Текст книги "Ручная кладь (СИ)"

Автор книги: Нина Охард

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

Наконец ее взяли на биопсию. Она надеялась, что после станет легче, так и произошло. Боль затаилась.

Лишенный прессинга боли, разум снова обратился за помощью к доктору Гуглу, который сложив входные параметры, намекнул на костномозговую форму лейкоза.

Заболевание было очень редкое, один случай на миллион. Она смотрела на людей вокруг себя и задавала один и тот же вопрос: «почему я?». Вокруг столько тех, кому жизнь была совершенно не нужна. Алкоголики, добровольно пропивающие свое здоровье, бессмысленно рискующие своей жизнью мотоциклисты, обкурившиеся травы подростки. «Почему мой умный, красивый и трудолюбивый ребенок, должен остаться сиротой?»

Если бы она только могла украсть жизнь у тех, кто ею не дорожил, разве она бы задумалась хотя бы на секунду? Но ничего нельзя было сделать, только смириться с неизбежностью и ждать приговора гистологов. Они тянули с ответом. Поняв, что сумасшедшая пациентка от него не отстанет, врач отправил ее в отделение патанатомии.

Нина долго блуждала по территории, пока не нашла затерявшийся в густой зелени маленький двухэтажный домик. Невольно в голове всплыли запомнившиеся еще с детства строки из книжки: «казалось, здесь бы могла гулять красная шапочка, но это морг, сюда возят трупы». Морг, правда, не работал, вход в него завален мусором, но это не меняло общего антуража. Мрачный пейзаж напомнил о том, что жизнь подошла к финишной черте, и ей мучительно захотелось выжить. Она подумала, что если есть хотя бы один шанс на миллион, она обязательно должна его заполучить. Снова в памяти всплыло не созданное, не покоренное, не выученное, и этот огромный мир, с его неразгаданными тайнами и неизведанными далями показался таким желанным. Она вдохнула настолько глубоко, насколько позволили легкие, и взлетела на второй этаж в патологоанатомическое отделение.

Длинный коридор с ободранным линолеумом на полу, облупившиеся синие стены, множество комнат. Она даже не знала толком к кому ей нужно. Нина быстро пробежала по коридору до конца и заглянула в приоткрытую дверь.

За компьютером сидит немолодой человек, на мониторе видна абстрактная картинка, которую Нина принимает за гистологическую. Она заходит в комнату, и здоровается.

Патанатом с интересом разглядывает сначала Нину, затем снимки. Короткая дуэль взглядов. Словно бантик на веревочке звучат его слова:

– Понимаете, я могу сейчас написать вам «киста», у меня есть для этого все основания, но – он делает паузу и мнется.

Она же умная, она все понимает. Она говорила с доктором Гуглом, и тот сказал, что кисты бывают у детей и подростков.

– Это хронический лимфолейкоз, – говорит Нина, то ли, утверждая, то ли спрашивая.

Да, она угадала, и он удивлен. Он снова внимательно ее рассматривает, интересуясь профессией, возрастом. Мозг работает на полную мощность. Бантик на веревочке – этот призрачный шанс один на миллион заставляет ее думать в авральном режиме. Покорить, сразить, впечатлить. Он должен ее вытащить. Ни одного неправильного слова, ни одной ненужной эмоции или неправильного жеста. Тотальный контроль над собой.

Она, словно петлю на шее жертвы, затягивает разговор. Она ему нравится, о да, это она умеет. Она само обаяние, образчик красоты и разума. Пусть отдохнет Голливуд со своим картонным искусством. Ни тени наигранности, ни грамма фальши. В каждой реплике – афоризм, в каждом жесте – школа Петипа. Сейчас – это ее единственный шанс выжить. Она справилась, он впечатлен, заинтригован и готов помочь. Он пишет свой телефон и рекомендует сделать операцию.

Сквозь плотное кольцо огалделых теток, страдающих остеопарозом, штурмующих кабинет, невозможно прорваться. К счастью врач выходит в коридор и с радостью выписывает направление на операцию, отправляя договариваться к анестезиологу.

У анестезиолога на лице написана растерянность, граничащая с ужасом. Он в двух словах объясняет, что это за операция и настоятельно рекомендует госпитализацию. Она благодарит, соглашается и идет договариваться в клиническое отделение.

В глазах хирургов озабоченность. Операция сложная и исход непредсказуем. Они боятся, что она умрет прямо на операционном столе и пытаются отделаться. От нее уже не первый раз хотят избавиться, она это ожидала и подготовилась. Звонок патанатому. Он настаивает на операции, поморщившись, хирурги соглашаются.

Теперь последняя проблема, договориться на работе.

Она сталкивается с шефом в коридоре и на его дежурное приветствие: «Как у вас дела?», отвечает не полагающимся по этикету: «спасибо, все хорошо», а начинает аккуратно рассказывать о проблеме со здоровьем.

– У меня опухоль в кости, – говорит она, глядя ему в глаза.

Он с трудом сдерживает улыбку и уточняет:

– Черепа?

Наверное, он считает, что это юмор, но цинизм, произнесенной фразы, пробегает холодком по ее телу. Она с трудом сдерживается, чтобы не нахамить, и объясняет, что ее кладут в больницу. В ответ вежливое и спокойное равнодушие, и главное, «не выключай телефон и возьми с собой компьютер, может нам понадобится помощь».

Трогательная беседа с шефом прерывается телефонным звонком и, улыбаясь, он вежливо откланивается и уходит.

После разговора на душе становится совсем мерзко.

Хотя чего она от него ждала: жалости, понимания, сочувствия? Он имел все основания, как и ее горе-любовник спросить: «кто я тебе?». Пока ты здоров, полон сил и энергии, ты всем нужен. А сломался, заболел, слег, остаешься со своими проблемами один на один. Нина стоит у окна и смотрит вниз. Ее взгляд упирается в табличку с часами и курсами валют. Часы мигают, время неуклонно движется вперед. Все это наводит на философское размышление о стоимости жизни и оставшемся времени. Ей хочется все бросить и уйти, но она все-таки идет на работу.

Ее появление сопровождается приступом всеобщей любви. «Если тебя так любят, наверное, тебе мало платят» – думает она, разрываясь между ответами на скопившуюся почту, телефонными звонками и вопросами коллег. Она мысленно пытается от всего этого отстраниться. Теперь это все прошлое. Кроме работы у нее фактически ничего нет. Для нее даже хобби всегда была только работа. Что же останется, если это все убрать? Рутина снова засасывает, поглощая целиком, не оставляя на размышления ни времени, ни сил. Впрочем, какое сейчас это имеет значение. Сейчас нужно выжить, это главное.

Тонкая простыня, в которую она пытается завернуться, не спасает от холода. Анестезиолог, причитает над прозрачными руками, пытаясь в очередной раз попасть иголкой в вену. Хирург рассказывает план операции. Если они обнаружат опухоль, то возьмут ткань на гистологию и будут ждать заключения из патанатомии. Он боится кровотечения, которое они не смогут остановить, поэтому взволнован и напряжен. Вот, наконец, капельница готова и укол в позвоночник укладывает Нину на стол. Она не думает о том, что может умереть и вслушивается в разговоры хирургов. Они немногословны.

– Дырка, – слышит она удивленный возглас.

– Принеси из шкафа пакет с Коллапаном, – раздается голос хирурга.

«Значит киста», – понимает Нина.

Ее не успевают привезти в палату, как улыбающееся лицо патанатома появляется в дверях, и с порога заявляет, что никакого лейкоза у нее нет.

– Я разговаривал с хирургом, очень хорошо, что они положили «Коллапан», – продолжает он и подсаживается рядом. С плохо скрываемой гордостью, рассказывает о биоматериале, который Нине положили в поврежденную кость. Его изобрели российские химики, а он проводил морфологическое исследование и ввел в клиническую практику.

– В состав «Коллапана» входит гидрооксиапатит, который по своему составу ближе всего к человеческой кости. Когда он попадает в костный дефект, вокруг него образуется остеон, который в дальнейшем преобразуется в кость. Я сравнивал «Коллапан» со многими импортными препаратами. Ни у одного другого препарата не встречал, чтобы из каждой частички препарата образовывалась костная трабекула.

Его лицо светится счастьем, и речь звенит апрельским ручейком. Нина смотрит из-под полузакрытых глаз и понимает, что смертельный приговор отменили, и ей дарована жизнь. Она улыбается и теряет нить повествования. Она думает, что нужно сделать обязательно на этом отрезке, подаренной жизни. В голове строятся планы, воображение мечтательно рисует картинки из будущего, она медленно растворяется в мире своих грез.

Рождество в Европе

– Давай поедем на Рождество в Европу, – предложила жена.

– Оксана, какая Европа, у детей в школе праздники, к тебе гости придут, у меня работа.

– Леша, ну почему опять работа, ну ты уже давно нам обещал!

– Ну, ты представляешь, сколько это будет стоить!

– Один раз в жизни, мы можем себе это позволить?

Оксана не унималась. У Леши закончились аргументы и он сдался. Билеты действительно стоили целое состояние, поэтому ни в Париж, ни в Лондон они не полетели. Оставался Мюнхен.

– Что мы там будем делать? – спросил, все еще пытаясь отвертеться от очередной авантюры жены, Алексей.

– Найдем что-нибудь.

– Там пивная есть, где Гитлер пиво пил – подключились к обсуждению дети.

– Пап, поехали в Мюнхен, ты же там никогда не был!

Леша тяжело вздохнул, кивнул головой, и счет сразу опустел на четыре с половиной тысячи долларов.

– Все, теперь уйдите и дайте мне поработать, сказал он, выгоняя семью из комнаты, служившей ему кабинетом.

Но он не работал. Он сидел за письменным столом и страдал. Жизнь сложилась как нельзя удачнее. Он с медалью окончил школу, с красным дипломом университет. В двадцать пять защитил кандидатскую в двадцать восемь докторскую. В тридцать пять женился на девушке, которую очень любил, и которая любила его. Вскоре он получил работу в Силиконовой долине и с тех пор жил в Калифорнии. Здесь у него родилось двое чудесных детей – сын и дочь. Они купили дом и жили счастливо. Все было замечательно, но в последние годы что-то произошло. Словно ангел-хранитель, оберегавший всю жизнь, покинул его. Что-то пропало, исчезло из его жизни. Он не мог понять – что. С работой совсем ничего не ладилось. Самостоятельные исследования он давно не вел, и дописывал свою фамилию в работы аспирантов. Да и аспиранты появлялись не часто. Большинство предпочитало более удачливых коллег. Приходили молодые и талантливые ученые, а он чувствовал себя этаким студентом переростком в помолодевшем научном сообществе. Менее удачливые в юности приятели становились начальниками отделов и подразделений. Они уверенно двигались по карьерной лестнице, получали высокие оклады и премии. А в его жизни ничего не менялось. Он перестал за собой следить, растолстел. С женой начались постоянные ссоры. Грантов он больше не получал, а жить вчетвером на его профессорскую зарплату, выплачивая кредит за дом и оплачивая обучение двоих детей, было нелегко. Жена не работала, постоянно донимала разговорами на неинтересные темы, отвлекая от работы. К тому же она любила ходить по магазинам и тратила остатки небольшой зарплаты, лишая возможности отложить на черный день. «Что-то я делаю не то», – думал про себя Леша, но понять, что именно, он не мог.

Мюнхен встретил, затянутым серыми облаками, небом и штормовым ветром. Выгрузившись из самолета, они поехали прямо в гостиницу и завалились спать. Немного отдохнув, они решили выбраться в город, поужинать. Везде царило рождественское оживление. Цветными огоньками светились новогодние базары, работали магазины, по улицам блуждали тысячные толпы туристов, разговаривавших на разных языках. Ни у Леши, ни у Оксаны не было плана действий, и они просто блуждали по улицам города, закутавшись в теплые пуховые куртки и морщась от непривычного холода. В воздухе летали одинокие снежинки, которые не таяли, слипаясь в маленькие сугробы на козырьках магазинов, рождественских елках и складках одежды.

Увидев Рождественскую суету, дети оживились и с любопытством разглядывали все вокруг.

– Мама смотри – кричали они наперебой, хватая Оксану за руки и таская ее от витрины к витрине.

Леша, довольный тем, что его не дергают, спокойно шел рядом, поеживаясь от холодного ветра и мокрого снега.

– Леш, мы в магазин зайдем? – улыбаясь, спросила жена.

Леша слегка скривился и протянул кредитную карту.

– Только ты на еду нам оставь, – улыбаясь, добавил он вдогонку.

Он стоял у входа в магазин, с любопытством разглядывая проходивших мимо людей.

«Интересно, все женщины такие шопоголики» – подумал он, рассматривая, как из магазина вышла женщина, разговаривавшая по телефону.

Женщина остановилась около выхода. Леше ее речь показалась немного странной: не зная немецкого, он понимал не только отдельные слова, но и фразы. Разговор, вероятно, был по работе связанной с компьютерами.

Самое странное, что голос показался очень знакомым. Он присмотрелся внимательнее к лицу и, словно удар молнии, проткнул тело насквозь.

– Нина! – позвал он.

Женщина убрала телефон в сумочку и посмотрела на Лешу непонимающим взглядом.

– Я битте? – спросила она.

Леша извинился и подошел на шаг ближе.

Нет, сомнений быть не могло, это она.

– Вы Нина?

Женщина молчала и смотрела на Лешу непонимающими глазами.

– Да, но я вас не знаю, – вдруг сказала она по-русски.

– Ты не узнаешь меня? Я – Леша.

– Леша? Какой Леша? Вы точно меня ни с кем не путаете?

– Я Леша Гершт. Ты не узнаешь меня?

Женщина покачала головой, и, выдержав длительную паузу, добавила:

– Я никогда бы тебя не узнала. Это правда ты?

Леша с облегчением вздохнул. Вспомнила, она его помнит!

– Ты же вроде в Америке жил? – осторожно поинтересовалась та, которую он назвал Ниной.

– Я и сейчас там живу, приехал с женой и детьми на Рождество.

– А, – Нина понимающе кивнула головой.

– А ты?

– Я на лыжах покататься приехала.

– Ты где работаешь?

Нина посмотрела на него, словно пытаясь понять, зачем он это спрашивает, и помолчав произнесла:

– В Московском САПе.

– Большим начальником, небось?

– Нет, небольшим.

Женщина отвечала на вопросы неохотно, но и не уходила. «Она кого-то ждет?» – подумал Леша, но спрашивать не стал.

Вскоре, увешанные пакетами, спустились Оксана и дети.

– Пап посмотри, что мы купили, – дети стали хватать его за руки.

– Познакомьтесь, – сказал Леша.

– Это Нина, моя бывшая однокурсница. Это моя супруга – Оксана, Александр и Ольга – сказал он, представляя Нине жену и детей.

Оксана рассматривала Нину с откровенным любопытством.

– А вы в одной группе учились? – насторожилась Оксана.

– Нет, мы даже на разных курсах учились. Просто на одной кафедре работали. Вернее я там работала, а Леша учился, – Нина попыталась двух словах объяснить непростую историю знакомства.

Оксана насторожилась еще больше, ее женское сердце заподозрило беду.

– А вы тоже на Рождество приехали, или работаете здесь – поинтересовалась она.

– Была в командировке, а сейчас поедем с мужем на лыжах кататься в Австрию, – заметив настороженность Оксаны, ответила Нина.

– А вы в Мюнхене долго работали?

– В этот раз три недели. Я часто здесь бываю. Вам что-то подсказать?

– Вы должны знать, где здесь можно вкусно поесть – включились в разговор дети

– А вы что, уже проголодались? – спросил Леша, словно поиск хорошего ресторана не было целью их прогулки.

– Да конечно, здесь недалеко есть очень хороший ресторанчик. Я вам объясню, как добраться.

– Может, ты с нами пойдешь? – спросил Леша.

– Да конечно, закричали наперебой дети, пойдемте, а то вдруг мы тут заблудимся!

– Тогда придется подождать моего супруга, сказала Нина и достала телефон.

Она не успела набрать номер. Супруг спустился вниз и удивленно остановился, увидев Нину в такой компании.

– Знакомьтесь, мой муж, Андрей.

– Оксана.

– Леша.

Андрей протянул руку Леше. «Старый он какой-то» – подумал Леша. «Насколько же он ее старше? Лет на десять? Неужели он ей нравится?»

– Андрюш, давай проводим их в наш ресторанчик, – предложила Нина улыбаясь.

– Заодно и сами поедим, – добавил Андрей, приветливо улыбаясь новым знакомым.

Они покинули туристическую зону и Нина повела их пустынными незнакомыми улочками. Холод пронизывал Лешу и Оксану насквозь. Только дети весело бегали вокруг, сгребая кучки свежевыпавшего снега и играя в снежки. Наконец, они вошли во двор, и подошли к двери с праздничной вывеской.

– Мы бы точно не нашли, – сказал Леша, увидев красочно оформленный вход.

Они зашли в холл, но вышедший официант, только с сожалением покачал головой:

– Мест нет.

Нина сняла засыпанный снегом капюшон пальто и поговорила с ним по-немецки. Официант заулыбался, узнав ее, и закричал коллегам.

Сразу же несколько человек притащили два маленьких столика, поставив их рядом, постелили скатерть и зажгли свечу. Нина и ее спутники сняли верхнюю одежду, стряхивая налипший снег, и зашли внутрь. Ресторанчик оказался небольшой, но очень симпатичный. Большую часть комнаты занимала печь, смотревшая в сторону посетителей большой стеклянной стенкой, отделанной в форме камина. На стене было огромное окно с широким подоконником, на котором были расставлены игрушки и декорации к Рождественской иллюстрации рождения Христа. Стены были украшены свечами и елочными венками. За окном, в маленьком внутреннем дворике, сияла разноцветными гирляндами и игрушками высокая, припорошенная свежевыпавшим снегом, ель. Посетителей было немного. В основном все сидели парами. Большой компанией пришли только они. Дети бегали по комнате, с любопытством рассматривая печку, украшения и расставленные повсюду игрушки.

Вскоре принесли меню, и Леша с Оксаной стали расспрашивать, что лучше взять.

Наконец, они определились с выбором и позвали официантку. Нина, делая заказ, достаточно уверенно объяснялась с официанткой по-немецки.

– А ты разве немецкий учила? – спросил Леша.

– Нет, английский, я и по-немецки говорю с английским акцентом, – улыбаясь, ответила Нина.

– Ты здорово по-немецки болтаешь, как будто всю жизнь только на нем и говорила, – восхищенно добавил Леша.

– Я с таким количеством ошибок говорю, что девушку, наверное, чуть не стошнило, от моей речи, – усмехнувшись, сказала Нина

– Ну, не нужно ложной скромности, – ехидно, добавила Оксана.

– А это не скромность, это горькая констатация факта. Если бы я не была ВИП клиентом, она бы скорчила рожу и сделала вид, что ничего не поняла, а так – просто положение обязывает, – так же иронично улыбаясь, добавила Нина.

Вскоре принесли еду и напитки. Детям все равно не сиделось, они периодически бросали свои тарелки и бегали по комнате, путаясь под ногами у официантов.

Ресторанчик оказался и вправду очень милым. От тепла, вкусной еды, хорошего пива у Оксаны снова поднялось настроение, и она забыла о своих недавних тревогах. Она с удовольствием ела мясо-гриль, баварские колбаски и взахлеб рассказывала про Америку, наблюдая за счастливыми лицами детей.

Столик стоял совсем рядом с камином и Леша с восхищением наблюдал, как в Нинкиных глазах отражались огоньки пламени. Как хорошо он помнил эти глаза! Большие, темно-карие, глубокие. Как смотрели они на него с восхищением и обожанием. Как он заглядывал в их темную бездну. Бездну чувств к нему. Сейчас, предаваясь воспоминаниям, он осторожно рассматривал Нину, чуть приподнимая глаза от тарелки. Да, конечно она постарела. Мелкие морщинки истерзали еще красивое лицо. Все равно, даже сейчас она была хороша! Он помнил, как она нравилась всем на кафедре, и с какой завистью смотрели коллеги, видя, что она в него влюблена. Он вспоминал подшучивания и свое полное равнодушие. Она была не в его вкусе. Ему нравились своенравные голубоглазые блондинки с копной коротких волос. Тогда он смотрел на нее с высокомерным равнодушием, игнорируя чувства. Как приятно это было осознавать – она любит его, а он ее не замечает! «Почему я тогда не переспал с ней?» – задумался Леша. Он стал вспоминать их короткие встречи и не смог найти никакого объяснения. «Ну, можно все исправить», – и эта мысль еще больше подняла ему настроение. Допив пол-литровую чашку пива и разморенный рождественской обстановкой, Леша подождал, пока Нина отодвинет тарелку.

– Можно тебя на пару минут, – тихо спросил он и указал в сторону выхода.

Нина посмотрела настороженно, но Леша мило улыбался, и она последовала за ним.

Они вышли в небольшой холл, где разрешалось курить.

– Ты не куришь? – поинтересовался он.

– Нет, а ты куришь?

– Нет, но у нас был бы повод – сказал он смеясь.

– Что случилось? – спросила Нина, и лицо ее стало серьезным и напряженным.

– Давай сделаем то, что не сделали в юности – улыбаясь, предложил Леша.

– Ты о чем? – Нина смотрела на него тем же недоуменным взглядом, в котором читалось немецкое «я битте?».

– Давай переспим.

Нина на мгновенье остолбенела, широко раскрыла глаза и посмотрела на Лешу. Круглое, слегка обрюзгшее лицо, обрамленное длинными, черными, маслянистыми волосами, слегка припудренными перхотью и поредевшими на макушке. Маленькие, блестящие глазки смотрели на нее с нескрываемой похотью. Пухлые, растопыренные, чуть обвислые губы, испачканный жирным ужином подбородок. Нинка брезгливо поморщилась и подумала: «интересно, он хоть в зеркало на себя смотрит? Хоть бы лицо вытер». Застиранная рубашка с оторванной пуговицей и бесформенные джинсы, собранные покоробленным временем и свисающим животом, завершали внешний облик того, кто набивался в любовники. Она иронично улыбнулась и, стараясь сдержаться от напрашивающейся грубости и оставаться вежливой, прочла с выражением:

– Алеша, я тогда моложе, я лучше, кажется, была, – но не смогла удержаться и звонко рассмеялась.

Леша истолковал ее смех как согласие и стал прикидывать, где и когда они встретятся:

– Давай завтра с утра, – предложил он, решив, что жена и дети будут еще спать.

– А мое согласие тебе не требуется? – не переставая смеяться, спросила Нина.

– А ты, что против? – загадочно улыбаясь, добавил Леша.

«Господи, и этого человека я любила? Нет, это невозможно, – думала она, не имея сил остановить смех, – либо это была не я, либо я любила не его».

– Леша, у меня нет к тебе никаких чувств, – перестав хохотать, но продолжая весело улыбаться, добавила женщина, – вообще никаких, даже жалости. Я холодная бесчувственная кукла, машинка, для зарабатывания денег.

– Можно попробовать все вернуть, – Леша улыбался и смотрел ей в глаза. «Нет, ничего не прошло, она врет», – думал он про себя. Он посмотрел сквозь дверное стекло и увидел, как балуются дети, а Оксана наблюдает за ними растерянным взглядом. Он отвернулся и посмотрел на улицу. Там была настоящая зима. Густыми хлопьями валил снег, заметая дорогу, деревья и крыши домов. «Рождество, настоящее сказочное Рождество», – подумал он.

– Леша я тебя не люблю, – сказала Нина и, сделав паузу, посмотрела на него с легкой иронией, – да и не любила никогда. Та девушка, которую ты помнишь и которая была в тебя влюблена, не выдержала тягот жизни и ударов судьбы. Она умерла. А я, – Нина снова сделала паузу и улыбнулась уже более грустно, – я просто внешне на нее похожа, ну может у нас еще совпадает код ДНК.

– Ты не придешь? – Леша смотрел на нее, и то, что он видел, совершенно не совпадало с тем, что он слышал. «Нет, она придет, поболтает и придет» – думал он и улыбался.

– Зачем? – она посмотрела на него спокойно и холодно.

– Хотя бы для того, чтобы воскресить былые чувства, – Леша снова загадочно улыбнулся.

– Нет никаких чувств, нечего воскрешать.

– Это тебе так кажется.

Нина посмотрела на него грустными и усталыми глазами:

– Леша наши супруги нас заждались, пошли отсюда.

Оксана видела Лешу, стоящего в пол-оборота за стеклянной дверью, и с ужасом осознавала, что уже много лет не видела его таким счастливым. Он смотрел на собеседницу, не отрываясь глазами, светящимися от счастья. «Кто эта женщина? – недоумевала Оксана. – Первая любовь? Он никогда не рассказывал ни о какой Нине, да и она никогда не видела ее раньше. О чем они говорят?». В душу Оксаны заползали черные мысли. Рождественское настроение медленно улетучилось, и она проклинала себя за эту ужасную затею – поездку в Европу на Рождество. «Кто мог знать, что в огромном Мюнхене он встретит свою бывшую любовь!»

– Мам, а папа теперь нас бросит? – спросила по-английски Оля, усаживаясь, матери на колени и обнимая ее руками за шею и тоже наблюдая за отцом.

– Нет, ну с чего ты взяла? – возмутилась Оксана. Дочка смотрела на нее своими огромными голубыми, ставшими вдруг не по-детски серьезными, глазами.

Оля недоуменно пожала плечами, и добавила:

– Так всегда бывает во взрослых фильмах. Мужчина расстается с девушкой, заводит семью, а потом спустя много лет встречает свою любовь и уходит к ней.

Оксана слушала дочь и чувствовала, как леденящий холод медленно заползал в душу.

– Это же не фильм, папа нас любит, – ответила она, стараясь казаться спокойной и целуя Олю в раскрасневшиеся щеки.

Андрей сидел спиной к тому месту, где стояли Нина и Алексей, и ему не было их видно. Он знал, что у Нины всегда было много поклонников, и ревность закрадывалась в мысли. Единственное, чем он себя успокаивал – завтра утром они уедут и вряд ли этот Леша еще когда-нибудь встретится им на пути. Время шло. Нина не возвращалась. Ему хотелось подойти и посмотреть, что происходит. Он встал, оглядываясь вокруг, словно ища умывальник. Туалет оказался в другой стороне ресторана, и в надежде увидеть жену на обратном пути, Андрей направился мыть руки.

Когда он вернулся, все уже снова сидели за столом и расплачивались с официантом.

Нина была спокойна и мила. Леша продолжал улыбаться и загадочно на нее смотреть.

Они подошли к вешалке с вещами и оделись. Дети побежали на улицу играть в снежки.

Нина еще какое-то время поговорила с официантами, поблагодарила их и поздравила с Рождеством.

– Данке шён, Чуз! – произнесла она, прощаясь и закрывая за собой дверь.

– Нам сюда, – сказала Нина, показывая направо, а вам лучше пойти до конца по этой улице и вы выйдите на Мариенплац.

Леша пожал Андрею руку:

– Приятно было познакомиться, – сказал он, вежливо улыбаясь.

– Взаимно, – добавил Андрей, взял Нину под руку, и они, медленно передвигаясь по заснеженной улице, зашагали прочь.

– О чем вы так долго говорили? – недовольно спросил Андрей.

– Он спрашивал меня про одну девушку.

– Какую?

– Ленку. Помнишь, я тебе рассказывала. Она на пятом курсе заболела лимфогранулематозом, ей делали химию и она умерла.

– Она была твоя подруга?

– Вроде того.

– У них были какие-то отношения?

– Наверное.

– А подруга тебе не рассказывала?

– Может и рассказывала, это так давно было, я уже не помню.

– А почему так долго?

– Не мог поверить в то, что она умерла.

– А он про это не знал?

Нина отрицательно покачала головой.

– Выходит, что не знал.

– Ресторан просто прекрасный, – переключился Андрей на другую тему, – на обратном пути тоже нужно сюда обязательно зайти.

Леша смотрел в след и ждал, когда она посмотрит в его сторону, но она не оборачивалась. Ее фигурка медленно удалялась в темноту Рождественской ночи, а снег заметал оставляемые следы.

– О чем ты с ней договорился? – спросила Оксана, взяв Лешу за рукав и пытаясь заглянуть в глаза. Но он смотрел вдаль, туда, куда удалялись Нина и Андрей.

«Неужели она вот так уйдет, даже не посмотрев на меня? – думал Леша. – Нет, этого не может быть, она не может просто взять вот так и уйти!» Нина не оборачивалась. Она шла неспешной походкой, осторожно переставляя ноги в вязком снегу. «Нет, я не могу просто так ее отпустить. Нужно догнать и достучаться до ее чувств. Не могли они исчезнуть!». Оксана крепко держала его за руку, а Нина медленно исчезла за густой пеленой падающего снега.

«Я должен ее найти! Недаром же мы встретились здесь на Рождество! Она должна меня любить!» И Леша вдруг отчетливо понял, чего ему не хватало все эти долгие годы. Ему не хватало этой огромной безответной и бескорыстной любви.

– О чем ты с ней говорил? – Оксана трясла его за рукав и смотрела в лицо. Леша не знал, что ответить и молчал. Вдруг комок снега попал ему в лоб.

– Вы что! – крикнул он детям, но в ответ полетели новые и новые снежки. Они стояли, закрываясь руками от этой снежной атаки, каждый погруженный в собственные мысли.

Не родись красивой

«На то и созданы сердца,

Чтоб было что разбить»

Оскард Уальд

– А я красивая? – спрашивала Оля, сидя перед зеркалом и наблюдая, как бабушка расчесывает и заплетает ее длинные волосы в две тугие косички.

– Знаешь, как люди говорят, – отвечала бабушка, не отрываясь от работы, – не родись красивой, а родись счастливой. Ну вот что толку от того, что была я самой красивой на всю округу и приезжали ко мне свататься женихи отовсюду? Отдал меня отец замуж за деда твоего, а тот возьми да и отправься на учебу в Москву. А потом война, забрали его на фронт и, месяца не прошло, как прислали похоронку. Вот и закончилось мое замужество.

Оля истолковала слова бабушки по-своему: и пока ее одноклассники бегали на танцульки и целовались в подъездах, она сидела над учебниками и задачниками, сочиняла свои первые научные работы и готовилась к вступительным экзаменам. Результаты не заставили себя долго ждать: еще не справив свое семнадцатилетние, она стала студенткой Университета.

Оля почувствовала себя взрослой, распустила косы и отправилась дальше грызть гранит знаний.

Девчонки посмеивались над ней, называя чудной. Мальчишки шутили, что она спит с Фихтенгольцем, но природу обмануть было невозможно – и однажды появился он. Она блуждала по узким коридорам своего факультета в поисках нужной аудитории и, отчаявшись справиться самостоятельно, решила спросить. Она посмотрела в его огромные голубые глаза и не смогла договорить до конца. Язык не слушался ее, а лицо заливалось краской. Вокруг послышались смешки и намеки. Он не смеялся над ней и, дождавшись окончания занятий, пошел с ней рядом.

Оля хотела убежать, но ноги не повиновались. Она молча плелась рядом с ним, опустив голову.

– Меня Леша зовут, – сказал он, улыбнувшись, – а тебя Оля?

Девушка послушно кивнула головой и покраснела. Их ноги шуршали осенней листвой, а глаза смотрели, как фонари отражаются в лужах. Его рука осторожно обняла ее за талию. Она удивленно посмотрела ему в глаза.

– Ты выйдешь за меня замуж? – спросил он ее полушепотом.

Она вмиг растеряла свое природное красноречие и только промычала что-то несуразное в ответ. Но даже это было лишним: его поцелуй самоуверенно слизал согласие с ее губ.

Их медовый месяц пришелся на весеннюю сессию. Запахи весны кружили голову и мешали учиться. Но привычка получать пятерки взяла свое, и Оля успешно сдала сессию. С каждым заваленным экзаменом Леша все больше и больше погружался в грусть. Чтобы спасти любимое дитя от грозившей ему армии, родители отправили Лешу в санаторий на Кавказ. Известие о том, что стипендию за летние месяцы она получит только в сентябре, стало для Оли полной неожиданностью. «А сейчас как жить?» – больно резанул своей остротой наивный вопрос.