Текст книги "Измена. Холод откровения (СИ)"

Автор книги: Нина Авсинова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)

Измена. Холод откровения

Глава 1

Глава 1

**Анатолий**

Я сижу в своем кабинете и смотрю на часы.

До встречи с Амелией еще три часа, но предвкушение уже разливается теплой волной где-то в груди.

Я знаю, что это неправильно. Знаю, что играю с огнем. Но разве можно запретить себе чувствовать то, что чувствуешь?

За окном моросит октябрьский дождь. Невольно вспоминаю жену. Такой же дождь шёл пятнадцать лет назад, когда я впервые увидел Марину в той картинной галерее на Пречистенке. Я тогда зашел туда случайно, прячась от непогоды, а она стояла перед огромным полотном Айвазовского и так сосредоточенно рассматривала игру света на морских волнах, что я невольно остановился рядом.

«Как он передал это ощущение глубины, да?» – спросила она по-английски, видимо приняв меня за иностранца в моём дорогом плаще. Я ответил на русском, она немного смутилась, а потом мы проговорили до самого закрытия галереи.

Марина была именно той женщиной, которую я искал после развода. Умная, интеллигентная, красивая в своей сдержанной манере.

Она не пыталась конкурировать с моими дочками-двойняшками за моё внимание, не закатывала истерик из-за того, что по выходным я забираю Сашу и Машу от бывшей жены к себе. Напротив – она с интересом расспрашивала о девочках, помогала выбирать им подарки, учила с ними английский.

«Знаешь, мне так повезло, что у тебя уже есть дети», – сказала она однажды, когда мы только начали встречаться. Я удивленно посмотрел на нее, и она тихо добавила: «Я не могу иметь детей. Мне так сказали врачи еще десять лет назад».

В ее глазах стояли слёзы, но она улыбалась. И я понял, что люблю эту женщину за ее силу, за умение принимать удары судьбы с достоинством.

Мы поженились через полгода. Я был счастлив. Действительно счастлив.

Телефон вибрирует, вырывая меня из воспоминаний.

Сообщение от Амелии: «Жду тебя, котик. Приготовила сюрприз».

Я усмехаюсь и быстро стираю уведомление. Надо быть осторожнее. Хотя Марина не из тех, кто роется в чужих телефонах. Она вообще слишком доверчивая. Слишком правильная.

А Амелия… Амелия другая. Я увидел её год назад в том баре, куда зашел с Михаилом и Сергеем после работы. Она пела на маленькой сцене – джазовые стандарты, блюз, что-то своё. Голос у нее низкий, бархатный, обволакивающий. А сама она – огонь в человеческом обличии. Рыжие волосы, зеленые глаза, фигура, от которой сносит крышу.

«Ну ты попал, старик», – хмыкнул Миша, заметив мой взгляд.

И я действительно попал. После ее выступления я подошел, мы разговорились, выпили. Она была такой живой, непосредственной, смеялась над моими шутками, касалась моей руки...

В ту ночь я почувствовал себя не сорокачетырехлетним бизнесменом, а молодым человеком, способным свернуть горы.

Марина спала, когда я вернулся домой под утро. Я сказал, что засиделся с друзьями, и она, конечно, поверила.

С тех пор прошёл год. Я снимаю Амелии однокомнатную квартиру на окраине, помогаю с деньгами. Она знает, что я женат, но я объяснил ей ситуацию: Марина больна, у нее слабое сердце, развод может ее убить.

Какая именно болезнь – я не уточнял, но Амелия приняла это как данность. Она молода, ей двадцать шесть, и она верит в большую любовь. Верит, что когда-нибудь мы будем вместе официально.

А я... Я просто наслаждаюсь моментом. С Амелией я забываю о возрасте, о рутине, о том, что жизнь проходит. Она дарит мне иллюзию молодости, страсти, новизны.

Дверь кабинета открывается, и входит Марина. На ней серый деловой костюм, волосы собраны в низкий пучок. Она выглядит усталой.

– Толь, у Софы родительское собрание. Ты же помнишь?

София. Племянница Марины, которую она взяла под опеку семь лет назад, после той страшной аварии. Олега, ее брата, я помню смутно – мы виделись всего несколько раз. Но Марина... Марина тогда чуть не сошла с ума от горя. Она плакала неделями, просыпалась по ночам с криками. А потом вдруг замкнулась, стала холодной, отстраненной. И всю свою боль, всю нерастраченную материнскую любовь обрушила на маленькую Софу.

Девочке уже десять лет, до сих пор зовет нас дядей и тетей. Психолог говорил, что так ей легче – она помнит своих родителей и не хочет предавать их память. Мы не настаивали.

– Помню, – киваю я, хотя, честно говоря, забыл. – Во сколько?

– В семь вечера. Я буду дома к полдевятому.

Она подходит, целует меня в щеку. Пахнет от нее, как всегда, пряностями и розой – ее любимые духи. Раньше этот запах сводил меня с ума. А теперь я предпочитаю дерзкий аромат духов Амелии – что-то с нотами ванили и пачулей.

– Ты сегодня поздно вернешься? – спрашивает Марина, и в ее голосе нет ни тени подозрения. Она просто интересуется.

– Да, встреча с инвесторами. Может, к десяти управлюсь.

Ложь соскальзывает с языка так легко, что я даже не чувствую угрызений совести. За год я стал виртуозом вранья.

– Хорошо.

Она уходит, и я смотрю ей вслед. Прямая спина, уверенная походка. Марина всегда держится с достоинством.

Иногда меня посещает мысль: а что, если она узнает?

Но я быстро гоню ее прочь. Марина не узнает.

Я слишком осторожен.

А даже если и узнает... Ну что она сделает? Разведётся? Да куда она пойдет? В её-то возрасте. Да еще с Софой на руках…

Да, квартира, в которой мы живем, куплена уже в браке, но оформлена на меня. Как и бизнес, в который когда-то, пятнадцать лет назад, она вложила деньги от продажи своей добрачной квартиры. Я тогда убедил ее, что так будет правильнее, что вместе мы построим империю.

Нет, Марина проглотит. Она из тех, кто предпочитает сохранить видимость благополучия, чем разрушить все до основания.

Я снова смотрю на часы.

Еще два часа. Мне нужно доделать квартальный отчет, потом заехать в парфюмерный магазин – Амелия просила новый аромат от Диор. Потом – к ней, в нашу тайную квартиру, где царит хаос разбросанной одежды, где всегда играет музыка, где мы занимаемся любовью иногда аж до рассвета.

Я открываю ноутбук и пытаюсь сосредоточиться на цифрах. Но мысли уже там, у Амелии, и я невольно улыбаюсь, представляя, какой сюрприз она мне приготовила.

За окном дождь усиливается. Где-то в этом городе Марина идет по своим делам, ничего не подозревая. Где-то Амелька наряжается для нашей встречи. А я сижу между двух миров и чувствую себя... живым.

По-настоящему живым.

Глава 2

Глава 2

**Марина**

Я сижу в душном актовом зале школы и стараюсь сосредоточиться на словах классного руководителя Софьи. Елена Викторовна что-то говорит о предстоящей экскурсии в Третьяковскую галерею, о важности подготовки к контрольным работам, о школьном спектакле к Новому году.

Вокруг меня шепчутся родители. Слева сидит мама Вики Соколовой – та самая, что на каждом собрании демонстрирует новую сумку от Прада и небрежно роняет фразы о семейном отдыхе на Мальдивах. Справа – отец близнецов Кирилла и Константина, вечно уткнувшийся в телефон.

Я украдкой смотрю на часы. Половина восьмого.

Толя, наверное, все еще на встрече с инвесторами. Он в последнее время часто задерживается, но я понимаю – бизнес требует полной отдачи. Зато благодаря его усилиям мы можем жить в прекрасной двухуровневой квартире в центре, я могу не считать каждую копейку, а Софочка ни в чем не нуждается.

Хотя иногда мне кажется, что Толя слишком много работает.

Мы почти не разговариваем по вечерам, он приходит уставший, молча ужинает и уходит в свой кабинет на верхнем уровне. По выходным тоже часто пропадает – то встречи, то совещания, то командировки.

Но я не обижаюсь.

Я понимаю.

Когда пятнадцать лет назад мы только встретились, он был в самом начале пути. После развода с первой женой он пытался раскрутить свое дело. Я тогда продала свою однокомнатную квартиру и вложила эти деньги в его бизнес.

Помню, как Олежка, мой брат, отговаривал меня.

«Маринка, ты с ума сошла? Ты его полгода знаешь! – кричал он, расхаживая по моей еще не опустевшей квартире. – Отдать все свои деньги какому-то мужику? А если он кинет тебя?»

«Не кинет, – упрямо отвечала я. – Я ему доверяю. Мы любим друг друга».

Олег тяжело вздохнул, потер лицо руками и сказал тише:

«Хорошо. Но давай хотя бы подстрахуемся. Я знаю хорошего юриста. Пусть он подготовит документы – на случай развода. Чтобы ты не осталась у разбитого корыта».

Я согласилась, просто чтобы успокоить брата. Мы с юристом оформили какие-то бумаги, которые Толя подписал не глядя – он тогда так спешил, столько всего было... Документы эти до сих пор где-то лежат в моем шкафу, в коробке со старыми фотографиями. Я ни разу не открывала ее с тех пор.

Олежка...

Сердце сжимается от боли, которая не притупляется годами. Семь лет прошло, а я все равно не могу спокойно думать о нем. О моем единственном брате, которого не стало из-за той страшной аварии вместе с женой. Осталась их трёхлетняя Софочка.

Я тогда чуть не сошла с ума. Недели плакала, не могла ни есть, ни спать. Просыпалась от кошмаров, в которых Олег звал меня на помощь, а я не могла до него добраться. Толя был рядом, держал меня, когда я рыдала в подушку, вызывал врачей, когда я перестала вставать с постели.

А потом мы забрали Софу. И эта маленькая девочка с огромными карими глазами стала моим спасением. Я не могла позволить себе развалиться – у меня была она. Мне нужно было быть сильной ради нее.

Софа до сих пор зовет нас дядей Толей и тётей Мариной. Психолог говорила, что не надо настаивать на «маме» и «папе» – ребенку нужно время, нужно право помнить своих родителей. Может быть, когда-нибудь она сама захочет называть нас иначе. А пока пусть будет так.

С дочками Толи от первого брака у меня сразу сложились тёплые отношения. Саша и Маша – двойняшки, сейчас им уже двадцать один год. Они учатся в университете, живут в своих однокомнатных квартирах, которые Толя купил им в восемнадцатилетие. Мы часто видимся, я помогаю им с английским – все-таки я в свое время преподавала, у меня и диплом переводчика есть.

Девочки называют меня просто Мариной, иногда – Маришей. И я вижу в их глазах благодарность за то, что я не пыталась заменить им мать, не претендовала на роль злой мачехи.

А Софочке достанется квартира ее родителей. Мы ее сдаем, а деньги поступают на счет, открытый на имя Софы. Когда ей исполнится восемнадцать, она сможет распоряжаться этими средствами. Там уже накопилась приличная сумма.

Собрание наконец заканчивается. Я выхожу в коридор, натягиваю пальто. На улице уже совсем стемнело, моросит мелкий дождь.

Дома Софья сидит за кухонным столом с учебниками. Увидев меня, она улыбается.

– Тёть Мариш, а завтра можно я к Вике пойду? У нее день рождения.

– Конечно, солнышко. А подарок мы купили?

– Ага, ты же помнишь, мы в субботу брали ей ту книгу.

Я сажусь рядом, обнимаю ее за плечи. София прижимается ко мне, и на секунду мне кажется, что вижу отражение Олега в ее чертах – те же карие глаза, тот же упрямый подбородок.

– Ты уроки сделала?

– Почти. Осталась только математика.

– Давай помогу.

Мы вместе решаем задачи, и я чувствую, как внутри разливается тепло. Вот оно, мое счастье. Моя семья. Толя, Софочка, девочки... Что еще нужно?

Когда София наконец заканчивает с уроками, я беру телефон и пишу в наш общий чат с подругами – Леной и Олей.

«Девочки, как насчет субботы? Может, соберемся как обычно?»

«Давай! – тут же отвечает Лена. – Ко мне приезжайте, я пирог испеку».

«Я тоже за!» – пишет Оля.

Мы встречаемся раз в две недели уже лет десять. Болтаем обо всем на свете, пьем, смеёмся. Эти встречи – как глоток воздуха, возможность остаться собой, а не просто женой, тетей, маркетологом.

Да, я работаю. Хотя Толя много раз предлагал мне уйти с работы, жить в свое удовольствие. Но я не могу. Мне нужно чувствовать себя полезной, нужно общение, нужна самореализация. Пусть это и небольшая фирма, пусть зарплата не ахти какая, зато я занимаюсь любимым делом.

Я набираю ванну, добавляю пену с запахом лаванды.

Раздеваюсь, смотрю на себя в зеркало. Сорок пять лет. Тело еще в неплохой форме, хотя грудь уже не такая упругая, а на бедрах появился целлюлит. Толя говорит, что я красивая. Давно говорил, правда. Месяца три назад, кажется.

Я залезаю в горячую воду, закрываю глаза. Наношу скраб для тела – кофейный, бодрящий. Потом маску для лица. Волосы собираю в пучок, чтоб не мешали.

Думаю о том, что скоро Толе исполнится сорок шесть. Надо будет устроить какой-нибудь сюрприз. Может, съездить куда-нибудь вдвоем? Давно мы никуда не выбирались, только с Софой на море летом.

Хотя Толя, наверное, откажется. Скажет, что некогда, что работа...

Телефон звонит, вырывая меня из размышлений. Я нехотя вылезаю из ванны, накидываю халат, хватаю трубку.

Незнакомый номер.

– Алло?

– Добрый вечер. Это родственница Анатолия Сергеевича Смирнова?

Сердце замирает.

– Да, я его жена. Что случилось?

– Говорит бригада скорой помощи. Ваш супруг госпитализирован с острым анафилактическим шоком. Вам нужно приехать в больницу.

Мир качается. Я хватаюсь за раковину, чтобы не упасть.

– Какая больница? Что с ним?

Мне называют адрес. Я бросаю трубку, лихорадочно вытираюсь. Халат летит на пол. Я натягиваю первое, что попадается под руку – мягкий спортивный костюм. Волосы еще мокрые, но плевать.

– Софа! – кричу я, вбегая в ее комнату. – Солнышко, я должна срочно уехать. Ты побудешь одна, ладно? Не открывай никому дверь!

София испуганно кивает. Я целую ее в макушку и выбегаю из квартиры.

Такси едет целую вечность, хотя на самом деле минут пятнадцать. Я сижу на заднем сиденье, судорожно сжимая телефон, и молюсь. Господи, пусть с ним все будет хорошо. Пусть это что-то несерьезное. Пожалуйста.

В приемном покое меня встречает врач – молодая женщина в белом халате.

– Вы супруга Смирнова?

– Да. Что с ним? Он жив?

– Жив, не волнуйтесь. У вашего мужа случился анафилактический шок. Мы успели вовремя.

– Но как? У него нет таких серьезных аллергий!

– У вашего мужа есть аллергия? – уточняет врач.

– Ну не особо... На яблоки, морковь и персики была.

– Это перекрёстные с аллергией на березу.

– Да-да, кажется, так, – киваю я, вспоминая, как много лет назад Толя объяснял мне, что не может есть эти фрукты.

– Понятно. У него случился анафилактический шок от орехового соуса. Орехи – сильнейший аллерген, тоже перекрестный с березой. Вероятно, ваш супруг просто не знал о наличии этой аллергии, потому что никогда не сталкивался с таким количеством орехов.

Я слушаю и не понимаю. Ореховый соус? Где? Когда?

– Откуда его привезли? – спрашиваю я, и мой голос звучит чужим.

Врач смотрит в бумаги.

– С квартиры по адресу…– она диктует адрес, и я понимаю, что это точно не адрес встречи с инвесторами. – Скорую вызвала девушка. Амелия Мартин.

Земля уходит из-под ног.

Что за адрес? И кто такая Амелия Мартин?

Но я понимаю.

Понимаю с абсолютной, ужасающей ясностью.

– Могу я... могу я пройти к нему? – спрашиваю я, и удивляюсь, как спокойно звучит мой голос.

– Конечно. Вторая палата направо. Ему делали промывание желудка и вводили гормоны, сейчас он уже в сознании.

Я иду по коридору. Ноги ватные. В ушах звенит.

Вторая палата. Дверь приоткрыта.

Толя лежит на больничной койке. Лицо его бледное, под глазами круги. Увидев меня, он пытается приподняться, и в его глазах я вижу страх.

– Марин... – начинает он хрипло.

Я молча подхожу ближе. И вижу на его шее странные отметины. Розоватые пятна.

Я подхожу вплотную к кровати, одной рукой откидываю одеяло.

Толя в одних больничных штанах. И его грудь, живот, плечи – всё запачкано помадой. Яркой, красной помадой. Следы поцелуев, отпечатки губ, размазанные пятна.

Я стою и смотрю на это. И не могу пошевелиться.

Девушка по имени Амелия.

Ореховый соус.

Помада на его теле.

– Марина... – шепчет Толя.

Я смотрю на него и вижу в его глазах злость.

– Поезжай... домой, – произносит он почти шепотом, но в голосе его звучит сталь. Властные, злые нотки, которые я редко слышу. – Завтра... я всё объясню.

Это звучит не как просьба. Это звучит как приказ.

Я стою и смотрю на этого чужого человека в больничной койке. На его тело, измазанное чужой помадой. На его холодные глаза.

– Поезжай, – повторяет он тише, но еще жестче. – К Софе. Она одна.

И я понимаю, что он прав. София одна дома. Напуганная, ждущая меня.

Я медленно разворачиваюсь и выхожу из палаты.

В коридоре меня качает. Я прислоняюсь к стене, закрываю глаза.

Какое объяснение может быть помаде на теле моего мужа? Какое объяснение может быть чужой квартире и девушке по имени Амелия?

Я иду к выходу, сажусь в такси. Называю адрес.

И всю дорогу домой смотрю в окно, где за стеклом мелькают огни ночного города.

Внутри меня пустота.

Глава 3

Глава 3

Я лежу в темноте и смотрю в потолок.

Часы показывают три ночи. София спит в своей комнате.

Я не могу уснуть. В голове крутится одна и та же картина: голый торс мужа, измазанный красной помадой. Отпечатки чужих губ на его груди, на животе, на шее.

Девушка по имени Амелия.

Я встаю с кровати, начинаю ходить по спальне. Подхожу к шкафу, открываю его. Мои вещи висят справа, его – слева. Я начинаю лихорадочно стаскивать его рубашки, костюмы, джинсы. Бросаю всё на пол.

Потом останавливаюсь.

Что я делаю?

Смотрю на кучу его одежды на полу и понимаю – это бессмысленно. Толя ни за что не уйдет из этой квартиры. Даже если я устрою истерику, даже если буду кричать и швырять его вещи в окно. Квартира оформлена на него.

Я могу сколько угодно выгонять его из дома, а он просто переждёт, пока я успокоюсь. Вернётся, когда захочет, если вообще уйдёт. Это ведь его дом, его территория.

Я медленно поднимаю его вещи с пола, вешаю обратно в шкаф.

Руки дрожат.

Я опускаюсь на край кровати, хватаю подушку, прижимаю к лицу и беззвучно кричу в неё. Слезы текут сами собой, я не могу их остановить.

Надо собрать свои вещи. Надо взять Софу и уехать отсюда. Прямо сейчас. Чтобы он вернулся завтра и нашёл пустую квартиру. Чтобы понял, какая он мразь. Чтобы понял, что я не буду терпеть это дерьмо.

Я встаю, иду в ванную, умываю лицо холодной водой. Смотрю на себя в зеркало. Красные глаза, распухшие веки, растрепанные волосы.

Мысли льются в голову сами собой: кто эта Амелия? Сколько ей лет? Как она выглядит? Давно ли это длится?

Я возвращаюсь в спальню, открываю тумбочку, достаю упаковку успокоительного. Пью две таблетки, запиваю водой.

Сажусь на кровать и пытаюсь думать рационально.

Хорошо.

Допустим, я сейчас соберу вещи и уеду с Софой. Куда? В отель? Снимать квартиру?

Её родительская квартира сдаётся, договор ещё на полгода. Там чужие люди живут.

К подругам? Лена живет с мужем в однокомнатной квартире. Оля – с мужем и двумя детьми в двушке. Куда я к ним приеду с ребёнком посреди ночи?

И зачем?

Чтобы сделать Анатолию одолжение?

Потому что если я уйду, ему будет только удобнее. Он останется здесь, в нашей двухуровневой квартире в центре. Будет приводить сюда эту... Амелию. Или другую. Или десяток других.

Нет уж. Обойдётся.

Я не уйду. Ни за что.

Успокоительное начинает действовать. Веки тяжелеют. Я ложусь обратно в кровать и проваливаюсь в тяжёлый, беспокойный сон.

Просыпаюсь от солнечного света, бьющего в окно.

Хватаю телефон – десять утра.

Несколько секунд лежу неподвижно, и где-то в глубине души теплится надежда, что всё это был кошмар. Что сейчас встану, выйду на кухню, а там Толя пьёт кофе и читает новости. Что вчера не было больницы, помады на его теле, девушки по имени Амелия.

Но рядом пусто. Анатолия нет.

И я понимаю, что это реальность. Моя новая реальность.

Я встаю, иду в ванную, умываюсь. Смотрю на себя в зеркало – глаза ещё красные, но уже не так страшно выгляжу.

Одеваюсь в домашний костюм, спускаюсь вниз. На кухне уже был кто-то – чашка с остатками чая стоит в раковине.

София.

Я захожу в её комнату. Она сидит за столом с книжкой.

– Доброе утро, солнышко.

– Привет, тёть Мариш. – Она оборачивается, и в её глазах я вижу беспокойство. – Ты как? Вчера ты так переживала...

Я обнимаю её за плечи.

– Всё хорошо.

Вру легко: нельзя грузить ребёнка взрослыми проблемами.

Выхожу из комнаты, закрываю дверь. Иду на кухню, ставлю чайник. Достаю из холодильника йогурт, яблоко. Механически ем, не чувствуя вкуса.

Сегодня вечером встреча с девочками. У Лены. В семь часов.

Может, отменить? Сказать, что плохо себя чувствую?

Нет. Наоборот. Мне сейчас нужна поддержка. Нужно выговориться, получить совет. Лена и Оля – мои лучшие подруги, они меня поймут.

Я открываю холодильник, смотрю на продукты. Надо бы приготовить обед. Жизнь-то продолжается.

Достаю курицу, овощи. Начинаю резать, и это простое механическое действие немного успокаивает. Чищу картошку.

Ровно в двенадцать входная дверь открывается.

Я замираю с ножом в руках. Слышу, как Толя снимает обувь, верхнюю одежду. Идёт в ванную, моет руки. Потом его шаги приближаются к кухне.

Он входит. Выглядит хорошо – рубашка, джинсы, волосы причёсаны. Как будто и не было вчерашнего. Как будто он не лежал в больнице после аллергии.

Смотрит на меня долго, серьёзно.

– Марина, – говорит он, и голос звучит спокойно, даже чуть устало. – Послушай меня.

Пауза.

– Вчера... – продолжает он, но замолкает, подбирая слова.

Я откладываю нож, оборачиваюсь к нему.

И улыбаюсь.

Холодно, саркастически.

– Давай помогу тебе, милый. Вчера ты наврал мне про встречу с инвесторами, вместо этого поехал на квартиру к некой Амелии, где она облизала тебе всё с ног до головы, потом ты отужинал блюдом с орехами, получил анафилактический шок и оказался в больнице. Я ничего не пропустила?

Толя закрывает лицо рукой, садится за стол.

– Перестань, Марина. Не надо вот этого всего.

– Чего – всего? – Я делаю шаг к нему. – Не надо правды, которая колет тебе глаза?

Он резко опускает руку, и я вижу в его глазах злость.

– Послушай меня, – произносит он, и каждое слово звучит отчётливо, жёстко. Он встаёт, подходит ко мне. Близко. Слишком близко.

Я чувствую запах его одеколона – того самого, который покупала ему в подарок на день рождения два года назад.

– Ты взрослая женщина, – говорит он тихо, но в голосе столько стали, что я невольно делаю шаг назад. – Не надо устраивать цирк.

– Цирк сейчас устраиваешь ты, – отвечаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Когда после вчерашнего пытаешься сделать вид, что ничего не произошло.

Он отворачивается, подходит к окну, засовывает руки в карманы джинсов. Стоит спиной ко мне, смотрит на улицу.

– Как давно вы с ней? – спрашиваю я, и удивляюсь, насколько строго звучит мой голос. Как будто я допрашиваю подчинённого на работе, а не разговариваю с мужем об измене.

– Я не собираюсь сейчас с тобой разговаривать, – бросает он через плечо. – У меня была анафилаксия. Я ночь провёл в больнице. Давай поговорим позже? У меня ещё несколько дел сегодня. Вернусь к ужину.

В его голосе нет ни капли раскаяния. Только усталость и раздражение. Как будто я докучаю ему по пустякам.

– Вечером меня не будет, – говорю я ровно. – Да и сидеть за столом в твоей компании мне совсем не хочется.

Он оборачивается, смотрит на меня вопросительно.

– Где ты будешь вечером?

– У меня встреча с девочками. – Я возвращаюсь к разделочной доске, снова беру нож, начинаю резать морковь. – А ты можешь встретиться с Амелией. Надеюсь, сегодня она приготовит побольше блюд с орехами, а не ограничится одним ореховым соусом.

– Прекрати паясничать! – его голос взрывается, громкий, резкий.

Я вздрагиваю, но продолжаю резать морковь, не оборачиваясь.

Он делает глубокий вдох, сбавляет тон:

– Марин. Я ведь сейчас здесь, с тобой. Не с ней.

– А, вот оно что. И мне надо радоваться и быть благодарной тебе? Может еще в ноги поклониться?

– Почему ты не можешь разговаривать нормально, чёрт возьми?! – срывается он на крик.

Ну ничего себе, он еще и возмущается.

Я откладываю нож, вытираю руки о полотенце.

– Я пошла наверх. Мне противно здесь находиться рядом с тобой.

Он вздыхает.

Я разворачиваюсь и ухожу из кухни, не глядя на него. Поднимаюсь по лестнице на второй уровень, захожу в одну из спален – ту, что поменьше, гостевую. Закрываю дверь, прислоняюсь к ней спиной.

Руки дрожат. Я сжимаю кулаки, пытаясь взять себя в руки.

Наглец. Вот наглец. Ни капли раскаяния в глазах. Только раздражение. Раздражение на меня, что я всё узнала!

Так. Надо отвлечься. Надо что-то сделать.