились теперь, трактат. Этот трактат был одобрен Малик-шахом, но затем переделан еще раз автором, который не только добавил ряд глав, но и увеличил состав всех глав, произведя окончательную редакцию. За некоторое время до отъезда из Исфагана в Багдад в 485 (=1092/93) г. Низам ал-мульк передал сочинение писцу книгохранилищ султана Мухаммеду Магриби с инструкцией вручить сочинение, переписанное ясным почерком, Малик-шаху. Мухаммед Магриби «не осмелился» исполнить приказания ввиду смутного времени и гибели в пути автора, „объявил“ сочинение лишь по воцарении Мухаммеда б. Малик-шаха, т. е. 13—14 лет спустя после его написания.

Различные рукописи „Сиасет-намэ“ приводят к этой истории написания сочинения варианты, из которых важнейшими являются:

а) Расхождение в числе глав, добавленных Низам ал-мульком по написании сочинения; некоторые рукописи приводят цифру не одиннадцать, а пятнадцать добавленных глав.[509]509
  „Сиасет-намэ“ ТИ, 2; ИВ, 16.


[Закрыть]

б) Разночтение названия сочинения: некоторые из известных нам рукописей называют сочинение не „Сиасет-намэ, а „Сийар ал-мулук“, т. е. „царские добродетели“.[510]510
  „Сиасет-намэ“ ТИ, 185; ИВ, 103б; ПБ, 439.


[Закрыть]

в) Разночтение в наименовании издателя сочинения „Мухаммеда Магриби“, который называется или просто „Мухаммедом“,[511]511
  Ch. Rieu. Catalogue, II, 444.


[Закрыть] или „Мухаммедом Насих“,[512]512
  „Сиасет-намэ“ ТИ, 185; ИВ, 104а; в последней ошибочно вместо *** находится ***.


[Закрыть] или даже „Мухаммедом б. Насих“.[513]513
  „Сиасет-аамэ“ ПБ, 439.


[Закрыть]

История бытования сочинения такова:

Самым старым указанием, фиксирующим наличие сочинения, является приписка на рукописи Британского музея Add 23516; согласно этой приписке, рукопись Британского музея была скопирована в 1032 (= 1623) г. с рукописи, написанной в городе Урмия по приказу эмир-хаджиба Алп Джамал ад-дина в 564 (= 1168/69) г.[514]514
  Ch. Rieu. Catalogue, II, 446.


[Закрыть] Существование рукописи 564 (= 1168/69) г. подтверждается и припиской на рукописи Берлинского собрания, копированной с той же рукописи, что и рукопись Британского музея.[515]515
  W. Pertsch. 319—320.


[Закрыть] 564 (= 1168/69) г.– самая ранняя дата, устанавливающая существование сочинения.

Ни один из литературных памятников VI (= XII) столетия, в том числе и сельджукская история, составленная в 579 (= 1183) г. Имад ад-дином ал-Катибом ал-Исфахани, не упоминает о сочинении Низам ал-мулька.

Самым ранним указанием в литературе на существование сочинения Низам ал-мулька является замечание Ибн-Исфендиара, автора табаристанской хроники, написанной в 613 (= 1216/17) г.; касаясь истории Маздака, Ибн Исфендиар указывает: о появлении лжепророка Маздака сына Намдарана[516]516
  „Сиасет-намэ“ ИШ, 166: Маздак сын Бамдада; ТИ, 141: сын Бамдадана.


[Закрыть] изложено в полном виде в книге „Царские добродетели“. Низам ал-мулька.[517]517
  Ибн Исфендиар, 93; Ибн Исфендиар (91) указывает на распространенность и второго рассказа „Сивсет-нама“: об Азуд ад-даулэ и нечестной судье.


[Закрыть] Второе указание в ХШ в. на труд Низам ал-мулька находится в географическом сочинении Абу-Яхья Закариа б. Мухаммед ал-Казвини, носящем название „Асар ад-билад“ и написанном в 674 (= 1276) г. Отмечая труд Низам ал-мулька „Сийар ал мулук“, географ приводит в арабском переводе выдержку из рассуждения о необходимости содержать большое войско и о вреде уменьшения численности воинов, находящихся на государственном содержании.[518]518
  „Асар ал-билад“, 275—276; ср. „Сиасет-намэ“ ИШ, 144.


[Закрыть] Третье указание на известность труда Низам ал-мулька в XIII в. находится в хронике Ибн Биби, излагающей историю румских сельджуков и составленной между 681 (= 1282/83) и 684 (= 1285/86) гг. Повествуя о румском султане Ала ад-дине (вр. правл. 616—634 (= 1219—1236) г.), автор среди похвальных его качеств указывает, что „султан постоянно имел в рассмотрении книги „Химия счастья“ Газали и „Царские добродетели“ Низам ал-мулька“.[519]519
  Ибн Биби, 34.


[Закрыть] Положенная в основу издания Ш. Шефера рукопись „Сиасет-намэ“ также относится к XIII в. – 690 (= 1291) г.

Сочинение, известное под названием „Сиасет-намэ“ или „Сийар ал-мулук“, продолжало быть популярным в литературе и в последующие столетия. Так, персидский вариант труда арабоязычного историка Сафи ад-дина Мухаммеда б. Али б. Табатаба, более известного под именем Ибн Тиктак, сделанный в 724 (= 1323/24) г., т. е. двадцать три года спустя после создания арабского оригинала, Хиндушахом б. Санджар среди многих дополнений к арабскому подлиннику содержит также упоминание о сочинении Низам ал-мулька, в частности рассказ из „Сиасет-намэ“ о халифе Мутасиме (героем рассказа у Хундушаха назван халиф Мутазид), эмире-насильнике и портном.[520]520
  „Таджариб ас-салаф“ ТИ, 195; М. Низам ад-дин (77) ошибочно укалывает на „Таджариб ас-салаф“, как на источник, где отсутствует упоминание о сочинении Назам ал-мулька.


[Закрыть] „Тарих-и-гозидэ“, написанная в 730 (==1330) г., в перечне источников указывает также на „Сийар ал-мулук“ Назам ал-мулька.[521]521
  „Тарих– и -гозидэ“, 8.


[Закрыть] Наконец, к старым указаниям на бытование сочинения следует отнести приписку на рукописи Государственной Публичной библиотеки в Ленинграде, которая гласит о переписке этой рукописи сравнительно нового происхождения (1267—1850) с рукописи 824 (=1421) г.[522]522
  Указание на такую приписку отсутствует в описании рукописи, составленном Б. Дорн.


[Закрыть]

Изучение бытования сочинения в восточной литературе в позднейшее время приводит еще к двум замечаниям. Первое из них: в известной библиографической энциклопедии Хаджи Хальфы (XVII в.) встречается описание рукописи сочинения Низам ал-мулька, называемого „Царские добродетели“, причем упомянутый автор, описывая это сочинение, сообщает, что оно было написано Низам ал-мульком для Малик-шаха Сельджука в 469 (= 1076/77) г. в количестве 30 глав и что 15 глав были впоследствии приписаны неким ал-Ямани.[523]523
  Хаджи Хальф, III, 638—639, № 7316.


[Закрыть] Второе замечание относится к наличию второй редакции сочинения, наиболее старый из известных вариантов которой датирован 970 (= 1562/63) г. и лежит в основе Тегеранского издания памятника.[524]524
  „Сиасет-намэ“ ТИ, 4, предисловие издателя.


[Закрыть]

Европейская наука весьма поздно познакомилась с сочинением Низам ал-мулька. Составленный в конце XVII в. французским ориенталистом д'Эрбело (1625—1695) энциклопедический свод „Bibliotheque Orientale“ в разделе, посвященном Низам ал-мульку (Nadham al-molk), указывая на написанную им в поучение князьям „книгу советов“, смешивает таким образом апокрифическую биографию Низам ал-мулька позднейшего происхождения с „Сиасет-намэ“. Более или менее точные сведения о сочинении появились в половине прошлого столетия, в связи с коллекционированием в Европе восточных рукописей и составлением каталогов к этим рукописным собраниям.[525]525
  Таковы, например: В. Dorn. Melanges Asiatiques, V VI; The Library of King's College, Cambrige, N 219; Sir W. Ouseley's Collection, N 475 и т. д.


[Закрыть] Вышедший в 1881 г. второй том Каталога персидских рукописей Британского музея, составленный Ш. Рьё, включал в свой состав полное описание сочинения в связи с упомянутой уже рукописью Add 23516 Британского музея. В этом описании Ш. Рьё дал краткое изложение биографии Низам ал-мулька со ссылкой на источники, указал на наличие вариантов двух названий сочинения, отметил сообщение Хаджи Хальфы, изложил историю написания сочинения по версии, приведенной в самом сочинении, опубликовал перечень глав и дал оценку значимости памятника.[526]526
  Ch. Rieu. Catalogue of the Persian Manuscripts in the British Museum, 444a—446a.


[Закрыть] Опубликованный Ш. Шефером текст сочинения, вышедший в издании Школы живых восточных языков (Париж) (3-я серия, VII – VIII) в 1891 г., сопровожденный впоследствии французским переводом (1893) и дополнением (1897), содержавшим ряд ценных материалов для биографии Низам ал-мулька, был значительным шагом вперед в деле изучения памятника, получившим незамедлительный отклик в виде обстоятельной статьи-рецензии немецкого ученого Т. Нёльдеке, опубликованной в „Журнале немецкого восточного общества“ на следующий год после выхода в свет изданного Ш. Шефером текста. Основой для предпринятого Ш. Шефером издания послужила лично ему принадлежавшая рукопись переписки 690 (= 1291) г., соответствующим образом исправленная и дополненная по рукописям Британского, Берлинского собраний и двум рукописям, хранившимся в Петербурге, главным образом в отношении последних глав.[527]527
  „Сиасет-намэ“ ИШ, I—III; Th. Noeldeke, Zeitschrift der deutschen morgenland. gesellsehaft. Band. 42, 768.


[Закрыть] Собственно говоря, с даты выхода в свет издания Ш. Шефера и можно говорить об изучении памятника в настоящем смысле этого слова и о его влиянии на европейскую историографию.

Вышедший в 1906 г. второй том „Истории персидской литературы“ Э. Брауна, кажется, с наибольшей резкостью устанавливал значение „Сиасет-намэ“, указывая, что это „один из наиболее ценных и интересные прозаических трудов, существующих на персидском языке“.[528]528
  E. Browne. A Litterary History of Persia, 11, 214.


[Закрыть] Оценка Э. Брауна не случайна; она отражает историю использования „Сиасет-намэ“ русскими и европейскими учеными в XIX—XX вв. Диапазон этого использования был весьма широк, от „Истории Сасанидов“ А. Кристенсена до „Туркестана в эпоху монгольского нашествия“ В. В. Бартольда. Но вместе с тем, несмотря на всеобщее признание значения памятника и важности проделанной Ш. Шефером большой работы по изданию, довольно рано начали раздаваться и голоса критики, указывавшие, на ошибки Ш. Шефера при издании и на сомнительные места самого памятника. Так, в упоминавшейся уже статье-рецензии Т. Нёльдеке отметил ряд прямых и грубых ошибок памятника, которые указывали, по мнению Т. Нёльдеке, что автор „не очень точно обращается с историей“.[529]529
  ZDMG. В. 42, 766.


[Закрыть] В. В. Бартольд, отметив еще при использовании отрывков „Сиасет-намэ“ в „Туркестане в эпоху монгольского нашествия“ ошибочность некоторых мест памятника, в дальнейшем более резко оценивал как издание Ш. Шефера, так и его французский перевод, характеризуя их „недостаточно критическими“ и „несвободными от ошибок“.[530]530
  В. В. Бартольд. Туркестан в эпоху монгольского нашествия, 249, 328 Иран, 69.


[Закрыть] Мухаммед Низам ад-дин, автор исследования рассказов Ауфи, вышедшего в 1929 г. в издании гиббовской серии в Англии, останавливаясь на „Сиасет-намэ“, приходит к заключению, в котором ставится под сомнение действительная принадлежность Низам ал-мульку значительной части рассказов.[531]531
  Мух. Низ. ад-дин, VIII, 79.


[Закрыть]

Продолжая эту критическую линию в оценке памятника, индийский ученый Файз ал-Хасан Файзи опубликовал в 1946 г. в журнале „Культура Ислама“ статью, где ставит вообще под сомнение возможность принадлежности „Сиасет-намэ“ Низам ал-мульку к какой-либо части.[532]532
  Islamic Culture. Vol. XX, N 4, 351—407. Faiz Ul-Hasan Faizl. A Peep into the Wasaya'and Siyasat-Nama of Nisam ul-mulk.


[Закрыть]

Сколь бы случайны ни были эти критические голоса, все же их наличие говорит об актуальности критического обследования памятника. Второе (если не считать калькуттского литографированного издания 1914 г.[533]533
  Это издание, мне недоступное, упомянуто в каталоге: Е. Edwards. A Catalogue of the Persian Printed Books in the British Museum, 1922, p. 112.


[Закрыть]) издание „Сиасет-намэ“, вышедшее в Тегеране в 1932 г. под наблюдением Абд ар-Рахима Хальхали, опубликовавшего впервые второй (поздний) вариант памятника (по рукописи переписки 970 (=1562/63) г.), несмотря на ряд положительных достоинств, все же не оправдало надежд, которые справедливо могли питать исследователи, заинтересованные в критической оценке памятника. Тегеранский издатель, заболевший тяжелой глазной болезнью, смог лишь исправить некоторые неточности текста издания Ш. Шефера, но в отношении критики последовал почти целиком за указаниями своего французского предшественника, сделав к ним лишь весьма незначительные добавления.