332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Николай Инодин » Замочить Того, стирать без отжима (СИ) » Текст книги (страница 6)
Замочить Того, стирать без отжима (СИ)
  • Текст добавлен: 8 ноября 2017, 11:00

Текст книги "Замочить Того, стирать без отжима (СИ)"


Автор книги: Николай Инодин


Соавторы: Елена Яворская,Александр Кулькин



сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Дядя Жора дураком не был, и за представившуюся возможность уцепился обеими руками.  Кем на самом деле был тогда ещё просто штаб-ротмистр, так это выдающимся механиком-самоучкой. Поговаривали даже, что обе руки ему от рождения достались правые. Разобрав приобретённый на распродаже велосипед с мотором «Маунтина», Большаков умудрился изготовить на его базе первый в мире независимый «аппарат для дышания под водой». Выдающееся изобретение позволяло сутками не вылезать из глубин на поверхность.

            Вы когда-нибудь пробовали зимой сутками не вылезать из вод Жёлтого моря?

Не пробовали, но представляете? Это вам, голубчики, только кажется, что представляете, но общее представление, видимо, имеется. Тогда вы поймёте, почему такое замечательное и уникальное подразделение, как эскадрилья конных водолазов комплектовалось исключительно штрафниками, часто по приговору суда.

            Очередное пополнение наблюдало за обучением с берега, грустно повесив растерявшие всякий задор усы.

Прохаживаясь по палубе небольшого понтона, дядя Жора не стеснялся в выражениях:

– Евстафий, ниже пятку! Ниже пятку, я сказал, дери тя рашпилем во все дыры! И дросселем активнее, не допускай пузырей!

Плетёный бич без промаха влетал в спину обучаемого, придавая дополнительный вес устным замечаниям матёрого педагога.

– Игудиил, серафим тебя задери, все шесть крыльев тебе в глотку! Держи руки ровно, не тереби повода, ирод, скотину нервируешь!

Педагогический щелчок бича. Возмущённое бульканье обучаемого и повторный удар по его многострадальной спине.

Наконец занятие оканчивается, Большаков, звеня шпорами, подходит к краю понтона и, не глядя под ноги, сигает в воду. Здоровенный морской жеребец выныривает ему навстречу, принимая наездника на украшенную богатым плавником спину. Обер штабс-ротмистр фасонит – правит только коленями, не касаясь повода руками.  На мелководье спрыгивает со своего конька и широко шагая, выходит из воды.

– Пополнение?

Гейцати-заде не слышит вопроса. Следом за комэском из волн выбирается истинное морское чудовище – серый, в полоску кот весом в несколько сот килограммов. В зубах котяра тащит непонятно где пойманного палтуса размером с большой письменный стол.

Дядя Жора бичом возвращает себе внимание новичка.

– Чего вытаращился, морского котика ни разу не видел?

***

В это время на одном из небольших мысов Ляодунского полуострова.

            Между двух валунов, дающих защиту от порывов ветра, в позе лотоса застыл мужчина средних лет с явно выраженными нордическими чертами лица. Его сбитая на затылок мятая фуражка командира кригсмарине  не слишком удачно сочетается с вышитой косовороткой, но мужчину это не смущает. Решительно выставив рыжеватую бородку, он потрясает толстой пачкой чертежей, от которой отделяет по одному листку, чтобы немедленно сжечь на небольшом костре, разведённом в ямке между камней.

            Глаза его горят огнём одержимости. Видимо, с таким же выражением лица его далёкие предки, потрясая боевыми топорами, вгрызались в свои дубовые щиты.

            – Ком цу мир, майне кляйне, ком, семёрка, сука у-ботная, Одином заклинаю!

            Его уверенность в успехе завораживает, кажется, на звук хрипловатого низкого голоса вот-вот отзовётся из морских глубин и вынырнет, сбрасывая с покатой палубы и рубки клочья морской пены, невиданный ещё в этом мире зверь – подводная лодка седьмой серии, оскалится клыками орудий, ухмыльнётся заслонками торпедных аппаратов…

            Доннер веттер! – кричит, вскакивая на ноги, вызывавший свою подводную лодку капитан. Он швыряет чертежи в огонь, потом долго топчет костёр ногами.

            – Опять, опять эти суки! Всегда, блин, всегда вызов ломают, уроды нематериальные! Какого хрена вы там пишете, школота грёбаная, если сквозь ваши творения чайки пролетают! Ни ума, ни фантазии, читать толком не умеют, а туда же, историю переписывать!

Если проследить за его взглядом, можно увидеть причину негодования. Вдоль побережья, суетливо мотая разнообразными решётками антенн, плетётся целая орда разномастных кораблей,  явно являющихся плодом воспалённой фантазии. В соответствии с заветами господина Фрейда, но против всех законов физики, в множество рядов торчат во все стороны огромные ракеты вперемешку со стволами артиллерийских орудий совершенно циклопических размеров.  В клюзе последнего монстра болтается оборванная якорная цепь – видимо, таланта автора хватило на то, чтобы материализовать якорь. На цепь правдоподобности не хватило – оборвалась на первом же звене.

            «Дикая охота» удаляется от берега, унося на призрачных бортах прощальные проклятия.

            – В песочнице душить, суки, на кишках училок языка и литературы! Ненавижу, козлы, отрыжки папиных организмов!

            Усилившийся ветер не даёт расслышать продолжение сего страстного монолога…

***

Артамон Захарович Коломоец, младший техник-телеграфист городской почтовой станции фактом начала войны был чрезвычайно взволнован.  На работе был рассеян, за что получил физическое замечание от руководства, несколько увеличившее производительность, но вызвавшее в душе Артамон Захарыча немалую обиду – согласитесь, когда тебе полсотни с гаком, подзатыльник расстраивает сильнее, чем точно такой же, полученный в детском возрасте.

Волнение долго бродило в телеграфисте, не находя выхода, но в конце концов вырвалось наружу:

– Как вы думаете, Акакий Филиппович, – обратился он к регистратору бумажной корреспонденции и приёмщику посылок Фрумкину-Невтыкайло, – боевые действия не помешают пересылке выписанных мной из Киото саженцев персика? Точно такие же мне предлагали из Китая, но дороже на целый алтын, да и знаю я это китайское качество! Японцы всё-таки культурнее прочих азиатов будут, как вы полагаете?

Коломоец всё свободное время посвящал своему саду, разбитому в укромной ложбинке недалеко от Электрического утёса.

            – И охота вам, Артамон Захарыч, о таких пустяках думать. Вон, в госпиталь сколько матросиков с «Ретвизана» привезли, а вы – саженцы… Об людях душа болит!

            – Матросы, солдаты… Им, чай, за это деньги плотють, и вообще, такое ихнее предназначение, за державу и государя помирать и ранения получать. Их в России, чай, много, а садик-то у меня один! Отчего же я об матросах должон думать, а не об саженцах?

            Фрумкин был человеком к брани несклонным, потому только плюнул на пол, и отвернулся, отказываясь продолжать неприятную беседу.

По окончании смены своей Артамон Захарыч бодро топал домой, маневрируя между группами военных, и продолжал ворчать:

            – Полный полуостров дубин стоеросовых, а ты думай ещё о них. Я вот с лопаткой, с тяпочкой между стволами пройдусь, с побелочкой поработаю. Война у них! Мой садик с краю, отчего я должен страдать?

            Господин Коломоец был личностью цельной, и переживаниям отдавался всерьёз и надолго.

***

            Седина в бороду влетела уже давно, но бес из ребра уходить не спешил. В части определённых услуг комендант Артура, не являясь тонким ценителем, брал количеством, являясь постоянным и надёжным потребителем товара, который предлагал своим клиентам невесёлый дом господина Милославского.

Подсчитывая прибыль, Вениамин Вацлавович знал – изрядной её долей он обязан постоянству вкусов генерала. Сами понимаете, владелец заведения всей душой желал генералу здоровья и долголетия, не подозревая, что над его прилизанной головой сгущаются грозовые тучи.

Не успел Анатолий Михайлович и трёх раз поменять своё положение в слежавшемся на кровати с балдахином чёрно-бело-красном бутерброде, как дверь в нумер вылетела от ласкового шлепка его лучшей половины.

– Что, Анатоль, продолжаешь крепить обороноспособность? Решил увеличить число военнообязанных в империи? Милый, ты совсем забыл, что уже давно стреляешь холостыми патронами!

И к цветным составляющим сандвича, что попытались под шумок ускользнуть из помещения:

– А ну, стоять! Я вас, …, сейчас к делу пристрою, хватит, отлежали своё.

– Э-э.. – попытался собраться с мыслями генерал. Подобно осаженному на полном скаку жеребцу он запалённо дышал и косил на виновницу остановки выпученным глазом.

– Ишь, разговорился! – оборвала его супруга, – дома, дома расскажешь, кого ты здесь инспектировал. Одевайся, давай, зайчик, не за тобой я сегодня, а за этими, – она кивает на жриц любви, – канарейками. Мобилизация у нас.

 Дождавшись, когда генерал, кое-как напялив мундир, выберется из нумера (забытые от волнения подтяжки болтались на всеобщем обозрении), комендантша повернулась к кутающимся в кружевные тряпочки девкам:

– К стене!

И, повернувшись ко входу:

– Любаша, реактивы, пожалуйста. Очень мне подозрительна эта краснота.

Как и подозревала Вера Александровна, экзотическая окраска сползала с тугих телес князевских прелестниц при малейшем знакомстве с растворителем.

– Как зовут? – церемониться с девками артурская фурия не собирается.

– Ци-иля… – всхлипывает красно-белая после исследований шлюшка.

– Руфа, – поддерживает товарку та, что считалась чёрной.

Своих разноцветных сотрудниц Милославский без особых изысков вербовал в одесских притонах. Дешевле обходилось.

Когда сотрудниц, отмытых и продезинфицированных, построили и под конвоем активисток общества «Женщины Порт-Артура за оборону» увели в направлении гарнизонных прачечных, в коих после эвакуации китайцев образовалась чудовищная нехватка персонала, пришла очередь хозяина заведения.

– Позвольте, но в чём меня обвиняют? – взволнованный уроженец Лифляндии забыл, что говорит на русском с акцентом.

– Недобросовестная реклама, голубчик, недобросовестная реклама. И продажа вражескому агенту документов, содержащих компрометирующую высоких чинов информацию. Так что заведение ваше закрывается, а здание я, – госпожа Стессель хозяйским взором прошлась по небедной обстановке, – реквизирую на основании указа наместника о введении на территории наместничества военного положения.

«Таймс», «Новые бесчеловечные преступления русских на Дальнем Востоке».

По сообщениям с дальневосточного театра военных действий, где, как известно нашим читателям, героическая японская нация, не жалея усилий борется за свою свободу с намерившейся поработить этот свободолюбивый народ царской Россией, приходят пока безрадостные новости. Несмотря на достигнутую в самом начале освободительного движения внезапность, японскому командованию не удается перенести боевые действия на подлежащую освобождению территорию.

 С истинно азиатским коварством царский сатрап, назначенный по заслуживающей доверия информации из неназванных источников, пожелавших остаться неизвестными, наместником Сибири и Дальнего востока, использует для сохранения своей власти ужасающие методы, вплоть до полного подавления свободы слова.

От рук царской охранки в первую очередь страдает передовая российская интеллигенция. Ужасающие репрессии, применённые к известному писателю и деятелю шоу-бизнеса Милославскому и выдающемуся сыну горского народа князю Гейцати-заде доказывают, что царских чиновников не останавливает ни громкое имя, ни международный авторитет жертвы. От произвола не защищён никто!

А два дня назад группа японских коммерческих судов, перевозивших молодых переселенцев на территорию дружественной Кореи, второй страны, подвергающейся прямой угрозе аннексии русскими варварами, была поймана в ловушку. Невзирая на вероятность спровоцировать очередной ледниковый период, русские использовали для атаки массу отколотого от своего побережья морского льда. Попавшие в ледяную ловушку японские транспорты были затёрты и пошли ко дну. Но русские жестоко просчитались – несколько миллионов угнетённых российских граждан выбрали свободу и воспользовались дрейфом льдов для того, чтобы покинуть территорию Дальнего Востока и попросить убежища в Японии.

Ход истории можно замедлить, но остановить его невозможно. Эра российской экспансии подошла к концу, и вскоре мы увидим, что территория этого образования сократилась до размеров Московского княжества.

Желающие оказать материальную помощь беглецам от ужасов российской действительности могут сделать это через редакцию нашей газеты.

Конёк по кличке Пегас, потому что пегий, тёмно-серый со ржавыми подпалинами, оказался скотиной молодой и норовистой, покладистости в нём неопытный наездник не нашёл никакой. Одно хорошо – слетев с его спины, Гейцати-заде не падал на твёрдую землю, а, напротив, всплывал на поверхность. Ежели б не бьющий без промаха бич дяди Жоры, Леон срывался бы постоянно, только отбитая вплетёнными в сыромятную кожу жалами ската-хвостокола спина заставляла судорожно сжимать коленями бока чешуйчатого скакуна.

 К вечеру ломило и колени, и плечи, и всё, что между ними. Князь попробовал было встать в привычную позу оскорблённой невинности, да только не склонный к рефлексиям обер штабс-ротмистр безжалостно воспользовался ситуацией и оной невинности князя лишил. Не подумайте чего лишнего – это штрафник был родом с Кавказа, Большаков же без затей нового подчинённого избил, не обращая внимания на выражение усов. После чего вручил недотёпе его же собственную зубную щётку и отправил пирс от обрастаний чистить.

Князь, нежные рёбра коего ещё помнили форму носков тяжёлых кавалерийских сапог сурового начальства, возразить не посмел. Одной рукой скрёб щёточкой скользкие камни, зажатой в другой попоной боевого конька вытирал горькие слёзы, проклиная судьбу-злодейку, неуёмную бдительность наместника и тупость японского пирата, по вине которых оказался гордый сын гор в своём теперешнем унылом положении. Отдирая от них слизь, тину и поразительно молодые водоросли, смекнул, что не он первый так корячится, и малость полегчало – всё-таки легче становится, когда понимаешь, что не одному тебе так хреново жить на белом свете.

На следующий день учёба продолжилась – конные водолазы тренировались на полном скаку набрасывать тонкий трос на винт идущего полным ходом судна – по одному, повзводно и всей эскадрильей сразу.

– Эх, барбосы, – вздыхал дядя Жора, когда очередной заход на цель строем двойного пеленга звеньев обламывался в самом конце из-за неточных действий подчинённых. После чего хлестал нерадивых бичом, указывая на допущенные ошибки, и всё начиналось сначала.

День тянулся за днём, и князь-штрафник о жизни до принудительной мобилизации начал вспоминать, как о далёком, красивом, но неправдоподобном сне. Реальностью была только шершавая шкура ездовой рыбы, рыбья же вонь потников, въевшаяся в кожу соль и постоянно пробирающий до самых печёнок холод морской воды.

***

Свиная ножка просто таяла во рту. Нежная, жирная, с румяной корочкой… К сожалению, это было давно.

 От воспоминаний о запечённой свинине кусок трески вкуснее не стал, но он должен показывать пример детям. Гюнтер ещё сильнее выпрямился на стуле, вонзил в варёную рыбью плоть вилку, отделил наколотый кусок ножом, отправил в рот и начал старательно пережёвывать.

– Рыба, дети, очень полезна для растущих организмов. В ней содержится фосфор и полезные кислоты, положительно влияющие на умственные способности.

 Жена промолчала, одолевая свою порцию с терпением, достойным наиболее упёртых из стоиков. Но, судя по брошенному на мужа взгляду, она сожалела, что Гюнтер в детстве ел недостаточно много рыбы. Вот ведь курица! Перед завтраком она завела разговор о покупке какой-то очередной приглянувшейся ей побрякушки.

– Дорогая, ты видишь, какое трудное настало сейчас время! Новый наместник с подачи этого старого жирного маразматика полностью перекрыл мне доступ к ресурсам судоремонтного завода, Стессель провалил идею по переработке дымного пороха, а всех жёлтых работников из мастерской угнали на север. Мне самому приходится продавать и чинить эти проклятые швейные машинки! На этом много не заработаешь. Нам придётся несколько ограничить наши расходы, в трудное время разумная экономия помогает сохранить силы для лучших времён.

И что, скажите, странного сказал? Но Лотта насупилась и не желает с ним разговаривать!

До открытия мастерской ещё оставалось время, и господин Хрюнинг направил стопы на судоремонтный. По старой памяти известного прожектёра туда ещё пускали, несмотря на ужесточившийся контроль. Изобретать бесплатно Гюнтер не собирался, но пофилософствовать с большим поклонником своих идей инженером Семислуевым был не прочь.

– Видите ли, любезный Серафим Шестикрылович, империи бывают весьма различны по своей исторической ценности. Возмём, например, британскую. Несмотря на свою нечистоту и некоторую расовую неполноценность, англы и саксы всё-таки сохранили в себе значительный заряд великого германского духа. И я уверен – только по этой причине смогли они создать величайшую морскую империю современности. Или вот возьмём для примера хоть наших соседей, японцев. Они боготворят своего императора, тщательно пекутся о чистоте своей крови – и мы видим, как стремительно распространяется их древняя самобытная культура, сминая и подчиняя низшие народы, всех этих айнов и китайцев с корейцами (и русских – про себя продолжил фразу господин Хрюнинг).  Российская же империя подобна некому устройству, всасывающему в себя всякий мусор. Древние викинги, безусловные германцы по крови, совершили ошибку, не уничтожив, но подчинив местное население. Впоследствии к ним присоединили множество всякого расово неполноценного отребья, от татар до, простите за выражение, тунгусов. Из такого материала не построить достойной державы.

– Однако в настоящее время столь любезные вам японцы открыли против нас боевые действия, в коих несут преизряднейшие потери, – возразил собеседнику Семислуев.

– Вот увидите, Серафим Шестикрылович, неудержимый самурайский дух себя ещё покажет, адептов гордой философии Бусидо какими-то потерями не испугать, они есть носители подлинно имперского духа, который является наилучшим сырьём для одержания побед!

Памятуя о поддержке, которой немец пользуется у некоторых важных персон,  воспитанный собеседник промолчал.

Выйдя с заводской территории, Гюнтер не торопясь двинулся к своей конторе. Контора принадлежала компании, но Хрюнинг искренне удивился бы, вздумай кто-либо ему об этом напомнить – он умел хорошо забывать, если это приносило хоть какую-то прибыль.  Работать не хотелось, хотелось отдыхать, подсчитывать доходы и предаваться мечтам об их увеличении и собственном величии. Увы, грубая действительность толкала его к лечебнице для швейных машин.

Хрюнинг не знал, что гордые носители японского имперского духа уже работают над решением этого вопроса. В невидимой за громадой горного хребта бухте уже рухнули в зелёную утробу моря тяжкие якоря , фиксируя позиции, занятые броненосными утюгами Того.  Выбежали для корректировки ко входу в гавань верные «собачки» адмирала. Сработанные мастерами Армстронга механизмы подали к казённым частям громадных орудий многопудовые туши снарядов, развернулись и задрали вверх стволы башни главного калибра.

На суету в порту и городе Гюнтер, задумавшись, внимания не обратил, а зря.  Небольшой осколок одного из японских снарядов первого залпа срикошетил от земли и пробил патриоту германской империи брюшину. На работу Хрюнинг не попал по вполне уважительной причине.

Хирурги военно-морского госпиталя операцию провели вовремя, осколок извлекли, сшили разорванный кишечник, выбросив непоправимо испорченную его часть, но ничего не смогли сделать с занесённой в рану инфекцией. Гюнтер метался в жару, но сознания не терял. Рядом с постелью сидели верная Лотхен и припёршийся с авоськой апельсинов инженер Семислуев.

– Лотта, мне больно! – Схватил раненый узкую холёную ладонь жены, – пусть мне уколют морфий!

– Дорогой, морфий стоит денег. А в эти трудные времена, когда наша семья теряет кормильца, мне приходится считать каждый пфеннинг.

Жена заботливо поправила под головой мужа сбившуюся подушку.

– Ваше состояние весьма прискорбно, – выразил соболезнования Семислуев, – но утешением для вас должно быть то, что рану вам нанёс снаряд, выпущенный экипажем империи, несущей древние традиции, с корабля, построенного  на верфях величайшей империи современности!

– Идите вы в жопу со своей философией! – взвыл Гюнтер, и вцепился зубами в край одеяла.

Хоронили изобретателя скромно, белокурой вдове очень шёл траурный наряд, со вкусом украшенный жемчугом. Во время церемонии она тихо, с достоинством, плакала и старательно опиралась на руку ротмистра Водяги.

Так Порт-Артур лишился самого выдающегося из своих мыслителей и изобретателей.

***

Если осьминог забился в расселину и не желает лезть в ловчий кувшин, его нужно выгнать из-под камня палкой. Гэйдзины, нахально отвесив японскому императорскому флоту несколько тяжёлых и обидных пощёчин, забились в гавани и неспешно ковыряются, приводя в порядок повреждённые корабли. Значит, пришло время палки.

Первый обстрел Порт-Артура с корректировкой огня легкими крейсерами прошёл не слишком хорошо – все удары пришлись по камню, осьминога зацепить не удалось. Однако Того остался доволен – русские не смогли ничего предпринять в ответ. Значит сегодня, поправив систему пристрелки и передачи данных, японская эскадра либо перетопит русские броненосцы в гавани, либо заставит их выйти в море, прямо на минные поля, которые ночами старательно выставляют цусимские малые миноносцы.

            Море, этот верный союзник островитян, практически неподвижно – ветер стих, а мелкая остаточная волна никак не повлияет на точность стрельбы орудий главного калибра, тяжёлые корабли её просто не замечают.

Стоя на мостике своего флагманского корабля, командующий флотом наблюдает, как чётко и точно занимают предписанные им места в Голубиной бухте его броненосцы и броненосные крейсера. Отряд встал на якоря, сейчас начнётся самое интересное – расстрел лишённых возможности ответить неподвижных целей стоящими кораблями —мечта любого морского артиллериста. Над «Иошино» поднялись разноцветные флаги первого сигнала – на крейсере готовы к корректировке огня. Адмирал, понимая, что произносит историческую фразу, поворачивается к флагманскому артиллеристу:

– Начинайте.

Спокойным тоном, негромко, на лице полное отсутствие эмоций. Именно так и должен себя вести истинный самурай в решающий момент японской истории. Торжественность момента портит истошный вопль сигнальщика:

– Торпеда с левого борта!

Дядя Жора наблюдал за тем, как втягиваются в бухту японские корабли с жадным вниманием охотника, караулящего в засаде редчайшую дичь, ценнейший трофей. Пальцы в толстых перчатках нервно сминали повод верного Буцефала, гнедого конька с белой проточиной на лбу. Волнение наездника передавалось рыбе, и она размеренно била в воду правым передним грудным плавником.

– Господи, не попусти, пусть только не передумают! – взмолился про себя командир эскадрильи конных водолазов, – не дай им отвернуть!

Была ли его молитва услышана, осталось неизвестным, но японцы вошли в бухту и встали на якоря.

– Спасибо тебе, Господи, – поднял к небу глаза дядя Жора, потерев на удачу счастливую раковину каури, перекрестился и, выпустив изо рта загубник, поднёс к губам серебряную боцманскую дудку. Три зелёных свистка гулко разнеслись под водой.

По сигналу командира шестнадцать упряжек поднялись со дна и начали разгон – по две на каждый японский «утюг». Застоявшиеся коньки, по шесть в каждой, легко несли оснащённые боковыми стабилизаторами торпедные аппараты.

Дядя Жора, горяча Буцефала шенкелями, нёсся на правом фланге, по приметам на дне определяя рубеж развёртывания.

Вот и приметная скала, покрытая морским лишаём. Несмотря на важность момента, Дядя Жора в который раз мимолётно удивился капризу природы – ну вылитый же тест Роршаха, ей-ей!

Два синих свистка прорезали глубину, и ездовые всех упряжек заложили крутой вираж, разворачивая их на сто восемьдесят три с половиной градуса по шкале Кельвина. Многодневные тренировки не пропали даром – маневр выполнили чётко, без малейших помарок. Жерла торпедных аппаратов уставились на тёмные массы днищ вражеских кораблей. Наводчики припали к визирам, лёгким поворотом лопастей скорректировали наводку и под водой слитно зашипел сжатый воздух торпедного залпа.

– Поехали! – не сдержавшись заорал комэск, но так как дело было под водой, его крик в историю не вошёл, а жаль.

Взрывы торпед взметают столбы воды выше мачт японских кораблей, броненосный крейсер «Кассуга» от детонации боезапаса разлетается дымом и огнём, осколки частым градом проходят по соседнему «Ниссину», превращая в рванину жести дымовые трубы и раструбы вентиляторов. Будто обидевшись на такое отношение, систершип «Кассуги» ложится на борт и уходит под воду.

Через торпедные пробоины вода водопадами врывается во внутренности японских броненосцев, но большой корабль тонет медленнее маленького – монстры британской постройки кренятся, но ещё держатся на воде.

– Расклепать якорные цепи, кораблям отряда по способности полным ходом двигаться к выходу из бухты! – Адмирал Того не потерял способности трезво оценивать ситуацию. Корабли не спасти, но пусть они затонут на больших глубинах, там, где русские не смогут их поднять!

«Микаса» честно попытался выполнить волю своего адмирала, но его опутанные стальными тросами винты смогли сделать лишь по паре оборотов, после чего замерли. Корабль опасно накренился…

– Прикажите экипажу спасаться, – говорит адмирал капитану корабля, берёт верный шезлонг и располагается в нём на крыле мостика. Достаёт из внутреннего кармана мундира плоскую флягу с саке и отхлёбывает несколько глотков: самурай не боится смерти, потому что готов к встрече с ней в любой момент своей жизни. Собственно, вся его жизнь есть большая, тщательно спланированная к ней подготовка.

Амирал приветливо машет рукой прыгающим в большой баркас матросам, матросы машут в ответ адмиралу. В этот момент броненосец опрокидывается, и его фок-мачта накрывает уходящую от борта шлюпку, видно, «Микаса» решает прихватить на дно как можно больше своего барахла.

Того, затянутый водоворотом на глубину спокойно выпускает из лёгких воздух – недостойно было бы в такой момент пытаться прожить на несколько секунд дольше. В этот момент его хватают за воротник, бросают поперёк седла и с лихим бульканьем увозят прочь от места гибели элиты японского флота.

Досмотрев эпизод с потоплением до конца, отдельная, ордена Ивашки Хмельницкого Порт-Артурская эскадрилья конных водолазов строем пеленга взводов на рысях с песней направляется к месту постоянной дислокации. Над волнами несётся залихватское:

– Роспрягайте, хлопцы коней, хай икру плывут метать, а я выйду в сад зелёный шоб на травке полежать!

Где-то у самого горизонта «собачки» Того отчаянно удирают от палящего им во след Новика.

– Зря они так,– дивится неразумности вражеских капитанов дядя Жора. – Разве от Эссена уйдёшь?

Вслед «Новику» поспешают «Боярин», «Аскольд», «Баян» и недавно пришедший из Владивостока «Богатырь».

– Маруся, раз, два, три от пуза, дохлая медуза, в са-аду яблоки жрала! – рвут глотки довольные конные водолазы.

Со склона Ляотешаня с доброй улыбкой следит за всем этим наместник Александр, уже полчаса кивающий головой.

Что? Конечно головой, можно подумать, вы умеете кивать чем-то ещё!

Сюжет закручивается

–  Так эти потомки обезьян бездарно угробили практически все средства, вложенные нами в их флот.  Год дэм! На их долбанных островах за сто лет не насобирать ликвидного товара даже для того, чтобы вернуть нам наши инвестиции.

–  Дэвид, я ещё тогда предупреждал вас о рисках, связанных с этим проектом.

–  Вы ещё вспомните мнение моей мамы, чтоб она была здорова! Вы понимаете, что нам не простят таких потерь? Вся эта стая «друзей» единодушно решит – Акела промахнулся, и, готовясь вонзить клыки, начнёт выбирать места поаппетитнее.

–  К сожалению, в Аннаполисе мне ответили однозначно – после того, как Того лично завёл лучшую часть флота на русские мины, у самураев не осталось никаких шансов. Даже если бритты продадут им новую эскадру, рассматривать её как боевую силу можно будет в лучшем случае через год. Думаете, сибирские медведи дадут жёлтым время на подготовку?

Сидящий в кресле у окна немолодой, когда-то темноволосый, а теперь почти полностью седой мужчина протянул руку, унизанными массивными перстнями пальцами взял из пепельницы дымящуюся сигару и не спеша, со вкусом затянулся.

–  Всё-таки гаванские сигары это гаванские сигары, Айзек. Не хотите одну?

–  Нет, спасибо. Считаете, нашему флоту опять стоит поработать?

–  Вы ловите мои мысли на лету, Айзек, за что и ценю. Не зря же мы вкладывали средства в постройку всех этих крейсеров и айронкладов. Они должны защищать Соединённые Штаты. В том числе и наши инвестиции, Айзек, иначе на кой чёрт нам нужна наша конституция?

–  Это справедливо, Дэвид.

Над Чикаго светит Солнце, а над Порт-Артуром ещё висит непроглядная тьма. Светомаскировку никто не отменял, и от этого ночь кажется даже темнее, чем на самом деле.

Городское кладбище в эту пору, как обычно, трудно назвать популярным местом для прогулок, но у одной из могил всё-таки имеется посетитель.  Если бы Николай мог его видеть, обязательно поразился бы – так этот человек схож с его случайным ресторанным собеседником, тем самым бородатым писателем, рассуждавшим о перипетиях российской истории без акцента.

Хотя при внимательном рассмотрении всё-таки нашлись бы отличия. Или нет?

Посетитель распахивает чёрный плащ (не слишком ли много последнее время в Артуре чёрных плащей?) и достаёт небольшую лопатку.  Разрывает не успевшую ещё слежаться  землю, плюёт в ямку, сморкается в неё, после чего вырывает у себя ребро и вгоняет в грунт до самого основания.

– По праву крови моей! Во имя Плана и Процента, Малого Тиража и Криворукого Иллюстратора, силой Великого Охредитора приказываю тебе – восстань, стань для меня крайней плотью, исполнителем помыслов и воплотителем чаяний! Под сенью плаща моего будешь творить и вытворять! Налагаю крепкие я узы! Будешь писать без паузы!

Из глубины послышался треск сминаемых досок, земля на  могиле зашевелилась, вспучилась, и из недр, разгребая грунт, выбрался погребённый недавно Гюнтер Хрюнинг, зомби.

Зловещий незнакомец оказался махровым некромантом.

            Вот и весна наступила.  Солнышко, благодать. Дамы начинают снимать излишние одежды. Оно, конечно, не начало двадцать первого века, здесь и в жару много не увидишь, длина подолов от погоды практически не зависит, но всё же греет душу, этого не отнять.

            Бухта практически пуста – эскадра, объединившись с Владивостокским отрядом, старательно гоняет от корейских берегов Камимуру и японские транспорты. Из Чемульпо вылез-таки Колчак, что даёт надежду на то, что экипажи двух тамошних крейсеров всё же не сопьются от бездолья и ощущения невероятной своей крутизны.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю