Текст книги "Измена. Холод откровения (СИ)"
Автор книги: Нина Авсинова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)
Глава 4
Глава 4
Я достаю телефон, открываю социальную сеть. Неожиданно пронзает мысль: а я ведь даже не попыталась найти её в интернете…
В поисковой строке набираю: «Амелия Мартин».
Редкое имя. Редкая фамилия. Должно быть легко найти.
И действительно – первый же результат.
Открытый профиль.
Амелия Мартин, двадцать шесть лет, Москва.
Фотография профиля: девушка с ярко-рыжими волосами, зелёными глазами, в чёрном платье с глубоким декольте. Улыбается в камеру, губы накрашены той самой красной помадой.
Красивая. Молодая. Яркая.
Я листаю её страницу. Она ведёт соцсети активно – выкладывает фото каждый день. Вот она в кафе с подругой. Вот в спортзале. Вот на какой-то вечеринке.
В друзьях Анатолия нет.
Конечно. Шифруется.
Листаю дальше. И нахожу.
Фотография, сделанная вечером. Две руки – мужская и женская – переплетены. Снято в машине, видно часть руля. Подпись: «С любимым по ночному городу». И прикреплена песня – какой-то романтический трек.
Я увеличиваю фото. Смотрю на мужскую руку.
На костяшке мизинца – шрам. Небольшой, но отчётливый.
Я знаю этот шрам. Толя получил его пять лет назад на горнолыжном курорте, упал неудачно, рука попала под чужие лыжи.
Это его рука. Его машина.
Листаю дальше. Вот фотография из какого-то клуба. Амелия в блестящем платье, с букетом цветов в руках. Подпись: «Спасибо любимому, что пришёл поддержать меня на выступлении!».
Я захожу на страницу клуба, который отмечен на фото. Изучаю расписание. Она там поёт каждую пятницу и субботу.
Певица, значит.
Толя больше на фотографиях не засветился. Осторожный. Но этого мне достаточно.
Я откладываю телефон, сажусь на кровать.
Вот же дуры-бабы, думаю я. Всё про себя выкладывают. Всю свою жизнь на показ. Даже детектива нанимать не надо, пара кликов – и про неё всё известно.
Телефон звонит. Лена.
– Привет, Маришка. Слушай, давай в семь ко мне подъезжай, хорошо? Можешь и раньше. Оле уже звонила, она опоздает минут на десять. Я пирог поставила, всё купила.
Она говорит весело, но потом её голос меняется:
– Маринка... У тебя всё в порядке? Ты какая-то... странная.
Я закрываю глаза.
– Всё расскажу, когда приеду.
– Хорошо, солнышко. Жду тебя.
Я кладу трубку, откидываюсь на подушки.
Не замечаю, как засыпаю. Видимо, успокоительное всё ещё действует, плюс стресс, недосып...
Просыпаюсь от того, что кто-то входит в комнату.
Анатолий стоит в дверях, смотрит на меня.
– Ты чего? Спала, что ли?
Я не отвечаю. Просто смотрю на него.
Он проходит дальше в комнату, садится на край кровати.
– Мне сейчас надо уехать.
Я киваю.
Думаю: тогда попрошу Ульяну Марковну отвести Софу на день рождения в соседний дом, и посидеть потом с ней вечером. Наша соседка, пенсионерка, мы иногда платим ей за то, чтобы она посидела с девочкой.
– Ты что, не разговариваешь со мной? – спрашивает муж, и в его голосе я слышу удивление. Неужели он правда думал, что я просто всё проглочу и буду вести себя как обычно?
– Да знаешь ли, нет особого желания. Удивительно, да?
– Марин... – Он проводит рукой по волосам. – Перестань...
Встаёт, начинает ходить по комнате.
– Вот если честно – у нас же давно не всё гладко с тобой. То ты на работе, то ты уставшая, то дела Софьи решаешь. Чем-то постоянно занята. Секс раз в неделю по расписанию. Ты же сама...
Он замолкает, потом продолжает:
– Я не оправдываюсь. Но давай говорить честно – разве у нас было всё идеально?
Я сижу и слушаю это.
И не могу поверить своим ушам.
Оказывается, у нас всё давно плохо, и причина тому – я.
– Ого. Здорово. Решил сделать во всём виноватой меня? – произношу медленно.
Он останавливается, смотрит на меня. Открывает рот, чтоб что-то сказать, но я перебиваю.
– Ты мне сегодня так и не ответил, – говорю я тихо. – Как давно это продолжается?
Он вздыхает. Долго молчит. Потом:
– Год.
Слово падает между нами, как камень.
Год.
Год он живёт двойной жизнью.
Год врёт мне каждый день.
А сейчас стоит и обвиняет во всём меня.
– И не было мысли признаться? – спрашиваю я. – Ни разу?
Он усмехается. Усмехается!
– А зачем? Чтобы ты устроила скандал и истерику? Выхлебала мне мозг чайной ложкой? Ушла из дома, потом снова вернулась? Зачем мне весь этот геморрой?
– Ты серьёзно думаешь, что после этого можно вернуться?
Он подходит ближе, смотрит на меня сверху вниз.
В его глазах я вижу холодную уверенность.
– Мариш, ну а куда тебе деться-то? Куда идти? – Он разводит руками. – У нас двухуровневая квартира в центре. Вы с Софой ни в чём не нуждаетесь. Куда ты пойдёшь? На съём? К тому же, не забывай, ты не молодая девица, тебе сорок пять лет! Не смеши.
Я смотрю на него и чувствую, как внутри всё закипает.
– Ну да, конечно, – говорю я, и голос звучит опасно тихо. – Бедная я, несчастная. Как же мне без тебя быть.
Встаю с кровати. Смотрю прямо в глаза.
– Какой же ты, оказывается, мерзавец.
Он не отвечает, смотрит с вызовом, поднимает брови – какой есть.
Подхожу к двери, открываю её.
– Ты вроде уходить собирался? Давай, проваливай уже.
Он продолжает смотреть на меня.
– Марин, не сердись. Ты же прекрасно знаешь, что я хороший муж. Это всё... это всё было несерьёзно. Я не собираюсь разводиться.
Я стою и смотрю на этого человека. На его спокойное, уверенное лицо. На то, как легко он произносит эти слова.
Хороший муж.
Несерьёзно.
– Отдохни сегодня с подругами, Марин. Тебе просто надо успокоиться.
Он разворачивается и выходит из комнаты. Я слышу, как он спускается вниз, берёт ключи, уходит из квартиры.
Дверь закрывается.
Я стою посреди комнаты, и только сейчас до меня доходит весь ужас ситуации.
Он думает, что я всё проглочу. Что останусь, потому что мне некуда идти. Что буду терпеть, закрывать глаза, делать вид, что ничего не произошло.
Очень зря он так думает.
Я подхожу к зеркалу, смотрю на своё отражение. Глаза красные, но взгляд твёрдый.
Я вытираю слёзы, которые сами собой текут по щекам.
Потом иду в ванную, включаю душ. Стою под горячей водой и пытаюсь смыть с себя это ощущение грязи, унижения, беспомощности.
Выхожу, вытираюсь, смотрю на часы. Четыре вечера. Нет сил больше находиться в этой квартире. Я готова ехать к Лене прямо сейчас.
Надо привести себя в порядок. Надо собраться.
Я достаю из шкафа джинсы, свитер. Крашусь – немного туши, помады. Смотрю на себя в зеркало. Нормально.
Спускаюсь вниз. Суп доварен. В раковине посуда, видимо, Толя пообедал вместе с Софой. Какой заботливый.
Я звоню Ульяне Марковне.
– Добрый вечер. Не могли бы вы сегодня посидеть с Софией? И к Вике в гости её сводить? Мне надо уехать, Анатолий будет чуть позже.
– Конечно, милая. Я через полчаса подойду.
– Спасибо большое.
София выходит из своей комнаты.
– Тёть Мариш, ты уезжаешь?
– Да, солнышко. К подругам на встречу. Ульяна Марковна придёт, посидит с тобой.
– Хорошо.
– Ты поела сегодня?
– Да, с дядей Толей вместе.
Суп доварил, ребёнка накормил. Действительно, какой хороший муж.
Ульяна Марковна приходит ровно через полчаса. Я целую Софу, надеваю куртку, выхожу из квартиры.
В такси достаю телефон, снова открываю страницу Амелии.
Рассматриваю её фотографии. Молодая, красивая, свободная. Поёт в клубах, ездит по барам, выкладывает селфи каждый день.
А Толя... Толя год встречается с ней. Год врёт мне. Снимает ей квартиру, судя по всему. Приходит поддержать на выступлениях. Держит её за руку в машине.
И думает, что я приму эту ситуацию.
Такси останавливается у дома Лены. Я оплачиваю, выхожу.
Поднимаюсь на третий этаж, звоню в дверь.
Лена открывает, и как только видит моё лицо, её улыбка исчезает.
– Маришка... Боже мой, что случилось?
Я переступаю порог, и только тогда понимаю, что больше не могу сдерживаться.
– Он изменяет мне, – говорю я, и голос ломается. – Год изменяет.
Лена обнимает меня, и я наконец позволяю себе расплакаться.
Глава 5
Глава 5
Лена обнимает меня крепко, гладит по спине, и я плачу у неё на плече. Всё, что я сдерживала последние сутки, выливается наружу – слёзы, боль, обида, унижение.
– Тихо, тихо, Маришка, – шепчет она. – Всё будет хорошо. Я здесь. Всё хорошо.
Но ничего не хорошо. Ничего.
Я плачу и не могу остановиться. Всхлипываю, утыкаюсь лицом в её плечо, чувствую, как намокает её свитер от моих слёз.
– Давай, давай, выплакивайся, – говорит Лена. – Не держи в себе.
Она ведёт меня на кухню, усаживает за стол. Ставит передо мной чашку горячего чая, придвигает коробку с салфетками.
Я беру салфетку, вытираю лицо. Пью чай маленькими глотками. Горячий, сладкий – Лена положила туда мёд.
– Сейчас Олька приедет, – говорит она, садясь напротив. – Я ей позвонила, пока ты умывалась. Сказала, что срочно. Она через двадцать минут будет.
Я киваю, продолжаю пить чай.
В квартире пахнет пирогом – Лена, как всегда, постаралась. На столе уже лежат тарелки, стоят бокалы и бутылка.
Звонок в дверь. Лена встаёт, идёт открывать.
– Чего случилось-то? – голос Оли доносится из прихожей. – Ты так взволнованно по телефону...
Она входит на кухню, видит меня – заплаканную, с красными глазами – и замирает.
– Маришка... Господи, что стряслось?
Я пытаюсь улыбнуться, но получается жалкая гримаса. Оля бросает сумку на стул, подходит, обнимает меня.
– Ну всё, всё, – шепчет она. – Сейчас разберёмся. Что бы ни случилось – мы справимся.
Лена разливает всё по бокалам. Ставит на стол пирог, нарезанный на куски, сыр, фрукты.
– Рассказывай, – говорит она. – С самого начала. Мы никуда не торопимся.
Я делаю глубокий вдох. Потом начинаю рассказывать.
Про звонок из больницы. Про анафилактический шок. Про то, как я приехала и увидела помаду на теле мужа. Про девушку с именем Амелия Мартин.
Подруги слушают молча, не перебивая. Оля сжимает мою руку. Лена хмурится, её глаза темнеют.
Рассказываю про сегодняшний разговор с Толей. Про то, как он сказал, что это длится год. Про то, как он обвинил во всём меня. Про его уверенность, что я никуда не уйду.
– «Куда тебе деться, – передразниваю я его голос, – тебе сорок пять лет, ты не молодая девица».
– Ну ничего себе! – взрывается Оля. – Год тебе изменяет и думает, что это в порядке вещей! Вот это наглость! Козёл, блин! А сорок пять – возраст прекрасный! Пусть не гонит! Удод!
Лена присоединяется, и в её голосе звучит такая злость, что я невольно вздрагиваю:
– А меня больше взбесило, что он думает, что ты без него не сможешь! Вот нашёлся пуп земли!
– Я, конечно, от твоего вообще не ожидала такого, Марин, – качает головой Оля. – Неужели все мужики действительно сволочи?
Мы молчим. Пьём из бокалов. Я чувствую, как рубиновая жидкость разливается теплом по телу, немного притупляя боль.
– А почему он с первой женой развёлся? – спрашивает вдруг Лена.
Я задумываюсь.
Открываю рот, чтобы ответить, и понимаю, что не знаю.
– Не знаю, – признаюсь я. – Он не любил говорить на эту тему. Сказал только, что они разошлись по-хорошему, что просто не сложилось.
– Ну понятно всё, – фыркает Оля. – Небось и той изменял, раз аж с двумя детьми от него ушла.
– Но он помогал материально девочкам и часто с ними виделся, – заступаюсь я машинально. – Он хороший отец.
– Отец, может быть, и да, – соглашается Лена. – Но не муж.
Эти слова повисают в воздухе. Я смотрю в свой бокал и понимаю, что она права. Толя действительно хороший отец. Он любит своих дочерей, помогает им, поддерживает. Но как муж... как муж он оказался дрянью.
– Ну что, Маришка, – Оля наливает себе ещё в бокал. – Мстить ему будем? Или какие у тебя планы были?
Я вытираю новую волну слёз.
– Планы были не сойти с ума от такой новости. Девочки, если бы вы только знали, каким ударом это для меня оказалось...
Голос срывается. Лена снова обнимает меня за плечи.
– Хотела его из дома выгнать, – продолжаю я сквозь слёзы. – Потом сама хотела уйти. Но поняла, что это глупо. Зачем мне уходить? Квартира куплена в браке, я имею на неё такое же право, как и он.
– Вот именно! – Оля стучит кулаком по столу. – Ни в коем случае из дома не уходи! Слишком жирно ему будет!
– Знаете, что делать надо? – говорю я, и чувствую, как внутри что-то твердеет, крепнет. – Что тут думать? Надо подавать на развод. Я ведь его точно не прощу. Никогда.
Лена смотрит на меня с сомнением.
– Это ты на эмоциях сейчас говоришь. Наверняка ведь любишь его. Не может любовь одним мгновением испариться.
Я задумываюсь. Люблю ли? Наверное. Где-то глубоко, под слоями обиды и боли, ещё теплится то чувство, которое когда-то связало нас. Но это не имеет значения.
– Может быть, – признаюсь я. – Может, за обидой и ненавистью где-то сидит та самая любовь. Но это не повод оставаться с ним и делать вид, что ничего не было. Да, сердце будет болеть. Но со временем переболит.
– Главное, чтобы твоё сердце мозг не перекрыло, – ворчит Лена, но я вижу в её глазах одобрение.
– Так. Квартира, значит, общая. Отлично. Бизнес? – продолжает практичная Оля.
И тут меня осеняет. Господи, как же я сразу не вспомнила!
– Девочки! Бизнес! – почти кричу я. – Я ведь свою квартиру добрачную продала для его бизнеса! Меня Олежка тогда ещё бумаги какие-то заставил подписать, чтобы подстраховаться!
– Вооот! – Оля просто светится. – Где они? Надо найти и посмотреть, что там.
– Дома, в шкафу. В коробке со старыми фотографиями.
– Короче, подруга, – Лена достаёт телефон. – Записываю тебя к толковому юристу. Идёшь к нему на консультацию. И от этого пляшем. Погоди, я позвоню.
Она уходит в комнату. Я сижу с Олей, допиваем из бокалов. Чувствую, как внутри появляется что-то новое – не просто боль и обида, а решимость.
Злость. Желание бороться.
Лена возвращается.
– Есть время в четверг вечером. Записала тебя. Сергей Михайлович, отличный специалист, мне подруга про него говорила.
– Спасибо, – шепчу я.
– Так, – Оля наклоняется ко мне. – И ещё. Половому гиганту своему пока ничего про это не говори. Надо пока усыпить его бдительность.
Я киваю.
Да, это разумно.
Пусть думает, что я проглотила. Что смирилась. А сама буду готовиться.
– Так, а теперь давайте глянем на нашу секс-бомбу, – оживляется Лена. – Как там её зовут?
– Амелия Мартин.
Оля достаёт телефон, быстро печатает. Находит профиль.
Мы втроём смотрим на фотографии.
– Рыжая лахудра, – фыркает Лена.
– Губы надула, – добавляет Оля. – Смотри, как утку изображает на каждом фото.
– Ресницы-то по метру нарастила, вот колхоз, – не унимается Лена. – И платье вульгарное.
Они перебрасываются комментариями, всячески обзывая Амелию, и я знаю, что делают они это для меня. Чтобы поддержать. Чтобы показать, что на моей стороне.
Я обнимаю их обеих.
– Девчули, спасибо вам. Я не знаю, что бы без вас делала.
– Эй, не размокай опять, – Оля треплет меня по волосам. – Слушайтее! Сегодня суббота! Эта Амелия поёт в своём клубе! Айда туда! Будем свистеть и кидать гнилыми помидорами!
Лена вскакивает, роется в ящике с овощами.
– У меня только нормальные помидоры. Две штуки. И огурцы есть.
– Берём всё! – вопит Оля.
Я смеюсь сквозь слёзы. Они такие... такие безумные. И такие родные.
– Да что вы, девочки, не надо!
– Пусть знает, что нечего с женатыми мужиками спать! – бодро заявляет Оля. – Мы отомстим за тебя, подруга!
Они уже натягивают куртки, собираются. Оля вызывает такси на телефоне.
Но я качаю головой.
– Я поеду домой.
– Маринка...
– Правда. Мне надо побыть одной. Переварить всё это.
Лена и Оля переглядываются. Потом Лена кивает.
– Ладно. Езжай. Без тебя справимся.
Они обнимают меня на прощание. Долго, крепко. Я чувствую их тепло, их поддержку, и понимаю, что не одна. Что со мной мои девочки. Что мы справимся.
Выхожу на улицу, вызываю такси. Еду домой и думаю о том, что жизнь моя перевернулась за одни сутки. Но я не сломлена. Я буду бороться.
И Толя ещё пожалеет о том, что так со мной поступил.
Глава 6
Глава 6
Я возвращаюсь домой около десяти вечера. Ульяна Марковна открывает дверь, улыбается устало.
– Софьюшка уже спит, милая. Мы с Викой отлично провели время, потом вернулись, она поужинала и легла. Всё хорошо.
Я благодарю её, достаю из кошелька деньги. Когда дверь за ней закрывается, я остаюсь одна в тишине квартиры. Захожу в комнату Софьи – девочка спит, раскинув руки. Я поправляю на ней одеяло, целую в лоб. Она что-то бормочет во сне, но не просыпается.
Выхожу, тихо закрываю дверь.
Иду на второй этаж, в нашу с Толей спальню. Подхожу к шкафу. Открываю дверцу. Вот они, мои вещи справа. Его слева. А на верхней полке, за стопками постельного белья – та самая коробка.
Я достаю её, сажусь на край кровати. Руки дрожат, когда открываю крышку.
Сверху лежат фотографии. Много фотографий. Я и Олег в детстве – он лет восьми, я шести, на даче у бабушки. Мы с ним подростками. Олег с женой Таней в день их свадьбы – такие счастливые, такие молодые. Олег с новорождённой Софой на руках – смотрит на неё с таким обожанием, что у меня перехватывает дыхание.
Беру фотографию, где мы с ним уже взрослые. Это было лет десять назад, кажется. Какой-то семейный праздник. Олег обнимает меня за плечи, мы оба смеёмся.
«Маринка, – говорил он тогда, – ты моя сестрёнка, и я всегда буду тебя защищать. Всегда. Обещаю».
Слёзы капают на фотографию. Я вытираю их ладонью, кладу снимок обратно.
– Олежка, – шепчу я в пустоту. – Как же мне тебя не хватает. Особенно сейчас.
Телефон вибрирует. Сообщение от Лены.
Открываю. Фотография: Лена и Оля в клубе, корчат рожицы. Подпись: «Мы на месте! Ждём выхода звезды!»
Усмехаюсь сквозь слёзы.
Мои девочки. Безумные, смешные, родные.
Откладываю телефон, возвращаюсь к коробке. Под фотографиями – большой конверт. Плотный, белый, запечатанный.
Вскрываю его. Достаю документы. Несколько листов, скреплённых вместе. Просматриваю их быстро, потом медленнее, вчитываясь в каждое слово.
Это соглашение. Подписанное пятнадцать лет назад мной, Анатолием и юристом, которого привёл Олег. Возьму его с собой в четверг на консультацию. Кажется, здесь написано, что в случае развода я имею право на долю в бизнесе мужа, равную вложенным мной средствам с учётом роста стоимости компании.
Перечитываю ещё раз. Потом ещё.
Господи.
Олежка действительно меня защитил. Даже после смерти. Даже сейчас.
Я хранила эти бумаги абсолютно не задумываясь, что они очень важны! Хватаю телефон, фотографирую каждую страницу. Руки дрожат так сильно, что приходится делать по несколько попыток. Потом отправляю всё себе на почту. И в облако тоже, на всякий случай. Вдруг что-то случится с телефоном.
Документы складываю обратно в конверт, прячу под фотографиями в коробку. Ставлю коробку на место в шкаф.
Сажусь на кровать. Сердце колотится. В голове проносятся мысли: значит, у меня есть права на его бизнес. Есть на что опереться. Олег позаботился обо мне.
Телефон снова вибрирует. Сообщение от Оли.
Открываю – и замираю.
Фотография. Не очень чёткая, снято явно украдкой. VIP-зона клуба. За столиком сидит мужчина. Спиной к камере, но я узнаю эту спину. Эту рубашку – я покупала её ему на прошлый Новый год. Эти широкие плечи.
Толя.
Он сидит один, перед ним бокал. Смотрит на сцену.
Следующее сообщение от Оли: «Твой придурок здесь. Смотрит на неё, как фанатик. Марин, я тебе так сочувствую. Хочешь, я подойду и вылью на него бокал?»
Быстро печатаю ответ: «Не надо. Пусть не знает, что вы там. Просто понаблюдайте».
«Понятно. Держись, подруга».
Откладываю телефон, ложусь на кровать, смотрю в потолок.
Значит, вот как. Он собирается дальше встречаться со своей любовницей и говорить мне, что я никуда от него не денусь.
Лежу и смотрю в темноту. Чувствую, как внутри что-то окончательно ломается. Не с болью – холодно, отстранённо. Словно льдинка откалывается от айсберга и падает в воду.
Любовь, которая ещё теплилась где-то глубоко, гаснет. Остывает. Превращается в пепел.
Я больше не люблю этого человека. Не могу любить того, кто так со мной поступил.
Спустя полчаса звонит телефон. Лена.
Беру трубку, и в ухо врывается хохот. Женский, заливистый, почти истерический.
– Лен, что случилось?
– Маришка! – Лена еле говорит сквозь смех. – Мы... мы не удержались!
– Что вы сделали? – Я сижу на кровати, и мне становится одновременно страшно и смешно.
– Прости, подруга! – вопит Оля на фоне.
– Сейчас едем на такси из клуба, – говорит Лена, отдышавшись. – Нас выгнали!
– Как выгнали?!
– Ну, – Лена давится смехом, – мы сидели, смотрели, как она там поёт. И твой... в общем, Толя сидел и пялился на неё. А потом Оля говорит: «Всё, я не могу больше это терпеть». Взяла свой бокал и пошла в VIP-зону.
– Господи...
– Я подошла к нему, – подхватывает Оля, явно выхватив телефон у Лены, – и как бы случайно споткнулась. Бокал с вином – бах! – прямо на него! Весь вылила!
– И это ещё не всё! – снова Лена. – А я в это время у сцены... Ну, певичка-то эта допела песню, раскланивалась. И я... я запустила в неё помидором!
– Вы что?!
– Помидор попал! – торжествующе кричит Оля. – Прямо в плечо! А огурец пролетел мимо, но зато эффектно!
Они обе хохочут так, что я слышу, как водитель такси что-то недовольно бурчит на фоне.
– Ой, извините, – говорит Лена, видимо, водителю. Потом снова мне: – Короче, нас оттуда быстро охранники вывели. А твой муженёк весь в красном вине сидел! Лицо у него было – закачаешься!
– Девочки...
– Марин, не ругайся, – просит Оля. – Мы не сдержались. Просто не смогли. Он там сидел такой довольный, а эта рыжая стерва пела, и... В общем, прости.
Я молчу несколько секунд. Потом начинаю смеяться. Тихо сначала, потом громче.
– Марин? – тревожно спрашивает Лена. – Ты того... не того?
– Я вас обожаю, – говорю я сквозь смех. – Вы безумные. Совершенно безумные.
– Это точно, – соглашается Оля. – Но мы твои.
Мы ещё немного болтаем, они описывают мне во всех красках, как Толя вскакивал с места, как Амелия визжала на сцене, как охранники их выводили.
– Девочки, – говорю я наконец. – Спасибо вам. Правда.
– Давай, подруга. Держись там.
Кладу трубку и продолжаю улыбаться. Господи, ну надо же. Вылили на него вино и закидали его любовницу овощами. Это же надо такое придумать.
Улыбка сходит с лица, когда я слышу звук открывающейся входной двери.
Резкий, злой. Толя врывается в квартиру.
Я встаю с кровати, выхожу на лестницу. Смотрю вниз.
Он стоит в прихожей. Рубашка вся в бордовых пятнах. Волосы растрёпаны, где-то слипшиеся. Лицо красное от злости.
Видит меня, и глаза его сужаются.
– Ты совсем офигела?! – орёт он, и голос его звенит в тишине квартиры.
Я спускаюсь по лестнице медленно, держась за перила.
– Потише, – говорю я холодно. – София спит.
– Да мне плевать! – Он делает шаг ко мне. – Ты своих подруг за мной следить отправила?! Они меня облили! В Амелию овощами кидались!
Останавливаюсь на последней ступеньке, смотрю на него сверху вниз.
– Значит, пела плохо твоя Амелия, – произношу я ровно. – Раз помидорами в неё кидают.
– Это не смешно!
– А по-моему, очень даже смешно. – Я схожу со ступеньки, подхожу ближе. – Остался бы и утешал её, зачем пришёл сюда?
– Я весь в вине! – Он показывает на свою рубашку. – Посмотри, что они сделали!
Я медленно киваю, и на губах моих появляется саркастическая улыбка.
– Ага, точно. Весь в вине. – Пауза. – От слова «вина».
Он смотрит на меня, открывает рот, чтобы что-то сказать, но я не даю ему возможности.
Разворачиваюсь и иду к лестнице. Поднимаюсь наверх, не оглядываясь.
– Марина! – кричит он мне вслед. – Я с тобой разговариваю!
– Отстань, – бросаю я через плечо.
Захожу в спальню, закрываю дверь. Не запираю – просто закрываю.
Слышу, как он внизу что-то ещё кричит. Потом хлопает дверь ванной. Шум воды.
Сажусь на кровать, смотрю в окно. За стеклом ночной город, огни.
Минут через двадцать слышу его шаги на лестнице. Он поднимается наверх. Останавливается у двери спальни.
Я сижу неподвижно, смотрю в окно.
Дверь не открывается. Он стоит там несколько секунд – я чувствую его присутствие. Потом его шаги удаляются. Я слышу, как открывается дверь гостевой спальни. Закрывается.
Тишина.
Я ложусь на кровать, натягиваю одеяло. Смотрю в темноту.
Толя думает, что я слабая. Что я никуда не денусь. Что мне некуда идти, не прожить без него.
Он ошибается.
Я сильнее, чем он думает. Я не та женщина, которая будет терпеть унижение и закрывать глаза на измены. Не та, которая будет жить в роли удобной жены, пока он развлекается с любовницей.
Олег защитил меня. Подруги поддерживают меня. У меня есть Софья, ради которой я должна быть сильной.
И у меня есть я сама.
Переворачиваюсь на бок, закрываю глаза.
Завтра начинается новая жизнь. Без лжи, без унижения, без человека, который считает меня чем-то само собой разумеющимся.
Засыпаю с этой мыслью. И впервые за последние двое суток сон приходит спокойный, глубокий.
Потому что у меня есть план.
