Текст книги "Вампирская академия. Холодная страсть (СИ)"

Автор книги: Нина Любина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Глава 28. Сомнения

После ужина наши отношения с Александром стали совсем странными. Мне было неловко. Мне. Неловко. Я такого чувства наверное никогда не испытывала в таком масштабе. Но я не понимала, как себя вести при нем. Потому что не могла определиться, насколько далеко готова зайти с такими перспективами. Готова ли я серьезно с ним встречаться? Или лучше разойтись сейчас?

Два дня я не видела Александра. Он был в семейном особняке. Мы только переписывались. И то сухо.

Потом, когда он вернулся в академию, прилюдно он вновь делала вид, что меня не существует, но вместе с Максимилианом они приходили на каждую встречу с Николасом. Подготовка к Зимнему балу шла полным ходом. Удивительно, но организация мне нравилась. Я даже не жалела, что Николас заставил меня ходить на встречи.

Мы обсуждали, спорили, перебирали варианты. И самое странное, что Николас перестал меня задевать. После того, как семейная тайна (которая совсем не была тайной для вампиров) вскрылась, то Николас отчего-то смягчился. Я не до конца понимала перемены его настроения. Но после «посвящения» я как будто стала чуть больше «своей». И тем грустнее было то, во что превращались наши с Александром отношения.

На следующей неделе он пару раз зажал меня у стен, но дальше дело не пошло. Он жадно покусал меня (без питья крови, скорее как влюбленный человек, которому сложно сдержать чувства), полапал и убежал, как только раздались чужие голоса. Наверное не хотел светиться при свидетелях.

А потом случилось то, чего я совсем не ожидала. Он пропал надолго. Настолько, что я не выдержала и во время подготовки к Зимнему балу, спросила у Николаса, где его брат. Это было ужасно стыдно, ведь мне нужна была его помощь.

– В Порту, – покачал он головой. – Ты еще не привыкла, что он сбегает постоянно?

Николас послал такой сочувствующий взгляд, что я решила, что тот мне померещился.

– У отца? – все же выдавила я из себя.

– Естественно, а где ему еще пережидать, пока отец злится? – Николас хмыкнул и вернулся к обсуждению драпировки.

Очевидно, подразумевалась злость отца Николаса на Александра, ведь второму то мистер Акоста не отец. Я слушала бубнеж Николаса про то, что освещение недостаточно мягко падает на шторы. Я бы хотела включиться в задачу, но все время думала об Александре и когда Николасу надоело мое молчание, он вдруг произнес:

– Отец пригрозил ему, что если он не бросит тебя, то его учебу в академии не будут оплачивать, – сказал Николас.

Нас никто не слышал, потому что его помощницам надоело моя компания и они стали пропускать встречи. То есть Николасу было незачем врать.

Я замерла, не в силах пошевелиться. Слова Николаса повисли в воздухе, тяжелые, как свинец.

– Что значит «не будут оплачивать»? – Мой голос прозвучал глухо.

Николас пожал плечами с наигранным безразличием, но я заметила, как напряглись его плечи.

– Отец считает, что если лишить Александра возможности учиться здесь, он быстрее образумится. И поймет, что ему пора полностью принять вампирскую сторону. Покончить с близким общением с людьми.

– Но это же шантаж, – выдохнула я.

– Это жизнь, Селена. – Николас посмотрел на меня, и в его ледяных глазах мелькнуло что-то странное. – Ты хотела знать правду. Теперь знаешь. Александр должен выбирать: либо ты, либо будущее, которое ему здесь светит. А оно и так туманное.

Он развернулся и стал наигранно внимательно рассматривать зал, словно прикидывал, как его украсить.

Я стояла, сжимая в руке образцы тканей, и чувствовала, как внутри все переворачивается. Отчим Александра давил на него. Использовал деньги как рычаг. И Александр, вместо того чтобы поговорить со мной, сбежал в Порту. К своему настоящему отцу. К человеку, который, возможно, был единственным, кто принимал его таким, какой он есть.

Вечером я вернулась в комнату, но не могла найти себе места. Лиза стучалась, звала ужинать, но я отмахнулась. Мне нужно было побыть одной.

Я лежала на кровати, глядя в потолок, и думала. О том, как все изменилось за эти месяцы. О том, что чем там занимался Александр. О том, что сейчас, когда передо мной снова встал выбор, я не знала, что делать.

Телефон завибрировал на тумбочке.

Я потянулась к нему, не глядя на экран. Но уже знала, кто это.

Александр.

«Не спишь?»

Я смотрела на сообщение, и сердце колотилось где-то в горле. После стольких дней молчания, после всех этих недомолвок и странных встреч в коридорах, он писал мне. Ночью.

«Нет», – ответила я, и пальцы дрожали, когда набирала текст.

Ответ пришел почти сразу. Я представила, как он сидит где-то там, в Порту, в темноте, и смотрит на экран телефона, не зная, с чего начать.

Через минуту экран засветился снова. На этот раз не сообщение, а вызов.

Я приняла, чувствуя, как в груди разливается что-то теплое и тревожное одновременно.

– Привет, – его голос был хриплым, низким, и от этого звука по моей спине побежали мурашки.

– Привет. – Я старалась говорить ровно, но голос все равно дрожал.

– Прости, что не писал. – Он выдохнул, и я услышала, как шумит ветер на фоне. Он был на улице. – Не знал, что сказать.

– Твой отчим лишил тебя денег из-за меня, – начала я.

– Пока нет. Тебе Николас рассказал? – в его голосе появилась горечь.

– Да.

Мы замолчали. Тишина тянулась долго, слишком долго. Я слышала его дыхание, и мне казалось, что если протянуть руку, можно коснуться его.

– Обидно, что он может тебя видеть, а я нет, – прошипел он.

Я хихикнула. Ревнивец. Он продолжил серьезно:

– Я не поэтому уехал. Не потому, что хотел сбежать.

– А почему?

– Мне нужно было подумать, – он помолчал. – Понять, что я могу тебе предложить. Оказалось, не так много.

В трубке повисла тишина. Я уже испугалась, что связь оборвалась, но потом услышала, как он выдохнул. Медленно, тяжело.

– Ты не представляешь, как я хочу, чтобы этого было достаточно, – его голос стал совсем тихим. – Как сильно я хочу быть тем, кто тебе нужен.

– Я скучаю, – сказала я, и слова вырвались сами собой.

– Селена, – он произнес мое имя так, будто это было самое важное слово на свете. – Я тоже скучаю. Так сильно, что это физически больно.

Я закрыла глаза, чувствуя, как внутри разливается тепло.

– Ты сейчас где? – спросил он, и в голосе появились новые нотки.

– В своей комнате. Лежу на кровати.

– Я бы хотел полежать с тобой на кровати, – сказал он печально.

Я усмехнулась, несмотря на тяжесть на душе. Момент он для подобных заявлений выбрал забавный.

– На мне пижама с человеком-пауком.

Он в голос рассмеялся.

– Это потому что я не рядом, – заявил он самоуверенно.

– Эй! Ты что считаешь, что она мне не идет? – возмутилась я.

– Считаю, что ее бы на тебе не было, если бы я был рядом, – произнес он, – но я бы посмотрел на тебя в этой пижаме. Но и без нее посмотрел бы.

Я улыбалась, слушая сбивчивые восхищения мной. Приятно. До безумия.

– Хочу тебя съесть, – закончил он.

Он шумно выдохнул. Я чувствовала, что мои щеки покалывало от удовольствия. Мне нравилось, что он говорил и как. Его голос будоражил.

– Когда ты вернешься? – наконец осмелилась я спросить.

Он долго молчал, потом сказал:

– Не уверен, что мне стоит это делать.

Я резко села:

– Но… погоди. В смысле ты можешь вообще не приехать?

– А зачем?

Вновь повисла тишина. Я слышала только ветер с той стороны. Зачем он это говорил? Он что, серьезно? А как же я? В груди кольнуло.

– Ты остаешься в Порту? – бросила я жестко.

Это даже на вопрос не было похоже.

– Селена, я не… просто давай не будем ругаться, когда мы так далеко друг от друга.

– Но ты не планируешь быть близко, – напомнила я.

– Ты и не приглашаешь.

Я свела брови. Вот оно что. Он ждал моего решения. Ждал, что я позову его обратно. Что скажу, что мне все равно на финансовое благополучие. Но я не могла этого сказать, потому что это не было правдой. И задевало, что он не добивался меня. Если я ему так важна, и он просит от меня жертв, то почему сам на них не идет? Он сбежал и сидел в Порту, пока я тут мучилась от одиночества.

– Как идет подготовка к Зимнему балу? – спросил он.

– Хорошо.

Это было последнее, что я сказала ему перед тем, как повесить трубку. Злилась, но если бы знала, когда услышу его в следующий раз, то попыталась бы смягчить свою реакцию. Но тогда я этого не знала.

Глава 29. Домашний уют

Последние выходные ноября выдались на удивление холодными. Ветер гулял по улицам, заставляя прохожих кутаться в шарфы и ускорять шаг. Я стояла у окна, смотрела на серое небо и чувствовала, как внутри разрастается странное, щемящее чувство. Дома было тихо. Слишком тихо.

Мама не разговаривала со мной с самого моего приезда. Она двигалась по дому, как тень: ставила чайник, мыла посуду, перебирала какие-то бумаги на кухне. Когда я пыталась заговорить, она отвечала односложно, не поднимая глаз. Я знала, что она все еще злится за тот визит. За Александра. За телефон. За то, что я приехала без предупреждения и привезла с собой чужого человека в наш дом.

– Мам, – позвала я, когда она проходила мимо с полотенцем в руках.

Она остановилась, но не повернулась.

– Что?

– Не хочешь прогуляться? Погода сегодня…

– У меня голова болит, – перебила она. – И дел полно. Иди, если хочешь.

Она сбежала в спальню, и дверь за ней закрылась с тихим, но отчетливым щелчком.

Я стояла посреди коридора, чувствуя, как внутри разрастается тяжесть. Раньше мы ссорились по другому, не так холодно и отстраненно. Вместе с ее здоровьем угасали и силы на споры, и теперь я вспоминала ту ругань с ностальгией. У нее были СИЛЫ, а теперь нет.

– Селена!

Голос Дэна выдернул меня из раздумий. Я предупредила его, что проведу дома выходные, поэтому он с тренировки бежал, чтобы поскорее увидеться со мной. Я ойкнула, когда он влетел в меня. Потом обняла его в ответ, но он тут же наехал на меня:

– А чего не встретила меня сразу после тренировки? Вместе бы домой пошли.

– Хотела с мамой посплетничать, – легко соврала я.

На самом деле я хотела с ней помириться до прихода Дэна, но раз уж не получилось, то говорить ему я этого не собиралась. Не хотелось портить ему настроение.

Он закинул спортивную сумку в свою комнату и уставился на меня так, словно собирался сообщить потрясающие новости:

– Я долго думал, чем мы можем заняться все вместе. Мама точно отказалась бы куда-то идти…

Пока он приводил разумные доводы, я кивала. Мне вот в голову эта мысль не пришла. Наверняка потому что я давно не жила с ними. Находясь в дали от проблем, от них отвыкаешь.

…будем печь печенье, – закончил он.

Он схватил меня за руку и потащил на кухню. Я позволила увести себя, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. Дэн всегда умел это делать – возвращать меня в реальность, в простые, понятные вещи, которые не требовали от меня быть кем-то большим, чем просто старшей сестрой.

Оказалось, что он подготовился и закупил продукты еще с утра. Я умиленно его рассматривала, он помотал руками, не глядя на меня:

– Иди позови маму.

Я знала, что она не согласится выйти, но все равно дошла до ее комнаты и постучалась.

– Я устала, – ответила она, и я ушла.

Дэн понятливо кивнул, комментировать это не стал. Но я видела, что он сильно расстроился. Скорее всего он изначально знал, что мама откажется, но все равно построил планы на нее.

На кухне пахло маслом и ванилью. Дэн уже разложил продукты на столе: мука, сахар, яйца, сливочное масло. Формочки лежали рядом, и при виде них у меня что-то теплое шевельнулось в груди. Мы делали вид, что в доме все нормально. И почти так и было.

– Ты займешься маслом? – спросил Дэн, заглядывая в миску.

– Сейчас, командир.

Я надела фартук, и мы начали готовить. Дэн мешал тесто, я добавляла ингредиенты, и в какой-то момент я поймала себя на том, что улыбаюсь. Впервые за эту неделю. Может, даже за этот месяц.

– Сильнее мешай, – сказала я, глядя, как он старательно вымешивает тесто. – Не ленись.

– Я не ленюсь! – возмутился он, но ускорился.

Мы раскатали тесто, вырезали формочками звездочки и сердечки, выложили на противень. Дэн был сосредоточен, хмурился от усердия, и я смотрела на него и думала о том, как он вырос. Как изменился. Стал серьезнее, взрослее. И в то же время оставался ребенком, который радовался печенью и новому телефону.

Когда противень отправился в духовку, Дэн посмотрел на меня совсем не по-детски.

– Ты чего грустная? – спросил он.

– Не грустная, – ответила я, садясь напротив.

– Грустная, – повторил он уверенно. – Я вижу. Мама тоже заметила. Она поэтому с тобой не разговаривает.

Я удивилась:

– С чего ты взял?

– Она всегда так делает, когда переживает. Молчит, потому что не знает, что сказать. А потом плачет, когда думает, что я сплю.

У меня защипало в глазах. Я смотрела на него, на его серьезное лицо, на то, как он сидит, сцепив руки на столе, и чувствовала, что вот-вот разревусь.

– Ты слишком много понимаешь для своих лет, – сказала я тихо.

– Это потому что я умный, – ответил он, и в его голосе вдруг прорезалась мальчишеская гордость.

Я рассмеялась, и комок в горле чуть отпустил.

– Умный, – согласилась я. – Красота в нашей семье досталась мне, а ум тебе. Все справедливо.

Дэн нахмурился, надул губы, и я уже приготовилась к тому, что он обидится, но он вдруг сказал:

– Я вообще-то тоже красивый! Я в школе девчонке нравлюсь.

– Да ну?

– Правда! Сара постоянно за мной ходит, домашку списывает.

– Ах, вот как, – я изобразила удивление, – значит, Сара?

– Ну да. – Он смутился, отвел взгляд, но улыбка уже расползалась по его лицу. – Только она глупая немного. Все время говорит, что я классный, а сама даже дроби не понимает.

Я не сдержалась и расхохоталась. Дэн сначала смотрел на меня строго, а потом тоже засмеялся, и мы сидели на кухне, смеясь над дробями и Сарой, над формочками для печенья и над тем, что звездочки получились кривыми, потому что Дэн слишком сильно надавил.

Из духовки потянуло сладким, ванильным ароматом. Дэн соскочил с табуретки и подбежал к плите, заглядывая в окошко духовки.

– Скоро готово, – сказала я, вставая рядом. – Нужно остудить, потом можно будет пробовать.

– Сначала маме отнесем? – спросил он, и в его голосе была такая надежда, что у меня сердце сжалось.

– Конечно, – ответила я.

Печенье получилось на славу. Мы выложили его на тарелку, украсили сахарной пудрой, и я смотрела на эти неровные звездочки и сердечки и чувствовала, как внутри становится тепло. Дэн отнес тарелку маме, и я слышала, как она тихо сказала: «Спасибо, сынок». И в этом «спасибо» было что-то большее, чем просто благодарность за печенье.

Вечером, когда мама легла спать, мы с Дэном устроились на диване, укрывшись пледом. За окном темнело рано, почти по-зимнему, и ветер завывал за стеклом, но дома было тепло и уютно, даже несмотря на запах лекарств.

– Селена, – сказал Дэн, прижимаясь ко мне. – А твой парень хороший?

Я замерла. Не ожидала этого вопроса. Дэн смотрел на меня серьезно, и я поняла, что он ждал подходящего момента, чтобы спросить.

– Почему ты спрашиваешь?

– Просто интересно, – он пожал плечами. – Он мне понравился. Нормальный. Телефон купил, не жадничал.

– Ну, это еще не показатель, – ответила я осторожно.

– Показатель, – уверенно сказал Дэн. – Жадные люди всегда плохие. А он не такой. И смотрел на тебя хорошо.

– Как это – хорошо?

– Ну, – он замялся, подбирая слова, – я как-то фотографии мамы с папой видел. Он там на маму так смотрел.

Я прижала его к себе крепче. Он так редко говорил о своем отце. В этом мы были с ним похоже.

– Александр мне нравится, – сказал Дэн просто. – И мама бы его приняла, если бы ты дала ей время. Она просто боится.

– Чего боится?

– Что ты уедешь и забудешь нас, – ответил он, и в его голосе не было обиды, только тихая, детская грусть. – Она думает, что если ты выйдешь замуж за богатого, то мы тебе больше не нужны будем.

У меня перехватило дыхание.

– Дэн, – я повернулась к нему, заглядывая в глаза, – это не так. Никогда не будет так. Вы – моя семья.

Он кивнул, будто и не сомневался в этом, и спросил вдруг:

– А ты его любишь?

Я молчала долго. Так долго, что Дэн уже начал ерзать на диване, заскучав.

– Не знаю, – ответила я наконец. – Мне кажется, любовь – это когда готов на все ради человека. Когда не думаешь о деньгах, о том, что будет завтра. Просто хочешь быть рядом. А я…

Я запнулась. Я думала о деньгах. Всегда. С детства. И сейчас, когда все так сложилось, я не могла просто взять и забыть о том, зачем вообще приехала в академию.

– Зачем нам деньги, если бы нас не было друг у друга? – сказал Дэн, и его слова прозвучали так просто, так по-детски мудро, что я замерла.

Он отстранился, посмотрел на меня, и в его глазах не было ни капли той наивности, которую я привыкла видеть. Только спокойная, взрослая уверенность.

– Деньги, конечно, важны, – продолжил он. – Но толку-то от них, если рядом нет тех, ради кого хочется стараться?

Я смотрела на него, не веря своим ушам. Девять лет. Ему всего девять. А он говорит такие вещи, которые я, взрослая, никак не могла принять.

– Мама говорит, что главное – это семья, – добавил он. – Что если есть те, кто тебя любит, то все остальное приложится. Или не приложится, но пережить это можно. А если нет никого, то даже с деньгами будет пусто.

Он замолчал, и в тишине я слышала только завывание ветра за окном. Смотрела на его серьезное лицо, на то, как он сидит, обхватив колени руками, и чувствовала, как внутри что-то переворачивается.

– Ты совсем взрослый, – сказала я, и голос дрогнул.

– Это так кажется, потому что я умный, – повторил он, и в его голосе снова появилась та мальчишеская гордость.

Я рассмеялась сквозь слезы, обняла его, прижала к себе. Он не сопротивлялся, только буркнул что-то про то, что «обниматься уже не модно», но я чувствовала, как он прижимается ко мне, как его руки обхватывают меня за талию.

Мы сидели так долго, пока за окном не стемнело совсем. Потом Дэн зевнул, и я отправила его чистить зубы. Он ушел, а я осталась на диване, глядя на пустую тарелку из-под печенья.

В моей голове крутились его слова, простые и такие правильные. «Деньги, конечно, важны. Но толку-то от них, если рядом нет тех, ради кого хочется стараться?» А я все думала о деньгах, о будущем, о том, что Александр не может мне дать. Я боялась повторить судьбу мамы, которая осталась одна с двумя детьми и разбитым здоровьем. Боялась, что если свяжу жизнь с тем, у кого ничего нет, то опять окажусь у разбитого корыта. Но Дэн смотрел на это иначе. Для него главным был тот, кто рядом. Тот, ради кого хочется стараться.

И я вдруг поняла, что может быть мне все это время не хватало ни денег, а того, кто старался бы ради меня. Я злилась на отчима не потому, что он не заработал денег для мамы, а потому что он решил не стараться ради нее и Дэна. И на своего отца я злилась по этому же поводу.

Я взяла телефон. Экран засветился, показывая время: почти одиннадцать. Пальцы замерли над клавиатурой.

Александр. Он молчал уже несколько недель. Не писал, не звонил. Я знала, что он в Порту, что ему нужно время, чтобы разобраться в себе. Но я злилась. Злилась, что он сбежал, оставив меня одну с этими вопросами. Злилась, что он не боролся. Не пытался меня удержать.

Но сейчас, после разговора с Дэном, я вдруг поняла, что, может быть, он ждал того же, что и я. Решения. Кто для нас важнее: деньги или любовь. И что я выбираю его.

Я начала набирать сообщение.

«Знаешь, ты меня ужасно раздражаешь. Тем, что сбежал, не сказав ни слова. Тем, что молчишь уже несколько недель. Тем, что оставил меня одну со всеми этими мыслями».

Я остановилась, перечитала. Слишком зло. Слишком обиженно. Но я не стала стирать. Продолжила.

«И вообще, мог бы и постараться, что-то сделать, чтобы мы были вместе. Вместо того чтобы сидеть в Порту и страдать. Ты же вампир, в конце концов. У тебя будет целая вечность, а у меня нет, а ты портишь мне настроение!»

Я смотрела на экран, чувствуя, как дрожат руки. Дэн уже ушел в свою комнату, мама спала, и в квартире было тихо. Только ветер за окном да мое сердце, которое колотилось где-то в горле.

Я нажала «отправить» и отложила телефон на край дивана, боясь, что сейчас начну ждать ответа, что не смогу оторваться от экрана, что сойду с ума, если он не ответит.

Но ответ не пришел. Не через пять минут, не через десять.

Я лежала на диване, укрывшись пледом, и смотрела в потолок. В голове крутились обрывки разговора с Дэном, его слова о том, что «главное, чтобы рядом были хорошие люди». И лицо Александра, когда он стоял на балконе особняка Акоста и смотрел на меня так, будто прощался.

Я закрыла глаза, чувствуя, как усталость наваливается тяжестью.

Телефон молчал. И в этой тишине было что-то правильное. Что-то, что говорило о том, что, возможно, мы оба еще не готовы. Не готовы сделать выбор. Не готовы признаться даже себе, что для нас важнее.

Я заснула, и мне снился Дэн, держащий в руках формочку в виде звездочки, и улыбался так широко, что я чувствовала это тепло даже во сне.