332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Николай Инодин » Замочить Того, стирать без отжима (СИ) » Текст книги (страница 1)
Замочить Того, стирать без отжима (СИ)
  • Текст добавлен: 8 ноября 2017, 11:00

Текст книги "Замочить Того, стирать без отжима (СИ)"


Автор книги: Николай Инодин


Соавторы: Елена Яворская,Александр Кулькин



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Девиз: Если крыша стремиться съехать, улыбнитесь.

 Попадалово, как оно есть:

Отвыкшие за лето и осень от экстрима ноги снова разъехались на тротуарной плитке, покрытой слоем мокрой наледи. Колено левой ноги прострелила резкая боль, к счастью, пока кратковременная. Густой московский воздух помог удержать равновесие, послужил опорой, оставив взамен приступ кашля.

– Старею, – констатировал очевидное Николай, пробираясь сквозь стремительную толпу московских пешеходов.

Выезд в белокаменную был внезапным и скоротечным. Приехал, прочесал три выставочных зала в одном из павильонов ВВЦ. Проходя мимо памятнику покорителям космоса, привычно помянул не Гагарина, а Фрейда – гримаса постсоветского информационного поля. Острое впечатление за день только одно: резкий контраст между звучащей на территории ВВЦ музыкой, повторяющей репертуар радиоточек пионерского детства, и монголоидная внешность большинства обслуживающего персонала. Многочисленные обладатели черт кавказского типа в Москве давно не смущают взгляд даже редко бывающего здесь минчанина.

До посадки на поезд остаётся больше пяти часов, под ложечкой посасывает…. Продолжать надо?

Подойдя к участку проезжей части, на котором под слоем липкой грязи угадывались остатки пешеходной «зебры», Николай  устало посмотрел налево. Потом спохватился – не дома, взглянул направо. Машин не было, но прежде чем ступить на когда-то белую "зебру", Коля еще раз покрутил головой. На московских перекрёстках пешеходов давили охотно, пытались ликвидировать их как класс. Торопливо пересекая неширокую улочку, Николай краем глаза заметил, как с отчетливым треском разгорается только что включенная реклама.

 – Захады, дарагой, – с ярко выраженным псевдокавказким акцентом приглашающе мигнули неоновые трубки. Просто как привет из детства.

– Зайду, зайду, – проворчал белорус. От домашнего жаркого его отделяют семь сотен километров с небольшим хвостиком.

Лестница заведения деревянная и скрипучая, но, в отличие от достопамятных пивных "стекляшек", ведёт вверх, даже на второй этаж. Обстановка почти домашняя, вернее, как в юности. Стойкий аромат сигарет, пива и воблы... Нестройный гул задушевных (а как же иначе?) мужских разговоров, сливающийся в рокот прибоя, и незыблемая, как скала, стойка, за которой высится, хотя правильнее сказать – ширится хозяин заведения.

– Ширится – не ширяется. Нда, не Ред Буль паб, конечно, но для разбега сойдёт, – решил Николай.

Чёрные, как душа фининспектора, глаза навыкате, мазнули по вошедшему, мгновенно подсчитали планируемые расходы клиента и сверкнули радостно.

– Захады, пиво свежее, раков сегодня нет, но вобла на любой вкус, да.

– Угорь копчёный есть? – скромно спросил командированный.

– Вах, дарагой! – восхищенно завопил кабатчик, – Канэшна, нэт! Здесь тебе не какой-сякой паб, здесь наш, русский дух! Нюхай, да? Здесь Русью пахнет!!  – и он широким жестом обвёл столь ностальгическое пространство.

– Вобла! Натуральная!! Да! Сам бы ловил и сушил, да дела загрызли!

– Тогда два светлых, порцию орешков и... – Николай взвесил все за и против, – Давай свою воблу.

– Канэчна, всё как себе, – в речи хозяина вновь появился акцент, – Эх, дарагой, зря ты вчера мимо шёл, да. Какие раки были... Ра квия… Большие! И всего по пять, – хитро улыбнулся кабатчик, –  И завтра будут, да. И завтра прыходи, и сейчас садысь, пей-гуляй, гостем будешь.

Привычно удерживая орешки, два пива (хорошо, что кружки, хоть и пластиковые), зажав твердую, как древесно-стружечная плита, воблу мизинцем и безымянным пальцами левой руки, Николай двинулся вглубь зала, внимательно оглядывая сидящие компании в поисках свободного места. Подсаживаться к группе некогда трезвых работяг не захотелось.

Люди, конечно, как люди, но гора рваных ошмётков рыбьих шкурок и уходящие в табачный дым ряды опустошенных кружек к интеллигентной беседе не располагают, а ведь беседа сия есть непременный спутник вдумчивого потребления пива, кое в данном случае выступает не как обычный продукт пивоварен, а является предлогом.

В самой глубине зальчика, там, где клубы табачного дыма плавно переходят в коричневую стену, Николай вдруг увидел почти свободный столик, за которым в одиночестве сидел грустный товарищ в кожаной куртке и мрачно тушил сигарету в полупустой кружке. Этим сложным делом он занимался серьезно и обстоятельно. Слегка окунув еле тлеющий кончик сигареты в пену и дождавшись начала шипения, он быстро выдергивал сигарету и, глубоко затягиваясь, раскуривал её снова. Через пару затяжек процедура повторялась.

– Стесняюсь спросить, это вы что делаете? – не выдержал Николай, дождавшись окончания очередного цикла.

– Познаю тщетность и суету человеческих надежд, – хмуро ответил индивидуум, но потом встрепенулся и предложил. – Впрочем, окажите честь и присаживайтесь. Садиться не предлагаю,  не прокурор я.

Осторожно опустив кружки на стол, Николай присел и с хрустом потянулся.

– Устали? – поинтересовался сосед, добив несчастную сигарету в пепельнице.

– Маленько есть. Николай, из Минска, в командировке здесь, – представился белорус.

– Александр, – протянул руку хозяин столика. – Как есмь, москвич в первом поколении, работаю на "Мосфильме". Высвечиваю, так сказать, язвы и пороки современного российского кинопроизводства.

– Бухгалтер-ревизор, что ли? – не понял Николай.

– Ну что вы, – снисходительно усмехнулся киношник. – Разве в их бухгалтерии живой человек сможет разобраться? Бухгалтерия – это вообще чёрная магия, а расход денег на съемки без поллитры понять в принципе невозможно. Вы, кстати, никогда не задумывались, что вызвать врага человеческого очень просто? Попробуйте посчитать свою зарплату, особенно раздел "удержано" и – вуаля... Никаких пентаграмм и прочих изысков. Вообще-то имя Тёмного Властелина всей галактики и окрестностей давно известно, достаточно вспомнить, как зовут вашего главбуха.

– Совершенно с вами согласен.  – Николай отдул пену от края кружки и сделал первый глоток. – Так чем, вы сказали, занимаетесь?

– Осветители мы, – поскучнел Александр и сделал попытку отхлебнуть из внезапно опустевшей кружки.

– Тогда я – работник сельского хозяйства – присоединилась к разговору женщина в чёрной кожаной куртке, поправляя повязанную на шею красную косынку, – Сею разумное, доброе, вечное во всё более неблагоприятных погодных условиях. Засуха мозгов, падеж инструкций – и всё, как назло, не мимо головы. А что урожай с каждым годом всё скуднее – так по отчетам оно не заметно, да и на экспорт, один фиг, остается, – с погрустневшим видом настороженно огляделась по сторонам.

– Как я понимаю, молочные коктейли тут не подают. Ошибочка, однако. Я, видите ли, перед этим в кафе-мороженое заходила. Мороженого нет, зато отморозков – половина кафе, из коктейлей – одна "Кровавая Мэри", а у меня от всего английского, прошу прощения, только тоска и изжога. Спрашиваете, с чего я взяла насчет отморозки? А вы бы что подумали? Сидят форменные Аватары, синие и аж светятся. И благородную "беленькую" жигулевским запивают. Грустно, да, – дама с видом застенчивого экспроприатора выдвинула стул и деликатно примостилась на краешек.

– Если в кафе-мороженом такой ассортимент, где прикажете искать молочный коктейль? Правильно, в баре. Однако ж в этом Вавилоне не действует никакая логика, даже вывернутая мехом внутрь, – тоскливо пошарила взглядом по меню и его окрестностям и тоном эстета, которому по всем телеканалам крутят "Лебединое озеро", выдохнула: – Ладно, уговорили, пусть будет "Куба либре".

И только тут спохватилась:

– Ой, я, кажется, не представилась, – на минуту задумалась и, уже глядясь, как в озера синие, в аналогичного оттенка жидкость, почему-то в пивном бокале, то ли назвалась, то ли призналась: – Леся. Просто Леся.

Компания, как говорится, срослась. Беседа потекла, разливаясь, завиваясь омутами философских отклонений и брызгая пеной на перекатах прений. Как чаще всего и бывает, с частностей и мелочей жизни разговор свернул к высоким материям, в частности к истории государства российского и почившего не так уж давно СССР.  Николай, будучи в стране пребывания явлением временным, больше слушал, поддерживая то одного, то другую, отхлёбывал из бокала, пощипывая  жестоко убитую воблу. Сидели хорошо, но время, увы, течёт, а пиво заканчивается. Чем дальше, тем яснее становилось, что подпорченный к пятидесяти годам желудок работать на пиве и солёной рыбе откажется, а больше ничего безусловно съедобного в пределах досягаемости не наблюдалось.

– Извините, коллеги, – развёл руками Николай, – Вынужден вас покинуть.

– Было приятно познакомиться. – Заправила под косынку выбившийся локон учительница.

– И суета бытия разлучила их столь же стремительно, как соединила, – философично отреагировал осветитель.

В силу возраста, образования и общественного положения ни гамбургер, ни запечённая в тесте сосиска под пиво на грязном столике у ларька Николая не привлекают. Белая скатерть, чистые столовые приборы и чего греха таить – небольшой графинчик с бесцветной жидкостью, которая так уютно скатывается по пищеводу, готовя желудок к порции густой горячей солянки. Потом подойдёт очередь стыдливо зарумянившейся отбивной с хрустящей картошечкой, а селёдочка с лучком, а маринованные огурчики – как можно всё это принять вовнутрь, не предварив некоторым количеством холодненькой водочки? Не пьянства ради, но традиции для.

Описанный процесс не любит торопливости, но время позволяет, а раз так, то почему нет?

Николай как раз собирался поднять первую рюмочку, когда сзади раздалось вежливое покашливание, после которого приятный голос с небольшим акцентом произнёс:

– Простите, пожалуйста, не можем ли мы с трузьями присесть за ваш столик, пожалуйста?

Милые люди примерно его возраста, по-разному одеты, но отсвет интеллигентности в глазах присутствует у всех троих.

– Да-да, присаживайтесь, конечно – кивнул Николай, и мужчины расположились за столиком. Совершили обязательный налёт на стоящую в зале телегу с солениями, продиктовали милой официантке, по-домашнему обряженной в расшитую мешковину, умеренно небольшой заказ.

– Заставлять нашего коллегу ждать из не есть гуд для русского патриота – сверкнув улыбкой, заявил мужчина в джинсах и кожаном пиджаке поверх камуфлированной тельняшки и извлёк бутылку из стоящей рядом с ним сумки. Сумка потеряла устойчивость и с многозначительным бряканьем навалилась на его щегольские ковбойские сапоги.

– Та, конечно. Мы, претставители русской интеллигенции, всекта толжны – одетый в костюм-тройку брюнет потёр синюю татуировку в виде обвитого канатом якоря на тыльной стороне ладони и замолчал. Николаю показалось, что татушка слегка смазалась.

– Видите ли, у нас здесь, недалеко, сегодня вечером назначена творческая встреча, – продолжил разговор третий, – и мы решили немного к ней подготовиться.

Мужчина привычным жестом расправил усы и огладил бородку.

 – Если не секрет, по какой части творческая встреча? – уточнил Николай, спинным мозгом ощущая, как греется и теряет градус содержимое стоящей на столе рюмки.

 – Мы – писатели, – гордо заявил ковбой в тельнике. – Эврибади пишем алтернотивную хистори, бикоз та, что написана в учебниках, неправильная.

 – В учебниках не то, что было на самом деле?

 – В учебниках, милый друг, вы позволите мне вас так называть? В учебниках написано то, что было. Но мы – бородатый обвёл вилкой собравшихся за столом, – знаем, как всё должно было быть на самом деле.

 – Соплютать традиции наших великих претков! – сумел всё-таки закончить фразу говоривший с прибалтийским акцентом господин в тройке, и поправил галстук.

Наконец все стоящие на столе рюмки наполнены и удобно помещены в пальцах.

 – За знакомство! – провозгласил Николай, и водка, наконец, попала по назначению.

Трое из сидящих за столом мужчин заработали вилками, отправляя вслед горячительному порции закуски, а бородатый извлёк откуда-то зажаристый багет «Витаминный», с видимым наслаждением разломил и старательно занюхал свою порцию алкоголя.

– Обожаю этот звук, – пояснил он удивлённому Николаю, – Успокаивает.

– Та, конечно. В этом звуке тля исконно русского человека есть некое… – мужчина в тройке опять споткнулся на середине фразы, наколол на вилку маринованный опёнок, осмотрел его, счёл достойным, отправил в рот и вдумчиво прожевал, прислушиваясь к оттенкам вкуса.

– Оф кос, не могу не согласиться, Ваше Величество,– кивнул ковбой и обратился к Николаю:

– Как образованный человек, вы должны знать, что множество событий ин риал произошли по досадной случайности и этот набор практически всегда был направлен против грейт русской нации. Императрица умирает в момент, когда ван оф сильнейших европиан кантри есть готово войти в состав империи, цепь смертей приводит к власти не самого подходящего для этот роль наследника…

Бородатый многозначительно покашлял.

– Извините, Ваше Величество, ничего личного. Это есть факт из риал хистори.

– Клупинное, итущее от корней самой сущности нашей, чувство! – хорошо поставленным баритоном произнёс мужчина в костюме и многозначительно придвинул к ковбою опустевшую рюмку.

Махнули ещё по одной, уровень взаимопонимания за столом ещё немного возрос. Николай закончил с солянкой, промокнул губы салфеткой, и изобразил лицом внимание.

– Большинство этих кажущихся случайными печальных событий организованы врагами русского народа – вздохнул бородатый, и изменить историю мы, к сожалению, не в силах.

Николай удивился – вторая компания за день, и тоже историей недовольны.

– Зато мы можем её переписать! – Фраза оказалась короткой, и прибалт, как его про себя обозначил Николай, сумел выговорить её за один раз.

Увы, продолжить беседу в ресторане не получилось – не вовремя появившаяся официантка  заметила очередную бутылку, извлекаемую ковбоем из сумки, и завизжала смертельно раненой циркуляркой. Вызванные этим заклинанием из сумрачных глубин заведения охранники склонности к переговорам не проявили, и компания, рассчитавшись за съеденное-выпитое, была вынуждена переместиться на улицу.

– Вам только кажется, что вы белорус, – обняв Николая, убеждал его бородатый. Нет такого народа, есть русское население Северо-Западного края, обманутое русофобской пропагандой.

–  Если пы тогда в погребах японского проненосца всё-таки стетонировали фаршированные шимосой поеприпасы, – вещал идущий рядом прибалт.

– Йес, и если бы Руднефф был не совсем Руднефф, а как бы немного Ушакофф, и смог реализовать задуманную мной версию бэттл…

Влившаяся на хорошо подготовленную пивом подушку водка как-то странно подействовала на Николая. Он шагал с новыми знакомыми, пытался объяснить, что ему нужно обязательно попасть на поезд. Сознание выхватывало из разговора только отдельные  слова и фразы: Алексеев, Порт-Артур, почему-то постоянно упоминались ноги, и кажется, они были того… или не того….  В группу всё время вливались новые собеседники. Откуда появился давешний осветитель в компании с решительной учительницей, Николай потом вспомнить так и не смог, они, между прочим, тоже. Но в тему вошли органично.  В уши лезло:

– Я в то время был уже весомой фигурой, молодой человек. Не верите? В Панджшерском ущелье подо мной сработала противотанковая мина! Она таки требует серьёзной нагрузки, под всякой шелупонью не рвётся. Это, знаете, двадцать килограммов пластита, двадцать!

Лепет подавленного оппонента:

– Как же Вы спались?

– Кто вам сказал, что спасся? В клочья разнесло…

– Кругобайкальская железная дорога…

Услышав о железной дороге, организм командированного взбодрился, воспрял, и вся компания двинулась усаживать минского гостя в поезд.

Долго разбирались, кого сдавать милым очаровательным проводницам, желающих среди мужской части компании оказалось неожиданно много. Если бы в билетах не писали фамилию пассажира, остался бы Николай на перроне – а так был доставлен на место номер тринадцать, выложен ровным слоем на оплаченное ложе, в каковой позиции под стук колёс и покачивание вагона уплыл сознанием в дали неизведанные.

***

– Господин хороший, просыпайтесь, приехали.

С похмелья и спросонья Николай соображает с трудом, веки неподъёмны, как две штанги рекордного веса. К тому же, размещение воды в теле явно находится в критической несбалансированности – во рту лето в Сахаре, зато ниже пояса явная угроза весеннего половодья, плотины на пределе и вот-вот не выдержат. Ещё мужик какой-то прицепился…

– Вставайте, вставайте, господин иноземец, пора уже, последний остались.

Благообразный мужчина в непонятной форме аккуратно, но настойчиво, со сноровкой, выдающей многолетнюю практику, поднимает Николая. Помогает надеть верхнюю одежду, суёт в руку сумку и, бережно поддерживая, выставляет из вагона на перрон.

Николай фокусирует взгляд на здании вокзала, удивляется, поворачивается к поезду, недоумевая, разглядывает антикварного вида подвижной состав…

Пока он собирается с мыслями, паровоз даёт свисток, одетые в чёрное проводники в фуражках выставляют из дверей вагонов жёлтые флажки, поезд лязгает сцепками и буферами, после чего уползает со станции.

– Охренеть – недоумённо таращится на окружающее Николай, – Я же в Минск ехал! Тут что, кино снимают?

В прострации он не сопротивляется навязавшему свои услуги носильщику, который влечёт его в здание вокзала, изумлённо таращится на дородного усатого детину в смутно знакомой форме – у того на боку висит самая натуральная шашка! Или сабля…

– Я сплю, – решает Николай, и машинально суёт в протянутую лапу носильщика пятирублёвую монету.

Носильщик какое-то время с сомнением рассматривает заработанное честным, непосильным трудом, потом суёт монету в рот.

– Барин, ты чего? – в его вопросе слышны отголоски крушения вселенной и судорог Рагнарёка, – Монета твоя того, фальшивая?

– Какой я тебе барин, с ума сошёл? Вы что тут, на съёмках своих, обкурились все?

Рядом как по волшебству материализовалась фигура в форме. Страж закона молодецки расправил усы и опустил руку на рукоять.

– Британская сабля образца тысяча восемьсот пятьдесят четвёртого года для лёгкой и тяжёлой кавалерии, – машинально отметил Николай, – Клинок универсальной формы для рубящего и колющего удара. Трофей, наверняка с Крымской ещё.

– Пройдёмте в околоток, господин хороший. Там и разберёмся. – Голос квартального полон достоинства.

– Ты тоже с нами, там и монету свою покажешь.

Полицейский торжественно разворачивается и движется к выходу из вокзала, сверкая начищенными сапогами. Из кобуры (открытого типа, на ремень, кожа, неформованная) торчит, раскачиваясь в такт шагам, рукоять большого револьвера.

– «Веблей – Ремингтон», шестизарядный, образца тысяча восемьсот девяносто седьмого года, патроны Кольт сорок четыре – сорок, барабан Лефоше с откидной крышкой, самовзвод отсутствует, вон спица на курке какая высокая. Рукоять латунная, накладки деревянные, с проточками. Отдача сильная, но несколько компенсируется большим весом. Любимая модель Бени Крика, – отмечает Николай.

На брусчатке привокзальной площади пассажиров поджидают… пролётки. С поднятым задом, как точно подметила в своё время писавшая сочинение школьница. Там и тут стоят, идут, собираются парами  и группами больше трёх люди, одежда которых вышла из употребления лет этак сто тому назад. Горизонт с трёх сторон окружают горы, с четвёртой…. С четвёртой стороны над крышами невысоких – максимум в три этажа, домов, видны мачты. Корабельные мачты, их много.

– Твою мать! – не выдерживает Николай, – Куда это меня занесло?

В околотке с Николаем долго не церемонятся – просмотр документов, разглядывание монет. Писарь что-то жарко шепчет начальнику на ухо. До задержанного доносится:

– Литеры глаголь, веди тридцать пять, параграфы семь и тринадцать, ваше благородие!

– А ведь ты прав, Гаврюшкин!  Мне грешным делом казалось – чудит наместник, а он как в воду глядел.

Приходько, Сивоголовцев! Господина сопроводить во дворец наместника! На извозчике, да смотрите мне, с уважением!

И, повернувшись к Николаю:

– Обязан во исполнение приказа наместника Его Императорского Величества препроводить,  – и развёл руками.

***

Вода была мокрой и холодной.

– Постойте!  – гневно вскричал голос в голове Александра, – Какая, спрашивается, вода на Белорусском вокзале?

 От громкого крика голова еще больше заболела, а нестерпимая жажда стала абсолютно невыносимой. Но вода была горькой!!! И желудку это не понравилось.

– А вот за нарушение кислотно-щелочного баланса Тихага акияна господину скуденту придётся и штраф заплатить! – назидательно произнёс строгий голос.

С трудом приняв вертикальное положение, Александр гневно (сквозь с трудом приоткрытые глаза) воззрился на импозантного городового (полового? Околоточного? В общем, жандарма) во всей его красе.

– И с какой вы площадки, милейший? – скептически поинтересовался работник культуры, лихорадочно прикидывая, каким это образом на съемках сериала «Не родись!!» оказался этот ряженый.

– И не с площадки, а с участка. Куда мы и проследуем, – бережно, но крепко беря под руку Александра, проворковал полицейский, – А коли у господина имеется наличность, то по дороге нам встретится павильон дядюшки Хо, где можно и здоровьеце наше поправить.

Идти по натоптанной многими отдыхающими тропинке было легко и приятно. Солнце ярко светило, птички распинались, как рок-певцы на стадионе, и даже огромные серые слоны на рейде дымили как-то умиротворенно. Идущий сзади полицейский благодушно рассказывал о «тяготах и лишениях» службы, делая упор на особую роль некого Запийсало:

– …и входит Запийсало в этот рассадник блуда и разврата, и говорит, сдувая дымок со ствола леворьвера «Руки на потылицу! Нэ вурухаться!»…

Резкий поворот оставил позади эпическую сагу тайного гения сыска, но когда Александр слегка замедлил шаг, то услышал дополнительные детали

– … а вкруголя панбархат шуршит, шёлка развиваются, из девиц разврата так и прёт, только успевай глаза закрывать! Роскошь такая, что не то, что в Одессе,  в самом Бердичиве  отродясь не видали. А посреди стоит фортепьяна! Но Запийсало в самом Бобруйске с кантором Смирновскую пил, его на такую пошлую богатству не возьмёшь! И говорит он ангельским голосом, вежливо, согласно циркуляру за нумером восемьсот двадцать три, от самого товарища министра унутренних справ: «А ну, грабли в гору, господа шулера и прочая резко уголовная шелупонь!»… А вот сейчас аккурат налево поверните, господин скудент.  Вона оно сам дядюшка нас вышел встречать! И правильно! Потомушта власть!

Войдя в небольшое помещение, осветитель с любопытством огляделся. Было, в принципе, всё привычно. Ну подумаешь, городовой…  Регулярно перекуривая в компании  зашитого в шкуры варвара, гламурной блондинки, одетой согласно дресс-коду двадцать какого-века и небритого ковбоя в клетчатой рубахе, перестаешь обращать внимание на условности. Так что насквозь пропахший восточными благовониями типичный салун Дикого Запада, с простреленной стойкой и столиками в виде неподъемных пней, когнитивного диссонанса не вызвал.  Непрерывно кланяясь, дядюшка Хо провёл почетных гостей к особо большой колоде и стал расставлять чашечки, плошечки, флакончики и курительницы. Всё это он доставал, казалось, из широких рукавов своего расшитого восточным зверьем халата.

Полицейский нахмурился:

– Не то ты ставишь, дядюшка. Или совсем зрение потерял? Ты чего, не видишь, что господин совсем больной?

Салунщик только мигнул, и посреди столика крепко встала солидная бутыль, гордо объявившая всему миру своей этикеткой, что содержимое ея именуется «Столовое вино №20». В углу наклейки скромно, не бросаясь в глаза, мельчила надпись: 451о по Фаренгейту.

По-прежнему молча восточный кудесник материализовал два стакана с родными до боли гранями и попытался исчезнуть. Но городовой величественным жестом остановил трактирщика:

– Рядом сидай! Или не в России живёшь?

Дядюшка Хо вошёл в новый цикл поклонов, но от удара широкой ладони по столешнице очнулся и робко присел на краешек чудовищного по своей крепости табурета.

– Таки будем знакомы, – ловким движением срывая сургуч с горлышка, и разливая жидкость по стаканам, объявляет банкующий, – Я буду урядник Запийсало, это, – он небрежно кивает в сторону хозяина, – Дядюшка Хо, почтенный трактирщик.

– Александр Листвин, – привстаёт осветитель, и, повинуясь какому-то чутью, добавляет, – Честь имею!

Все настороженно замолкают, но Листвин поднимает стакан, и громко произносит:

– За здоровье, господа!

Здоровыми быть хотят все, бутыль быстро пустеет. Появляются племянницы дядюшки, но быстро смекнув, что конкуренции с белой, очищенной, им не выдержать, исчезают. А за столом идёт важный разговор: о мужской солидарности, о том, что все друг друга уважают, и о мировой политике. Дядюшка Хо оказался угнетенным и обиженным представителем…. В общем, то ли Амана, то ли кармана. Главное, пьёт наравне со всеми, и всё прекрасно понимает. Потом, дядюшка встаёт, задумчиво заглядывает в стакан и произносит тост. На родном. Выпив, вздыхает с облегчением, и падает.

– Как он мудро сказал, – роняет слезу во что-то плавающее в миске Запийсало, и тянется за бутылью. Что-то плавающее в миске моргает ему в ответ.

– Жаль, конечно, что так быстро ушёл, видно дела…

– А что он сказал?

– Не знаю, но – мудро!

Поправление здоровья доходит до максимума, потом до минимума и вновь устремляется вверх. В какой-то момент Листвин замечает, что у него на коленях сидит какая-то китаянка и подпевает двум своим подругам, сидящим на коленях у Запийсало. Все хором поют что-то странное. Прислушавшись, Александр смекает, что сам он исполняет попурри из советских песен, городовой старательно вытягивает «Нэсе Галя воду», а девушки тоненько, но решительно чирикают что-то напоминающее «Алеет Восток». Но поют все дружно, и, главное, душевно.

Потом девушки опять пропадают, а осветитель, схватив полицейского за ворот, вопрошает строго, но справедливо:

– Ты, мил-человек, о тринадцатом отделе Его Императорского величества, канцелярии, слышал?

– Ни-и-и, – таращит оловянные глаза городовой.

– И правильно! – одобряет его новоявленный спецжандарм, – Вставай, пойдём к наместнику! Родина в опасности!!

Мостовая была булыжной, и она раскачивалась.

– Городовой!

– Ась, вашбродь?

– Мы – моряки?

– Никак нет!

– А почему мы в море?

Хрясть! Запийсало с размаха ложится на мостовую и начинает тщательно щупать булыжники.

– Здесь сухо! Моря не обнаружено!

– Ищи лучше! Раз качает, значит, море! А раз море, то подавай корабль! Ибо, когда Россия в опасности, нечего за булыжники держаться!

Пролётка нашлась быстро. Александр захотел выгнать кучера, ибо тот был одет не по форме, без тельняшки и бескозырки, но городовой упросил дать шанс человеку, и спасители тронулись в путь.

Развалившись на мягком диване, осветитель задумчиво смотрит на своего помощника и невежливо спрашивает:

– Слушай, Запийсало, а как тебя зовут?

– Тарас! – гордо отвечает полицейский, бдительно озирая окрестности.

– А почему это вдруг, ты, Тарас не сохраняешь порядок у себя на Украине?

– Дык, это, – пригорюнился Запийсало, – Служил я государю-императору в крепостной артиллерии, и был удостоен чина младшего фейверехвера. Тьфу ты, фейхуавейра, нет, франдышмыга…  Да лях с ним! Сказали мне земляки, что теперь на Украину нельзя возвращаться, если три лычки не выслужишь! Приказ такой у проводников на поездах. А у меня только две, пришлось тут оставаться, городовым среднего оклада.

– Не переживай! – хлопает Александр городового по плечу, – Со мной ты быстро погоны без звездочек заработаешь!! Эй, водитель кобылы! Жми на сцепление, Россия в опасности!!

Что нажал кучер, осталось тайной, но зверюга в упряжи оглянувшись, выкатывает глаза, нецензурно ржёт и стартует с места  болидом формулы один. Сцепление с другой телегой, запряженной меланхоличными жеребцами происходит мгновенно. Водитель «грузовика», еврей, много крупнее средних по империи габаритов, молча слезает с облучка, и, помянув кротость царя Давида, а также чресла Соломона,  обзывает кучера Далилой и решительно направляется к «такси».

– Разберитесь, околоточный! – лениво тянет Листвин, прочно войдя в роль «великого и ужасного».

Обрадованный стремительной карьерой, Запийсало скатывается с коляски, но достигнув  мостовой, упирается, как Атлант, и решительно пересекает биндюжнику путь. Тот сникает, и начинает жаловаться на нарушение ПДД. Отмахнувшись от него, как от мухи, хохол обнимает битюгов за шеи и что-то шепчет им в уши. Коняги, выслушав речь, тревожно переглядываются, вздрагивают и так резво принимают назад, что выносят телегой несокрушимые ворота какого-то склада.

– Вай мэ! – биндюжник  мчится останавливать свою телегу.

– Что ты сказал?

– Рассказал про Нерчинск, климат и прочее, – меланхолично признаётся полицейский, и уходит в себя.

– О чём кручинишься, служивый?

– Где погоны брать, ваше благородие?

– Счас будем у наместника, там и решим!

К облегчению извозчика спасители Отечества выгрузились у дворца наместника Его Императорского Величества по Дальнему Востоку и прочее, и прочее. Герои огляделись, но за исключением лёгкого покачивания мира ничего подозрительного не обнаружили. Мирное население столь же мирно прогуливалось, в недалеком парке, у ворот которого грустно толпились нижние чины и собаки. Где-то за кустами мелодично ухал духовой оркестр.

 Часовые у ворот вытянулись так, что казалось, даже и не дышали.

– Что исполняют? – кивает Александр в сторону парка, решив проверить культурный уровень своего спутника.

Городовой, нет, уже околоточный, напряженно прислушивается, но потом светлеет лицом и гордо заявляет:

– Музыку, ваше благородие!

– Молодца! – Хвалит Листвин, будучи полностью согласен с подчиненным, и настолько решительно направляется к воротам, что часовые не рискуют даже посмотреть в его сторону. Первое препятствие им встречается в предбаннике кабинета. Адъютант категорически отказывается допускать прибывших без доклада.

– Так-с-с, – тянет Александр, – Изменой родине занимаемся? Препятствуем допуску секретнейшего агента, который лично государем-императором направлен?

– Но, господин …, – капитан мнётся, ожидая подсказки насчёт чина прибывшего наглеца, но, не дождавшись ответа, нерешительно продолжает, – Нельзя без доклада, не поймут-с!

Листвин достаёт из кармана большую бляху с императорским гербом, которую когда-то прихватил на память на съёмках сериала «Агент Его Величества», и с наслаждением впечатывает её в лоб адъютанта:

– Получай, держиморда! Запийсало, разберись с изменником, от него салом пахнет!

– Са-а-ало!! – рычит околоточный,  усы его стремительно завиваются в спирали. Адъютант визжит и пытается закрыться в сейфе.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю