Текст книги "Альфа для видящей Тьму. Сделка на жизнь (СИ)"

Автор книги: Нинель Верон

Соавторы: Елена Абернати
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Глава 13

Дарина

Я очнулась от тряски и болезненных ударов о землю. Сознание возвращалось обрывками, как будто кто-то рвал полотно моей воли на клочки.

Сперва пришло ощущение жгучей, удушающей боли в шее. Тугой ошейник из грубой, словно наждак, кожи, впивался в горло, затрудняя дыхание. Каждый толчок, каждый удар отдавался глухим эхом в ушах.

Меня куда-то волокли. Безжалостная сила тащила за собой, а я беспомощно хрипела, пытаясь сделать хоть глоток воздуха. По шерсти на морде растекались горячие слезы бессилия и страха.

Мир вокруг был смазанным, враждебным. Сумрак сгущался, превращаясь в почти осязаемую субстанцию. Но все это я едва различала, будто к глазам приставили мутные стекла. Землю под собой – промозглую, покрытую жухлой колючей травой, усеянную острыми камнями – видела лишь урывками. Деревья, сухие и голые, словно скелеты, проступали из мрака, чтобы тут же исчезнуть. Но главным был туман. Густой, маслянистый, почти черный, он окутывал все как саван. Он не просто ограничивал видимость – он впитывал звуки, свет, поглощал саму надежду.

В ушах стоял гул тишины, нарушаемой лишь шорохом гравия и моим прерывистым дыханием. Туман вокруг нас пах сыростью, гнилью и чем-то металлическим – будто бы кровью. Он обволакивал меня, вызывая чувство беспомощности. Я тихо поскуливала, хрипела, продолжая задыхаться. Отчаянно барахталась, сопротивлялась, изо всех сил пытаясь вырваться из удушающей хватки.

Но проклятый ошейник прочно удерживал меня в плену. Микроскопические разряды следовали один за другим. Поражали каждое нервное окончание. Чем больше я сопротивлялась, тем сильнее они становились, сводя меня с ума. Но я не могла остановиться, и боль во всем теле только нарастала.

Вурдалак не обращал внимания на мои трепыхания, упрямо следуя маршруту, известному одному ему. Я почти задохнулась, когда деревья вдруг расступились и моему затуманенному болью взгляду открылся вид, от которого в жилах стыла кровь.

Дом, странный, искаженный тьмой. Я не могла назвать это иначе – искажено было само понятие дома. Он не стоял – он застыл в предсмертной агонии. Будто чудовищный смерч охватил его, скрутил в жгут, как что-то мягкое, а потом швырнул на землю, небрежно и со злостью.

Он неестественно вытянулся, как поминальная свеча, а его стены изгибались и плавились, словно действительно состояли из воска. Ни один угол не был прямым, ни одна линия – ровной. Казалось, он дышит, медленно и тяжело, и каждый его «вдох» сопровождается скрипом искривленных балок и звуком осыпающейся штукатурки. Словно кто-то взял его в руки, сжал, а потом отпустил, забыв расправить.

Фасад испещрили глубокие трещины, похожие на шрамы на лице безумца. Вместо окон были черные провалы, напоминающие пустые глазницы, и где-то в глубине них шевелилась тьма. Крыша накренилась под невообразимым углом, грозя рухнуть в любую секунду.

Из стен, как сломанные кости, торчали ржавые арматурные прутья, острые и готовые разорвать все, что к ним прикоснется, штыри. Вокруг дома виднелись следы разрушений: разбитые стекла, разбросанные обломки, выкорчеванные деревья. Следы безжалостного хаоса, сломавшего и уничтожившего все на своем пути. Воздух здесь был еще тяжелее и гуще, он пропитался запахами страха, отчаяния и вековой пыли. Все это вызывало жуткое ощущение заброшенности и опасности.

Я не могла отвести взгляд от этой картины. Меня буквально парализовало от ужаса. Я чувствовала, что дом хранит множество тайн, но мне не хотелось знать каких. Чувствовала голод и безумную жажду, исходящие от него...

Из тени, порожденной самим домом, отделилась фигура в сизом балахоне. Она казалась более массивной, а из темноты капюшона смотрели глаза, горящие как два безжалостных уголька.

Незнакомец что-то недовольно прорычал и скинул капюшон с головы.

– Потише с нашей милой волчицей. Она ведь просто боится, как и все, – вслед за ним вышел еще один вурдалак.

Его низкий скрипучий голос напоминал скрежет когтей по стеклу. В нем не было ни капли сочувствия, зато слышалась язвительная насмешка и какая-то глухая, пока непонятная мне ярость.

Существо, что тащило меня, специально с силой дернуло за ошейник, и я взвыла от боли. Шипы впились в кожу шеи, словно проткнув ее насквозь.

– Тебе надо – ты и занимайся ей. Мое дело было сходить и притащить ее сюда…

Меня грубо швырнули под ноги второму существу. Я ударилась об острые камни беспомощной тряпичной куклой. Воздух с хрипом вырвался из легких.

В ту же секунду мир померк...

Глава 14

Я лежала, не в силах пошевелиться, ощущая, как по шерсти на боку растекается боль от свежей раны.

Я ударилась о камни так сильно, что из легких вышибло весь воздух. Взвизгнула и беспомощно прижалась к земле, чувствуя, как слезы обжигают глаза. Соленые капельки потекли сами собой, смешиваясь с грязью и свалявшейся, окровавленной шерстью.

Первый вурдалак фыркнул с нескрываемым презрением.

– Что сказал на это наш подопечный? – не сдержал злорадной усмешки.

Складывалось впечатление, что эти твари не просто презирали альфу. Они ненавидели его всей своей сущностью. Жаждали не просто убить его – заставить страдать…

– Расстроился… что все пошло не по его плану, – отозвался второй вурдалак. – Думал, все у него получится, а вышло так, как хотели мы! Сам того не подозревая, помог нам. Попался в ловко расставленные сети…

Он вдруг издал звук, от которого в жилах стыла кровь. Это был не смех, а дикий, животный хохот, полный ненависти и торжества.

– Как был наивным щенком, так и остался! – хмыкнул первый, и его голос напомнил мне скрежет ржавого железа.

Второй вурдалак сделал шаг ко мне. Его тень накрыла меня целиком, и я почувствовала исходящий от него холод. Он посмотрел на меня сверху вниз, прожигая взглядом насквозь и обещая новые страдания и унижения.

– Вставай и иди в дом, – приказал не церемонясь, – если не хочешь, чтобы пинками туда загнали… Поверь, я получу от этого невероятное наслаждение, заодно подкормлюсь твоей болью!

– Пошла в дом! – рявкнул под конец второй вурдалак, сжав кулаки.

В воздухе повисла угроза, мрачная и неотвратимая. Я сжалась в комок, пытаясь стать меньше, незаметнее, хоть это и было бесполезно. Передо мной зиял вход в искривленное чудовище из дерева и камня – портал в неизвестность, от которой веяло ледяным сквозняком безысходности. Идти туда было страшно. Но оставаться здесь, под их взглядами, было еще страшнее.

Я с ужасом посмотрела на покосившуюся дверь и темноту за ней. Сердце пропустило удар, а поперек горла встал ком.

Тот, что отдал мне приказ, вошел в раскрытую дверь первым, даже не оглянувшись. Словно не сомневался, что я последую за ним.

Другой навис надо мной, полностью заслонив свет этого места. Его молчание пугало сильнее любых угроз. Он просто стоял и ждал, источая такое холодное, давящее презрение, что хотелось провалиться сквозь землю.

«Я... я не могу...» – простонала внутри себя, пытаясь подняться на дрожащих лапах. Боль скручивала все тело, от когтей до кончиков ушей.

– Можешь, – услышало меня чудовище. Его голос был негромким, но в нем звучала такая уверенность, что по спине пробежал холодок. – Или ты хочешь, чтобы мои методы убеждения стали более настойчивыми? Я как раз проголодался… А твои эмоции очень вкусные.

Я даже услышала, как аппетитно он причмокнул. Ощутив ледяное, удушающее прикосновение к холке, заскулила от мгновенно накатившей слабости, словно вурдалак одним касанием выкачал из меня жизнь.

Внезапно монстр полоснул длинными изогнутыми когтями по камню рядом с моей мордой. Этот звук, тихий и зловещий, врезался в сознание хуже любого крика.

Заскулив от отчаяния и боли, я собрала остатки сил, уперлась лапами в землю и с трудом поднялась. Зашагала к дому, пошатываясь, поджимая хвост и прижимая уши к голове. Мир перед глазами все так же плыл. Я была пленницей в этом кошмаре, и теперь это стало очевидно даже для меня.

Тот вурдалак, что притащил меня сюда, фыркнул снова.

– Ну вот, смотри-ка, зашевелилась! – произнес он с глумливым удовольствием, словно плюясь ядом. – А то лежала как мешок с костями. Быстро бы с тобой твари изнанки расправились! Но как бы я ни хотел насладиться этим зрелищем, придется повременить…

Второй не удостоил его ответом. Его горящий взгляд был прикован ко мне. Он медленно, словно наслаждаясь моментом, указал когтем на вход в дом.

– Вперед. Не заставляй себя ждать.

Сделать первый шаг было невыносимо трудно. Казалось, сама земля удерживает меня, не желая отпускать в логово безумия. Но страх перед теми, кто стоял за спиной, был сильнее страха за то, что ждало меня впереди…

Наконец я дошла до дома, хромая и спотыкаясь на каждом шагу. Камень под лапами сменился полусгнившими половицами крыльца. В нос ударил воздух из распахнутой двери – застоявшийся, сладковато-гнилостный, с примесью пыли и чего-то старого, медно-кровавого.

Я остановилась на пороге, заглядывая внутрь – там зияла сама тьма. Она была не просто отсутствием света – живой, густой, почти осязаемой субстанцией, которая, казалось, шевелилась и перетекала в воздухе.

– Не стесняйся, – раздался сзади скрипучий голос. – Добро пожаловать домой, шавка…

В этом тоне не было ни капли гостеприимства, лишь холодная констатация факта.

Это моя тюрьма. Моя могила. Мой новый, ужасный дом.

Из груди вырвался сдавленный всхлип. Подгоняемая когтями вурдалака за спиной, я зажмурилась и переступила порог. Тьма поглотила меня мгновенно. Но едва я сделала несколько шагов, все изменилось…

Я оказалась в большом просторном коридоре. Под лапами тихо скрипел деревянный пол, покрытый лаком, который местами облупился. Стены были оклеены светлыми обоями с еле заметным узором и выглядели слишком вычурными для этого места. В воздухе витал запах пыли и затхлости, к которому примешивался тяжелый аромат воска.

Старинную мебель, расставленную вдоль стен, словно перенесли сюда из другого века. Массивные шкафы с закрытыми дверцами создавали ощущение уюта и заброшенности одновременно. В одном из углов даже стояла подставка для зонтиков, украшенная искусной резьбой в виде цветов и листьев.

На потолке, будто паря, висела бронзовая люстра. Ее кольца и изящные завитки выглядели массивно, при этом удивительно хрупко. Лампочки, скрытые под матовыми стеклянными плафонами, излучали теплый свет, который мягко освещал пространство, но не мог полностью разогнать тени, прятавшиеся в углах.

Две громоздкие двери из мореного дуба стояли друг напротив друга. Тонкие полоски металла обвивали их, словно змеи. Медные ручки, выполненные в форме кошачьих лап, казалось, могли ожить и схватить меня в любой момент.

Чуть дальше я заметила ход под лестницу, которая вела на второй этаж. Сама она была украшена резными перилами и ступеньками, каждую из которых будто выточили вручную. На стенах, ведущих к лестнице, висели старинные картины в тяжелых рамах. Их сюжеты были мне непонятны, но от них веяло тайной и чем-то тревожным.

Все это пугало, рождая страх перед неизвестностью…

Я сделала шаг назад, чтобы спрятаться за стойкой для шляп и плащей. Прижалась боком к холодному дереву и закрыла глаза, пытаясь успокоить дыхание. Но тишина, которая царила в этом коридоре, была такой плотной, словно могла меня раздавить.

Я застыла, не в силах пошевелиться.

Тень, отбрасываемая вторым вурдалаком, дрогнула, поплыла и… растворилась. Не было ни вспышки, ни звука шагов – лишь тихий шелест, похожий на падение сухого листа.

Вурдалак растворился в сизом тумане, но уже через секунду на его месте появился человек, будто сошедший с афиши тридцатых годов. Щуплый, невысокий, при этом излучающий непоколебимую силу. Словно он был центром, вокруг которого вращался весь этот безумный мир.

Идеально скроенный костюм цвета ночи подчеркивал узкие плечи и тонкую талию. Каждая складка на брюках была безукоризненной, каждый шов – идеально ровным. Кожаные туфли были начищены до ослепительного, почти неестественного блеска. А его лицо… казалось выточенным из желтоватой слоновой кости. Худое, с острыми скулами и твердым подбородком, с закрученными изящными колечками усами, которые придавали ему мрачной элегантности.

Черные как смоль волосы, зачесанные назад, с идеальным пробором, делали этого вурдалака похожим на дворянина из девятнадцатого века. Но больше всего пугали его глаза.

В них таилась темная холодная бездна. В них не было ни злобы, ни ненависти, лишь леденящее душу любопытство. Под этим взглядом я чувствовала себя редким насекомым, букашкой, которую вурдалак рассматривал, прежде чем пронзить иголкой и пришпилить к своей коллекционной доске.

На его тонких бледных губах заиграла улыбка. Загадочная, не обещающая ничего хорошего. Однако она быстро сменилась оскалом.

Его молчание становилось невыносимым. Ужасающим. Он стоял неподвижно, как статуя, не сводя с меня взгляда. Ждал моей реакции на эту неожиданную перемену, словно знал, что я не смогу остаться равнодушной. Всем своим видом, всеми действиями вурдалак показывал, насколько он сильнее и могущественнее.

Ему ничего не стоило прихлопнуть меня…

Глава 15

Вдруг со стороны входной двери раздался едва уловимый шорох. Воздух снова задрожал, и на пороге материализовался второй вурдалак, перевоплощаясь прямо на ходу.

Процесс его появления был стремительным и неестественным. На мгновение мне показалось, что из тени проступила когтистая лапа и горящий глаз, но фигура тут же уплотнилась, приняв человеческий вид. Теперь рядом со щуплым денди стоял еще один мужчина.

Они были похожи как две капли воды – те же острые черты лица, закрученные усы, одинаково безупречные костюмы. Но если первый источал холодную уверенность, то второй – нескрываемое презрение.

Его глаза, такие же темные, пылали немой ненавистью. Взгляд был не изучающим, а уничтожающим, он скользил по мне, словно ощупывая, оценивая, какую боль можно причинить.

Вурдалак уже предвкушал этот процесс. Его губы были плотно сжаты, а пальцы слегка подрагивали, будто он едва сдерживал желание вцепиться во что-нибудь.

– Дарина, позволь нам представиться для начала… – нарушил тишину тот, что появился раньше.

Его голос прозвучал ровно, вежливо, почти апатично, и от этого контраста с окружающим ужасом по коже побежали мурашки.

– Я господин Зурской старший, Лаврентий, а это мой брат, Антоль Зурской, – он слегка склонил голову, и свет люстры золотистым бликом скользнул по его идеальной прическе. – Добро пожаловать в твой новый дом.

Эти слова повисли в воздухе абсурдной, издевательской шуткой и лишь усилили напряжение.

Антоль презрительно усмехнулся и подошел к широкой лестнице с витыми перилами, что вела на второй этаж. Ее темные ступени из древнего дерева были устланы белым ковром. Но меня повели не туда.

– Что ты перед ней распинаешься? – с вызовом обратился он к брату, даже не посмотрев на него. Горящий взгляд был прикован исключительно ко мне. – Она просто инструмент для работы, не более! Сломается – найдем новый!

Один взмах – и в руке Антоля словно из ниоткуда появился длинный старый ключ. Вурдалак вставил его в замок двери, скрывавшейся в нише под лестницей, и повернул. Раздался тихий зловещий щелчок. Дверь со скрипом отворилась, обнажив плотную, непроглядную тьму.

– Это твое новое жилье! – вынес мне приговор Антоль. – Выходить можно – сдохнешь быстрее. Внутри безопасно, а вот снаружи гуляют твари изнанки. Твоя кровь и плоть их ненадолго, но насытят…

Лаврентий, все так же безупречно спокойный, лишь устало вздохнул, словно терпел надоедливого, но неопасного ребенка.

– Иди, Дарина, тебе лучше слушаться его, – сказал с той же интонацией, хотя во взгляде появилась странная тяжесть. – Я не всегда буду рядом.

Это звучало как угроза, но в то же время – как предостережение. От сделки, которую меня вынуждали заключить, нельзя было отказаться…

Мне предстояло научиться выживать здесь, несмотря ни на что. Упрямая решимость, как камень, противостоящий мощному потоку, не позволила опустить руки.

Выжить. Во что бы то ни стало.

Скуля от боли и унижения, я отстранилась от стены и пошла на дрожащих лапах в свою комнату. Правая передняя горела огнем, я припадала на нее, пригибалась. Каждый шаг отдавался пульсирующей дрожью в теле.

Я не могла оторвать взгляд от братьев. Два остова ледяного спокойствия и безудержной ненависти. Их холодные, безжалостные глаза следили за каждым моим движением.

Стараясь не приближаться к вурдалакам, я обошла их по дуге, чувствуя, как страх сковывает сердце. Шерсть встала дыбом от незримого давления, от силы, исходящей от них.

Наконец я подошла к зияющему черному прямоугольнику двери. Запах тьмы ударил в ноздри, заставив содрогнуться. Подгоняемая ужасом, я шагнула внутрь, и в следующее мгновение дверь с оглушительным грохотом захлопнулась за мной.

Я пошатнулась, отпрянула, споткнулась о собственные слабые лапы и рухнула на твердый холодный пол.

Удар отозвался свежей вспышкой боли во всем теле. Я лежала, беспомощно раскинувшись, втягивая в себя пыльный, затхлый воздух, и тихо, безнадежно скулила, чувствуя, как по щекам из-под закрытых век текут горячие слезы.

Я оказалась в ловушке, одна, в полной темноте. Объятая страхом, с двумя монстрами по ту сторону двери.

Я поджала лапы, оставаясь лежать там, где упала. Огляделась, пытаясь найти хоть что-то, что могло бы мне помочь.

Глава 16

Мое жилище оказалось весьма тесным: комнатка без окон и с одной дверью.

Постепенно зрение привыкло к темноте. Слабый, едва уловимый серый свет просачивался откуда-то сверху. Этого было достаточно, чтобы из мрака проступили очертания малочисленной мебели.

На противоположной стороне виднелся небольшой шкаф-пенал. Рядом, в углу, темнел проем, скрытый тяжелой грубой тканью вместо двери, – туалет. Слева у стены стояла низкая металлическая кровать без постельного белья, лишь с тонким матрасом, от которого пахло пылью. Прямо над кроватью расположились полки, доверху забитые ветхими книгами в потертых переплетах.

Справа, на небольшом столике, я заметила глиняный кувшин и такой же стакан. Меня мучила жажда, но я все еще оставалась в облике волчицы. Не могла просто подойти к столу и попить. Раны на лапах саднили, и мне хотелось скулить от боли. Я осторожно начала вылизывать их, надеясь, что это поможет. Но они заныли только сильнее, и слезы вновь навернулись на глаза.

Тишина, наступившая после оглушительного хлопка двери, была жуткой и давящей. Она обрушилась на меня материальной тяжестью, пригвоздив к полу. Я не могла сдвинуться с места, вслушиваясь в стук собственного сердца – гулкий, учащенный. В единственный звук в этой немой черной пустоте.

Боль была моей спутницей. Она пульсировала в поврежденной лапе, не давала дышать полной грудью, жгла шею под грубым ошейником. На меня накатила тоска, такая сильная, что захотелось выть.

Маршал, человек, которого я посчитала своим союзником, оказался вовсе не тем, кем я хотела его видеть. Он предал меня, и я не могла понять почему. Лучше бы он остался моим врагом, чем стал истинной парой!

Сердце разрывалось от боли и разочарования, но все мои мысли занимало только одно – жажда. Взгляд снова и снова возвращался к кувшину на столе. Собрав всю свою волю, я с трудом поднялась. Лапы подкашивались, голова кружилась. Уперлась мордой в столешницу – кувшин был тяжелым. Попыталась подтолкнуть его носом, но он лишь ударился о стакан, и этот звук показался оглушительно громким в гробовой тишине.

Отчаяние снова охватило меня. Я была зверем. Без рук. Без возможности просто взять и налить воды. Горечь унижения обожгла сильнее ран. Я опустила голову на стол, сдерживая новый приступ жалобного скулежа. И тогда снаружи, из-за толстой двери, донесся голос. Тихий, ровный, без единой эмоции. Голос Лаврентия.

– Вода пригодна для питья. Советую утолить жажду. Силы тебе понадобятся.

От его слов стало еще страшнее. Он видел меня, видел то, как я страдала, слышал мои жалкие попытки. Эта комната не была изолирована. Я находилась под наблюдением.

Мысль о том, что за мной следят ледяные, безжалостные глаза, заставила содрогнуться всем телом. Но жажда была сильнее страха.

С новым усилием я уперлась лапами в стол, приподнялась и толкнула носом кувшин. Он накренился, и из его горлышка выплеснулась жидкость, наполнив стакан наполовину. Я жадно прильнула к нему, лакая воду. Она была теплой, с явным привкусом глины, но казалась нектаром. Вылакала все до последней капли и снова опустилась на пол, тяжело дыша.

Силы покинули меня окончательно. Я еле доползла до дальнего угла, свернулась клубком на холодных досках и закрыла глаза, пытаясь хоть как-то согреться. Из туалета тянуло пронизывающим холодом.

Где-то наверху, за пределами этой комнаты скрипнула половица. Они были там. Они ждали.

Тоска и ужас снова сжали сердце в ледяных тисках. Этот дом, эти братья… Маршал… Предательство разрасталось в душе свежей раной. Я осталась совсем одна в царстве тьмы, и мое единственное преимущество – моя сила, моя форма – оказалось здесь бесполезным.

Тихий, прерывистый вой наконец вырвался из моей груди. Это был звук полной капитуляции. Я знала, что они слышат его. И им это нравится.

Вой, подавленный новым приступом страха, застрял поперек горла. Казалось, сами стены впитали этот звук и теперь хранили его в своей древесной плоти, как постыдную тайну. Я затаила дыхание, вжимаясь в пол, стараясь стать еще меньше, слиться с ним.

Тишина снаружи была звенящей, натянутой, как струна. Братья точно все слышали. И теперь ждали следующего шага. Моя шкура холодела под пристальным невидимым взглядом Лаврентия.

Он наблюдал. За всем наблюдал.

Почти сразу половицы заскрипели под ровными, размеренными шагами. Они приближались к моей двери.

Сердце отчаянно заколотилось в груди, предчувствуя грозящую опасность…

Шаги остановились прямо за дверью. Последовала пауза, долгая и мучительная. Затем раздался глухой стук – не в дверь, а во что-то деревянное, массивное, что стояло снаружи.

– Условия твоего содержания таковы… – прозвучал голос Лаврентия. Ровный, вежливый, ледяной. – Еда будет подаваться два раза в сутки. Утром и вечером. Воду ты уже нашла. Пользуйся ею экономно – следующую порцию ты получишь лишь завтра. Вода на изнанке мира – редкость и большая ценность. Мы даем ее тебе только потому, что ты нужна нам живой и относительно здоровой. Без воды подохнешь от обезвоживания. Так же, как и без еды – от голода…

Я не шевелилась.

– Туалетом можешь пользоваться по необходимости, – продолжил Зурской старший, и его тон приобрел почти издевательски уточняющие нотки. – В твоем нынешнем облике это, полагаю, не составит труда. Уборную тебе придется содержать в чистоте самостоятельно. Инвентарь там есть.

Внутри все сжалось от унижения. Он говорил со мной как с животным. Потому что я и являлась им в его глазах.

– Выходить из этого дома без сопровождения строго запрещено, – внезапно в голосе Лаврентия зазвенела сталь. – Помни слова моего брата. Снаружи – изнанка. Твари чуют свежую кровь и плоть. Особенно податливую, чистую, сладкую… как у тебя, – он сделал многозначительную паузу. – Твои прогулки ограничиваются домом. Для твоей же безопасности. Но пока мы не договоримся, ты будешь сидеть в этой комнате…

Лаврентий лгал или что-то недоговаривал. Я чувствовала это каждой клеткой своего существа. Речь шла не просто о безопасности. Вурдалаки следовали своему плану. Тщательно продуманному и выверенному.

За дверью послышался легкий скрежет, словно по ее поверхности провели чем-то металлическим. Затем – тихий, влажный хруст. На мгновение в щели под ней появился тусклый оранжевый свет. Запахло едким, обжигающим дымом и чем-то тошнотворно-сладковатым, что заставило мой желудок скрутиться жгутом.

– Не пытайся снять ошейник… – голос Зурского отчетливо раздался у дверного люка. – Это не просто украшение. Это твой идентификатор и… метка принадлежности нам. Попытка снять его будет расценена как побег. Последствия тебе не понравятся.

В том, что он говорил, не было прямой угрозы – лишь холодная констатация факта, от которой в жилах стыла кровь. Послышался лязг металла – люк захлопнулся. Шаги удалились так же плавно, как и появились. Их звук стих в глубине коридора.

Я осталась одна во тьме. Слова Лаврентия повисли в воздухе, оставив жгучий след в моем подсознании. Два раза в сутки. Не выходить. Ошейник не снимать. Это были не правила. Это были границы моей новой, крошечной вселенной. Моей тюрьмы.

Тишина в маленькой комнате казалась оглушительной. Она давила на уши, словно вакуум. Лишь прерывистые, хриплое дыхание и поскуливание, которое я не могла сдержать, нарушали ее.

Я лежала, уткнувшись мордой в половицы, и чувствовала, как боль от ран пульсирует в такт бешеному стуку сердца. Каждый вздох отдавался жжением в боку, которым я ударилась при падении.

Братья…

Они были воплощением какого-то древнего, нечеловеческого зла, и я, сама того не ожидая, очутилась прямо в его центре.

Предательство Маршала жгло изнутри больнее любой раны. Это была не просто ложь – мучительное крушение последней надежды, за которую я цеплялась в этом аду. Мысль о том, что он, чью силу и решимость я почитала, оказался частью этого ужаса, была невыносимой.

За дверью тоже воцарилась тишина. Ни шагов, ни голосов братьев я больше не слышала. Но это затишье было обманчивым. Я чувствовала их присутствие за тонкой преградой дерева – холодное, выжидающее. Они дали мне время осознать свое положение. Оценить «новое жилье». Прочувствовать каждый миг страха и одиночества.

Я с трудом перекатилась на бок. Жажда вновь заявила о себе сухостью и першением в горле. В этом безумии вода казалась символом жизни, которая была теперь недосягаема.

Потянулась к графину, но острая боль в поврежденной лапе заставила меня взвизгнуть и отшатнуться. Реальность ударила с новой силой: я была зверем в клетке, неспособным даже к самым простым человеческим действиям.

И вновь я принялась зализывать раны. Шерсть вокруг них была колючей от запекшейся крови, свалявшейся. Язык, шершавый и влажный, на мгновение притуплял боль, но она возвращалась снова и снова, ноющая и нестерпимая.

В голове проносились пугающие обрывки фраз: «Изнанка… Твари… Кровь и плоть их насытит…»

Я словно видела, как Антоль произносит эти слова, ядовитые и тяжелые.