Текст книги "Моя птичка (СИ)"

Автор книги: Нина Александрова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)

17. Поговорить по душам

Я думаю лишь об Ане. Как расскажу ей правду.

Что нас обвели вокруг пальца. Показали, какими могут быть чертовы школьные друзья!

Всего трясет после слов Метелькиной. Я вылетаю из кафе и пытаюсь восстановить дыхание. Желание убивать всех вокруг не утихает долгое время, и я сажусь в тачку, но не спешу уезжать. Стучу пальцами по рулю. Волна спокойствия накатывает внезапно, словно что-то резко изменилось.

Я не изменял Ане!

Не нырял в канализацию с именем Лена.

Твою ж мать…

Провожу пятерней по волосам. Съезжаю вниз по сиденью.

Закрываю глаза.

Тяжесть груза на плечах сократилась стократно, и я чувствую тотальную усталость.

Достаю телефон, набираю мою птичку. Конечно же, в ответ слышу лишь длинные гудки. Раз-второй-третий…

Сбиваюсь со счета.

И она… отключает мобильный.

Завожу мотор, глядя на поток транспорта. К вечеру всегда усиливается движение. Люди едут с работы, а некоторые на работу. Выезжаю с парковки, практически доезжаю до дома, останавливаюсь около торгового центра и вместе с пачкой сигарет затариваюсь стиками к вейпу.

Когда прикуриваю долгожданную отраву, бросив стики и пачку на пассажирское сиденье, звонит Белый.

– Кое-что нарыл про того мужика, – начинает без приветствий и аллигорий, – точнее нихера не нарыл, но неизвестность тоже результат.

Тру переносицу пальцами.

В моей измене разобрались. Немного. Но Анина осталась…

И это, как болезненный уколв сердечную мышцу…

– И кто он?

– Хрен знает, брат, – Игорь тоже затягивается, как и я. – На базе все следы за ним подтерли. В книге записей нет ни фамилии, ни имени, ни псевдонима. В электронном журнале тоже самое. На камере он есть, а по документам типо не было.

Блядь…

Шестеренки в голове крутятся, рисуя совсем некрасивую картинку.

Я коридоре без сознания. Плюс неизвестный мужик в кровати с моей женой. Все же написано, как в мыльной опере…

– Надо пробить его. Может, фотку с кадров взять и пропустить через программу.

– Какую? Мы же не в американском фильме шпионов, Яр. У меня и знакомых среди полицаев нет, чтобы вот так конкретно вскопнуть под человека. Но, – Белый шумно выдыхает, – я прошерстил видеорегистратор Астапова. На нем есть момент, где этот хмырь садится в машину. Номеров не видно, но есть марка.

– И что она нам даст? Может, он в прокате её взял.

– Если так, то пробьем, кто он. Возможно, – устало выдыхает Белый, – если не зачистит за собой.

Молчим. Я смотрю, как тлеет кончик сигареты. Во мне так же медленно угасает сила. Нужно поговорить с Аней, но для начала восстановиться и привести себя в божеский вид. Не хочу, чтобы она видела меня таким. Побитым. Как бездомная собака. Тушу сигарету, стреляю ей в урну и тру лицо ладонью.

– Есть мысли, кто мог над вами так поиздеваться?

Пожимаю плечами.

– У Метели бы ума не хватило.

Кратко рассказываю ему от том, как прошел разговор с Ленкой в кафе.

Игорь усмехается.

– Она всегда по тебе тащилась. Я не удивлен, что использовала момент. Только, – задумчиво хмыкает, – бросить тебя в коридоре – задумка или оплошность?

– Я не думал об этом, Белый.

Достаю ещё одну сигу. Желудок скручивает от приступа голода. С разборами полетов забыл про то, что организму нужно иногда вкидывать энергии в виде еды. Убираю обратно в пачку.

– Ладно, Яр. Если что-то нарою про тачку, то позвоню. Ты там… это… – шуршит целлофаном. – Не падай духом, в общем.

– Хорошо. Скинь мне видео с регистратора.

– Не вопрос.

Позже сам посмотрю, что за машина. В шиномонтажку приезжает много клиентов. Возможно, я уже сталкивался с загадочным хмырем. На лица у меня память так себе, а вот на капоты отменная.

Заканчиваем разговор с Игорем. Я спокойно еду домой.

Выхожу из тачки, когда уже темнеет. Сгребаю стики для вейпа и пачку сигарет, снова набираю Аню и иду к подъезду. Лифт, как всегда зависает на верхних этажах. Поднимаюсь по лестнице.

Телефон птички до сих пор отключен.

Надеюсь, что с ней все в порядке.

А если нет…

Уже разворачиваюсь, чтобы изменить маршрут, но боковым зрением замечаю знакомый силуэт.

Аня…

Сидит на ступеньках, опустив голову на колени.

Сглатываю и тихо подхожу к ней, боясь спугнуть.

Это не глюк?

– Ань? – дотрагиваюсь до плеча.

Она вздрагивает, поднимает голову. Глаза заплаканные. Поднимается.

Смотрим друг на друга.

– Яр… – шепчет практически не слышно.

Не выдерживаю. Обнимаю. Не отталкивает. Это хорошо.

Сердце колотится, как ненормальное.

– Пойдём домой, Анют.

Кивает.

Пришло время поговорить по душам…

18. Выручай, Белый

На кухне стоит гнетущая тишина. Никто не решается начать разговор первым. Я – не трус, но сейчас каждое слово может оказаться миной с масштабным радиусом действия. Сглатываю горькую слюну, включая чайник. Аня сидит на стуле, сложив руки на стол. На меня не смотрит. От её вида у меня сердце перестает стучать. Такая маленькая, хрупкая и заплаканная…

Люблю до чертиков, и не хочу, чтобы она страдала!

Крепко сжимаю кулаки.

Желание растерзать мразь, которая над нами поиздевалась, усиливается с каждой секундой.

Облизываю губы. Сейчас бы никотином отравиться…

– Ань, – прочищаю горло, которое сдавливает невидимым жгутом, и я против воли хрипну, – я не хочу делать тебе больно, но… нам нужно поговорить о том, что произошло той ночью.

Напрягается. Вижу, как вздымается грудная клетка. Ноздри раздуваются на мгновение. Кажется, она перестает дышать, и мне откликаются её чувства. Знала бы она, как сильно откликаются…

– Яр… – не может произнести дальше.

Губы дрожат. Аня начинает часто моргать.

Черт… Меньше всего мне хочется доводить её до слёз…

Подхожу к ней, опускаюсь на стул и беру холодные кисти в свои ладони. Растираю пальцами, снимая её напряжение. Внутренности предательски дрожат, как будто от одного неверного шага в сторону птички зависит наше будущее.

– Послушай меня, Анют, – собираю все силы, чтобы продолжить. – В тот вечер и ночь на базе я тебе не изменил.

Птичка поднимает голову, пронизывая насквозь взглядом.

– Метель призналась, что затащила меня в койку, но ничего не было. Я был в дрова.

Шумно выдыхаю. Аня не моргает, глядя мне в глаза.

– Всё слишком странно получается, – кривлюсь, пытаясь соединить все факты воедино, и картинка вырисовывается сюрреалистичная. – Ты же помнишь, как мы с тобой вернулись в номер? – неуверенно кивает. – Кто-то нас прервал. Я пошел открывать, и все. Дальше ничего не могу вспомнить.

На нерве резко подрываюсь на ноги и начинаю измерять комнату шагами. Аня сидит неподвижно, как кукла. Слегка сумбурно рассказываю обо всех деталях той ночи, об озабоченной Метелькиной, как в квартире себя предлагала, пока моя птичка спала, что несла в кафе. Анютка в шоке. Вижу по глазам и влаге, которая в них скапливается. Подхожу ближе, опускаюсь на колени перед ней и смотрю на любимое лицо, словно преданный пес.

– Что было после того, как я ушел открывать дверь? Ань, пожалуйста, скажи…

Иначе я с ума сойду от мыслей и догадок.

– Я… – хмурится. – Все смутно, Яр… Мы с тобой… Я помню, как мы с тобой оказались в номере и на кровати, а потом… Как пелена… Твой голос, тело… Мы же занимались сексом… Я не знаю, как объяснить, Ярослав… Я спала… Этот мужчина… голый… рядом со мной… – всхлипывает. – Позор… Боже, какой позор…

Грудину пронзает острой болью, когда по щекам птички стекают крупные соленые капли. Стираю их большими пальцами, обхватываю лицо ладонями, лбом утыкаюсь в лоб. Аня пытается увернуться, но я фиксирую крепче.

– Я чувствую себя грязной, Яр… Не хочу, чтобы ко мне кто-то прикасался, кроме тебя… Не хочу…

Скриплю зубами, прижимая её к себе сильнее, словно это поможет. Глаза жжет. Начинаю часто моргать. Сейчас не время проявлять слабости.

Кто-то кинул нам дерьма на лопате и остался безнаказанным. Все подстроено…

– Я бы тебя не предал, Ань. Веришь мне?

Дожидаюсь еле ощутимого кивка. Всхлипывает. Слезы стекают по щекам, задевают мои.

Это больно, да.

Гораздо больнее, чем физически.

Жду, пока птичка успокоится, поднимаюсь, наливаю нам чая и сажусь на стул, ощущая, как крупно дрожат внутренние органы. Дыхание Ани все еще прерывистое, но слез больше нет.

– Поверить не могу, что Лена так поступила. Зачем? Неужели это она все подстроила? – шелестит практически не слышно.

– У Метелькиной мозгов бы не хватило все провернуть. Она сильно напилась.

– И я… Никогда так не напивалась…

И ты… Рука с кружкой зависает в пространстве. И ведь правда. Анютку сильно развезло, да ещё и на приключения потянуло.

– Что выпили, Ань?

– Шампанское.

– И все?

– Да. Вроде да.

Кручу в памяти начало посиделок. Голова вот-вот лопнет от боли.

– Яр?

– Я думаю, Анют, нам нужно вспомнить весь вечер в деталях.

– Все же, как обычно было.

– Кроме финала, Ань. Мы даже на выпускном так не накосячили. Тут кто-то поспособствовал нашему фиаско.

– Кому это нужно? – отрицательно качает головой.

Да, я тоже отказываюсь верить, но дураку понятно – все было спланировано.

– Надо позвонить Белому, – тянусь рукой к карману, чтобы достать телефон, но Аня перехватывает мои пальцы.

– Нет, Яр… Не надо…

– Он все знает. Игорь сможет без эмоций посмотреть на ситуацию, и он, к тому же, не особо болтливый.

Птичка отпускает руку, но продолжает качать головой, как маленькая.

– Анют, ты мне доверяешь?

Не отвечает. Кусает губы. Перестает смотреть в глаза.

– Ань…

– Я уже и себе не доверяю, Яр…

Перехватываю её кисти. Сжимаю.

– Мы разберемся. Игорь – точно не тот, кто это затеял. Ань?

– Ладно, – кивает, часто моргая. – Только говорить будешь ты. Я не могу опять…

– Хорошо, – достаю мобилу, набираю друга. – Сможешь к нам с Аней приехать?

Выручай, Белый…

19. Мы справимся

Белый не заставляет долго себя ждать. Звонок в дверь раздается через минут тридцать, а то и меньше. Аня переживает, кусает губы и не знает, куда деть свои руки, когда я возвращаюсь вместе с Игорем на кухню. Если честно, я и сам не представляю, как вести дальнейший диалог. Во мне кипит злость и ненависть на всех вокруг. Не знаю, что сделаю с виновником, если мы все-таки его найдем. А еще мне хочется курить так сильно, что дергается лицевой нерв. Провожу ладонями по лицу, растираю его с шумным выдохом. Анютка скупо кивает на приветствие Белого, но он, кстати, молодец, не стесняет ее прямыми взглядами и не начинает бить в лоб вопросами о том вечере на базе. Подходит к окну и подносит пальцы к ручке на створке. Видимо, никотиновая зависимость нашептывает на ухо свои мольбы не только мне. Усмехаюсь.

– Короче, ребят, – не выдерживает Игорь, глядя мне в глаза. – Предлагаю схематически изобразить последовательность событий, чтобы не упустить никаких деталей. Что скажете?

Переглядываемся с птичкой. На ее лице отражается боль, и хочется свернуть лавочку, чтоб не бередить эти чувства снова и снова, но осознание того, что кто-то безнаказанно бродит по свету после совершения грязной подставы, заземляет все желания, кроме одного – выяснить правду.

– Что нам понадобится? – Аня освобождает меня от гнета и поднимается.

Такая маленькая и хрупкая… С трудом сдерживаю порыв обнять ее.

– Есть ручка и альбом? – Игорь выдыхает, потому что напряжение, царящее в комнате, заметно спадает. – И я налью себе чайку? – кивает на чайник. – В запаре целый день. Даже поесть некогда.

Вот тут-то птичка начинает наводить суету. Есть у нее такое. Если кто-то голоден, то все проблемы уходят на второй план, тем более дело касается нашего общего друга. Пока Анютка возится на кухне, мы уходим с Белым на улицу покурить. Он не спрашивает у меня о подробностях. Я сам рассказываю, чтобы Аня второй раз не корила себя за произошедшее. Ее позицию я уловил. Игорь хмурится и кивает. Вслух ничего не говорит. Когда возвращаемся в квартиру, чувствую аромат еды.

– Если это омлет, то я тебе душу продам, Ань, – отвешивает комплимент моей жене.

И да, мне это льстит, несмотря на весь пиздец, который вокруг на разворачивается в последние дни. Птичка краснеет, но накрывает на стол.

– В холодильнике пусто, поэтому будет скромно, – Игорь присвистывает скромности.

Омлет, хлеб, салат с огурцов и помидоров с маслом, а еще самое вкусное – сало, нарезанное тонкими ломтиками. Следом Аня ставит перед ним кружку с чаем и пододвигает вазочку с печеньем. Белый без церемоний приступает к трапезе, и я за компанию с ним. Хочу притянуть к общему позднему ужину и жену, но она отрицательно качает головой. Уходит и возвращается с альбомом и простым карандашом.

– В общем, тот хер с горы как-то причастен к подставе. Не зря он за собой почистил везде. Насчет машины, – Игорь довольно гладит по животу и подает мне свой телефон. – Вот посмотрим. Может, знакома.

Напряженно всматриваюсь в экран. Сразу понимаю, что у нас на шинке этой тачки не было никогда. У меня точно. Скрипя зубами, отдаю другу мобилу.

– По видосу попробуем пробить, но это не быстро. На крайняк с хозяином базы можно поговорить. Хотя его там не было, но все-таки.

– Он искал свою девушку, – бесцветным голосом произносит Аня. – Был очень вежливыми, а потом оказался в кровати рядом со мной…

Игорь начинает жевать медленнее, отводя взгляд на кружку. Мне самому хочется сквозь землю провалиться, потому что я представляю эту картинку! Готов убивать! Сжимаю кулаки, чтобы утихомирить внутреннего зверя. Белый тяжело вздыхает. Ему стремно быть в центре нашего армагеддона, и я благодарен, что не отказывает в помощи.

– Что именно он у тебя спрашивал? Может, имя свое называл? Хотя сомневаюсь, что оно настоящее, – Игорь потирает подбородок. – Аня, ты помнишь, в какой момент тебя развезло?

Птичка смотрит на меня и понимает плечами.

– Нам принесли вторую бутылку шампанского, вроде. Наташа сказала, это подарок.

– Она принесла ее?

– Не помню, – виновато переводит взгляд с меня на Белого. – Кажется, да. Метелькина постоянно что-то мне говорила, и я точно не скажу.

– Ладно, давай, – забирает ручку с альбомом. – Сейчас раскидаем все по полочкам.

Игорь задает нам с Аней вопросы по очереди, что-то пишет. Неловкость уходит на второй план, пока он рисует схему. Я притягиваю Аню к себе под этот шумок. Вдыхаю аромат ее волос и кожи. Соскучился…

Птичка напряжена и на мои нежности не отвечает, но и не отталкивает. Мне херово от того, что она от меня морозится. Понимаю причину, только эмоции сложно утихомирить.

– Слушай, Ань, – Игорь заканчивает с записями, – ты с Наташкой поговори.

Анютка перестает дышать. Я и сам не хочу ни с кем из них общаться. Думаю, она так же.

– Если тебя, Яр, рубануло, то вас чем-то накачали.

Логично. Киваю. У меня не было времени прокрутить в голове внезапную амнезию.

– Я пил с твоего бокала, – вспоминаю небольшую деталь, о которой забыл. – Метель подала.

Игорь задумчиво трет подбородок пальцами. За окном темно, и мозги отказываются нормально функционировать. Он поднимается, сгребает альбом и подавляет зевок.

– Дома еще обмозгую. Сейчас всем лучше отдохнуть.

Не спорю. Аня тоже. Провожает его до двери, и когда та закрывается, молча смотрим друг на друга. Тянусь к ней, но Аня обнимает себя руками и отворачивается. Это больно. Я не озабоченный придурок. Ясно, что набрасываться на нее после случившегося не стану. Не сейчас, когда птичкино состояние на грани истерики.

– Посплю на диване, – хриплю не своим голосом и жду, что она не допустит расстояния между нами.

Только Аня кивает, не глядя мне в глаза. Соглашается…

Отступаю к двери в ванную, стараясь держать лицо.

Расходимся в разные комнаты.

Она уходит в спальню, а я стою перед зеркалом в ванной, как придурок.

Желание что-то разнести в пух и прах жжет вены. Упираюсь руками в край белоснежного санфаянса. Нет. Не буду истерить, как баба.

Выдыхаю.

Хорошо, что Анютка дома, а с остальным мы справимся.

20. Отравиться никотином

POV Аня

Я не могу уснуть. Постельное белье пахнет Ярославом и воскрешает в моей голове воспоминания о том, как мы лежали в постели вместе с ним, как хорошо засыпать вместе после бурного секса. С Богульским он всегда такой. Яркий, страстный, на грани. И мне сложно даже представить, что я могла заниматься им с кем-то другим.

С тяжелым вздохом переворачиваюсь на левый бок, кладу руку под щеку и смотрю в темноту. Кажется, что чувствую тепло своего мужа и его надсадное дыхание. Стоит признать, спать по-отдельности – настоящая пытка. Это я ощутила еще у матери. Только внутренности скукоживаются, когда вспоминаю утро на базе. Голый торс незнакомого мужчины рядом. Его руки на моей талии. Свою наготу… Стыд затапливает в тот же миг, и я закрываю лицо ладонями, словно кто-то за мной подсматривает.

Я не знаю, что ужаснее: сам факт измены Яру или то, что я ничего не помню. В моей памяти лишь стоны от прикосновений Богульского, чувство приятной наполненности, его хриплый шепот и эйфория.

Резко присаживаюсь на кровати, сбрасываю с себя одеяло и восстанавливаю дыхание. От беспомощности хочется плакать!

Но я лишь сжимаю кулаки и прикусываю нижнюю губу, чтобы не заскулить, как маленький брошенный щенок под дождем. Сердце бьется так сильно, что мне кажется, его грохот слышат все соседи.

Как избавиться от отвращения к самой себе? Как смыть с тела грязь? Возможно ли вообще после произошедшего вновь наслаждаться близостью с Яром?

Когда он меня обнимал сегодня, я испытывала боль. Его, свою… Все так перемешано…

Снова медленно выдыхаю и запускаю пальцы в волосы. Я не смогу уснуть. Тихонько сползаю с кровати и на цыпочках иду к двери. Я совершенно забыла про свой телефон и не поставила на зарядку. Сомневаюсь, что мама вспомнит обо мне. Гордость не позволит после выставленных ультиматумов позвонить родной дочери. Уверена, что она потом обвинит меня в эгоизме и жестокости по отношению к ней. Но телефон нужно включить. Вдруг папа звонил.

Через гостиную прохожу, не глядя на диван. Понимаю, что Ярославу было неприятно, когда я промолчала по поводу его размещения на ночь не в спальне, но и себя сломать не могу. Я хочу разобраться в том, что с нами произошло. Кто мог так ужасно поступить? И главное, за что? Чем мы заслужили подставу?

Захожу на кухню, тихо прикрываю дверь, чтобы не разбудить Яра своими ночными похождениями, и вздрагиваю, когда раздается щелчок.

Богульский стоит около окна и курит. Кончит сигареты алеет в темноте, освещая измученное лицо моего мужа. Немного подождав, включаю свет.

– Я думала, ты спишь, – ежусь от холода.

Створка полностью открыта. Ярослав в одних штанах. Не мерзнет. Он всегда слишком горячий. Даже зимой. Обнимаю себя руками. Яр тушит сигарету, выбрасывает окурок в мусорное ведро и закрывает окно. Он знает, что я не выношу этот запах, но сейчас не осуждаю. Если курение ему помогает, то пусть балуется.

– Не могу уснуть, – взъерошивает волосы одним движением.

Мне жутко нравится, когда он так делает. Выглядит в такие моменты очень уязвимо, как пятилетний мальчишка. Я не отвожу от него взгляда, осознавая, что до безумия сильно его люблю. Сердце сжимается, и с трудом подавляю всхлип. Только Яр слишком внимательный, замечает мое состояние и быстро оказывается рядом со своими спасающимися объятиями. Его не беспокоит, что я превращаюсь в статую, стоит нашим телам прижаться друг к другу. Богульский гладит меня по голове и спине. Молчит.

Наверное, слова никак не помогут в нашей ситуации. Только правда способна хоть немного расставить по местам хронологию событий. Она же прольется лечебным бальзамом на душевные раны, которые нам нанесли.

– Хочешь, я тебе чай с Мелиссой заварю? – шепчет на ухо.

– Я и сама могу.

– Я знаю. Садись, – отстраняется. – Сейчас все сделаю.

Отходит от меня, начинает возиться с чайником, ищет заварник и упаковку с чаем. Я не могу просто сидеть, ухожу за телефоном, возвращаюсь, ставлю его на зарядку и включаю.

– Твои знают?

Я ведь и не поинтересовалась тем, что сказали родители Богульского. Он с ними очень близок.

– Нет. Это наше личное, – не глядя на меня наливает кипяток в заварник. – Сами разберемся. Ну, не без помощи Белого с Астаповым.

– Стас в курсе?

– Метель – его бывшая. Он в курсе, – передо мной появляется чашка с ароматным чаем.

Пахнет потрясающе. Я расслабляюсь, не попробовав.

Тянусь губами к чашке и мой телефон вибрирует на столе. На экране высвечивается уведомление о сообщении. Ярослав прищуривается. Чувствую, как между нами усиливается напряжение. Свайпаю вверх. Неизвестный номер. В сообщении фотография Ярослава и Лены в кафе. Таращусь на двусмысленную позу. Такое ощущение, что они активно флиртуют.

– Не понял…

Богульский поворачивает телефон к себе, рассматривает фотку, а я забываю, как дышать.

– За вами следили.

– Отправлено вечером. Ты когда от матери ушла?

– Я не помню…

Яр берет мою чашку, делает глоток и возвращает ее мне в руки.

– Видимо, кто-то не в курсе, что ты вернулась домой. Или наоборот.

– Кто это делает, Яр?

Пожимает плечами, отходит, хватает пачку сигарет, достает одну и застывает.

– Кури, – истерично улыбаюсь.

Кажется, мне самой не помешает отравиться никотином…