Текст книги "Моя птичка (СИ)"

Автор книги: Нина Александрова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 7 страниц)

9. Убью всех

Светлое кружево делает кожу птички чрезмерно смуглой, особенно с наступлением ночи, когда освещение искусственное. Красиво уложенные волосы превратились в бликующих змеек, которые разбрелись по её спине. В глазах то мутнеет от злости, то проясняется до четких деталей, когда скольжу взглядом по желанному телу.

Моё блядь! Никому не разрешаю с такой же паталогической жадностью, как я, рассматривать её, пожирать зрительно и представлять, что произойдет ночью.

– Яр, иди ко мне, – манит пальчиком, когда подхожу к краю бассейна.

Аня раскрепощенно держится на поверхности. Её алые губки приоткрыты и манят меня. Если вспомнить, что это Анюта, а не девочка на одну ночь, то возникает вопрос: какого хрена, бля, она творит⁈ Неужели с алкоголем перебрала?

Присаживаюсь на корточки и так же шевелю указательным пальцем в свою сторону. На нас открыто и с интересом пялятся все, кто есть на заднем дворе. Мне плевать, но Аня… Протрезвеет и будет не в восторге от того, что вытворяет. Девчонки смеются неподалеку. Сели на край бассейна и свесили ноги в воду. Наташка открыто снимает на телефон то, что делает Анютка. Что ж сами не стали звездами реалити-шоу⁈

Перевожу взгляд на Белого, который тоже просек, что к чему. Одного кивка головой в сторону бывших одноклассниц хватает, чтобы он сорвался к ним и решил вопрос с видео. Прищуриваюсь, глядя на женушку, и беру за руку, когда подплывает ко мне. Глажу по тонким пальчикам, ловлю кайф от прикосновения, но злость, она такая сука, не проходит моментально, и мне до усрачки хочется отчитать мою птичку.

– Давай ко мне, – улыбается, прикусывая нижнюю губу.

В прозрачной воде виднеются стоячие соски. Сглатываю слюну. В боксерах постепенно становится тесно. Неуместное желание вогнать член в тесную киску становится нестерпимым. Скриплю зубами и с улыбкой резко тащу птичку на себя. Она успевает взвизгнуть прежде, чем я прижимаю её к себе и поднимаюсь. Ещё один рывок, и Анютка лежит на моем плече. Матерюсь, не стесняясь окружающих, и несу её к зданию.

– Яр, там моя одежда. Подожди! – пытается выскользнуть из моей крепкой хватки, но не тут-то было!

Шлепаю по голым ягодицам.

– Я тебя накажу, птичка, – хотелось бы произнести эти слова многообещающе, но выходит лишь злобно. – Сидеть не сможешь потом.

– Не смешно, Ярослав… Поставь меня на ноги…

Понимает, что бесполезно со мной сейчас спорить, и затихает, пока я несу её к нашему номеру. Плюю на всех, кого встречаю по пути, и слету бросаю Анютку на кровать. Она охает и отползает к стене, поворачиваясь на спину и пронизывая меня дерзким взглядом. Грудь привлекательно поднимается и опускается, пока я нагло её пожираю. В голове мутно после выпитого. Встряхиваю ей, чтобы прогнать несносный морок.

– Мог бы со мной поплавать, – обиженно дует губы.

На мою привычную Аню этот горящий вариант совсем не похож. Прищуриваюсь, делаю шаг к кровати, расстегивая одновременно пуговицы на рубашке.

– Сейчас поплаваем, любимая. Глубоко нырнем.

Вспыхивает, но задирает нос.

– Не пугай меня.

– Что ты, Анют, это словесная прелюдия, – скидываю рубашку на пол и забираюсь на кровать, помещая мою птичку в капкан из рук.

Стоит отдать ей должное, не пытается убежать и встречает меня расфокусированным взглядом.

Трёмся носами, надсадно дыша. Губы в миллиметре друг от друга. Кажется, что я пью дыхание своей девочки и моментально пьянею от него. Это, блядь, невероятно до учащенного пульса. Облизываю свои губы, задевая слегка её алые створки. По спине пробегает волна возбуждения. Вдоль позвонков. Бьет точно в цель. В паху сводит от прилива крови. Давлением поднимает самый важный орган на данный момент.

– Яр… – выдыхает Аня мне в губы.

Провоцирует на поцелуй. Хочу впиться в нее, но торможу, наслаждаясь вот такой шаловливой близостью, когда можно распалять друг друга до предела.

Её грудь вздымается. Соски через тонкое влажное кружево касаются моей грудной клетки. Это особый секс в самых красочных проявлениях. Он заставляет фантазию работать на полную катушку, хотя мозг позорно отключается.

– Не пойдешь к ребятам? – шепчет Аня, потираясь губами о мои губы.

Сглатываю слюну, как верная псина.

– К херам этот слёт, – кончиком языка прохожусь по её нижней губке. – завтра кофе с ними попьем.

Птичка хихикает, раздвигает ноги, приглашая меня к десерту, которым я планирую наслаждаться всю ночь.

Всю, сука, долгую ночь буду её залюбливать.

Двигаю бедрами одновременно с языком, который проталкиваю в приоткрывшийся ротик. Она такая сладкая. Наши алкогольные пары смешиваются. Слюна тоже. Анютка стонет прямо мне в рот. Это пиздец как возбуждает. Снова толкаюсь бедрами. Ничтожные слои одежды скоро вспыхнут между нами. Веду пальцами по ребрам и подбираюсь к груди. Поднимаюсь, опираясь на левую руку, а правой ныряю за влажное кружево бюстгальтера. У птички очень нежная кожа, как бархат. Трогаю осторожно, а потом сминаю, выбивая из нее стон. Целую глубоко, провожу языком по её языку, небу и деснам, задевая зубки. Как же хочется, чтобы она покусала меня!

С рыком отрываюсь от нее и кусаю за шею. Сжимает меня бедрами. Толкаюсь в ответ своими. Я рычу. Она стонет. Так сладко… Так вкусно… Блядь!

Добираюсь до груди и впиваюсь в сосок через ткань лифчика. Анютка прогибается в пояснице. Член призывно дергается. Ещё парочка таких горячих стонов, и я кончу, даже не попав в тугую киску.

Отодвигаю кружево лифа вниз и уже не пытаюсь себя сдерживать. Накидываюсь на нее, как голодный зверь.

– Моя девочка… Ты очень вкусная… Сладкая… Нежная… Р-р-р… – снова возвращаюсь к губам, расстегивая ширинку.

Освобождаю член, слегка приспустив штаны. Нет времени полностью раздеваться. Сдвигаю пальцами влажные трусики и дотрагиваюсь до разгоряченной плоти. Всего лихорадит. В горле пересыхает. Пытаюсь возместить это слюной, сглатывая её. Ну вот, пора наказывать русалочку!

Вожу головкой по складкам, обильно смачивая их в смазке, которую выделяет моя девочка, как рог изобилия. В глазах рябит от похоти. Алкоголь в крови усиливает стремление сорвать все стоп-краны и оттрахать маленькую проказницу ТАК, чтобы она реально сесть не могла и долго вспоминала эту ночь. Но вместо отчаянного траха, я веду головкой ко входу и медленно протискиваюсь внутрь птички. Рот открывается на автомате. Из меня выходит гортанный стон. Больше похож не звериный рык. Анюта выгибается, не закрывая глаз, ждет, когда член войдет в нее полностью. Я застываю, погружая в податливую тесноту лишь головку. Пульсация плоти, как резонатор. Резким толчком проникаю в киску женушки целиком. Стонем друг другу в губы. От напряжения сводит все мышцы пресса. Член дергает внутри Ани, и она убивает меня поплывшим взглядом. Подаюсь назад, чтобы вытрахать из нее всю дурость вместе с шампанским, но именно в этот момент в дверь стучат.

Птичка застывает с выпученными глазами, когда слышится скрип. Я бы продолжал, но она…

– С-с-сука, кто бы ты ни был, – цежу сквозь зубы, давясь злостью и покидая Анино тело.

Убью всех!

10. Сотка по десятибалльной шкале

Я не могу выбраться из страшного кошмара, которым меня накрывает после выпитого накануне. Веки налиты свинцом, а может, кто-то использовал самую худшую версию бетона и залил дешевой смесью мои мозги. Теперь уже вряд ли узнаешь.

Мне жарко.

Чертовски!

Будто сам сатана проснулся пораньше, чтобы устроить себе барбекю. И я выступаю в качестве высокосортного мяса.

Поворачиваюсь на бок. В голове что-то движется в такт и с грохотом разбивается о черепную коробку. Издаю протяжный стон, но на деле он звучит сипло и рвано. Мне вырвали голосовые связки и вместо них повесили рваное белье?

Очередная попытка открыть глаза закачивается тем, что между век появляется полоска света, и она буквально режет глазные яблоки, как лазером!

– М-м-м, да твою ж мать! – вот этот звук уже больше походит на мой голос, но тональность уходит в басы.

Сжимаю веки и делаю глубокий вдох. Пусть так.

Полежу немного. Должно полегчать.

Давно же я так не напивался. Последний раз был на выпускном, когда мы проснулись на берегу реки. Кто-то умудрился доползти до палатки, а некоторые мешками попадали у потухшего костра. Как не сгорели черти, одному богу известно, потому что часть воспоминаний стерли с жесткого диска. Теперь там огромный пустой ящик с пометкой «?».

Ощущения в моменте примерно такие же, как в то утро. Мышцы ноют, и я голый, кажется.

Бросив попытки, стать зрячим, веду ладонями по грудной клетке, прессу и ниже…

О, ну точно! Член уже в полной боевой готовности. Значит, Анютка где-то рядом. Моя горячая женушка, которая вчера вечером многообещающе двигала телом под слезливую попсу. И я не прочь повторить наши приключения сейчас, если она будет сверху.

Мои кисти перемещаются по матрасу, чтобы найти Аню. Правой рукой задеваю волосы на подушке, и ко мне в тот же миг прижимается девичье тело. Стрелы возбуждения проносятся по чувствительным тканям и бьют точно в пах. Становится максимально жарко. Стрелка барометра переваливает все допустимые значения, и от напряжения вибрирует, пуская по стеклу мелкие трещины. Я на взводе. И…

Не помню, как мы развлекались ночью…

Это странно.

Я могу с точностью описать каждую нашу близость с Аней, потому что от соприкосновения пылающих страстью организмов постоянно летят искры.

– Так и знала, что тебе понравится, – мурлычет на ухо отнюдь не голосок моей жены.

Не знаю, откуда черпаю силы, но моментально принимаю сидячее положение и распахиваю глаза. Комната вращается вокруг своей оси, пока я всматриваюсь в знакомое лицо справа.

– Ленка… – подтягиваю одеяло, чтобы прикрыть вздыбленную наготу ниже пояса. – Ты что здесь делаешь?

– Странный вопрос, Яр, – улыбается, игриво шагая ноготками по моему плечу.

Стряхиваю её руку, кривясь от омерзения.

Какого хрена происходит⁈

– Где Аня? – отодвигаюсь от бывшей одноклассницы и спускаю ноги с кровати, пытаясь найти взглядом одежду.

Головокружение запускает другие неприятные процессы – жажду и удары молотков в виски. Кривлюсь, концентрируясь на поиске.

Вижу частями. Брюки на тумбочке около кровати. Боксеры у двери, которая открыта. На пороге пальчики с красным лаком на ноготках. Поднимаю голову, сглатывая противную слюну, и сталкиваюсь с родным взглядом, в котором плещется боль и непонимание. Мертвенно бледная и уязвимая.

– Ань…

Она ошарашенно отступает назад. Резко подскакиваю.

Зря…

Ленка удерживает одеяло, которым был прикрыт стоящий колом член.

Аня переводит взгляд прямо на него и качает головой.

– Ой… Как неприятно вышло… – Метелькинна подливает топлива в огонь.

Аню словно ветром сдувает. Превозмогая головную боль, хватаю свои шмотки и натягиваю на себя. Боксеры, брюки…

– Куда ты, Яр? Нам же было хорошо ночью.

Кривлюсь, застегивая ширинку. Мерзкое чувство разливается по грудине. Легкие сдавливает.

– Яр⁈

Выскакиваю следом за Аней и вижу, что я был в номере Ленки, а не в нашем с птичкой. Несусь по коридору, где мелькнул подол её белоснежного сарафана. Не успеваю задержать. Она выбегает из здания первой и теряется. Ношусь по двору босиком, как ошалелый. Сердце грохочет, отказываясь принимать случившееся. Я ведь не мог на Метель запрыгнуть? Как я вообще в её номере оказался⁈

Несколько бесполезных кругов по местности, и я оседаю на ступеньки около выхода. Рядом садится Стасян.

– Что случилось? – хрипит, протягивая мне бутылку с минеральной водой.

Без слов откручиваю крышку и выпиваю практически половину. И как ему сказать? Как вообще понять, что произошло, если мозги превратились в кашу?

Отдаю бутылку и тру виски пальцами. Надо вернуться в наш номер и позвонить птичке. Сомневаюсь, что она ответит, но…

– Яр? – Стас хмурится и поднимается следом за мной. – У тебя чего рожа такая виноватая?

– Мне Аню найти надо. Давай потом, – иду внутрь.

Ага. Расскажи другу, как отымел его бывшую. Пиздец, как интересно ему будет.

Направляюсь в номер, прокручивая в памяти вчерашний вечер. И не помню, как оказался у Метелькиной под боком. Скриплю зубами, шаря по всем углам в комнате, но телефон, как свозь землю провалился.

Попал, твою мать, в самую не просветную жопу!

Сажусь на край кровати и долблю ладонями по вискам.

– Вспоминай, блядь!

– Могу что-нибудь подсказать, – поднимаю голову.

Ленка стоит в дверном проеме. Лицо опухшее. Без косметики страшно взглянуть. Ну как меня могло потянуть на дешевую копию красоты, когда есть Анюта⁈ Рычать готов от бессилия и пробелов в воспоминаниях. Отчетливо помню стоны, и как член сжимали в тиски. Я точно трахался… Сглатываю горькую слюну. Метелькина проходит внутрь. На ней спортивный костюм, но даже его она умудрилась опошлить, расстегнув молнию на олимпийке так, чтобы голая грудь выпячивалась и привлекала внимание. Тошнит от одного её вида, а уж голос и вовсе напрягает во мне все нервные волокна.

– Ты ночью ласковее был. Оно и к лучшему, что Аня все увидела. Теперь мы можем не скрываться.

– Теперь ты можешь пойти на хуй, Метель. Желательно на чей-то другой, потому что кроме рвотного рефлекса ты у меня ничего не вызываешь! – застывает посреди комнаты с недоумевающим выражением лица. – Пошла вон, пока за патлы тебя отсюда не вытащил! – срываюсь на громкий рык, совершенно не контролируя эмоции.

– Как ты смеешь со мной так разговаривать после всего⁈ – визжит в ответ.

Кривлюсь. Ощущение такое, что голова лопнет.

Подрываюсь на ноги, подлетаю к ней, сжимая кулаки. Отшатывается. Да, я сейчас за себя не ручаюсь.

– Если я потеряю Аню из-за тебя, то…

– Что? Аня тебя не простит. Никогда. Это ведь чистая и не испорченная птичка, – хмыкает злорадно.

– Уходи, пока я тебя не прибил.

– Рука не поднимется в отличие от… – тянет руки к ширинке.

Грубо перехватываю запястье и отталкиваю к выходу. Летит и чуть с ног не сбивает Игоря.

– Аккуратней, Метель! Че уже похмелилась? – поднимает руки вверх, пропуская Ленку.

– Нищеброд, – выплевывает прежде чем свалить.

Игорь хмыкает и протягивает мне руку. На раскрытой ладони телефон.

Мой.

На экране трещина. Делит его пополам. Видно даже невооруженным взглядом.

– Нашел внизу у бассейна. Твой ведь?

Киваю.

– Спасибо.

– Я Аню на такси посадил, – хмурится, убирая руки в карманы. – Что случилось?

Провожу пятерней по волосам.

– Пиздец мне пришел, Белый.

– Метель?

Опять отделываюсь кивком.

– Насколько все плохо?

– Сотка по десятибалльной шкале.

– Чем помочь, братишка?

– Я не знаю. Сейчас надо Аню найти и поговорить.

– А потом?

Хрен знает, что потом.

Память восстановить, наверное.

11. Накосячил

С восстановлением хронологии событий беда.

Я помню, как нас с птичкой прервали, как вышел в коридор, а потом провал.

Аня не отвечает на звонки. Пока сгребаю наши вещи с номера, батарея на телефоне сдыхает. Меня всего трясет, потому что осознание пиздеца накрывает.

Она меня не простит.

Я бы не простил…

На выходе меня ловит Белый, не дает сесть в тачку. Я психую, вырывая у него пачку с сигаретами.

– Расскажи, что случилось? Надо успокоиться, Богульский, а то натворишь еще больше дел.

Понимаю, что прав, но внутренности трясутся, словно я последний день живу. Кажется, с каждой минутой расстояние между мной и птичкой увеличивается. Я теряю её…

И это чертовски больно! Словно на органы льют кислоту. Я прикуриваю только со второго раза. Кратко рассказываю Игорю, как началось мое утро, а ночь?

– Я не помню нихера, – тяну в себя дым, прислоняюсь задницей к капоту тачки и сглатываю горечь.

В голове туман.

– Ты как Аню унес с бассейна, так я вас и не видел больше. С Воронцовым потусили в тире с полчаса и разошлись по номерам.

Черт!

Мне катастрофически мало никотина. Хочется прокрутить кадры вчерашнего вечера заново, но сердечную мышцу сводит. Надо ехать к Ане, пока она не успела себя накрутить ещё больше, чем возможно в принципе.

– Слушай, я с владельцем поговорю. У них тут камеры стоят. Может, ты где-то засветился.

– И чем это поможет? Докажет лишний раз, что я… – с психом сжимаю сигарету в руке.

Ладонь обжигает. Я трахнул Метель. Свершенный факт.

В ушах почему-то звучат стоны, и они точно принадлежат не Ленке. Я стойко подсажен на Анюту. Кроме нее и не встает ни на кого. Хотя утро доказывает обратное…

Без прощаний сажусь в машину. Белый наблюдает за тем, как я жму на педаль газа. Хмурый друг остается позади, как и гребаная база отдыха.

Ебал я такой отдых!

Мотор за ребрами громко грохочет. Время тянется. До дома добираюсь быстро. Влетаю по ступенькам. Трясущимися руками запихиваю ключ в замочную скважину, открываю дверь и застываю на пороге. Ани здесь нет…

Не знаю, какой радар включается, но…

Обувь стоит ровно.

Пахнет освежителем воздуха, а не нежным парфюмом моей птички.

Она ведь не дура скрываться от меня на нашей общей территории.

От бессилия и страха опускаются руки. Разуваюсь, иду в комнату и ищу зарядное, чтобы включить телефон.

Куда она могла поехать?

Вариантов не так много. Подруг у нее особо нет. Значит, дело совсем плохо и выбивать встречи с женой придется у тёщеньки. Подождав несколько минут, врубаю телефон и снова набираю Анюту. Долгие гудки. И нет ответа.

Врубаю приложение поиска, которые установлены взаимно.

И точно.

Вытаскивать жены придется от Зинаиды Марковны.

Вылетаю в коридор, запихиваю ногу в одну кроссовку и застываю.

Блядь!

Я не в том виде, чтобы вести переговоры с тёщей.

Нет. На последнюю мне наплевать, но Аня… Ради нее стопорюсь.

Иду в ванную, скидываю с себя шмотки и долго стою под прохладными струями воды, пытаясь привести мысли в порядок. Хрен-то там!

Они кружат вокруг утреннего происшествия. Кажется, что вокруг меня приторный аромат духов Метелькиной. Кривлюсь. На два раза моюсь. Не помогает.

Тошнит от себя же.

Неужели так ужрался, что не заметил разницы между женой и дешевой девкой?

Блядь! Блядь! Блядь!

Луплю ладонью в стенку кабинки.

До выхода из дома, чищу зубы, вкидываю в себя пару таблеток абсорбента и срываюсь по нужному адресу. Что меня там ждет?

Раньше было легче. Я шел туда не один. Аня держала за руку, поддерживала. Она остро нуждалась во мне, а я в ней. Сейчас связь рваная и односторонняя. Это больно.

Внутренний мандраж не проходит. Стоя перед дверью родителей птички, обливаюсь потом и дерьмом. От себя гадко, но лучше поговорить сейчас. Сказать, как есть.

Жму на черную квадратную кнопку, слышу, как по квартире родственничков пролетает звонкая противная трель. Пара секунд. Пара движений, чтобы открыть замок. Дверь медленно открывается, и вместо Ани я вижу Зинаиду Марковну во всей красе.

– Явился, – демонстративно складывает руки на груди.

На ней строгое серое платье. Макияж. Укладка. Светская львица, блядь!

– Мне нужно с Аней поговорить, – говорю спокойно, но с нажимом.

Встает так, что я не могу пройти внутрь.

– Нет, Ярослав.

– Не вам решать, – скриплю зубами. – Аня⁈ Анют⁈ Давай поговорим⁈ – срываюсь на крик, и тёщенька хмурится.

– Не ори, – шипит на меня, – хочешь, чтобы все соседи сбежались на твои крики⁈

Сжимаю кулаки. На этой территории не моя власть. Её. Это раздражает. Бесит. Злит.

– Мне. Нужно. Поговорить. С Аней.

Четко с расстановкой пытаюсь донести до нее свой месседж, но Зинаида, сука, Марковна лишь вскидывает правую бровь.

– А ты кто ей, мальчик? Сожитель, который, судя по виноватому взгляду, сделал глупость, и из-за нее моя дочь страдает.

– Я не сожитель, – скриплю зубами.

Кольцо на пальце жжет. Аня должна сама рассказать родителям о росписи, но бесящие рыбьи глаза тёщеньки выпрашивают правды ОТ МЕНЯ!

– Ярослав, если двое незрелых молодых людей живут вместе, то это, дорогой мой, называется сожительство, – вбивает в меня слова с умным видом.

К херам!

– Аня – моя жена, – показываю безымянный палец правой руки. – Мы должны с ней поговорить.

– Что за бред? – гневно выдыхает.

Ноздри раздуваются. На лице появляются пятна.

– Мы с Аней расписались втайне ото всех. Яснее ведь некуда?

– Это всего-то бумажка, – дергает за рукава платья.

– Помнится, вы говорили документ, подтверждающий готовность принимать ответственность, – делаю шаг вперед. – Так вот, я пришел принимать ответственность, Зинаида Марковна. Не мешайте мне.

Задирает нос. Не показывает, как сильно её задел факт нашего брака с Аней.

– Она не хочет тебя видеть, – безапелляционно.

– Или вы.

Закатывает глаза и фыркает.

– Всего хорошего, Ярослав! – неожиданно быстро хлопает перед носом дверью.

Нет! Замахиваюсь, чтобы ударить, но не делаю этого.

Мне ещё перед Аней объясняться, а если нарвусь на её мать, то упаду ниже плинтуса.

Отхожу, сажусь на ступеньки, не понимая, куда теперь двигаться дальше.

В груди пульсирует и болит. Моя птичка, как так, а⁈

Взъерошиваю волосы пятернёй.

Накосячил.

Как же я накосячил…

КАК я мог ТАК накосячить⁈

В кармане вибрирует телефон.

Достаю.

Белый.

Сбрасываю вызов.

Смотрю перед собой под оглушающую работу сердечной мышцы.