Текст книги "Ручная кладь (СИ)"

Автор книги: Нина Охард

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

Спустя пару дней Карл умер.

Женщина из зондеркоманды сняла с Карла одежду и рывком сбросила тело с нар. Голова мальчика, ударившись о пол, раскололась. Женщина за ногу и потащила его к выходу. Голова ребенка билась о пол, оставляя за собой мокрый след. Женщина вытащила тело из барака и скинула в яму неподалеку. Митя выглянул в щель и от ужаса закрыл глаза – полчища серых хвостатых зверьков, словно грозовая туча, со всех сторон бросились к трупу подростка. Они дрались друг с другом, визжали, отвоевывая лучшие куски. Особенно отчаянная битва разразилась на лице. Глаза, нос и уши оказались мгновенно съеденными.

К ноябрю, несмотря на начавшиеся морозы в лагере запахло весной. Все разговоры были только о наступающей Красной Армии. И в этот момент, когда, казалось, продержаться оставалось не больше недели, эсесовцы в белых халатах забрали Митю. Дмитрий знал, что плакать и кричать нельзя – будут бить. Его положили на стол и закрыли лицо простыней. Ноги привязали, и он чувствовал, как нож вонзается в тело. От боли он потерял сознание. Очнулся он от нестерпимой боли. Увидев ноги, Митя ужаснулся: красные, опухшие, покрытые гнойными нарывами. Он не мог вспомнить точно, сколько он пролежал в больнице – неделю или месяц. Однажды фашисты приказали встать и идти. Боль была невыносимая, но зная, что иначе просто убьют, он все-таки поковылял к бараку. Была зима. На опухшие, истерзанные ноги деревянные башмаки не налезли, и он шел босяком, оставляя за собой кровавые следы.

К его возращению детей в бараке осталось совсем мало – только те, кто совсем не мог работать. Вскоре их перестали кормить. Дима понял, что их скоро убьют. Он попытался встать, но от боли чуть не потерял сознание. Тогда, он пополз на четвереньках к двери. Выходить из барака категорически запрещалось. Даже за подсматривание в щель можно было получить плеткой по глазам. Дима приоткрыл дверь и инстинктивно отпрянул назад. Снаружи было тихо. Он выглянул. По территории ходили узники, фашистов нигде не было видно. Дима позвал на помощь, но голос был настолько слаб, что крика никто не услышал. Он пополз. Сил не было. Он падал, лежал на снегу, тяжело дыша, и снова полз.

Вдруг чьи-то руки подняли его. Митя весь сжался, ожидая удар плетью, но открыв глаза, увидел заросшее щетиной лицо и пилотку с красной звездой. По щекам солдата катились крупные слезы.

– Сюда, сюда, – закричал по-русски мужчина, – здесь дети!

Подбежавшие люди стали спрашивать кто он и откуда родом. Но кроме своего номера, того что зовут его Митя он и вспомнить ничего не смог.

– Значит, будешь мне сынком, Дмитрием Ивановичем Ивановым, сказал мужчина в солдатской пилотке и понес его в медчасть.

Немец так и не поднял глаза. Наверное, в душе ему было стыдно. Он, молча, отсчитал и протянул Дмитрию семь купюр достоинством в сто марок. Это была цена за пребывание в Освенциме. «Претензий не имею» написал бывший узник, Иванов Дмитрий Иванович, поставил подпись и взял деньги.

Горы

Перевал

Ее звали Ушба, что в переводе означало – беда. Она была странная, строптивая, не похожая на других, словно пыталась оправдать свое имя. Ее причуды порождали слухи и легенды, но образ с первого взгляда западал в душу. Она была прекрасна? Нет, божественно, несравненно красива. Витька ее вожделел. Что бы он ни делал, куда бы ни шел, его взгляд невольно скашивался в ее сторону. Ничего и никогда ранее не хотел он так сильно, как покорить ее! Сломить ледяную холодность и овладеть ею.

Она снилась ему каждую ночь: высокая, неприступная в неизменном белоснежном одеянии, гордая и надменная. Скольких воздыхателей она уже отвергла до него, сколько положили свои жизни, чтобы покорить, но так и не смогли одолеть. Витька не хотел даже знать их имена. Зачем? Он был уверен в себе и в своей победе.

Время шло, но страсть становилась только сильнее. Он готовился почти год – изучал ее характер, искал подходы и, наконец, собрался на штурм.

Погода не задалась: несмотря на яркое солнце, Виктор отчетливо видел, как ветер бушует на макушке Ушбы, срывая снежные карнизы, оголяя обледенелые скалы. Отступать было уже поздно. Он еще раз проверил вещи в рюкзаке и завел будильник на четыре утра. Напарником он выбрал Серегу. Они ходили вместе не первый год и давно понимали друг друга без слов.

Они шли, молча, дыша друг другу в затылок. Тропа, петляя между зарослей рододендронов, привела к леднику. «Ты идешь по кромке ледника, взгляд, не отрывая от вершины», – пропел Серега и рассмеялся. Виктор только угрюмо хмыкнул, всматриваясь в снежную мглу, и одел кошки. Они связались и медленно двинулись в сторону перевала. Поземка заметала трещины, заставляя внимательно смотреть под ноги. Снежные надувы, как белые флаги, угрожающе свисали с ледовых сераков, словно предупреждая об опасности. Им было не впервой преодолевать подобные лабиринты и к десяти утра они вышли на перевал.

Пурга разыгралась не на шутку. Порывы ветра сбивали с ног и кололи лицо мелкой ледяной крупой.

Посовещавшись, ребята подошли под маршрут, вырыли пещеру и залегли в ней пережидать непогоду, в надежде, что буря утихнет.

Утро выдалось спокойное и солнечное. Они наспех позавтракали и начали обрабатывать маршрут.

Витя шел первым в связке, и Серега, спрятавшись под скальный выступ, наблюдал как медленно и осторожно работает напарник. Они старались пролезть как можно больше, пока позволяет погода. К утренней связи они прошли десять веревок. Заснеженный пятиметровый карниз – самый сложный, ключевой участок маршрута нависал над головами.

– Спускайтесь, – спокойно скомандовали из лагеря.

Витя чуть не взревел от ярости:

– Да вы что! Как это спускаться?!

– Пурга, ребята, – спокойно ответил начальник спасателей, – быстро вниз.

Витек посмотрел на небо – ни облачка. Огромный, ярко-желтый солнечный диск даже через темные стекла очков слепил глаза. Витя тяжело вздохнул и направился к пещере. Уже в самом конце, когда спуститься оставалось меньше двух веревок, внезапно налетело облако, пропала видимость, и ребята двигались почти на ощупь. Вход в пещеру замело: пришлось доставать лопату и ледорубы, чтобы в нее попасть. Они сняли рюкзаки и уже собирались залезть внутрь, как вдруг Серега сказал:

– Смотри – снежный человек!

Сначала Витек подумал, что Серега шутит, пытаясь смягчить напряженную атмосферу, но присмотревшись, увидел заснеженный силуэт.

– Пошли, подойдем, – предложил он.

Через несколько метров стало понятно, что это не галлюцинация, а девушка, полуодетая, босяком идущая по снегу.

***

Марина сидела насупившись, забравшись с ногами на кровать. Она никак не могла убедить упрямую Наташку пойти с ней в турпоход. Наташке хотелось плескаться в море, и она даже думать не хотела ни о каких горах и перевалах.

– У меня ничего нет, ни кроссовок, ни тренировочных, Марин, затея глупая, мы не собирались в походы ходить. Приехали с платьями и купальниками, – какие могут быть горы?

– Да это не горы, просто прогулка, – не унималась подруга. – Посмотри, кто с нами поедет – женщины и дети. Привезут на автобусе – дойдем по тропе до перевала и спустимся вниз. Сколько можно валяться целыми днями на солнце. Прогуляемся, развеемся, жирок растрясем.

На самом деле у Марины была другая цель. Уж больно ей нравился Толик – инструктор, который водил группы. И она очень надеялась произвести на него впечатление.

Наташка догадывалась об истинных причинах, внезапно позвавших подругу в горы, но в лицо ничего не говорила. Решив про себя – вот пусть и идет, если хочет.

Но Марина не унималась и Наташа, в конце-концов, сдалась.

Переворошив весь свой гардероб, Наташа, наконец, обрела почти спортивный вид, нарядившись в джинсы, футболку и ажурно-вязанную кофточку, подаренную бабушкой и неношеную по причине старомодности и функциональной бесполезности. Только с обувью у Наташи вышла проблема – ничего кроме босоножек и шлепанцев у нее не было.

Маринка оказалась более подготовленной: она надела новенький спортивный костюм и купленные на все накопления кроссовки с надписью «Адидас».

Наташа поначалу очень переживала за свою обувь, но увидев, во что обуты и одеты остальные туристы в группе, успокоилась. Большинство были в майках, шортах и тряпочных туфлях. Спортивная обувь была лишь у Толика и Марины.

Утро выдалось солнечным, и автобус, тяжело рыча на поворотах серпантина, поднял их в небольшое селенье, откуда начинался пеший маршрут. Марина, весело болтая с Толиком, возглавила группу. Наташа, сильно сомневаясь, стоит ли ей идти дальше или уже пора вернуться, плелась в самом конце. Шли он часа четыре, а может и больше. Дети баловались и путались под ногами. Родители часто останавливались: попить, посмотреть по сторонам или просто перевести дух.

Погода была хорошая – ярко светило солнце, играя лучами в снежных шапках, появившихся на горизонте, вершин.

Шлепанцы натирали ноги, мелкие камушки больно били по пальцам. Наташа смотрела на спину подруги и думала: «И зачем я была ей нужна? Она и без меня легко бы обошлась».

Несмотря на медленный темп, Наташа очень устала. Люди постарше, особенно пенсионеры были мокрыми от пота и тяжело дышали.

– Отдыхаем час, потом вниз – скомандовал Толя и, приобняв Марину, удалился за камень.

Туристы разложили бутерброды и расселись на валунах.

Наташа тоже достала пакет с сухим пайком, но есть не хотелось, а чай она уже выпила.

Оставив свой завтрак на камне, она двинулась на поиски воды. Глыбы вечного льда, венчающие вершины гор, под палящими лучами солнца истекали прозрачными струями.

Девушка спустилась к ручейку, напилась и развалилась на теплом камне, подставив солнцу разгоряченное от ходьбы тело. Наверное, она даже уснула, потому что резкий порыв холодного ветра вырвал ее из царства грез. Наташа встала и не поверила собственным глазам: шел снег. Нет, даже не шел – валил, словно на небеса приехал самосвал и высыпал на голову снежные комья. Все вмиг побелело – земля, цветы, камни. Склоны, еще несколько минут назад переливающиеся оттенками зелени, завалило толстым слоем снега. Солнце исчезло. Над головой нависала огромная сизая туча. Даже не нависала – Наташе казалось, что она сама находится внутри этой тучи. Видимости не было никакой. Словно сказочный ураган налетел, закружил и унес ее в царство Снежной королевы.

«А где все?» – ужаснулась Наташа. В душе началась паника. Чувства, словно подхваченные снежным вихрем, вырвались с плачем наружу. Все так быстро изменилось, что она не понимала, откуда пришла. Ветер доносил голоса то справа, то слева. А может, это и вовсе были крики птиц, застигнутых врасплох ураганом. Она не понимала куда идти, где спуск, где тропа.

«Нужно бежать вниз», – единственная мысль билась конвульсируя в голове, не находя способа для реализации. Наташа, дрожа от холода, поковыляла вдоль ручья. Шлепанцы скользили на снегу и мешали идти, Наташа сняла их и пошла босяком. Она не понимала куда двигается. Ее трясло от холода, и она плохо соображала. Внезапно показалось, что впереди замаячили фигуры людей.

Наташа закричала и замахала руками. Вскоре перед ней из снежной мглы, словно в сказке, появились двое мужчин в пуховках, увешанные альпинистским снаряжением.

– Ты кто? – спросили ее ребята в один голос, но девушка настолько замерзла, что не могла говорить.

Серега вмиг снял пуховку и накинул на засыпанную снегом Наташу, но она не почувствовала тепла, пока ребята не привели ее в пещеру. Всхлипывая, она растирала обмороженные ноги, побелевшие пальцы рук и кончик носа. Ребята закутали ее в спальник, и, придя в себя, она и рассказала, что пришла на перевал с туристической группой, но уснула, и остальные, наверное, ушли вниз без нее. Ребята переглянулись, оделись, взяли рацию и двинулись на поиски.

***

Солнечный диск приближался к зениту, припекало. Маринина голова уютно устроилась на широком плече Толика. Толик посмотрел на тучу, внезапно показавшуюся на горизонте, и тихо прошептал:

– Пора спускаться.

Марина издала нечленораздельные звуки, означающие ее несогласие и недовольство, но Толик уже сбросил ее голову и встал.

– Спускаемся вниз, – громко закричал он и пошагал туда, где отдыхали остальные туристы.

Словно подтверждая правильность его слов, подул ветер, и туча закрыла половину неба.

– Подожди меня, – закричала Марина, вставая и пытаясь догнать Толю.

– Быстро, быстро возвращаемся, – командовал инструктор, поднимая полусонных туристов.

– Все в сборе? – спросил он и, не дождавшись ответа, побежал по тропе вниз.

Несколько человек, в том числе и Марина, побежали за ним следом, часть продолжала собираться.

Очередной порыв ветра раскидал неубранные вещи, и туристы суетливо бегали по стоянке, пытаясь их поймать. Фонтан снега, словно из пушки ударил по перевалу, резко стемнело, пропала видимость и растерявшиеся люди метались среди сугробов, не понимая куда идти.

Толик бежал быстро. Марина с трудом за ним успевала, остальные туристы отстали и двигались медленнее.

Несмотря на красивую надпись и заоблачную цену, кроссовки явно не были готовы к перемене погоды. На мокрых камнях подошва скользила, и вместо легкого бега трусцой Марина лишь неловко прыгала между камнями, спотыкаясь и падая.

– Толя подожди, – кричала она, в очередной раз оступаясь.

– Не отставай, – отвечал он, не останавливаясь и даже не оборачиваясь в ее сторону.

Выдержать заданный инструктором темп Марина не смогла и отстала. Она остановилась отдышаться и посмотрела вверх, где сквозь пелену снега едва просматривались несколько силуэтов.

– Толя подожди, люди отстали, – закричала Марина, но ей уже никто не ответил: Толик растворился в белой дымке. Следы его кроссовок усилено заметала пурга.

– Толя, – кричала девушка, пытаясь догнать инструктора.

Вдруг нога соскользнула, застряла между скальных выступов, кость хрустнула, Марина вскрикнула, упала и покатилась вниз по заснеженному склону, врезаясь в попутные камни. Удар, еще удар, девушка перестала сопротивляться и безжизненно сползла в ручей.

Снег перешел в дождь и, несмотря на водонепроницаемый, согласно рекламе, костюм, Толик был мокрый до нитки.

– Открывай, закричал он, барабаня кулаком в дверь автобуса.

– Прибежали! Молодцы, – сказал седовласый Вано, – запуская Толика внутрь и заводя двигатель.

– А остальные где? – поинтересовался водитель, увидев, что Толик прибежал один.

– Бегут, – бросил Толик, доставая с сиденья рюкзак и переодеваясь.

Вано сощурил свои дальнозоркие глаза, и всмотрелся ястребиным взором вглубь посеревшего от дождя ущелья.

Как он не напрягался, никого разглядеть не смог.

– Пойду, посмотрю, – сказал он, доставая перкалевый плащ.

Ливень практически полностью скрывал тропу из вида. Вано отлично знал эти места. Сюда он ходил еще ребенком с дедом пасти овец и помнил эти тропы так хорошо, что казалось, мог передвигаться слепым. Дождь заливал лицо. Он шел так быстро, что частое дыхание стало приказывать сбавить темп, но Вано, не слушался и спешно шагал вверх. Глаза всматривались в сизую пелену, но людей видно не было. Под ногами ручьем текла вода, порывы ветра сбивали с ног. «Стихия разбушевалась», – тяжело вздыхал водитель, выбирая удобные площадки для стоп.

Вдруг его ястребиный взор что-то заметил вдалеке. Он остановился и присмотрелся. Навстречу бежал человек.

– Это твои туристы на перевале? – закричал мужчина, завидев его. Мы с сыном гнали овец, смотрим – люди бегут.

– Где они? – спросил Вано, снова всматриваясь вдаль.

– Младший с ними идет, они совсем промокли, что же ты их одних бросил, – пожурил его пастух.

На горизонте появились одинокие силуэты.

– Сколько вас человек? – спросил Вано, когда все подошли.

Туристы переглядывались, не зная, что ответить.

Вано насчитал двенадцать.

– А где остальные?

– Там остались, – ответили ему несколько голосов.

Вано покачал головой и повел туристов в автобус.

***

– База, база, я Ушба. Нахожусь на перевале. Здесь группа туристов-пляжников без инструктора, одиннадцать человек из них пятеро детей. Одеты легко, у многих обморожения. Как слышите меня. Прием.

Рация гудела, но база молчала.

– База, база, я Ушба, – снова повторил Виктор.

– Витя слышу тебя, давай подробно как у вас с погодой, что за туристы. Они могут двигаться самостоятельно?

– Погода дрянь: холодно, метет, видимость метров десять. Мы отдали детям пуховки. Но обувь у всех пляжная, двигаться по леднику самостоятельно не смогут. Сан Саныч, что нам делать? Есть еще группы рядом? Мы вдвоем не справимся.

Рация снова затрещала в тревожном молчании. Слышно было, как начспас связывается с другими группами.

– Ушба, я База, – наконец прозвучало в эфире, – к вам идет четверка Иванова, снял их с маршрута, попробуйте спуститься к леднику своими силами, они вас там встретят. Рацию не выключай. Снизу вышлю отряд спасателей.

Легко сказать – своими силами. Витя осмотрел туристов. Двое детишек были совсем маленькими – лет пяти-шести. Их можно тащить на себе. А остальные? Четыре женщины, два пенсионера и трое подростков – с ними что делать? Да еще эта девица, которую они оставили в пещере. Витя был озадачен проблемой, которую совершенно не планировал решать.

Пока он размышлял, Серега принес из пещеры рюкзаки. Они посадили самых маленьких себе на спину, под рюкзак, накрыли их пуховками и попытались заставить людей двигаться вниз.

Туристы практически ни на что не реагировали: валились с ног, плохо соображали. Сказывалось переохлаждение.

С трудом ребятам удалось заставить группу спускаться за Сергеем вниз. Видимости не было почти никакой. Спасало только то, что тропа была хожена-перехожена и ноги сами находили правильный путь. Мальчишка у Витьки за спиной совсем затих.

– Как тебя зовут? – спросил его Виктор, дергая за ногу, которую засунул в рукав пуховки.

– Килюша, – чуть слышно ответил мальчишка.

– Кирюша, давай ты будешь мне читать стихи, ладно? – попросил Витя.

– Не ладно, – ответил Кирилл.

– Почему? – удивился Витя.

– Не хочу, – аргументировал ребенок.

– А что ты хочешь?

– Спать.

– Спать не нужно, расскажи мне, – Витя напрягся, пытаясь вспомнить себя в этом возрасте, и понять, что может Кирилла заинтересовать.

– Не хочу, – снова возразил Кирилл.

– А шоколадку хочешь?

Мальчик молчал.

– Кирюша, хочешь шоколадку? – повторил вопрос Виктор?

– Хочу, – тихо сознался мальчик.

– Расскажи мне что-нибудь, и я дам шоколадку.

– Не дашь, – возразил мальчик.

– Почему?

– Нет у тебя.

Витя остановился и вытащил завернутые в фольгу дольки.

Кирилл забрал шоколад и зашуршал фольгой.

Спускались они медленно. Туристы останавливались, падали на снег. Ребята помогали им подняться и заставляли идти. На леднике их встретила четверка под руководством Иванова. Альпинисты смотрели злобно: начспас снял их с предвершинного гребня. Жалкий вид замерзших туристов не вызвал у них сочувствия.

– Что вам на пляже не лежалось? Что вас понесло в горы, без снаряжения и подготовки, – вырвался крик из души руководителя группы.

Туристы молчали. Женщины тихонько плакали. Ребята доставали из рюкзаков теплые вещи и одевали трясущихся от холода туристов.

– Ребята, вы их до начспасовцев спустите, а мы бегом детей отнесем, – предложил Витя, но идея не вызвала никакого энтузиазма ни у руководителя, ни у его группы.

– Витя, шутишь, – посмотри какая у них обувь, как мы их поведем через ледник?

Ребята начали спорить.

– База, я спасатель один, встретил группу матрасников, у них ни обуви, ни одежды, переохлаждение, конечности поморожены, самостоятельно двигаться не могут. Будем ждать спасателей, – раздался голос Иванова.

– Спасатель один, я база, – они у вас там копыта не откинут до прихода спасателей?

– Даже если и откинут, другим будет наука, – сказал Иванов, прикрыв микрофон рукой.

Какая-то женщина громко всхлипнула. «Ну, ты и дерьмо, Иванов», – подумал Витя.

– База, я спасатель, ставим палатку, попытаемся людей согреть, ждем спасателей, – отрапортовал Иванов.

– Мы с Серегой вниз, мальчишка с переохлаждением, его нужно срочно в больницу, – сказал Витя и двинулся через ледник к тропе.

***

Наташа плохо понимала, что с ней происходит. Пришли люди в альпинистском снаряжении уложили на носилки и понесли. Она не воспринимала происходящее как реальность, скорее как дурной сон. Больничная палата, доктор, воркующий над ее ногами. Уколы, таблетки, снова уколы, рентген, еще один или не один. И вот, наконец, прозвучал приговор – «ампутация».

Слезы безвольно текли по щекам на подушку, и Наташа даже не пыталась их вытирать. Она не могла представить, как она будет жить без ног. «На туфлях сэкономишь», – пытался ободрить ее внутренний голос, но девушка еще сильнее разрыдалась. Врачи советовали позвонить родным, но Наташа не знала, как сообщить эту новость родителям. «Съездила на море отдохнуть, называется», – ворчала она, проклиная ту минуту, когда согласилась пойти в поход. Изменить уже было ничего нельзя, и ее увезли в операционную.

Очнувшись, еще не придя в себя от наркоза, она увидела рядом с собой женщину. Сначала она даже ее не узнала, но приглядевшись, догадалась – Ольга Александровна – Маринина мама. Наташа помнила ее веселой моложавой женщиной, с чувством юмора и такта, всегда со вкусом одетой и доброжелательной. Посмотрев на одутловатое, заплаканное лицо, и ссутулившуюся фигуру, Наташа задумалась. Признать в этой женщине Ольгу Александровну удалось с трудом. Наташа пошевелила губами, но сказать ничего не смогла.

Ольга Александровна посмотрела на нее ненавидящим взглядом и спросила:

– Очнулась?

Наташа кивнула головой.

– А вот Мариночка, – Ольга Александровна зарыдала.

Комок подступил к горлу Наташи. Марина, она совсем про нее забыла, вроде она была с Толиком и что случилось?

– Что случилось? – просипела Наташа пересохшим голосом.

– А ты не знаешь? – голос Ольги Александровны приобрел металлический оттенок. – Зачем ты потащила ее в горы? Тебе внизу мужиков не досталось? На тебя, страшненькую, никто смотреть не хотел? Поэтому ты убила мою дочь?

Наташа открыла рот, но ответить ничего не смогла. Да и если бы и ответила, Ольга Александровна все равно бы не услышала.

– Подлая тварь, мерзавка, – кричала женщина. Размазывая по лицу слезы. – Зачем ты это сделала? Из зависти? Я знаю, ты всегда завидовала моей доченьке. И правильно тебя бог наказал – будешь теперь инвалидкой до конца дней своих. Безногой, никому ненужной уродиной!

Наташе хотелось плакать, но слез не было, и только глухие рыдания сотрясали тело.

Ольга Александровна не унималась: новые и новые проклятия сыпались на Наташину голову.

Неожиданно дверь открылась и медсестра, гремя каталкой, вошла в палату.

– На перевязку пора, – громко прервала она поток ругани и помогла Наташе перебраться на каталку.

Ольга Александровна еще что-то кричала в след, но медсестра вкатила Наташу в перевязочную и плотно закрыла дверь.

– Пить хочешь, – спросила сестра, протягивая бутылочку с трубочкой, – только не реви, а то не буду на тебя воду переводить.

Медсестра сняла с Наташиных ног повязки и обработала раны.

– Ничего, – сказала она, – тебе только стопы отрезали, женщине из четвертой по самое колено оттяпали, а у нее двое детей.

– Мне от этого не легче, – пробурчала Наташа сквозь слезы.

– А кому сейчас легко?

– Тем, у кого есть ноги, – всхлипывая, возразила Наташа.

– Ну, может, у них чего другого нет, ума, например.

Руки у женщины работали быстро и ловко: Наташа почти не чувствовала боли.

– Жизнь, моя милая, это шанс, другой тебе все равно не дадут, даже за половину этой. Поэтому терпи и живи с тем, что у тебя есть.

***

Витя лежал на спине, разглядывая штукатурку. Уже давно в его жизни не было так много свободного времени для размышлений. Порой ему казалось, что даже мускулатура мозга начинает побаливать от непривычных перегрузок. Словно разгулявшиеся мыши в мясной лавке, мысли тиранили его, закидывая риторическими вопросами, и требовали переосмысления привычных ценностей. Все, во что он верил и ради чего жил, казалось мелким, ничтожным и никому не нужным. Ради альпинизма он бросил институт и поставил крест на карьере. Он не женился и старался не заводить серьезных отношений, чтобы семья, не дай Бог, не привязала его к дому. Помимо работы, которая тоже связана с промышленным альпинизмом, у него были только тренировки. А сейчас он лежит весь в бинтах с отмороженными руками и ногами и не факт, что не останется без пальцев. И что теперь?

Дверь палаты открылась, и мальчишка лет пяти с букетом полевых цветов подошел к Виктору.

– Это тебе, – сказал мальчишка, протягивая ему букетик.

Витя посмотрел слегка ошарашенным взглядом на ребенка.

– Ты меня забыл? Я Килюша. Я ехал у тебя на спине с голы, – продолжил мальчик, слегка картавя букву «р». – Это малгалитки, цветы такие. Я сам их налвал.

– Положи, – сказал Витя, кивая на тумбочку.

Мальчик положил букетик и запрыгал на одной ножке по квадратикам линолеума.

– Завтла плилетит мой папа, – поделился важной новостью ребенок, и прыгнул в соседнюю клеточку, – и забелет меня домой, – продолжил свой рассказ Кирилл и еще раз прыгнул. – А ты когда домой? – он опять прыгнул, но уже на двух ногах.

Дверь снова распахнулась и появилась медсестра со шприцом.

– Кирюха, ты, что здесь делаешь? – строгим голосом произнесла она, – тебе кто разрешил в хирургию ходить?

– Я плишел поплащаться, – не растерявшись, заявил мальчик и выбежал из палаты.

– И сюда грязь притащил, – разворчалась медсестра, увидев на тумбочке цветы.

– Поворачивайся, – скомандовала она Виктору, подходя со шприцом.

«Кого еще принесло?» – подумал Виктор, когда, не успев закрыться за медсестрой, дверь снова открылась.

– Привет Серега, – Витя совершенно не ожидал увидеть напарника и расплылся в счастливой улыбке.

– Ты как? – Сергей кивнул на Витькины бинты.

– Пока лечат, – вроде резать не будут, но из хирургии не отпускают.

– Хорошо. А я поеду домой бронхит долечивать. Видать крепко меня продуло, никак кашель не проходит. Ты сам-то, что планируешь?

– Да не знаю даже, – Витя задумался. – Думаю нужно в институте восстановиться, да и семью заводить. Не мальчик чай.

– А горы? – с тихим ужасом в голосе спросил Сергей?

– Буду летом к Санычу ездить спасателем. Жетон у меня есть, – ответил Витя. – Знаешь, я подумал, что единственный риск, который оправдан, это когда ты рискуешь своей жизнью ради того, чтобы спасти чужую жизнь.

Лицо Сергея перекосилось.

– Ну и ладно, – пробурчал Серега, попрощался и вышел за дверь.

Альпинисты его окружили плотным кольцом.

– Ну что там, как он? – звучало со всех сторон.

Сергей смотрел на товарищей с нескрываемым изумлением:

– Да чушь какую-то несет, – тихо сказал он. – Учиться хочет, жениться, говорит рисковать жизнью глупо.

Альпинисты затихли. Наступила напряженная тишина.

– Да это ему наркоту колют, вот он и бредит, – раздался голос в толпе.

– Конечно, – радостно согласились собравшиеся, – поправится, все пройдет.

Гипоксия

Жизнь – интересная штука. Ее повороты и изгибы непредсказуемы, а фантазия бесконечна. Она порой создает сюжеты, которые никогда в голову не придут даже самому выдающемуся сценаристу.

Я лежу на траве, подставив тело теплым лучам солнца, и смотрю в бездонную голубизну неба. Вокруг меня летает огромная бабочка и пытается приземлиться на нос. Я с замиранием сердца жду, когда она, наконец, сядет, боясь пошевелиться, и рука уже напряженно ожидает подходящий момент, чтобы схватить это прекрасное создание, не помяв очаровательные крылышки.

Вдалеке раздаются крики. Меня зовут по имени, и я поворачиваю голову в сторону, откуда доносится звук. Бабочка испуганно улетает. Ребята машут мне руками. Я лениво встаю и иду к ним. Инструктор пришел с жеребьевки и сообщил, что нам выпала 4А Чимтарга. Это самая высокая гора района и я вижу, как лица у всех светятся радостью.

– Сколько она? – пристаю я с вопросами.

– Почти пять с половиной тысяч, – с гордостью сообщает инструктор.

Я осматриваю окрестности, но вокруг нас не видно снежных шапок, только крутые скальные отроги.

– А где она? – не унимаюсь я.

Инструктор водит по воздуху руками в неопределенном направлении, что должно, наверное, означать «где-то там».

Мы уходим собираться, утром нам выходить. Всего нас четверо – две связки. «Деды» – Сергей с Вадимом, которым уже за тридцать и они чувствуют себя умудренными опытом и смотрят на нас с Андрюхой, «молодняк», свысока.

Выход после завтрака. Мы медленно ползем часа четыре до Куликалонских озер, отдыхаем, любуясь, как снежные шапки Марии и Мирали отражаются в неестественной голубизне озер, и двигаемся дальше. Часа за два-три поднимаемся на высоту 3700 – перевал Алаудин и не спеша спускаемся вниз к Алудинским озерам. Здесь у нас отдых и обед. После обеда мы двигаемся дальше в сторону Мутных озер. За время обеда, уставший от такого дальнего перехода, еще не акклиматизированный организм не успевает отдохнуть. Я плетусь последней, еле переставляя ноги по узкой каменистой тропе, проклиная солнце, палящее мою голову, дальний переход с тяжелым рюкзаком, в очередной раз обещаю все бросить, завязать с альпинизмом и ездить отдыхать как все нормальные люди – на море.

К ночевкам приходим уже часам к шести. Солнце скрылось за горным хребтом, и лужи, образованные горным ручейком, по краям прихватила тонкая корочка льда. Есть не хочется. С трудом вталкиваю в себя пару ложек ужина и заваливаюсь спать. В голове шумит, и сон не глубокий. Резкий свет в глаза прерывает его, и я недовольно смотрю на Андрюху, светящего в лицо фонариком.

– Ты чего? – недовольно бормочу я.

– Вставай, выходим уже, поесть не успеешь.

– Как выходим? – у меня ощущение, что мы только легли. Я осматриваюсь, действительно никого кроме меня нет. Медленно и нехотя встаю. Снова зарекаюсь ходить в горы и иду завтракать. Есть не хочется, но нужно что-нибудь проглотить. Я беру кусок сыра и запиваю его чаем.

– Каши поешь, – говорит Андрюха, – я тебе оставил.

Видя мое перекошенное лицо и буркнув «как хочешь», он доедает кашу прямо из котелка.

Деды уже ушли, мы закрываем палатку и двигаемся следом. Мокрые камни за ночь покрылись коркой льда, и я иду, спотыкаясь, по едва различимой в ночи тропе. Вскоре тропа уходит резко вверх, и мы медленно ползем в гору. Усталая и не выспавшаяся, я даже не замечаю момента, когда восходит солнце. Мы выходим на снег и, пока еще прохладно и он не раскис, бодро шагаем вверх. Заметно теплеет. Снег становится рыхлым, и мы все глубже и глубже проваливаемся. Вскоре плывем по пояс в снежно-ледовой каше. Еле живые выходим на перемычку. Деды курят и нервно переговариваются. Вадим сообщает нам, что Сереге плохо и они подождут нас здесь, поставив палатку, предлагая сходить нам на вершину вдвоем. Мы немного отдыхаем, оставляем рюкзаки и двигаемся месить снег дальше. Я иду первая, но силы быстро кончаются, и я предлагаю Андрюхе меня сменить. Он категорически отказывается. Снег очень глубокий. Я падаю, подминая его своим весом, встаю на колени, снова падаю. Наконец силы меня покидают, и я просто лежу, в надежде, что Андрюха пойдет первым. Он ложится рядом. Я снова встаю и продолжаю барахтаться дальше, проклиная в душе Андрея последними словами. Наконец, сугробы заканчиваются, и мы выходим на предвершинный гребень. Об этом нам сообщает ветер, сбивающий нас с ног. Мы идем рядом, собрав веревку в кольца, внимательно глядя под ноги, чтобы не наступить на снежный надув и не улететь вниз. Обессиленные, мы падаем на вершине в снег и лежим, даже не любуясь красотами вокруг себя. Я вспоминаю, что оставила фотоаппарат в рюкзаке, но нет даже сожаления. Нет ни сил, ни желания фотографировать. Лежать на снегу под шквальным ветром холодно. Нужно спускаться вниз. Мы осторожно идем обратно, стараясь придерживаться собственных следов. Ветер их практически занес, и мы двигаемся медленно и осторожно. Наши глаза пытаются отыскать дедов. Палящее солнце и сильный ветер мешают это сделать. Мы все ближе и ближе к перемычке, но ребят нет. Наконец мы находим место, где оставили вещи. Рюкзаки на месте, они аккуратно связаны и привязаны к ледобуру. Я нахожу мешок с перекусом и немного чая. Мы садимся, отдыхаем, едим, обсуждая непонятное поведение ребят.