332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Николай Инодин » Замочить Того, стирать без отжима (СИ) » Текст книги (страница 7)
Замочить Того, стирать без отжима (СИ)
  • Текст добавлен: 8 ноября 2017, 11:00

Текст книги "Замочить Того, стирать без отжима (СИ)"


Автор книги: Николай Инодин


Соавторы: Елена Яворская,Александр Кулькин



сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

            Быстроходные бронепалубники сейчас носятся вдоль японских берегов, спасают тамошних рыбаков от опасностей, связанных с выходом в море. Заодно любопытствуют, какие такие товары нынче в Японии популярны? Вряд ли транспортные суда повезут товар, не пользующийся спросом. Любопытство капитанов настолько велико, что часть пароходов приходится разгружать в Дальнем. Да и сами торговые лоханки не простаивают – нам тоже есть чего возить. Например, китайских гастарбайтеров. Тех самых, что вахтовым методом строят железную дорогу. Там по большей части китайцы и работают. Ну, и военные бродят – надо же за строителями приглядывать. Дорогу новую так и прозывают: военно-китайская железная дорога.  Или всё-таки в КВЖД переименовать?

            У стенки ремонтного завода обеспеченные должным количеством горючего работники с энтузиазмом копошатся на выуженном из глубин Голубиной бухты броненосце. Названия ему пока не придумали, так Микасой и зовут. Не страшно, был бы броненосец, а кличка найдётся.

            Наместник ещё пару раз прошёлся вдоль дорожки. Вот вроде всё хорошо, а на душе неспокойно. Что-то чует задница, не прошли для неё даром годы тренировок. Если б ещё она говорить научилась, цены бы ей не было.

            Впрочем, средство от душевного раздрая у Александра имелось. Чтобы на душе полегчало, надо супостату какую-нибудь пакость устроить.

            –   Запийсало!

            –  Я! – молодцевато подскочил к наместнику верный адъютант

            –  А распорядись-ка найти и представить пред мои светлые очи барона фон Унгерна. Помнится мне, где-то в здешних краях он нынче служит. Вот к ужину и предоставь.

            –  От, лышенько! Вам жареного чи в отварном виде?

            –  Ой, дошутишься ты у меня, хохляцкая твоя душа! С уважением пригласить, но непреклонно. Уяснил?

***

Барон Ро́берт-Ни́колай-Максими́лиан фон У́нгерн-Ште́рнберг ожидал в приёмной и здорово волновался, что, собственно, было неудивительно. Вольноопределяющемуся первого класса фон Унгерну не так давно исполнилось восемнадцать. Никаких заслуг, позволяющих рассчитывать на внимание столь выдающегося человека, как наместник,  юноша за собой не знал,  натворить  чего-либо заметного не успел, а посему пребывал в мучительных раздумьях о причинах своего приглашения.

– Заходы, милок, – адъютант наместника придержал дверь перед потомком старинного остзейского рода.

В небольшой комнате за накрытым столом  весьма свободно, на взгляд приглашённого, расположилась небольшая, и весьма неожиданная с его точки зрения компания: сам наместник, немолодой толстяк в штатском и, что удивительнее всего, очаровательная моложавая дама, которую ему не так давно указали на улице как супругу Артурского коменданта, госпожу Стессель. Самого генерала не наблюдалось, а судя по тому, что стол накрыт на четыре персоны, присутствие оного не планировалось изначально.

– Нет, Александр, в этот раз ты перегнул палку, факт.  Поторопился. – Высказавшись, толстяк принялся рассматривать вольноопределяющегося так, будто юноша был статуей в музее, а не живым человеком. Николай Фёдорович от такой бесцеремонности залился краской, но только сильнее вытянулся.

– Ага, – согласилась с толстяком комендантша, – лет на десять, или даже пятнадцать.

– Ничего, попытка – не пытка, как говорил товарищ Берия.

Наместник сделал приглашающий жест:

– Присаживайтесь, Николай Фёдорович, и давайте немного побеседуем о королях, капусте, подвигах, вопросах государственной политики и роли личности в истории…

***

            Редактор ежедневной газеты «Порт-Артурское ежедневное УРА!» Джек Джонович  Избранник-Российский пребывал в затруднительном положении. С одной стороны, сочинять весь материал для своего молодого, но подающего большие надежды издания (да-да, на открытии редакции представитель жандармерии так и сказал: подающей большие надежды – и руки потёр), Джеку Джоновичу уже надоело, с другой же…

Редактор опускает глаза к лежащему перед ним машинописному листку.

            – Скажите, уважаемый  Артамон Захарович, отчего вы так уверены в том, что вот это:

–  «Оберфейерверкер Белоконь трижды себя крестным знамением осенил и к прицелу припал.

            – Во имя Господне, за Государя Императора, помолясь, приступим! – и за шнур орудия дёрнул.

            Не иначе, как ведомый волей Всевышнего, снаряд один японский миноносец пробил, второй, поломал на части паровую машину третьего и взорвался в штабе четвёртого, поубивав офицеров, и отломал безбожникам штурвал»  – вообще возможно?

            – Так это, волей Господней ещё и не такие чудеса случались! Вы про Содом и Гоморру слыхали? А про стены иерихонские?

            – Господин Коломиец, вы дальше пишете, вот, – редактор зачитывает ещё один отрывок:

– «Дьявольским попущением пущенный одной из желтомазых японских макак снаряд ногу матросу второй статьи Кутникову оторвал, но герой изодрал свою тельняшку, рану замотал, и, опираясь на сорванную с пожарного щита лопату наблюдать за врагом продолжил, собственной кровью в корабельный журнал ход боя записывая».

– Или вот это:

– «Замолчало кормовое орудие. Командир корабля к расчёту подбежал:

– Отчего не стреляете в супостата, орлы?

– Так нечем, – ответили матросы, на груду пустых ящиков на палубе указав.

– Вы же присягу принимали! – вскричал капитан. И снова в япошек снаряды полетели».

            – Простите, вы на корабле-то хоть раз в жизни бывали? Не на миноносце, хоть на буксире каком?

            Господин телеграфист удивлённо поднимает брови домиком:

            – Так а зачем? Я эти самые мимоносцы почитай, кажин день в бухте наблюдаю, рассмотрел до последней трубы, от воды до самых мачтов.

            Редактор вздыхает, возвращает автору его творение и молча разводит руками.

            – Так вы что, денег мне, значит, не заплатите? – удивляется Артамон Захарович.

            – Вы удивительно догадливы, – злорадно ухмыляется Избранник-Российский.

            – Тогда компенсируйте мне затраты, на извозчика алтын, и ещё я гривенник машинистке заплатил, чтоб, значит, печатала.

            – Искусство, милейший господин Коломиец, оно требует жертв. Ваши копейки можете считать такой жертвой. До свидания. Был бы рад беседовать с вами ещё, но не располагаю более свободным временем.

            Обманутый в лучших чувствах Артамон Захарович покинул редакцию в мрачнейшем настроении, но по пути домой смекнул, что потеряно ещё не всё.

            – Ничо, я ещё на своих талантах озолочусь! – ворчал он на следующий день, вывешивая листок с первой половиной своего рассказа на доске объявлений рядом со зданием телеграфа.

            Чуть ниже машинописного текста простым карандашом от руки было дописано:

– Кто хочет продолжение прочитать, занесите автору на телеграф 10 копеек.

***

            – Скажите коллега, отчего вы постоянно таскаете к себе в кабинет этого беднягу Бродсэйлера? Что, у нас в Бедламе больше работать не с кем? Этот пациент тихий, особых хлопот не доставляет. Если начинает волноваться, даже медикаменты не нужны, достаточно показать изображение верблюда, он сразу приходит в умиротворённое состояние.

            Молодой доктор слегка задумался, формулируя ответ старшему коллеге.

            – Понимаете, мистер Уиллоу, он рассказывает весьма забавные вещи. Вчера, например, поведал мне о том, как будучи подростком, оказался с группой друзей в дикой тайге. Так описывал своё выживание и создание цивилизации среди диких самоедов, заслушаться можно. Ни слова правды, но какой полёт фантазии!

            Врач в волнении встаёт и начинает ходить по кабинету.

            – Он совершено, абсолютно игнорирует объективную реальность, она для него всего лишь досадная помеха, мешающая наслаждаться выдуманными мирами.

            Старший врач скептически улыбается:

– Как вы всё-таки молоды, коллега. Таких пациентов у нас в каждой палате – половина.

Молодой нервной рукой потирает подбородок. Старший любуется аристократической формой его кисти.

– Мне кажется, что это совершенно новый тип. В некотором виде, даже новая форма британских учёных. До сих пор наши учёные мужи внимательно исследовали заинтересовавшие их явления, после чего анализировали, находили закономерности и совершали свои открытия. Но мир меняется, и появляется новый, так сказать, облегчённый вид. Они станут сначала придумывать открытия, да что там придумывать, просто выдавать за них общеизвестные факты, после чего станут требовать международного призвания и материальных благ, просто раздувая шумиху в прессе.

Бродсэйлера российские коллеги передали нам после того, как он устроил выходки в редакциях нескольких газет, отказавшихся печатать статьи о его замечательных изобретениях. А ведь у нас обязательно напечатали бы – редакторы бульварных листков падки на сенсации, пусть даже дутые.

– М-да, коллега, мрачненькую вы описываете перспективу. Впрочем, предлагаю сходить пообедать, лично мне это поднимает настроение.

У зарешеченного окна своей палаты гениальный изобретатель лопаты с моторчиком замер, с тихой улыбкой вглядываясь в пролетающие облака. Он изобретал способ сбивать два дирижабля одним снарядом, запускаемым из тройной самозарядной рогатки с обратной взаимосвязью древесных волокон.

***

            Душевно так посидели, давно такого вечера не случалось – все свои, и юноша этот замечательный, с шилом в заду, попробуй такого в начале  двадцать первого века откопай! Их и сейчас-то не сильно много, хотя есть, есть, чего уж там. А наш, да, уже наш, с потрохами, баронёнок из лучших, отборный, на всю голову отморожен. Только вот обучать его некогда, и с тормозами у него так себе, запросто может зарваться. Пойдёт в разнос, сам угробится и дело завалит.

            – А знаете что, дру́ги и подруга, составлю-ка я молодому человеку компанию. Ибо основы буддистской философии мы ему за вечер в голову не затолкнём, обычаи кочевников – тоже.

            – Мне бы кто эти основы объяснил, – буркнул Александр, которому Николая отпускать никак не хотелось.

            – Ничего, справитесь вдвоём, Макаров вам в помощь.

            Именитый флотоводец прибыл в Артур вчера и с энтузиазмом принялся создавать себе отряд кораблей, в настоящее время по большей части лежащих на дне неглубокой бухты.

            – Смотри, весь зад о седло отобьёшь, Лэндровера у меня для тебя нет, не запасся, сам за конскими хвостами по полуострову таскаюсь.

            Николай улыбнулся:

            – Ничего, мне, ты знаешь, не впервой. Подберём пару меринов со спокойным ходом, авось не весь сотрусь.

            Он поворачивается к фон Унгерну:

            Что, Николай, возьмёте тёзку с собой? На славу не претендую, а помочь хочется.

            Барон, от открытых ему перспектив и без того не мог усидеть на стуле, а тут вскочил, приложил руку к сердцу:

            – Николай Михайлович, да я… Да мы…

            – Да согласен он, согласен, – вмешалась Леся, – вы лучше подумайте, что вам в дорогу собрать. Пирогами на первое время я вас обеспечу, а вот миномётов не дам – нет их у меня, а жалко.

            – Этот вопрос завтра обсудим, – на корню пресёк обсуждение Александр, – пока давайте просто посидим, поболтаем, когда ещё следующий раз так соберёмся.

            Он выразительно покосился на старшего Николая и потянулся за бутылкой.

            – Только никаких девок! – улыбнулся советник по невыясненным вопросам и погрозил Лесе пальцем, – а то снова напьёшься, вызовешь, заставишь «Рябинушку» исполнять.

            – Перековываю, – мечтательно произнесла комендантша, опершись щекой о точёную руку.

            – Кстати, о твоих подопечных, – Николай внимательнее пригляделся к тёзке, – с ними молодому человеку будет куда интереснее, чем болтовню нетрезвых стариков слушать. Организуй, а?

            Леся очередной раз оглядела барона.

            – А пожалуй что ты и прав.

Она повернулась к входной двери:

– Любаша, солнышко, поди сюда!

Повинуясь несложному этому заклинанию, в дверном проёме материализовалась правая рука госпожи комендантши, практически полностью этот проём заполнив.

– Душенька, а отвези молодого человека в Князевку, пусть девушки о нём позаботятся. Как следует позаботятся, – выделила она интонацией.

Красный, как помидор, юноша предпринял робкую попытку остаться.

– Ничего-ничего, езжайте барон, потом будет что вспомнить долгими степными переходами.

            Когда смущённый юноша удалился в компании своей проводницы, Леся кивнула:

            –  Заодно и потренируются. У князюшки-то без ума и фантазии работали. Огонька не было!

***

            Степь. Непривычному глазу не за что зацепиться в этом однообразном просторе. Потомок лесных жителей по привычке ищет характерные предметы на расстоянии максимум сотни метров, и теряется уже после получаса неспешной езды. Как ни странно, ориентироваться на этой однообразной поверхности проще морякам – они обучены держать место по очертаниям мелькнувших на горизонте деталей рельефа, по створам. Барону проще – помогает учёба в морском корпусе, а Николаю остаётся довериться показывающим дорогу проводникам, давая отдых глазам, рассматривать тянущийся по травам караван.

Посмотреть, собственно, есть на что. Сотня бурят, два десятка казаков-забайкальцев, добрая сотня лохматых бурых верблюдов, навьюченных подарками местным жителям. Подарки эти по большей части состоят из японских винтовок «Арисака» и патронных ящиков. Перед верблюдами раскачиваются и подпрыгивают на кочках влекомые флегматичными лошадками крытые фургоны, пыхтит на ходу кизячным дымком полевая кухня.  Инопланетными творениями кажутся невесть зачем захваченные старшим Николаем лакированные коляски. Мало того, что запрягают их лучшими лошадьми, так ещё и следят пуще глаза.  В подарок какому-то нойону тянут? Так нойону они нужны, как собаке зонтик. Или как там правильно? Как зайцу пятая нога? Щуке стоп-сигнал? Опять всё перепутал, склероз, однако.

Идут не то чтобы очень ходко – верблюды, мать их верблюжью, как гиря на ноге. Компенсируют за счёт привалов – у каждого всадника по два заводных коня, движутся от рассвета до заката, почти не останавливаясь для приёма пищи. Заводные кони на ходу жуют зерно из торб, траву щиплют ночами, пока всадники дремлют под войлочными накидками, подёргиваясь от боли в натруженных за день мышцах.

Время от времени открываются в очередном распадке несколько юрт. Обычно одна большая, несколько маленьких, закопчённых.  Подлетают к каравану лихие наездники на небольших головастых и лохматых лошадках. Улыбаются белозубо, хитро щурят и без того неширокие глаза. Машут шапками, выкрикивают приветствия.

Караван не останавливается – проводники обмениваются с аборигенами новостями, уточняют, что и где творится окрест, и вот уже стада, отары и круглые крыши скрываются за очередным увалом. Парят в выцветшем небе орлы, посвистывают суслики, с шорохом ложится под конские копыта трава.

Путь кажется бесконечным, монотонным, как пение бурятского акына, соловья степей. Славно поёт – то дребезжит, то вдруг заревёт, будто несварение у него не в желудке случилось, а непосредственно в глотке. Бурятам нравится,  подбадривают.

На вторые сутки похода барон начал коситься на своего пожилого тёзку. Он, молодой дворянин, с младенчества приученный к седлу, вечером слезал на землю, усилием воли удерживаясь от болезненной гримасы, а этот жирдяй, на удивление ловко сидящий в седле, спрыгивает с мерина, будто весь день наслаждался отдыхом в кресле-качалке и решил пройтись, размять  косточки. Будто английский турист в Индии, фланирует между костров, болтает с солдатами, байки какие-то травит.  Потом подсаживается к командирскому костру, и вежливо так не советует, подсказывает: того нужно похвалить, этого «вздрючить» за распущенность и небрежение в уходе за одеждой. А вот с той стороны стоит двойной караул выставить, не решили бы вчерашние араты, что лошадей в караване излишек. Отказаться от палатки он же посоветовал.

– Вытерпишь, привыкнешь – станешь тем, кто нужен. Дашь слабину, позволишь себе малость, сам не заметишь, как допустишь ещё что-нибудь. Ты-то себя, любимого, простишь, они, – кивает толстяк на горящие вокруг костры, – нет.

 И манера разговора у него в разговоре один на один меняется разительно, вот только что с казаками болтал свой в доску барин, рыхлый, расхлябанный, глубоко штатский, и вдруг – точные формулировки, рубленые фразы, никаких эмоций, голая информация.

– Николай Михайлович, – не выдержал наконец барон,– вы служили? Где? Какое у Вас звание?

Ответ советника по непонятным вопросам озадачил Унгерна куда сильнее сделанных наблюдений:

– Если хорошо задуматься, то ещё нет, – сказал толстяк, и улыбнулся так, что Джоконде впору от зависти удавиться.

Нойон оказался мужчиной в самом расцвете лет. Эдакий монумент себе, любимому: лысый, жирный, узкоглазый, с презрительной такой улыбочкой на полных губах. Поди разберись, он косит под статую Будды, или статую с кого-то из его предков ваяли, одного от другой только по запаху и отличишь. Зато примета верная, не ошибёшься – статуя благовониями пахнет, и слегка, а нойон собой, причём сильно.

В юрте жарко.  Горят в очаге кизяки, кисловатый дымок поднимаются к отверстию в центре крыши. Сама юрта если и меньше степи, то ненамного. Сразу видно – жилище важного человека. И чай у него не просто вода с заваркой.  Скорее, это хорошая такая баранья похлёбка с крупой, в которую ещё и чайного листа сыпанули, не заботясь об экономии. Соли тоже не пожалели. После третьей пиалы хозяин сбросил расшитый цветущими ивами китайский шёлковый халат, вытер пот со лба и протянул посудину за добавкой.  Тогда и пришла старшему Николаю  в голову мысль о его схожести с Буддой.

До нойона им с тёзкой было далеко – советник перевернул пиалу вверх дном после третьего подхода, барон после второго. Старший Унгерна оценил – задатки всё-таки в парне выдающиеся. Сидит с каменной рожей, светлые усики на худом лице не дрогнули ни разу. Кошмарный монгольский чай хлебал,  как будто пить эту смесь для него обычное дело.  Даже, кажется, не потеет. Хорошо быть молодым и стройным.

– Вы говорите, пришло время для возрождения монгольского народа. Тогда отчего эту весть в моё кочевье принесли русские?

– Достойный, монголы правили половиной мира до той поры, пока каждый из потомков Темучина не обьявил себя великим ханом. Вот только ханство измельчало, потому что много маленьких уделов всегда слабее одного большого. Потом вас подмяли маньчжуры. А ещё позже маньчжуры растворились в китайском море, и теперь вами помыкают те самые китайцы, которых ваши предки топтали копытами боевых коней от Крыши Мира до океанских берегов. Потомки великого хана выродились и утеряли его дух. (Собеседник даже приблизительно в число чингизидов не входил, поэтому Николай позволил себе пройтись по довольно скользкой дорожке).

– Ты пришёл гостем в монгольское жилище для того, чтобы посмеяться над хозяевами?

Голос нойона не изменился совершенно, но чёрные его глаза кольнули из амбразур  век остро и прицельно.

– Нет, я хочу только дать надежду на возрождение былой славы монголов. В этом юноше, – советник кивает на барона, – воплотился дух великого Чингиза. Ему тяжело в наших городах, его манят просторы степей. Когда я поведал ему о том, как живёт сейчас его народ, он не раздумывал и дня – потребовал доставить его в Ставку. Когда узнал, что нет ставки, и Каракорум пал, приказал идти в Ургу.

– Вот как? – правая бровь нойона поползла вверх. – Не думаю, что в белобрысом русском монголы увидят воплощение великого хана.

– Темучина тоже разглядели не все. И не сразу. Правда, потом головы плохо видевших поднимали на копьях. Чтобы видели дальше, наверно.

Бурят-переводчик украдкой вытер пот, но перевёл добросовестно.

– Надеюсь, мою голову на станут поднимать на копьё сегодня? В моём стойбище меньше мужчин, чем воинов в твоём караване.

Нойон как ни в чём ни бывало отхлебнул из пиалы.

– Великий прибыл к сыновьям степей не гнать, а вести. Мы не несём угрозы, мы предлагаем возрождение.

Нойон упёр мясистые ладони в мощные окорока:

– В таком случае, я подожду, пока Будда пошлёт мне более понятный намёк. Вы ведь торопитесь в Ургу?

– Да, завтра с утра мы продолжим свой путь.

– Тогда пусть будет с вами милость небес. – Нойон однозначно дал понять, что встреча окончена.

– Надеюсь, Он не будет долго ждать, чтобы подтвердить нашу правду.

Русские встают, надевают папахи и выходят из юрты.

На вторые сутки после расставания с недоверчивым нойоном, часа этак через три после начала движения  советник обратил внимание на странные телодвижения молодого барона. Унгерн явно прилагал чудовищные усилия, пытаясь сидеть в седле ровно, сохраняя достойное воплощения Чингиса каменное выражение на лице, но время от времени начинал ерзать в седле. Это при движении шагом!

Николай Михайлович притёр мерина стремя в стремя с соловым жеребцом барона.

– Чешется? – поинтересовался вполголоса.

– Не понимаю, о чем вы? – пошёл в отказ Николай Фёдорович.

– О вашей заднице, – не стал наводить тень на плетень толстяк. – Чешется?

– Очень, – признался барон и покраснел.

– Полно стыдиться, – успокоил его советник. – Такой чуйкой гордиться надо. Подарок Всевышнего, можно сказать.

– Не понимаю, – признался Унгерн.

–  Молодость ваша не даёт понять. Ничего, с такой чувствительной задницей имеете все шансы зрелости достичь. Она чует хорошую драку,  гонятся за нами. Так что принимайтесь командовать, а я, пожалуй, в колясочку пересяду, спина что-то ноет, знаете ли. Возраст.

Советник демонстративно потёр обширную поясницу.

–  И не сильно волнуйтесь, тёзка, как минимум один из признаков хорошего полководца мы у вас только что обнаружили.

Толстяк тронул бока мерина каблуками и рысью направился к обозу.

– Барона, Данзан на дальней сопка чужих видел, пять конных, по нашему следу идут, однако.

Бурят из тылового дозора скалит в улыбке крупные желтоватые зубы, конь под ним не может удержаться на шагу, бурят заставляет его вертеться кругом.

–За ними ещё идут, не знай сколько, только много, больше чем мы!

Унгерн невозмутим. Прикрывает веками глаза, давая понять, что услышал.

Потом поднимает над головой правую руку с зажатой в ней плетью.

– Воины, за нами погоня! Каравану – рысью вперёд, первый десяток казаков перед ним в головной дозор. Обоз – за караваном, второй десяток и буряты – со мной.

Верблюды, недовольно ворча, прибавляют шагу, затем под свист плетей погонщиков разгоняются и, раскачиваясь, скрываются за увалом. Коноводы с табуном заводных коней держатся по левую руку от горбатых. Следом за ними скрываются из виду повозки. Оставшимся с баронам всадникам не видно, но за гребнем холма щёгольские коляски вдруг поворачивают в сторону и на рыси уходят вправо, отрываясь от спешащего каравана.

Вот и тыловой дозор – вылетел из-за сопки, нахлёстывая лошадей плетьми.

– Начальник, много китайцев, три, больше три сотни, – машет зажатым в руке карабином старший.

– К бою! – Унгерн передёргивает затвор карабина, отряд повторяет действия командира. Сотня растягивается вдоль увала, готовится встретить врага несколькими залпами, крутнуть коней и галопом лететь вслед далеко оторвавшемуся каравану.

Китайцы шли на рысях – тремя колоннами по три в ряд. В бинокль мелкие всадники в фуражках, с погонами на гимнастёрках, сидящие на мохнатых монгольских лошадях выглядели сущей пародией на российское казачество. А уж лежащие на плечах косоглазых мечи дадао развеселили барона неимоверно.  Бежать от этих клоунов? Чёрта с два!

Разглядев немногочисленного врага, китайцы радостно заорали и, повинуясь команде командира, стали на ходу перестраиваться в лаву.  Беспорядочно паля из винтовок, они подняли лошадок в галоп и решительно, хоть и не слишком умно, атаковали  вверх по склону.

Унгерн дал им добраться до середины холма:

– По-о мое-е-й ко-о-ма-а-нде-е! За-алпо-ом! Два-а за-алпа-а ! А-а-го-о-нь!

И вскинул карабин к плечу.

Когда в центре вражеской лавы полетели в разные стороны «лебели», фуражки  и широкие лезвия мечей, с диким визгом покатились убитые и раненые кони, барон рванул из ножен стремительную тяжесть златоустовского клинка.

– А-атря-ад! В ата-аку, ма-арш! – и шпорами послал жеребца вперёд.

Разгоняясь под гору, буряты выли волками, казаки орали «Ура»!

Китайцы, сгрудившись, рвали удилами губы лошадей, пытаясь повернуть и пуститься прочь от накатывающей русской конницы. Кому-то это даже удалось. Уже выбирая, на ком из мелких противников развалить фуражку в первую очередь, барон заметил свежую колонну врага, обходящую место сражения стороной.

Менять что-то было уже поздно. Унгерн крепче сжал конские бока шенкелями, привстал и взмахнул шашкой.

Две сотни китайцев, собирающиеся окружить и добить наглых русских стали разгонять лошадей для ужасающего удара во фланг и тыл попавшего в западню противника, когда на гребень холма две взмыленные четвёрки гнедых лошадей вынесли пару лакированных шарабанов.  Скрипнув рессорами, экипажи развернулись, возничие откинулись назад,  повисли на поводьях, на скаку осаживая распалённые упряжки. Коляски ещё покачивались, а над сложенными кожаными тентами заплясали весёлые вспышки дульного пламени. Два снятых с захваченных японских транспортов «гочкиса» с дистанции в полторы сотни метров кинжальным огнём ударили во фланг китайской колонны.

– Ровнее подавай! – прикрикнул на второго номера Николай, аккуратно поворачивая ствол пулемёта вдоль того, что несколько секунд назад было подобием конного строя.

Вырвавшиеся из-под убойного огня и из мешанины рубки единичные китайские всадники уже начали было надеяться на спасение, когда у них на пути появились группы аратов в войлочных шапках и лисьих малахаях.  Монголы спокойно, без суеты перебили беглецов и досмотрели финал сражения с высоты окрестных холмов.

Похожий на Будду нойон подъехал к Унгерну и вернувшемуся в седло советнику, снял шапку и поклонился.

– Ты передумал? – спросил барон.

– Будда послал мне знамение, – ответил монгол.  – Ты действительно несёшь в себе дух великого хана!

– Давно было знамение? – заинтересовался Николай Михайлович.

– Только что. – Не моргнув глазом заявил узкоглазый пройдоха.

Во время переговоров между представителями Китая, Монголии и Российской империи глава делегации Срединного Государства господин Ли Сюань принялся было возражать против включения в новую страну внутренней Монголии. Ему ответил один из советников наместника Сибири и Дальнего Востока, тот самый, что мог общаться без переводчика.

– Как печально то, что в современном Китае больше не чтят великого Цинь Шихуанди, – скорбно покачал он головой.

– Как не чтят? В Китае всегда почитают великих предков!

– В великой мудрости своей жёлтый император определил северные границы Чжун Го, повелев возвести вдоль них Великую Стену. Если вы почитаете заветы предков, предоставьте северным варварам их варварские делишки, сосредоточьтесь на главном. Стена, например, уже тысячу лет стоит без ремонта. Внутренняя Монголия, внешняя – какое дело великой державе до этой мышиной возни?

– Вы уже оторвали от нашей империи Маньчжурию! – взвизгнул загнанный в угол китайский чиновник.

– Мой друг, – устало улыбнулся ему в ответ Николай, – мы лишь выполнили указ императора Каньси, который запретил ханьцам жить на территории Маньчжурии.

– Но вы выселили оттуда всех жителей! – продолжил резать правду-матку китаец.

Николай вздохнул, и развёл руками:

– Увы, мы не смогли найти там ни одного маньчжура.

Богды-хан Монголии, великий, не знающий поражений полководец Унигер-Баатор согласно кивнул, по традиции не проронив ни слова. Это порадовало китайских представителей, они слишком хорошо знали мерзкую привычку этого деятеля общаться при помощи пушек и винтовок его солдат.

День медведя.

Вид на сверкающую озёрную поверхность, обрамлённую с одной стороны крышами домов и контор, с другой – буйной зеленью не вырубленных ещё лесов, действует умиротворяюще, но особого умиротворения в помещении нет

– Айзек, задача была поставлена чёрт знает когда, а результата до сих пор нет. Хотя о чём это я? Есть результат, только совсем не тот, что нам нужен! В нашем флоте больше нет броненосца с названием «Техас». И войны с Россией тоже нет. Как так получилось, Айзек?

– Небольшая навигационная ошибка, Дэвид!

Мужчина с сигарой вальяжно забрасывает на полированную столешницу длинные ноги в узких брюках и щёгольских чёрно-белых штиблетах:

– Первый раз слышу о навигационной ошибке, допущенной взрывником.

Айзек слегка вздрагивает, но интонацию не меняет:

– Парень просто не учёл линию перемены дат, Дэвид, и эта старая лохань рванула на сутки раньше, чем вошла в Охотское море. Было бы что жалеть! Построите новое корыто, больше и красивее прежнего. В конце концов, должны же наши корабелы на чём-то тренироваться!

Несколько колец табачного дыма устремляются к потолку, сигара нависает над массивной пепельницей чернёного серебра, роняет столбик светлого пепла.

– Надеюсь, в этот раз ошибки не будет, Айзек. Когда «Орегон» придёт в Петропавловск?

– Завтра, Дэвид. Но взрыв спланирован на второй день визита – во избежание всяких случайностей.

– Смотри Айзек, третью попытку тебе придётся выполнить самому.

– Дэвид, маминым здоровьем клянусь!

– А мама твоя останется со мной, и здоровье её будет прямо завесить от твоей работы. Ты понял?

***

– Капитан, сэр! На горизонте вход в Авачинскую бухту!

 Капитан поворачивается к стоящим на мостике офицерам:

– Господа, мы всё-таки сделали это! А ведь кое-кто считал, что корабли этой серии не способны к дальним океанским походам!

Броненосец береговой обороны «Орегон», продавливая тяжкой тушей холодные волны Охотского моря, приближается к цели своего путешествия. Порывы ветра срывают с его труб клубы дыма и уносят в сторону открывшегося берега.

В отличие от недалёкого солдафона, командующего броненосцем, штурман Моня Либинский понимает, какой шанс уйти под волну имел их низкобортный корабль с чудовищными, не по росту, орудиями главного калибра. А ведь ещё предстоит обратный путь!

Возвращаться «Орегону» не придётся, вот только даже те, кто так тщательно планировал визит, не догадываются, почему.

Отстреляв положенное число выстрелов салюта российскому флагу, получив должное количество бабахов ответного приветствия, броненосец в сопровождении лоцманского катера выходит на рейд Петропавловска. Селение не поражает масштабами, но берег усеян яркими пятнами – кучками стоят и идут куда-то местные жители.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю