Текст книги "Моя птичка (СИ)"

Автор книги: Нина Александрова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)

12. Развод

День

Второй.

Третий.

Я опять дежурю у подъезда. Зинаида Марковна проходит мимо, скашивая на меня недружелюбный взгляд. Да, я упертый. И если я нацелен на разговор с птичкой, то я его получу.

Все звонки, кроме отцовских, пролетают в бездну. Нет желания мусолить тему ни с Белым, ни тем более с Астаповым. Я тщетно пытаюсь воссоздать в памяти картинку того вечера и ночи, но не могу. Будто кто-то обрезал пленку.

Злюсь.

Мало сплю.

Почти не ем.

Только терзаю вейп, надеясь успокоить внутреннего беса.

Пока Аня молчит, я внутренне умираю. В эту ночь решаю остаться около их дома, потому что в пустой квартире я схожу с ума. Там пахнет моей девочкой. Но ТАМ её нет. Мучительно. Больно.

Эгоистично, но хочу убедиться в том, что её можно вернуть. Объяснить как-то мой косяк.

Еду за двумя стаканчиками кофе. Может, Анютка все-таки выйдет.

Возвращаюсь обратно. Делаю глоток латте. Сладкий вкус превращается в горечь. За ребрами маслает мотор. Ещё немного в таком режиме, и я сорвусь. Не так, как многие пацаны. Не в алкогольные кутежи, а в разборки с упертой мамашей моей птички. Я горю желанием разнести к чертям дверь в их квартиру.

Глухо простонав, упираюсь затылком в подголовник сиденья и закрываю глаза.

Вот тот вечер. Я и Аня в горячей позе. Её поплывший взгляд. Моё сердце, готовое разорваться в клочья от чувств, которые я к ней испытываю. Стук в дверь.

Вздрагиваю, потому что все слишком реалистично. Резко открываю глаза и чуть не роняю стакан.

– Ань… – птичка садится на пассажирское, не глядя на меня.

Бледная. Потухшая. Не живая.

– Не надо, – качает головой, когда тянусь к ней, – не трогай меня, пожалуйста.

Стиснув зубы крепче, подаю ей кофе. Берет, но смотрит на свои руки, а мне нужны её красивые глаза, чтобы увидеть эмоции. Есть ли они? Или я все убил трахом с Ленкой?

– Ань, я не знаю, как так получилось… – сердечная мышца сокращается все быстрее, словно моя птичка выпорхнет из машины, и я больше никогда её не увижу.

– Я понимаю, Яр, – медленно вертит стаканчик пальцами.

Что?

Всматриваюсь в её лицо. Скулы заострились. Тоже кусок в горло не лезет? Нельзя тебе голодать, Анечка.

– Не понимаешь, – рычу с нажимом, раздражаясь от собственного бессилия в ситуации, в которую мы попали из-за меня. – Я… Я, блядь, ничего не помню, Аня! – бью по рулю одной рукой, другой крепко сжимаю стаканчик.

Аня вздрагивает. Несколько горячих капель попадает на штаны и кисть. Шиплю. Нервно ставлю кофе на панель и разворачиваюсь корпусом к птичке. Она рефлекторно сжимается.

– Прости, Ань… – торможу себя, чтобы не сгрести птичку в охапку. – Я же только тебя люблю… – начинаю часто моргать.

Легкие сжимаются. Дышать сложно. Такое ощущение, что темнота вокруг сдавливает меня.

– Ань… Скажи что-нибудь… Что мне сделать?

– Ничего, Яр. Мы с этим уже ничего не сделаем. Все произошло. Назад не отмотаешь, – сухо отвечает, но губы вздрагивают.

Она не пьет кофе. Вертит стакан. Грудная клетка часто вздымается, и вот! Она поднимает голову и бросает на меня взгляд. Пара секунд, но в меня попадет снаряд её боли.

– Я же ни разу тебе не…

– Дело не только в тебе, Ярослав, – перебивает, взвизгивая. – Не только в тебе, – всхлипывает.

– А в чем?

– Я… – она вздыхает так, словно кислорода не хватает. – Я проснулась не одна, Яр… Я тоже проснулась не одна!

– Что…

Кажется, я ловлю глюки. Нет. Усмехаюсь.

– Нет. Ты не могла, Ань.

– Ты тоже не мог… – почти шипит.

В ее голосе нет яда. Там обреченность. Не могу переварить то, что услышал.

Пока я развлекался с Метелькиной, мою птичку кто-то трахал…

Какой бы реалистичной не казалась картинка, я не в состоянии её представить. Аня и другой мужик? Нет! Сжимаю оплетку до противного скрипа. Не шевелимся. По салону витают ядовитые пары боли.

– И что дальше? – так сложно мне ещё ни одно слово не давалось.

Ком в горле разрастается, и его размеры достигают критически опасных. Вот-вот лупанет и забрызгает всё вокруг кровью.

– Развод, Яр, – смотрит в одну точку и не моргает.

– Ань…

Грудину на куски рвёт от эмоций.

– Я не вижу другого выхода, – качает головой, – не вижу…

13. Чуток отпустило

Я попадаю в другую реальность. В ней нет места романтике и страсти, которые наполняли нас до чертовой встречи с одноклассниками!

Каждая клетка в теле ноет невыносимой болью. И не только потому что Аня озвучила страшную новость, но и из-за её состояния. Моя нежная птичка смертельно ранена, и если я вывожу ситуацию, то она конкретно сломлена. Я чувствую.

И чем я ближе к ней, тем сильнее Анюту корежит. Сама мысль о том, что мои прикосновения сейчас для нее неприятны, убивает. Но я держу себя в руках, пытаясь отыскать внутри остатки адекватности. Это чертовски сложно!

С трудом отпускаю её в дом к Зинаиде Марковне. Понимаю, что тёщенька сможет накрутить птичку ещё сильнее. И что делать⁈ Насильно возвращать Аню к нам в квартиру и злиться из-за произошедшего?

Не пойдет.

Я сижу в тачке уже несколько минут. Один. Стаканчик с кофе так и остался нетронутым. Сгребаю его с панели и выбрасываю в окно, наплевав на воспитанность. Какие нахер правила, если моя жизнь поломана⁈

Телефон снова оживает в кармане. Белый.

Без желания принимаю вызов. Знаю, что нужно было ответить раньше, только внутренней агонии не объяснить логики разума.

– Наконец-то, Яр, – Игорь затягивается, и я сам испытываю желание отравить себя никотином. – До тебя, как до Кремля. Свободен сейчас?

Усмехаюсь. Видимо, я скоро полностью стану свободным.

– Куда подъехать?

– Ко мне.

– Лады.

Кидаю телефон на сиденье, завожу мотор и агрессивно срываю тачку с места, не жалея сил и вдавливая педаль газа в пол. Дорога и встречные машины сливаются в бесформенное пятно. Сложно различать знаки, но скорости я не снижаю. До хаты Белого добираюсь быстро. Он встречает меня у подъезда с сигаретой. Впихиваю её между зубов и жадно тяну в себя никотин. Лёгкие обжигает от резкой подачи. Прокашливаюсь. Игорь хмурится, глядя на меня.

– Я с хозяином базы пообщался, – медленно выдыхает дым. – Он открыл доступ к записям камер.

– И? Что там?

– Ничего.

– В смысле?

Игорь тушит окурок ботинком.

– В прямом, Яр. Кто-то подчистил за собой.

Застываю с сигаретой. Не понял… Сердце пропускает удар, потом второй и третий, а на четвертый прыгает до горла.

– Что Аня сказала? Видел её?

Засада… Говорить о том, что кто-то спал с ней, как серпом по яйцам. Киваю.

До мозга медленно доходит – кто-то постарался, чтобы мы испачкались в грязи. Блядь…

– Она… хочет развод.

Голос сипнет на последнем слове. Белый кривится.

– Закономерно, но…

– Что?

– Как-то странно. Ты же вроде немного выпил.

Это да. Киваю. Спиртное и сигареты сыграли злую шутку.

– Аня… Она тоже не одна проснулась, – выдыхаю.

Игорь хмурится сильнее. Нащупывает пачку с сигами в кармане, достает одну и крутит между пальцев.

– Слушай, я копии записей взял. Можем с тобой вместе посмотреть.

– А толк?

– Я смотрел только по этажу Метели. Может, что-то ещё нароем. По всей базе.

– Ты все взял?

Удивляюсь, конечно.

– Да. На всякий случай.

– Пойдем.

Докуриваем и идем к нему на хату. Спартанские условия. Минимум мебели. Врубаем ноут. Спать хочется адски. Рубит, но мы упорно отматываем кадры. Ночь на двух этажах стерта. Странно? Катастрофически.

– Кто-то вас решил развести, Яр, – озвучивает мои опасения Белый.

– Кто?

Пожимает плечами. Хрустит пальцами. Разминает шею. У меня та же херня. Откидываюсь на спинку дивана. Запись включена. Монотонные кадры редко сменяются. Незнакомые лица. Время уже утреннее. Как раз тот момент, когда Аня вошла в номер.

– Завистников много. Та же Метелькина. Как она тебя к себе заманила?

– Не помню, – подрываюсь на ноги, вожу пальцами по волосам. – Вся суть в том, что не помню ничего после того, как вышел в коридор.

Блядь!

Стою и пялюсь в окно. Как так могло получиться⁈

– Смотри, – нажимает на паузу, – это ведь тот хрен, с которым Анька разговаривала?

Наклоняюсь. Да, тот самый мужик, который кого-то там вроде как искал. Прищуриваюсь.

– Это он к себе возвращается?

– Погоди, – Игорь проматывает дальше.

Точно. Через полчаса он выходит со спортивной сумкой и сдает ключ от номера.

– Что собираешься делать, Яр?

– Найти Метель и выжать из нее все, что только можно. И этого, – показываю на экран, – достать.

– Аню спрашивал про ночь? Она все помнит?

Отрицательно качаю головой. Выяснять подробности секса с другим у любимой девушки? Проще сразу в петлю залезть или сердце себе вырвать.

– Узнай, Богульский. Если и у нее такая же внезапная амнезия, то тогда точно можно разносить к ебеням эту контору.

Киваю. Вроде чуток отпускает. Но мне все так же хреново.

14. Странно

Я превращаюсь в сталкера. Сторожу подъезд тещеньки, но уже не показываясь открыто. Хочется увидеть Аню, спросить, как она. Что помнит? Что чувствует? И есть ли что-то ко мне? Не могли же мы за один присест снести базовые настройки нашей семьи⁈ А у нас семья! Я в этом не сомневаюсь. На автомате кручу на пальце обручальное кольцо. Кажется, что оно обжигает кожу. Единственный проводник с моей птичкой вот-вот исчезнет. Крепче сжимаю кольцо. Нет! Я докопаюсь до правды любыми путями. Встречаться с Метелькиной нет желания, но выбора не остается. Мне нужно восстановить хронологию событий. Только эта зараза не берёт трубку. Вчера пытался до неё дозвониться и сегодня с утра. Игнорирует, и этот факт наводит на печальные мысли. Не просто так Ленка появилась у нас в квартире. Хотя сомневаюсь, что у неё хватило бы ума на многоходовочку. Она ведь напилась. Или правдоподобно играла?

Блядь!

От догадок и размышлений начинает болеть голова. Я тру лицо руками, откидываюсь на спинку сиденья и вырубаюсь на несколько минут.

Аня из дома не выходит. Зинаида Марковна охраняет её, как цербер, и точно не пустит меня на порог своего дома. С трудом заставляю себя уехать. По дороге на работу набираю Стаса. Думаю, пришло время перекинуться с ним несколькими фразами о бывшей. Друг отвечает сразу. Договариваемся встретиться на обеде вне стен шиномонтажки. С ремонтом тачек не клеится…

Инструменты выскальзывают из пальцев, громко падают на пол. Я матерюсь, психую и не могу сконцентрироваться на деле. Отец, конечно, замечает это.

– Что случилось, Ярослав?

– Ничего, – прохожу мимо, чтобы помыть руки.

Разговаривать о том, что произошло, не хочу. Не знаю, как объяснять родителям свой косяк. Пусть пока побудут в неведении.

– Ладно. Когда созреешь, поговорим, – хлопает меня по плечу и возвращается к Volvo.

Скриплю зубами. Даже если излить отцу душу, то чем он поможет? Сотрет мне память? Так от нее итак крохи остались. И сколько бы я не пытался воскресить гребаные кадры измены, никак не получается!

Помывшись и переодевшись, иду к Астапову. Он в солнцезащитных очках подпирает задницей капот своей машины. Красуется. Может, раньше я бы усмехнулся, а сейчас достаю вейп и прижимаю свой зад рядом с ним. Затягиваюсь. Никотин спасает больше, чем фруктовые стики. Но перед батей светиться с пачкой сигарет не хочется. Не маленький, мог бы, только потерять ещё и уважение в глазах родителя будет вышкой боли.

– Так, – Стас моментально становится серьёзным, снимает очки и вздыхает, наверняка понимая масштаб пиздеца, – рассказывай.

– Где Метель?

Удивлённо вскидывает брови.

– Тебе зачем?

Сомневаюсь, что стоит рассказывать подробности, но…

– Я с ней в номере проснулся на базе, – вдыхаю ядовитые пары глубже, чувствуя себя мудаком, который залез на девушку друга, пусть и бывшую. – Нихрена не помню. Как там оказался. Было у нас что-то или нет.

Стас молчит, глядя перед собой. Это не облегчает мне задачу. У меня стойкое ощущение, что внутренности начинают гнить со скоростью света. Я, блядь, разлагаюсь! И ничего не могу с этим поделать!

– Мне её найти нужно. И не только её.

– Вот почему Анька такая потерянная с утра была, – хмыкает Астапов. – Бортанул свою птичку, – скашивает на меня изучающий взгляд, – а говорил, что любовь у вас невзъебенная.

– Так и есть, – скриплю зубами, сжимая вейп до хруста костей. – Она ещё у нас на квартире пыталась мне в трусы залезь. Я осадил её. Думал, что поняла.

– Ленка? Поняла? – Астапов забирает из моей руки вейп и сам втягивает в себя дым. – Там ума с горошину. Одни примитивные желания. Не удивил.

Вопросительно поднимаю брови. У них был странный союз, но вполне логичный. А может, мы не все знали.

– Че? – усмехается. – Она в Москве научилась ноги раздвигать. Мы поэтому и расстались. Я на работе задерживаться начал, потому что начальство прессует по контрактам. Чтобы добраться до повышения, нужно постараться, и я вкладываюсь. Только проблема во времени. Его всегда не хватает. Ленка же восприняла все иначе. Типо я с телками зависаю.

– А ты не зависал?

– Сначала нет, а потом, когда застукал её с тренером по фитнесу, понеслось. Договорились о свободных отношениях. Всех все устраивало, но Метель на то и Метель, что гнет свою линию. Возомнила, что женюсь на ней после очереди мужиков, – хмыкает.

– Блядь, – снова тру лицо руками, чтобы хоть маленько взбодриться.

– Ещё какая.

Замолкаем. Стас отдает мне вейп, переваривает сказанное. Я тоже прокручиваю тот вечер в голове снова и снова, будто разорванная пленка внезапно восстановится.

– Кстати, идея встретиться классом ей в голову пришла.

Не новость…

– Ленка вас в пример приводила. Такими должны быть отношения.

– Она на мои звонки не отвечает. Сможешь вытащить её на встречу?

– Не вопрос, – Астапов пожимает плечами. – Ты реально ничего не помнишь?

– Ушел с Аней. Кто-то постучал к нам в номер. Я пошел открывать, а потом провал, – провожу пятерней по волосам. – Мы так напивались только на выпускном, и то большую часть событий я прекрасно помню.

– Хм, странно. Мы вроде на базе не сильно накидались, – Стасян чешет затылок. – Метелькина вот хорошо жиранула. Ещё утром догонялась.

– Утром?

Что-то не припоминаю, чтобы она была пьяная. С похмелья, да, но не…

– Ну, часов в пять утра. Я от горничной уходил, а она шла с бутылкой по коридору.

Странно. Мы же ночь вроде вместе проводили…

15. Дура

Смену в шиномонтажке отрабатываю полностью. Отец мне не задает вопросов, но смотрит очень говоряще, словно пытается вскрыть черепную коробку и расставить внутри все по своим местам. И я, если честно, не отказался бы от помощи, если бы гордость не верещала, как раненный зверь.

Мысли только об Ане.

О том, что мне нужно скорее распутать клубок пропавших воспоминаний.

И Стасян предоставляет такую возможность.

Я удивлен.

С его пострадавшим самолюбием в пору отказаться и послать к черту, но он скидывает мне скрины переписки с Метелью, где указано место встречи. У меня есть полтора часа, чтобы принять душ и поесть.

С трудом нахожу в себе силы вернуться в квартиру. Без эмоций выполняю нужные действия и стараюсь не смотреть на вещи вокруг меня. Фото в рамке остается мутным пятном. На нем запечатлен момент, когда мы счастливы и уверены, что ничто нас не разлучит.

От пагубной уверенности в светлом будущем и чрезмерной трансляции счастья становится тошно.

Я понтовался нашими отношениями.

Всегда.

Не перед незнакомыми людьми, нет.

Перед своими.

По крайней мере, я считал, что они свои.

С горьким привкусом во рту ухожу из нашей с птичкой обители. Не хочу осознавать, что мне снова придется возвращаться сюда одному. Дело даже не в жарких ночах, которые мы проводили вместе, а в душевном контакте. От моей кусок оторвали, и я знаю точное его местоположение.

По дороге успеваю поменять стик в вейпе. Сладко-приправленная отрава не помогает успокоиться, и я делаю пометку купить сигареты после разговора с Ленкой.

Метелькина сидит за столиком в кафе. Вся напомаженная и при параде. Видимо, надеется на примирение с Астаповым. Он мог ей лапши навешать, чтобы вытянуть на встречу, особенно после моих слов. Сжимаю кулаки и иду в её сторону.

Хочется сразу схватить её за горло и силой выдавить правду, но боюсь, что могу не рассчитать силу. Со скрипом двигаю стул, обращая на себя её чертово внимание. Удивлена. В огромных глазах читается страх. Я его чувствую, как хищник кровь у своей жертвы.

Сажусь и торможу попытку Лены сбежать – хватаю за запястье и толкаю обратно на стул.

Кривится.

– Сиди, – тихо рычу, пока она освобождается от крепкой хватки.

Тут же складывает руки на груди и высокомерно задирает нос.

– Если хотел продолжения, то мог сам пригласить меня на свидание, – хмыкает, но настоящие эмоции скрыть не может.

– Так ты же мне и шансов не оставила, Лена, – усмехаюсь.

Губы принимают неестественное положение – полуулыбку. Верхняя нервно подрагивает. Я не могу изображать заинтересованность её персоной. Противно.

– Трубку не берешь. Почему? Не зашел секс со мной?

– Целая ночь, Яр, – скалится, сверля меня взглядом, – я в восторге.

Она довольна пиздецом, который устроила нам с Аней. Хоть бери и убивай прямо при свидетелях, чтобы другим шалавам не повадно было.

– Освежи мою память, Метелькина, – откидываюсь на спинку стула, рассматривая тварь, – сколько длились наши игрища?

– Целую ночь, – подается вперед.

Грудь в низком вырезе практически выскальзывает на стол. Полушария бликуют.

– Стоны вся база слышала.

Высокомерно. Нагло. Грязно. Пошло.

Это про Метель. Вряд ли с такой хорошая жена выйдет. Чему она детей научит? Как сосать члены и предавать?

С таким же тошнотворным пафосом наклоняюсь к ней через стол.

– Понравились мой член? – не моргая, изучаю её лицо.

Так просто не купится. Оглядываюсь по сторонам, поднимаюсь и дергаю её на себя.

– Какого черты ты творишь⁈ – шипит, пытаясь вырваться, пока я тащу её через зал.

– Хотела продолжения? Сейчас будет, – открываю дверь в туалет и толкаю внутрь.

Для достоверности закрываю дверь на защелку. У Метелькиной удивленно округляются глаза.

Подхожу ближе, беру наманикюренные пальчики и прикладываю к своей ширинке. Охает.

– Че тормозишь, Лен? Приступай? Или не помнишь, как он выглядит? – напираю.

Отступает. Практически прижимаю к стене, оставляя между нами расстояние. Пальчики начинают сжимать мое хозяйство. В глазах появляется похоть.

– Ане не нравятся заросли в паху. А ты оценила? Или недостаточно гладко?

Противное чувство расползается по груди, пока я играю в озабоченного, но Метель ведется.

– Все супер гладко, – переходит на блядский шепот. Губы приоткрываются для поцелуя. – Ни одной волосинки. Как надо… Ах…

Хватаю за горло, слегка придушиваю её.

– Сука, – цежу сквозь зубы. – Какого хрена ты мне пиздишь⁈ Че за спектакль⁈

Бьет мне по руке. Лицо начинает краснеть, а я сдавливаю сильнее.

– Или ты мне сейчас правду рассказываешь. Или я тебя на тот свет отправлю. Мне терять нечего, благодаря тебе! Поняла?

Еле кивает.

Отпускаю и сразу отступаю назад, жадно втягивая в себя кислород.

– Что на самом деле произошло? Чем ты меня накачала?

– Ничем, – сипит в ответ, потирая горло пальцами.

Лицо красное. Грудь часто вздымается, насыщая организм кислородом.

– Я в свой номер шла, а там ты в коридоре лежишь. Вот и решила устроить все так, будто мы переспали. А что⁈ Вы достали со своей верностью! Что ты! Что Анька! Два ангела, которые обрели друг друга! Все изменяют, Яр! Даже такие честняги, как ты и она!

Замахиваюсь на нее, но рука зависает в воздухе. Взвизгивает, прикрывая лицо. Мараться не хочется.

– Все говори.

– Ты тяжелый. Еле на кровать затащила, – всхлипывает.

– И на что ты надеялась? Что я Аню брошу и на тебе женюсь?

– Да! Ты же честный. Ты…

– Дура.

Открываю дверь и выхожу из туалета от греха подальше.

16. БАХ!

POV Аня

Я смотрю на телефон. Уже раз, наверное, десятый на экране появляется вызов от абонента Любимый. Сердце сжимается, и глаза сразу становятся чрезмерно влажными от подкатывающих слез. Казалось бы, за эти дни можно было смириться с тем, что как прежде у нас ничего не будет, но я не могу!

Мне чертовски больно!

Внутренние органы вырвали и теребили на моих глазах.

Невыносимо.

Мама добавляет нервов своими высказываниями и командным тоном. Я редко шла родителям наперекор. Только с Ярославом. Сложно отказаться от человека, который является частью тебя. Даже не частью, а всем. Он в каждой клеточке моего тела, как я и в его. И я не думала никогда, что наше счастье настолько хрупкое…

– Выключи уже звук! – мама с раздражением хлопает ладонью по столу.

Тут же на него приземляется чашка чая и вазочка с её любимыми халвичными конфетами. Знает, что я к ним не прикоснусь, как и к зленому чаю с мятой и жасмином. Что может быть ужаснее⁈

Верю, что намеренно надо мной издевается, наплевав на мои привычки и желания.

Наверное, нужно было вернуться в нашу с Яром квартиру, только КАК⁈

Я не смогу находиться там…

Сколько себя не уговаривала ночью, не получается даже порог родительского дома переступить, чтобы подышать свежим воздухом.

Сложно видеть Ярослава, смотреть в любимые глаза и чувствовать его боль, которая, кажется, в сто раз превышает мою, а может, это совместные страдания… Я не знаю…

Когда находились вместе в машине, я была близка к смерти…

По ощущениям. Физически и вовсе убита. Не знаю, как вытаскивать себя из этого состояния, хотя бы для того, чтобы решить, как дальше жить. Без Яра? Жизнь ли это! Мучения!

Телефон снова разрывается от мелодии. Мама кривит губы, показывая свое отношение к моему мужу. Нажимаю на кнопку. Теперь звонок не слышен, но я и на расстоянии чувствую, что Яру плохо. Он себе места не находит. Я тоже…

– Пора уже попрощаться с ним, – мама не смотрит на меня, помешивает чай десертной ложкой, хотя никогда не добавляет сахар. – Ещё и паспорт замарала, – бросает с омерзением, от которого мне становится больнее. – Как к тебе после этого относиться, Аня⁈ Все в курсе, а мы с отцом помоями обтекаем, – толкает чашку.

Чай проливается на её белоснежные салфетки ручной работы. Нервно дергает за одну, роняя чашку на пол. Звон. Тихая брань.

Воздух наполняется злобой.

Поднимаюсь на ноги.

Я больше так не могу…

Мама замирает на месте, округлив глаза.

– Куда ты собралась?

Домой. Вот что хочется сказать.

Сбежав от Ярослава к родителям, я надеялась, что они меня поддержат. Что мне хоть немного станет легче, но мне хуже! Меня пилят. Мама и не скрывает радости в ошибке Яра. Она не теряла надежды, что мы разойдемся. Никогда не верила в наши чувства и отношения. Говорила, что это блажь и глупость, мне нужен другой человек, взрослее, умнее, обеспеченнее.

– Аня⁈

– Я должна поговорить с Ярославом. Ему плохо, – пытаюсь выйти из комнаты.

Мама преграждает путь.

– Ничего ты ему не должна. Очистить паспорт от мусора не получится, так хотя бы с пальца сними, – гаркает.

– Мы сами разберемся.

– Сами? Поэтому ты пришла к нам плакаться, а мы тебя предупреждали!

Протискиваюсь между ней и косяком. Идет следом. Давит своей энергетикой.

Душа на части рвется, потому что я не только на базе совершила ошибку, но и после…

Есть, в конце концов, отели. Могла и номер снять!

Иду к двери, прижимая к себе телефон, обуваюсь под пристальным маминым взглядом.

Как же она меня в этот момент ненавидит, страшно представить…

Я не оправдываю надежд ни её, ни своих.

Перед глазами все расплывается, пока завязываю шнурки на кроссовках.

– Не смей уходить, – цедит мама через зубы над моей несчастной головой. – Если будешь перед ним унижаться, то…

Поднимаюсь, сжимая крепко телефон. Неужели она это произнесет?

– То не возвращайся.

БАХ!

Так рассыпаются крупными осколками надежды на лучшее. Всхлипываю.

– Спасибо за поддержку, мам…

Говорю и выхожу из квартиры, в которой выросла.

Дальше, как в тумане, иду на остановку, игнорируя попытки матери вернуть меня обратно, её крики на лестничной площадке преследуют меня даже в автобусе. Кажется, она звонит несколько раз. Пока добираюсь до дома, батарея на телефоне разряжается. Набираю код от подъезда, поднимаюсь на нужный этаж и горько усмехаюсь.

У меня нет ключей…

Без сил сажусь на ступеньки и опускаю голову на колени.

Надеюсь, ты придешь домой…