Текст книги "Егерь. Черная Луна (СИ)"
Автор книги: Николай Скиба
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)
Глава 12
Времени было – лишь мгновение. Поэтому я ударил туда, куда точно достал бы.
Нож едва вошёл монаху в бок – между рёбер, в самое мягкое место – огонь хлынул в рану. Убийца резко дёрнулся, как от электрического разряда, выпустил копьё, и ушёл в сторону. Раннер отлетел с древком в руках, покатился по камням, оставляя за собой кровавый след.
Безоружный монах оказался ещё опаснее!
Его кулак врезался мне в висок быстрее, чем я успел среагировать.
Невероятная скорость…
Нечеловеческая! Даже на своём этапе развития, мне очень тяжело противостоять!
Мир взорвался белой вспышкой, потом чёрной пустотой. Уши заложило, в глазах поплыли круги. Я рухнул на колени, перекатился по грязным камням. Нож чудом остался в руке – пальцы сжались на рукояти рефлекторно, как у мертвеца.
Монах шагнул ко мне, занося ногу для удара в голову – Карц врезался ему в спину столбом огня. Балахон разом вспыхнул, пламя лизнуло плечи.
– ТВАРЬ! – монах отшатнулся, сбивая огонь руками. Карц закружил вокруг него.
Режиссёр сдерживал богомола и контролировал всё поле боя. Воздушные лезвия свистели, рассекая воздух на полосы, но богомол отбивал их собственными клинками – костяные лезвия твари были достаточно быстры, чтобы парировать ветер. Брат вовремя толкал союзников, уклонялся от атак, защищал друзей плотностью ветра, рычал, ревел и контролировал Актрису. Невероятная концентрация Альфы, который следил сразу за всем!
Стёпа дрался с тремя пауками одновременно. Копьё мелькало, как молния – удар в глаз, разворот, удар в лапу, уход от ответной атаки – он двигался быстрее, чем глаз успевал следить.
Один паук лежал с пробитой головой, мозги растеклись по камням. Второй хромал на трёх лапах, волоча четвёртую. Третий пытался зайти со спины, челюсти щёлкали в предвкушении.
Лана появилась из тени прямо за третьим пауком и вцепилась ему в загривок. Тот заверещал и закрутился на месте, пытаясь сбросить наездницу. Стёпа использовал момент и пробил копьём брюхо второй твари. Металл вошёл с хлюпом, зелёная жижа брызнула на древко.
Раздался крик Мики.
Я обернулся – он стоял в дверях дома, бледный, как полотно, губы дрожали. Тина неподвижно сидела у него на плече, раздулась от страха в два раза. Рядом Ника, прижавшаяся к косяку, руки у рта, глаза широкие от ужаса.
– В ДОМ! – заорал я, сплёвывая кровь. – СЕЙЧАС ЖЕ!
Шов вылетел из двери и бросился к ближайшему мёртвому пауку. Неопытный глупыш зарычал на труп.
Актриса спикировала сверху, порыв ветра подхватил пса и отшвырнул обратно к двери. Рысь властно и низко рыкнула. Шов заскулил, поджал хвост и юркнул в дом. На пороге появился Барут, быстро оценил ситуацию взглядом и ухватил брата с сестрой за шиворот.
– А НУ ЖИВО ВНУТРЬ! – заорал торговец.
Дверь с треском захлопнулась.
Скорпион ударил Инферно хвостом.
Жало вошло льву в бок, между рёбер, там, где шерсть уже была выжжена кислотой.
– РАААААААААААААААУУУР! – Инферно взвыл.
Страшный, надрывный звук, в котором была вся боль мира. Зелёная дрянь потекла по шерсти, яд сразу начал работать. Лев пошатнулся, ноги подкашивались.
– МАЛЫШ! – кровоточащий Раннер, бросился к питомцу, едва волоча ногу. В руке копьё монаха – он рубанул им скорпиона по хвосту. Попал точно в сочленение, и жало отлетело далеко в сторону вместе с оружием монаха.
Инферно повалил тварь и вцепился в головогрудь. Белое пламя прожгло хитин, скорпион дёрнулся в последний раз и затих. Но лев еле стоял – яд расползался по телу, мышцы подёргивались, ноги отказывались слушаться.
Богомол ударил Стёпу.
Я увидел всё как в замедленной съёмке. Друг точные движениями отбил первое лезвие, второе в развороте, но третьего удара не было. Вместо него богомол раскрыл челюсти и выплюнул струю зелёного тумана прямо Стёпе в лицо. Парень потерял обзор, вскрикнул от неожиданности, отшатнулся…
И лезвие распороло ему бок.
Кровь хлынула на камни. Друг согнулся пополам, зажимая рану обеими руками, лицо исказилось от боли.
– СТЁПА! – я услышал полный ужаса крик Ники даже через окно.
Лана прыгнула на богомола. Вцепилась в голову твари, рвала и царапала, пытаясь добраться до глаз. Богомол мотнул башкой, сбросил пантеру – та ударилась о стену и сползла на камни. Но тут же вскочила, оскалилась, шерсть на загривке стояла дыбом.
Режиссёр обрушил на богомола Ауру давления.
Громадное насекомое замерло на полушаге, лезвия дрогнули и опустились. Альфа давил на него изо всех сил, я чувствовал напряжение через связь. Режиссёр сдерживал орды тварей слишком долго, и сейчас тратил последние силы.
Их хватило лишь на секунду. Богомол мотнул головой, стряхнул наваждение, и лезвия снова взлетели.
Он силён, вожак!
Монах отрезал мне путь.
Копьё он потерял, но ему хватало и рук. Я ударил ножом в горло. Даже несмотря на ранения монах отбил предплечьем, перехватил мою кисть и вывернул. Боль прострелила запястье, пальцы разжались сами, нож зазвенел о брусчатку.
Я ударил его левой в челюсть – голова мотнулась, но он даже не отступил. Ответный удар в печень согнул меня пополам. Я нырнул вперёд, врезал плечом ему в живот, попытался повалить его – монах устоял, будто врос в камень. Его колено взлетело мне в лицо, во рту хрустнуло, рот наполнился кровью.
Мы закружили по брусчатке, обмениваясь ударами. Я бил быстро, используя всё, чему научился – локоть в рёбра, колено в бедро, лоб в переносицу. Монах блокировал, уклонялся, отвечал. Его кулак врезался мне в висок, я пропустил, мир качнулся. Мой удар прошёл ему под рёбра, он охнул.
Но он всё равно был быстрее и точнее. Гораздо опытнее в рукопашном бою.
Я замахнулся правой – он поднырнул, зашёл за спину, и взял меня на удушающий захват. Попытался сбросить – монах подсёк мне ноги, и мы рухнули на камни. Он тут же оказался сверху, его пальцы нащупали сонную артерию.
Сдавливало всё сильнее. Мир по краям резко потемнел…
Карц врезался в него сбоку – огненная стрела, раскалённая до белизны. Хватка на секунду ослабла, но пламя вокруг противника схлопнулось за мгновение. Навыки пустоты поражали своей эффективностью.
Я вырвался, и отскочил, глотая воздух. В горле снова першило, на шее остались синяки от пальцев. Тут же увидел, как многоножка – вторая, откуда взялась вторая? – обвилась вокруг Карца, сжимая кольцами.
Лис завыл – звук, от которого хотелось плакать. Огонь метался по его телу, но хитиновые кольца неумолимо сжимались. Рёбра трещали, я слышал этот звук даже сквозь шум боя.
Ещё чуть-чуть и…
Карц! КО МНЕ!
Я успел в последний момент, когда тварь уже ломала ему кости. Лис исчез и завыл от боли в глубине ядра, многоножка сжала пустоту и закрутилась от неожиданности.
Режиссёр метнул десятки воздушных лезвий, и тварь разлетелась на куски.
Получено опыта: 20000
Получен уровень: 38.
Уровень питомца повышен (33).
Монах снова бросился на меня с кулаками. Я отбил первый удар, пропустил второй в рёбра, врезал ему коленом. Мы сцепились посреди горящей улицы, и я краем глаза видел, как Раннер, хромая, отбивается от паука.
– Афина! – голос Мики со второго этажа. – Афина, что с тобой? Очнись!
Да… Как же её не хватает. Такое ощущение, что я сражаюсь с целой армией!
СТАРИК! ВЫХОДИ, ЭГОИСТИЧНЫЙ ТЫ УБЛЮДОК!
НЕТ!
Вокруг нас смыкалось кольцо. Режиссёр создал воздушную стену между богомолом и Стёпой. Барьер сгустился и стал почти видимым – плотность ветра на максимуме.
Стратег отдавал последние силы, и я чувствовал такое невероятное напряжение рыси, что она даже не могла двинуться с места.
Держись, родной!
Богомол ударил несколько раз. Барьер трещал, покрывался паутиной трещин, но держался.
Лана моментально обратилась человеком. Голая, перепачканная кровью и грязью, она уже оттаскивала Стёпу к стене дома. Ей было плевать на всё. Друг был бледен, губы синели, кровь текла между пальцев, которыми он зажимал рану.
– Держись, – шипела она, прижимая ладонь к его боку поверх его руки. – Слышишь? Держись, не умирай здесь, только не у меня на руках! БАРУТ! ЗЕЛЬЕ! БЫСТРО!
Дверь дома приоткрылась, в щели мелькнуло бледное лицо торговца.
– Сюда! – заорала Лана. – Бегом!
Парень рванул к ним через улицу.
Бурый паук метнулся ему наперерез и раззявил челюсти.
Барут споткнулся, упал на колени, и зелье…
– НЕТ! – вскрикнул парень.
…разбилось вдребезги.
Инферно врезался в паука сбоку.
Лев и тварь покатились по брусчатке.
Инферно был ранен, еле держался на ногах, но вцепился пауку в загривок и не отпускал.
Монах ударил меня в висок, я отлетел к стене, но тут же вскочил.
Раннер врезался в убийцу сбоку, и они покатились по камням. Он перехватил руку убийцы и вывернул палец в сторону. Раздался хруст и короткий рык боли. Противник врезал парню локтем в висок, но его указательный палец торчал под неправильным углом.
– БАРУТ! – раздался истеричный вопль Мики из дверного проёма. – ЭТО ПОСЛЕДНЕЕ!
Торговец обернулся.
Мика стоял на крыльце, замахиваясь. В его руке блестела склянка.
Рядом вспыхнуло белое пламя, паук заверещал, лапы заскребли по камням. Инферно рванул – и оторвал твари голову.
Из-за убийства буквально у лекаря на глазах, его рука дрогнула, но он бросил. Плохо бросил.
Время растянулось, как патока. Склянка летела по дуге, кувыркаясь в воздухе, отблески пламени играли на стекле. Барут видел, как она медленно вращается, и понимал, что не успевает.
Он прыгнул.
Распластался в воздухе, максимально вытягивая руки вперёд.
Склянка падала, падала, падала…
И легла в его ладони за мгновение до того, как он врезался грудью в брусчатку.
Стекло уцелело.
Барут выдохнул, прижимая склянку к груди, перекатился на спину. Вскочил на четвереньки и пополз к Лане, не выпуская зелье из побелевших пальцев.
– Вот, – он сунул склянку ей в руки. – Вот, держи, только не разбей, во имя Раскола, умоляю, не разбей.
Лана выхватила зелье, зубами выдернула пробку и влила содержимое Стёпе в рот. Тот закашлялся и попытался выплюнуть – Лана зажала ему рот ладонью.
– Глотай, дурак! ГЛОТАЙ!
Стёпа судорожно сглотнул. Барут отполз к стене дома и вжался в камни.
Я добрался до Раннера, поднимая с пола свой клинок. Монах прижал позёра к земле и душил – я ударил убийцу ножом в плечо. Он вовремя заметил угрозу и откатился, Раннер захрипел, хватая ртом воздух.
Инферно едва ли дошёл до хозяина и рухнул на колени. Яд скорпиона добрался до сердца – лев тяжело дышал, грива едва тлела, глаза закатывались. Пена выступила на губах.
– Инферно! – Раннер упал рядом с ним, обнял за шею обеими руками. – Нет, ради Киры, не смей! В ядро, малыш, давай, в ядро!
Лев исчез в потоковом ядре Раннера. Тот остался сидеть на камнях.
Один. С выбитой ногой и пустыми руками.
Окровавленный.
Два паука повалили Актрису.
Я увидел это краем глаза – рысь дралась с тремя тварями одновременно, когти Шторма рассекали хитин, но их было слишком много. Один вцепился в заднюю лапу, впился челюстями, второй прыгнул сверху, жало вошло в бок.
Актриса завизжала – боль полыхнула в моём разуме.
Режиссёр зарычал, воздушные лезвия снесли паукам головы – но сестра уже хромала, шерсть на боку почернела от яда, лапа подгибалась.
Брат еле стоял на ногах.
ВЫ ОБА, в ядро! СЕЙЧАС!
Они исчезли.
Лана, снова обратившаяся в гладкую чёрную пантеру, кружила вокруг богомола.
Тварь всё била костяными лезвиями, но Лана ныряла в тень под её брюхом и появлялась с другой стороны. Она рвала когтями хитиновые сочленения и снова растворялась в темноте, пытаясь выиграть нам время.
Стёпа лежал у стены за её спиной – бледный после зелья, но живой, грудь еле заметно вздымалась.
Мы с Раннером переглянулись.
В его глазах я увидел то же самое, что чувствовал сам – мы дошли до предела. Питомцы падали один за другим, мы истекали кровью, улица вокруг горела и дымилась, а враги всё не кончались.
Но сдаваться никто не собирался. Не тот характер.
Раннер медленно, с мучительным усилием поднялся на ноги и взял свой клинок. Его меловое лицо блестело от пота, нога еле держала вес тела, но я понял – этот человек будет драться, пока не умрёт.
Остались только богомол и монах.
Убийца стоял передо мной – кровь текла из ран на боку и руке, обгоревший балахон обнажал бледную кожу, но его пустые глаза совсем не изменились. Он поднял руки в идеальную боевую стойку.
Мы атаковали вместе.
Раннер пошёл низко, его короткий клинок рассёк воздух и достал монаха по бедру – там, где сам Раннер ударил его коленом минуту назад. Убийца дёрнулся, нога подогнулась на долю секунды. Этого хватило – я использовал момент и ударил сверху.
Есть для тебя сюрприз, ублюдок. Прямо в момент удара огненная стихия ножа сменилась, взывая к Режиссёру.
Воздушный клинок полоснул монаха по плечу, рассекая ткань и кожу глубже, чем достал бы нож пламени. Убийца дёрнулся от неожиданности – он не ожидал такой длины удара, потому что привык к пламени.
Но тут же крутанулся на месте, его локоть врезался мне в рёбра, воздух вылетел из лёгких со свистом, и в этот момент Раннер рубанул его по спине.
Клинок вошёл в мышцу – неглубоко, но монах впервые споткнулся. Он ушёл в перекат, оставляя на камнях кровавый след, вскочил на ноги и бросился на Раннера с яростью, которой я раньше в нём не видел. Позёр его достал. По-настоящему достал.
Кулак убийцы встретил лицо красавца раньше, чем тот успел поднять клинок для защиты. Хруст переносицы разнёсся по улице, Раннер отлетел назад, ударился о стену и медленно сполз на камни, оставляя кровавый след. Он больше не шевелился.
Мы остались один на один.
Я использовал «Лёгкий шаг», оттолкнулся от воздуха и зашёл сбоку, занося клинок для удара в шею. Монах плавно развернулся, нырнул под моё лезвие, перехватил руку и вывернул запястье. Боль прострелила от пальцев до самого плеча, суставы затрещали, хватка воздуха вокруг ножа распалась, и оружие снова зазвенело о камни.
– Да когда же ты сдохнешь, – прорычал я и ударил его лбом в нос с такой силой, что в глазах потемнело.
Хрящ хрустнул под ударом, тёплая солёная кровь брызнула мне в лицо. Монах отшатнулся на полшага.
Я сделал вид, что хочу поднять нож.
Медленно и устало, как человек на последнем издыхании. Монах купился. Его нога взлетела в удар, целясь мне в склонённую голову, и в этот момент я рванул назад.
Лёгкий шаг.
Моё тело бросило вбок, нога ударила в пустоту – и воздух под моей ступнёй мгновенно уплотнился в твёрдую опору. Я оттолкнулся от неё со всей силы, и меня швырнуло вперёд и вверх, прямо за спину монаха. Убийца начал разворачиваться, но я уже был там.
Нож был в моей руке – подхватил в рывке, пальцы сомкнулись на рукояти сами.
Воздух обвил лезвие, уплотнился, удлинил его на полметра.
КАРЦ! ДАВАЙ!
Внутри воздушного кокона, раскаляя сжатый ветер добела, полыхнул огонь. Клинок засиял, как кусок солнца.
Я ударил.
Раскалённое воздушное лезвие вошло монаху в шею сбоку и вышло с другой стороны.
Прожгло насквозь.
Я приземлился на ноги и едва не рухнул. Монах застыл и медленно, насколько позволяла рана, повернул голову.
В его пустых глазах впервые за весь бой мелькнуло что-то похожее на удивление.
Он открыл рот, но вместо слов вышло только шипение пара и бульканье. Кровь не текла – рана была прижжена изнутри.
Его рука взметнулась вверх, пальцы скрючились когтями и потянулись к моим глазам. Он пытался убить меня даже мёртвый. Я отшатнулся, и его ногти лишь царапнули мне щёку. Рука дрогнула, замерла в воздухе и бессильно упала.
Потом его ноги подкосились.
Он упал на колени, завалился на бок и затих навсегда.
Получено опыта: 180 000.
Получен уровень: 39.
Комбинация стихий и схватка выпили меня досуха. Руки тряслись, перед глазами плыло. Я чувствовал себя так, будто пробежал марафон, а потом ещё один. Нож выскользнул из пальцев и звякнул о камни – у меня просто не осталось сил его держать.
Мне нужна была хотя бы секунда, чтобы отдышаться. Одну чёртову секунду…
Богомол не дал мне и этого. Смерть хозяина не убила ярость твари – по крайней мере, не сразу.
Тварь ударила Лану и отшвырнула её. Костяное лезвие врезалось пантере в бок, и чёрное тело взлетело в воздух, кувыркаясь прямо на меня. Я инстинктивно вскинул руки, пытаясь поймать её, и в этот момент понял – богомол уже двигался следом за своим ударом.
Тварь использовала Лану как отвлечение.
Чёрная шерсть втянулась в кожу прямо в полёте, тело перестроилось, и вместо пантеры на меня летела уже девушка.
– МАААААААКС! – Её глаза были широко распахнуты, она видела то, чего не видел я.
Лана обратилась в человека, чтобы выкрикнуть моё имя.
Она врезалась в меня, мы оба полетели на камни, и в этот момент богомол ударил туда, где я только что стоял. Лезвие рассекло воздух над нашими головами.
Тварь была слишком быстрой.
Второй удар обрушился сверху, пока я пытался выбраться из-под Ланы. Я успел откатиться вбок – почти успел.
Костяное лезвие вошло мне в левое плечо и прошло насквозь, пригвоздив к брусчатке. Боль взорвалась яркой ослепительной вспышкой, затмившей весь мир. Я заорал, дёрнулся – лезвие провернулось в ране.
– ААААААААААААААгрркххххххххх… – крик перешёл в хрип.
Тварь выдернула клинок одним рывком, и новая волна боли накрыла меня с головой.
Мир поплыл. Кровь хлестала из раны горячими пульсирующими струями. И вместе с кровью по телу расползался холод – чёртов яд богомола проникал в мышцы, левая рука немела от плеча до кончиков пальцев, ноги моментально ослабели.
Краем глаза я видел Лану – она лежала в трёх шагах, ударилась головой о камни при падении, глаза закатились. Без сознания.
Она спасла мне жизнь. Предупредила – без этого лезвие вошло бы мне в череп, а не в плечо.
Я лежал на камнях, видел небо сквозь дым от горящих домов, видел тусклые звёзды и багровые отблески пожаров на низких тучах.
Богомол медленно шагнул ко мне.
Стёпка лежал у стены. Бледный, как снег, и слишком слабый после кровопотери и зелья, чтобы пошевелиться. В его глазах читался ужас.
– Максим… – прохрипел он.
Раннер валялся у противоположной стены с разбитым лицом.
Богомол поднял лезвие для последнего удара.
Это моя кормушка! И даёт еду! А какая-то переросшая саранча смеет угрожать ей⁈ Ладно, двуногий, с тебя мешок мяса!
Да пошёл ты…Если я выживу, ты так легко не отделаешься.
Старик вышел сам.
Приземистая массивная росомаха материализовалась между богомолом и мной.
– ШРААААААА! – Старик со всей дури ударил лапами по земле. Она тут же просела, треснула и пошла глубокими трещинами на три метра во все стороны. В маленьких глазах зверя горела древняя стихийная ярость.
От него повеяло истинной силой тайги и земляной стихии D ранга.
Богомол замер на полушаге.
Тварь была умной и чувствовала, что перед ней появилось что-то совсем другое, не похожее на всех предыдущих противников. Костяные лезвия дрогнули и опустились на долю секунды.
Но потом богомол атаковал.
Оба лезвия ударили на полной скорости – смертоносный удар, который рассёк бы меня пополам от макушки до паха.
Старик даже не шевельнулся.
БАХ!
Гравитационный пресс обрушился на богомола сверху, и невидимая ладонь размером с дом вдавила тварь в землю. Лезвия остановились в метре от цели, словно упёршись в невидимую стену.
БАХ!
БАХ! БАХ! БАХ!
Хитин трещал под нечеловеческим давлением от каждого удара. Лапы подломились, и богомол рухнул на брюхо.
Тварь пыталась подняться, мышцы под панцирем напряглись до предела, хитин затрещал от чудовищного усилия. Гравитация всё давила и давила.
Старик медленно сжал лапу.
Земля вокруг богомола взорвалась фонтаном, и острые каменные осколки впились со всех сторон.
Хитиновый панцирь лопнул, как яичная скорлупа под ударом кувалды!
Зелёная вонючая жижа брызнула на камни во все стороны, костяные лезвия дёрнулись в последний раз и безвольно обмякли. Куски богомола разлетелись по всей улице.
Поглотить?
Да / Нет
Да!
Старая росомаха постояла над тем, что осталось от богомола, понюхала воздух и презрительно фыркнула.
Потом она повернула ко мне свою тяжёлую голову.
Сварливый и раздражённый мыслеобраз пришёл через нашу связь.
Без меня ты вообще ничего не можешь, человек. Ты что, подыхаешь?
Раннер застонал и приподнялся на локте, держась за разбитое лицо.
– Что это был за демон, ядозуб? – хрипло выдавил он и сплюнул кровью. – Кто ты нахрен такой, что сумел убить того, кто наделён магией Раскола с рождения? Да ещё и саму Пустоту?
Глава 13
Яд работал быстро.
Холод медленно и неумолимо расползался по плечу – ледяная река, затапливающая тело изнутри. Левая рука превратилась в мёртвый кусок мяса, бесполезно висящий вдоль тела. Онемение съело кончики пальцев, добралось до костяшек и поглотило всю ладонь.
Небо над головой кружилось в безумном хороводе. Тусклые звёзды сливались с полыхающим вокруг пламенем в одно мутное месиво. Едкий дым забивал ноздри, но я почти не чувствовал запаха – только горечь на распухшем языке.
Без меня ты вообще ничего не можешь, человек. Ты что, подыхаешь?
Ворчливый мыслеобраз Старика доносился откуда-то издалека, будто росомаха стояла не рядом, а на другом конце города. Я попытался ответить – слова рассыпались в голове, не успев сформироваться.
– Максим! Максим, ты слышишь⁈
Голос Мики прорвался сквозь вату в ушах. Я хотел повернуть голову – шея не слушалась. Челюсть свело судорогой.
Чьи-то руки схватили меня за плечи.
Мир взорвался белой ослепительной болью. Крик застрял в горле и вырвался сдавленным хрипом. Меня торопливо и неаккуратно подняли. Новая волна агонии выжгла остатки связных мыслей.
– Осторожнее! – Мика сорвался на крик. – У него плечо насквозь пробито!
– Куда нести?
Грубый незнакомый голос. Стража? Когда они появились?
– В дом! Быстрее!
Меня куда-то тащили. Мелькали размытые пятна – лица, факелы, горящие окна. Чужие сапоги стучали по брусчатке, или это моё сердце билось так странно, с пропусками и провалами?
Тело вдруг выгнуло судорогой.
Мышцы скрутило так, что затрещали кости. Спина выломалась, голова запрокинулась, из горла вырвался звериный хрип. Руки, державшие меня, дрогнули.
– Держите! Крепче держите, он бьётся!
– Что с ним⁈
– Яд! Давайте быстрее!
Судорога отпустила так же внезапно, как накатила. Я обмяк в чужих руках, тяжело хватая ртом воздух, и мир снова поплыл и закружился.
Сквозь туман в глазах я увидел Раннера.
Он сидел, привалившись к обломку стены, и жевал что-то тёмное. Засохшая кровь покрывала половину его лица, сломанный нос торчал под неправильным углом, но живые внимательные глаза следили за тем, как меня несут мимо.
Рядом с ним стояла сгорбленная старуха.
Тёмный плащ, седые космы из-под капюшона. Она протягивала Раннеру пучок каких-то корней, и тот брал их окровавленными пальцами, благодарно кивая.
Старуха повернула голову.
Сердце остановилось.
Это лицо. Я знал его лучше собственного отражения.
ИРМА?
Нет. Невозможно. Она в Драконьем Камне, на ферме. Это точно! Её здесь не может быть.
Это яд пожирает мой мозг и показывает то, что хочется видеть!
Старуха отвернулась и растворилась в толпе, в дыму, в хаосе – или её никогда не существовало. Просто тень и бред умирающего сознания.
– Ирма… – прохрипел я.
– Что? – Мика склонился надо мной. – Максим, держись! Почти дома!
Меня внесли внутрь. Знакомый потолок качнулся над головой.
Положили на что-то твёрдое. Кухонный стол, за которым мы ужинали. Тысячу лет назад.
– ЛАНУ! Кто-нибудь помогите Лане!
Голос Ники резанул по ушам. Я дёрнулся, попытался встать – тело отказалось подчиняться. Да, Лана стала такой огромной, как оборотень. Почему-то виделось, как что-то хищное и первобытное просыпается в пантере. Как же мне плохо, раз вижу всякую чертовщину.
– Она в порядке! – крикнул Барут. – Тварь её не проткнула даже, уже приходит в себя! Синяк будет здоровенный, но кости целы!
– Стёпа⁈ Стёпа, ты как⁈
– Ж-живой… – слабый хриплый голос друга донёсся откуда-то сбоку. – Бок… горит, у-у-ух тварь какая… ещё бы зелья глотнуть не помешало. Максу помогайте, потерплю…
Живые. Все живые.
Очередная судорога скрутила тело. Я забился на столе, захрипел, кто-то навалился сверху, прижимая к жёстким доскам.
– Держите его!
– Он умирает⁈
– Не дам! Барут, воду! Ника, тряпки!
Суета вокруг слилась в сплошной гул. Чьи-то пальцы рвали на мне остатки рубахи. Холодный воздух обжёг изуродованное плечо, и кто-то потрясённо охнул, увидев рану.
– Пропустите!
Тяжёлые шаги, звон металла. Стражники ввалились в комнату. Они здесь. Нашли меня. Сейчас схватят, потащат в подвал, будут бить…
Нет. Это бред. Мне же не шесть лет. Стража пришла помочь. Откуда такое вообще в голове?
Но тело не слушало разум. Я рванулся, пытаясь встать – сильные руки вдавили меня обратно.
– Держите крепче! Он бредит!
– Не покажу тьму… – прохрипел я. – Не покажу вам Зверомора… И тайник не покажу…
– Максим, это я! – лицо Мики появилось надо мной. – Тихо ты! Несёшь всё подряд. Ты в безопасности! Слышишь меня? Держись, Макс!
Тайник. Какой тайник? Деревянный солдатик под половицей, которого вырезал дед? Это было в другой жизни, в другом доме.
– Зелье… – выдавил я, выныривая из бреда. – Дайте зелье…
Мика покачал головой. На его бледном лице читалось отчаяние.
– Да какое зелье! Нельзя! – Другой голос. Не Мика.
Я с трудом повернул голову.
Раннер стоял в дверях, привалившись к косяку. Засохшая кровь превращала его лицо в маску демона из детских кошмаров. Он всё ещё жевал тёмные корни.
– Что значит нельзя? – голос Ники зазвенел от едва сдерживаемого страха.
Раннер сплюнул кровавую слюну на пол и невесело усмехнулся разбитыми губами.
– Яд богомола-жнеца – это редкая дрянь, дважды за жизнь встречал. – Он оттолкнулся от косяка и захромал к столу. – Даже если зелье рану затянет, яд внутри останется. Запечатается в теле. И убьёт вашего зверолова за пару часов. Изнутри. Так что пропал ваш ядозуб.
В комнате повисла тишина.
Потрескивал огонь в очаге. Где-то всхлипывала Ника. Сипло дышал Стёпа за стеной. Моё сердце билось неровно, с долгими пугающими паузами.
– Что тогда делать? – голос Мики неожиданно стал ровным и спокойным. Профессиональным. – Говори быстро.
Раннер посмотрел на него с чем-то похожим на уважение. Видимо, не ожидал такого хладнокровия от бледного парнишки.
– А что вам сделать? – Он вытащил из кармана пучок тёмных корней и протянул Мике. – Вы не сможете. Только один выжил в тот раз, но ему там всё мясо выдрали с корнем. Всё, куда яд попал. И быстро, пока до сердца не дошёл.
– Вырезать⁈ – Ника взвизгнула так, что зазвенело в ушах. – Ты хочешь его резать⁈
– Я? – Раннер безразлично пожал здоровым плечом. – Мне оно зачем? Это ваш ядозуб мне должен, а сейчас сдохнет и с него не спросить даже. Но, если не вырежете – сдохнет. Это я вам гарантирую.
Мика взял корни. Повертел в пальцах, поднёс к носу, принюхался.
– Жуйте, – пояснил Раннер. – Боль убирает. Слабо, но работает. Бабка какая-то сунула, мимо проходила. Денег ещё попросила, вот знахарки нынче прошли. Ладно, я заплатил своим именем. Берите, у меня хватает.
Барут забрал корни и сразу понёс их Стёпе.
Мика сунул один корень мне в рот.
– Жуй. Не выплёвывай.
Я стиснул челюсти. Горький терпкий вкус смешался с кровью. Что-то тёплое разлилось по языку, и боль в плече чуть-чуть – самую малость – отступила.
Мика закатал рукава и повернулся к побледневшей Нике.
– Мне нужен нож Макса. Он невероятно острый и не тупится, давно заметил. – Его голос звучал абсолютно спокойно, будто он говорил о погоде.
Ника сорвалась с места и вылетела за дверь. Несколько бесконечно долгих секунд я слышал только своё неровное дыхание и потрескивание огня в очаге.
– Раз надо резать, значит буду резать, – прошептал себе под нос лекарь.
Корень помогал, но недостаточно.
Боль отступила куда-то на край сознания, превратилась в тупую пульсирующую волну, но тело жило своей жизнью. Мышцы каменели сами по себе, сокращались без моего участия, выгибали спину дугой и швыряли меня по столу, как рыбу на берегу.
– Держите его! – голос Мики доносился откуда-то сверху. – Крепче!
Чьи-то руки навалились на мои плечи, на ноги, на грудь. Я чувствовал их тяжесть, но не мог остановить судороги. Тело дёргалось, билось о доски стола, и каждый рывок отзывался новой вспышкой боли в изуродованном плече.
– Я так не смогу работать! – Мика звучал отчаянно. – Он слишком сильно дёргается! Если промахнусь – разрежу не то!
Хлопнула входная дверь.
– Вот, Мика! Вот нож!
– Что толку⁈ Как резать? – в голосе мальчишки звучала паника. – Время уходит!
Сейчас-сейчас, пацан. Сейчас удержу. Аааааах…
Тело тряхнуло так, что я прикусил щёку. Глаза закатились.
– Боже, Мика, – Ника заплакала. – У него уже кровь изо рта. Он умирает!
– Навалитесь сильнее! – рявкнул кто-то из стражников.
– Мы и так всем весом давим! Он как одержимый!
Очередная судорога скрутила тело. Я захрипел, выгнулся на столе так, что под спиной затрещали доски. Трое здоровых мужиков не могли удержать меня на месте – яд превращал мышцы в стальные канаты, которые сокращались сами по себе, без участия разума.
– Старик! – Голос Барута прорезал хаос.
Я с трудом повернул голову и сквозь мутную пелену увидел торговца. Он стоял посреди комнаты, бледный как полотно, но решительный.
– Старик, ты можешь его зафиксировать? Своей гравитацией?
Росомаха сидела в углу кухни и наблюдала за происходящим маленькими злыми глазами. При звуке своего имени она недовольно фыркнула.
Я тебе не служу, двуногий. Ты мне никто.
Ворчливый мыслеобраз донёсся до меня даже сквозь туман в голове. Старик демонстративно отвернулся и начал вылизывать лапу, словно происходящее его совершенно не касалось.
– Он умрёт! – Барут шагнул к росомахе. – Твой хозяин умрёт, если ты не поможешь!
Он мне не хозяин. Он моя кормушка. И если кормушка сдохнет – найду другую. Я уже сделал сполна!
– Ты…
Барут не договорил.
Воздух в комнате вдруг сгустился, стал тяжёлым и давящим.
Волосы на затылках присутствующих встали дыбом.
Раннер, сидевший у стены с перевязанной ногой, резко выпрямился и потянулся к клинку.
Афина материализовалась из ниоткуда.
Гигантская кошка возникла прямо над Стариком – воплощение мышц, когтей и ярости. Она двигалась так быстро, что глаз не успел уловить движение. Или моя реакция замедлилась?
В одно мгновение её пасть сомкнулась на загривке росомахи, клыки размером с кинжалы прижались к горлу.
Старик взревел от возмущения и боли. Гравитационная волна ударила во все стороны – стол подпрыгнул, посуда на полках задребезжала, один из стражников рухнул на колени. Я почувствовал, как невидимая сила вдавливает меня в доски, пытаясь расплющить.
Афина даже не дрогнула.
Вокруг её тела вспыхнуло сияние – бушующий шторм из спрессованного ветра и ослепительного белого пламени, покрывший тигрицу с головы до хвоста. Гравитация Старика разбивалась об эту броню, как волны о скалу. Доспех Катаклизма окутал Афину живым вихрем, от которого жар и ветер ударили по всем присутствующим.
