Текст книги "Ватутин"

Автор книги: Николай Карташов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

И опять свирепый гнев Сталина. Гнев, который только дезорганизовывал в той трудной обстановке и без того недостаточно отлаженную работу Генштаба. Что Тимошенко, что Ватутину неимоверно тяжело было каждый раз выслушивать оскорбительные, бранные и злые тирады Сталина. В эти минуты каждый из них, вне всякого сомнения, хотел находиться не здесь, в разрываемом громами и молниями кабинете, а на фронте, в окопах, рядом с бойцами и командирами. Существует версия, что якобы в ответ на очередные упрёки Сталина Тимошенко и Ватутин высказали просьбу направить их в войска, на фронт.

– Фронт от вас никуда не денется, – строго ответил им Сталин. – А кто будет в Генштабе расхлёбывать сложившуюся на фронтах обстановку? Кто будет исправлять положение?!

Жуков вспоминал: «Поздно вечером 26 июня я прилетел в Москву и прямо с аэродрома – к И. В. Сталину. В кабинете И. В. Сталина стояли навытяжку нарком С. К. Тимошенко и мой первый заместитель генерал-лейтенант Н. Ф. Ватутин. Оба бледные, осунувшиеся, с покрасневшими от бессонницы глазами. И. В. Сталин был не в лучшем состоянии.

Поздоровавшись кивком, И. В. Сталин сказал:

– Подумайте вместе и скажите: что можно сделать в сложившейся обстановке? – и бросил на стол карту Западного фронта.

– Нам нужно минут сорок, чтобы разобраться, – сказал я.

– Хорошо, через сорок минут доложите.

Мы вышли в соседнюю комнату и стали обсуждать положение дел и наши возможности на Западном фронте.

Обстановка там сложилась действительно исключительно тяжелая. Западнее Минска были окружены и дрались в неравном бою остатки 3-й и 10-й армий, сковывая значительные силы противника. Остатки 4-й армии частично отошли в Припятские леса. С линии Докшицы – Смолевичи – Слуцк – Пинск отходили на реку Березину разрозненные части войск, понесшие в предыдущих боях серьезные потери. Эти ослабленные войска фронта преследовались мощными группировками противника.

Обсудив положение, мы ничего лучшего не могли предложить, как немедленно занять оборону на рубеже р. Зап[адная] Двина – Полоцк – Витебск – Орша – Могилев – Мозырь и для обороны использовать 13, 19, 20, 21-ю и 22-ю армии. Кроме того, следовало срочно приступить к подготовке обороны на тыловом рубеже по линии оз. Селижарово – Смоленск – Рославль – Гомель силами 24-й и 28-й армий резерва Ставки. Помимо этого, мы предлагали срочно сформировать еще 2—3 армии за счет дивизий Московского ополчения.

Все эти предложения И. В. Сталиным были утверждены и тотчас же оформлены соответствующими распоряжениями.

В своих предложениях мы исходили из главной задачи – создать на путях к Москве глубоко эшелонированную оборону, измотать противника и, остановив его на одном из оборонительных рубежей, организовать контрнаступление, собрав для этого необходимые силы частично за счет Дальнего Востока и главным образом новых формирований».

С возвращением Жукова в Москву работы у Ватутина не поубавилось, но всё же стало легче. До этого были сплошные бессонные дни и ночи. Усталость валила с ног. Ни на минуту не покидала внутренняя напряженность. Теперь же появилась возможность часок-другой прикорнуть – спал в кабинете, не раздеваясь. На доклады в Кремль ездили Тимошенко и Жуков, а Николай Федорович оставался на хозяйстве, решая с подчиненными всё новые и новые задачи Ставки Главного командования. Вот как описывает будни Генштаба того периода А. М. Василевский:

«Не переставая, работали “Бодо” – телеграфные аппараты, отправлявшие сразу несколько телеграмм по встречным курсам. Бывшие окружные штабы, а ныне фронтовые управления слали нам свои донесения. Мы передавали распоряжения Центра в войска. Людей не хватало. Главная работа сосредоточилась в большом зале, куда были стянуты основные кадры, обслуживавшие связь с войсками. Всюду карты – географические и топографические, разных масштабов и предназначений. Непрерывные донесения. Телеграфные или доставляемые самолетами связи, самолетами-разведчиками. Информация, как можно более полная и точная, необходима, как воздух. Что происходит на фронтах, где находятся войска, наши и вражеские, на каком рубеже идут бои? Куда направить подкрепления, где и какая необходима боевая техника? Лишь бы не сбиться с ритма, не опоздать, вовремя дать сведения Ставке...

Попытки Главнокомандования остановить быстрое выдвижение в глубь страны мощных группировок врага силами неизготовленных к этому и понесших серьезные потери войск приграничных округов не удались. Поэтому оно пришло к единственно правильному в тех условиях решению – использовать подходившие из глубины страны отмобилизованные эшелоны войск для создания нового стратегического фронта обороны. Оно решило ряд других довольно сложных проблем. Основные из них: немедленная организация прочной, устойчивой связи Главного командования с фронтами и во фронтах с войсками; выбор на местности наиболее выгодных для организации обороны рубежей и подготовка их в инженерном отношении; создание на этих рубежах группировок войск, наиболее отвечающих складывающейся к тому времени фронтовой обстановке; своевременный вывод на эти рубежи войсковых группировок, развертывание и подготовка их к обороне; всемерное повышение политико-морального состояния и боеспособности войск, массовая и срочная подготовка в военном и политическом отношениях людских ресурсов и создание новых мощных стратегических резервов; организация производства в этих тягчайших для страны условиях для обеспечения фронта всеми необходимыми материальными ресурсами, для более успешного ведения вооруженной борьбы с врагом».

Безусловно, работа проводилась огромная. И тем не менее обстановка на фронтах продолжала осложняться с каждым днём. Враг, несмотря на упорное и яростное сопротивление частей и соединений Красной армии, неумолимо двигался вперёд к намеченным целям – Киеву, Москве, Ленинграду... 29 июня стали поступать сообщения о том, что войска Западного фронта после тяжелых боёв оставите столицу Белоруссии – Минск. Сталин позвонил Тимошенко и в раздражённой манере, ставшей уже привычной, спросил:

– Что происходит под Минском? Как там дела?

В этот момент у наркома обороны не хватило мужества прямо ответить Сталину о том, что Минск действительно сдали. Тимошенко, вероятно, надеялся, что положение будет исправлено, поэтому сказал как-то неопределенно:

– Я не могу сейчас доложить, товарищ Сталин... – Нарком не закончил говорить, его тут же прервал Сталин:

– А вы обязаны постоянно знать все детали, товарищ Тимошенко, и держать нас в курсе событий. – И Сталин положил трубку.

В кабинете вождя в это время находились Молотов, Маненков и Берия. Выдержав небольшую паузу, Сталин сказал:

– Не нравится это их неведение. А может быть, мы сейчас поедем в Генштаб и сами посмотрим карты и донесения с фронтов.

Вот как описывает дальнейшие события, ссылаясь на воспоминания тогдашнего наркома иностранных дел В. М. Молотова, Герой Советского Союза писатель Владимир Карпов: «От Кремля до здания Наркомата обороны по улице Фрунзе ехать всего несколько минут. Когда члены Политбюро вошли в массивные двери, часовой, увидев Сталина и идущих за ним Молотова, Маленкова и Берию, настолько оторопел, что даже не мог спросить пропуска или что-то вымолвить. Члены Политбюро молча прошли мимо часового и поднялись на второй этаж, где был кабинет наркома обороны. В кабинете в это время были Тимошенко, Жуков, Ватутин, генералы и офицеры Генштаба, они стояли около больших столов, на которых расстелены карты с обстановкой на фронтах.

Появление Сталина и других членов Политбюро было настолько неожиданно, что все присутствующие на некоторое время просто онемели. Тимошенко даже побледнел, однако, будучи старым служакой, он быстро пришел в себя и подошел к Сталину с рапортом, как и полагается в таких случаях:

– Товарищ Сталин, руководство Наркомата обороны и Генеральный штаб изучают обстановку на фронтах и вырабатывают очередные решения.

Сталин выслушал доклад, ничего не ответил и медленно пошел вдоль стола с картами. Он остановился у карты Западного фронта. Тем временем на цыпочках, один за другим вышли из кабинета работники Генерального штаба, кроме Тимошенко, Жукова и Ватутина.

Сталин довольно долго стоял у карты Западного фронта и разглядывал ее. Затем повернулся к генералам и, явно сдерживая себя и стараясь быть спокойным, сказал:

– Ну, мы ждем, докладывайте, объясняйте обстановку. Тимошенко хорошо знал Сталина, не только уважал, но и очень боялся его. Он понимал, что у Сталина внутри все клокочет, иначе он не появился бы здесь так внезапно. Не ожидая для себя ничего хорошего, Тимошенко стал сбивчиво докладывать:

– Товарищ Сталин, мы еще не успели обобщить поступившие материалы. Многое не ясно... Есть противоречивые сведения... Я не готов к докладу.

И тут Сталин сорвался:

– Вы просто боитесь сообщить нам правду! Потеряли Белоруссию, а теперь хотите поставить нас перед фактом новых провалов?! Что делается на Украине? Что в Прибалтике? Вы управляете фронтами или Генштаб только регистрирует потери?!

Желая как-то разрядить обстановку и помочь Тимошенко, которого Жуков уважал, начальник Генерального штаба обратился к Сталину:

– Разрешите нам продолжать работу.

Тут вдруг иронически спросил Берия:

– Может, мы мешаем вам?

– Обстановка на фронтах критическая. От нас ждут указаний, – сказал Жуков, стараясь быть спокойным и ни к кому не обращаясь, но затем, взглянув прямо в глаза Берии, с некоторым вызовом спросил: – Может быть, вы сумеете дать эти указания?

– Если партия поручит, дадим, – отрезал Берия.

– Это если поручит! – твердо парировал Жуков. – А пока дело поручено нам.

Повернувшись к Сталину, Жуков, опять-таки стараясь быть спокойным, сказал:

– Простите меня за резкость, товарищ Сталин. Мы разберемся и сами приедем в Кремль...

Все молчали, ожидая, что решит и скажет Сталин. Но и Тимошенко не захотел в трудную минуту оставлять без поддержки своего начальника Генерального штаба и, пытаясь прийти ему на помощь, сказал:

– Товарищ Сталин, мы обязаны в первую очередь думать, как помочь фронтам, а потом уже информировать вас...

Попытка Тимошенко сгладить ситуацию обернулась против него. Сталин опять вспыхнул:

– Во-первых, вы делаете грубую ошибку, что отделяете себя от нас! А во-вторых, о помощи фронтам, об овладении обстановкой нам теперь надо думать всем вместе. – Сталин помолчал и, видимо решив, что всё-таки в такой ситуации лучше действительно дать военным возможность собраться с мыслями, сказал, обращаясь к своим спутникам:

– Пойдемте, товарищи, мы, кажется, действительно появились здесь не вовремя...

Члены Политбюро направились к двери и ушли, никем не сопровождаемые, так же как и появились здесь несколькими минутами раньше».

После того как Сталин и члены Политбюро покинули Наркомат обороны, Тимошенко поручил Жукову связаться с командующим Западным фронтом генералом армии Павловым. Обстановка там складывалась критическая. Как, впрочем, на Северо-Западном и Юго-Западном фронтах. 30 июня Павлов был вызван в Москву, фронт возглавил генерал-лейтенант А. И. Еременко.

В этот же день представителем Ставки на Северо-Западном фронте был назначен Ватутин. Ему ставилась задача разобраться на месте с положением дел и принять неотложные меры по исправлению ситуации.

Как принималось это решение – читаем в книге писателя Ивана Стаднюка «Война»: «Сталин забарабанил пальцами по столу и, не поднимая набухших желтоватых век, продолжил:

– Надо оказать помощь и командованию Северо-Западного фронта: послать туда кого-то из сильных генштабистов.

– Вероятно, речь может пойти о Ватутине? – Молотов пристально посмотрел на Сталина.

– Может быть... Кстати, он сам просился на фронт. – Сталин вскинул на собеседника задумчивый взгляд. – А что?.. Действительно, надо послать генерал-лейтенанта Ватутина... Пусть осмотрится, а потом возглавит штаб Северо-Западного...

– Не командующим? Зазвенел на столе один из телефонов, и Сталин, положив руку на аппарат, ответил Молотову:

– Он превосходный начальник штаба... А потом посмотрим...»

Что правда, то правда, Николай Федорович просился на фронт. Но в то тяжелое время, думается, его, чистого штабиста, нужно было всё-таки держать в Генштабе. Жуков позже дал оценку решению Сталина. В его мемуарах читаем: «Первый заместитель начальника Генштаба генерал-лейтенант Н. Ф. Ватутин на 9-й день войны, когда вопросы управления войсками приобрели исключительное значение, был взят из Генштаба и без особой надобности назначен начальником штаба Северо-Западного фронта. Это была большая утрата для Генштаба, так как Н. Ф. Ватутин хорошо знал войска, был исключительно четкий, оперативно грамотный и трудолюбивый генерал».

Но люди военные приказы не обсуждают. Перед отъездом Николай Федорович впервые с начала войны побывал дома. Он жил с семьей в тихом Большом Ржевском переулке. Слава богу, Татьяна Романовна и дети вернулись из Кисловодска. Правда, ехали оттуда почти неделю. Сборы Николая Федоровича были недолгими. Несколько часов, проведенные с женой и детьми, пролетели незаметно. Привыкшая к частым разлукам, Татьяна Романовна, крепко прижавшись к мужу, на этот раз не сдержала слёз, поскольку провожала своего Колю не на учения, а на войну.

– Не волнуйся, Танюша, – обнимая жену, сказал он. – Всё будет хорошо. Обязательно вернусь, береги себя и детей...

 Глава 9. СЕВЕРО-ЗАПАДНЫЙ ФРОНТ

На Москву опустились серые сумерки, улицы были пустынны и уже не освещались, когда Ватутин с группой офицеров и генералов Генштаба выехал в сторону Пскова. Колонна состояла из нескольких легковых машин. Николай Федорович ехал вместе с корпусным комиссаром Владимиром Николаевичем Богаткиным, который должен был занять должность члена Военного совета фронта. До этого Богаткин редактировал газету «Красная звезда», а чуть раньше являлся членом Военного совета Московского военного округа. Ехали быстро, практически без остановок. Вся ночь прошла в разговорах.

Но чем ближе подъезжали к Пскову, тем явственнее чувствовалась близость фронта. Все чаще и чаще навстречу попадались толпы беженцев. Вся эта большая река, состоящая из женщин, детей, подростков, стариков, повозок, тачек, домашней живности, текла и текла из приграничных районов страны... На дорогах то и дело возникали пробки, особенно у мостов. По словам беженцев, немцы вот-вот будут в Пскове, а Новгород якобы полностью разрушен вражеской авиацией. Но точно никто не мог сказать, так ли это на самом деле. Слухи были один тревожнее другого. Среди этого нескончаемого потока гражданского населения, двигавшегося на восток, встречались и группы военнослужащих. Несколько таких групп Николай Федорович вместе с Богаткиным развернул назад, направив их обратно к Пскову, где они должны были примкнуть к частям фронта.

Штаб Северо-Западного фронта находился в лесу южнее Пскова. Первое, что бросилось Ватутину в глаза, это последствия недавней бомбежки. Повсюду зияли глубокие воронки, валялись разбросанные в разные стороны ящики с документами, рваные куски палаток. Тут же лежали вырванные с корнем деревья, на которых болтались обрывки телефонных проводов. Кое-где продолжал гореть лес, источая горький дым. В разных местах застыли исковерканные машины. Суетились санитары, оказывая помощь раненым. С лиц солдат и офицеров ещё не сошли испуг и напряжение. Вид у начальника штаба генерал-лейтенанта П. С. Клёнова был усталым и подавленным.

На вопросы Ватутина, где находится командующий фронтом генерал-полковник Ф. И. Кузнецов, каково положение армий, корпусов, их дислокация, начальник штаба не дал вразумительного ответа. Не владел обстановкой и член Военного совета фронта корпусной комиссар П. А. Диброва. Пообщавшись с военачальниками, Ватутин сразу почувствовал, что в составе командования фронта сложилась не совсем здоровая обстановка. Член Военного совета корпусной комиссар Диброва доложил, что начальник штаба генерал Клёнов постоянно болеет, работа штаба развалена. О командующем фронтом Кузнецове он сказал, что тот всё время создаёт нервозно-напряженную атмосферу. Клёнов, в свою очередь, обвинил члена Военного совета во вмешательстве в работу штаба. Было ясно, что штаб фактически потерял управление подчиненными войсками, сложившиеся отношения между военачальниками не только не способствовали решению задач, а наоборот вредили.

Это подтверждает в своих воспоминаниях генерал-лейтенант А. В. Сухомлин, прибывший в составе ватутинской группы на Северо-Западный фронт. Сухомлин, в то время генерал-майор, пишет: «Северо-Западный фронт, ведя упорные бои с противником на линии: Тапа, Тарту, Резекне, отходил к северо-востоку и востоку. После ознакомления с обстановкой, которая была чрезвычайно сложной, у группы сложилось мнение, что командование фронта не справлялось с управлением войсками и не представляло истинной картины о положении своих соединений и частей. Необходимы были срочные меры по восстановлению функций эффективного управления войсками и организации боевых действий».

Ещё 26 июня Ватутин стал свидетелем жесткого разговора по «Бодо» Жукова с командующим фронтом генерал-полковником Ф. И. Кузнецовым. Тогда начальник Генштаба прямо сказал комфронта о том, что он как командующий очень плохо справляется с руководством войсками фронта, не знает, где соединения фронта и что они делают... «Имейте в виду, – требовательно говорил Жуков, – передовые моточасти немцев далеко оторвались от своей пехоты. Поэтому вам подвертывается удобный случай уничтожать их с тыла ночными действиями. Дайте задачу частям на широкие ночные действия...»

Однако по прошествии четырёх суток, как на месте выяснил Ватутин, изменений в лучшую сторону не произошло. Под мощным натиском немцев войска фронта стихийно продолжали отступать, неся огромные потери.

– Я вынужден доложить о сложившейся ситуации в Ставку, – сказал Ватутин. – Не исключаю, что произойдёт смена командования фронта.

Так оно и случилось. По решению Сталина командующим фронтом был назначен командующий 8-й армией генерал-майор П. П. Собенников, членом Военного совета – корпусной комиссар В. Н. Богаткин. Штаб фронта было приказано возглавить непосредственно Ватутину. Телеграмма из Ставки заканчивалась словами: «...До прибытия Собенникова фронтом командовать Ватутину».

Хотя изначально, как пишут некоторые историки, на должность командующего фронтом рассматривался и Ватутин, но Сталин отклонил его кандидатуру.

Забегая вперёд, скажем, что спустя три недели, когда на южном фланге центрального участка советско-германского фронта был создан Центральный фронт, фамилия Ватутина вновь всплыла на совещании у Сталина. Жуков предложил Сталину поставить во главе нового фронта опытного и энергичного командующего. Конкретно он назвал Ватутина. Возможно, Николай Федорович и занял бы эту должность, если бы не произошёл конфликт между Сталиным и Жуковым. Во время обсуждения положения на Юго-Западном направлении, а обстановка там была крайне сложной, Жуков предложил целиком отвести Юго-Западный фронт за Днепр.

– Киев придётся оставить, – сказал Жуков. – На Западном направлении нужно немедля организовать контрудар с целью ликвидации Ельнинского выступа. Этот плацдарм противник может использовать для удара на Москву.

Услышав эти слова, Сталин буквально взорвался.

– Какие ещё там контрудары, что за чепуха? – гневно спросил он. – Как вы могли додуматься сдать врагу Киев?

Человек крепкого закала, Жуков тоже не смог сдержать эмоции. За словом в карман не полез, ответил не менее резко:

– Если вы считаете, что начальник Генерального штаба способен только чепуху молоть, тогда ему делать здесь нечего. Я прошу освободить меня от обязанностей начальника Генерального штаба и послать на фронт...

Строптивость Георгия Константиновича стоила ему должности начальника Генштаба. В тот же день он убыл принимать под своё начало малозначимый Резервный фронт.

О Ватутине в пылу конфликта больше никто не вспомнил. Но, по всей видимости, и на сей раз Сталин не собирался назначать его командующим. Причина состояла в том, что в первые дни войны вождь был крайне недоволен работой руководства Наркомата обороны и Генштаба. Он неоднократно обрушивал свой гнев на Тимошенко и Жукова. Часто перепадало и Ватутину. В страшной катастрофе, случившейся с Красной армией, были виноваты все, кроме, естественно, Сталина. И хотя Ватутин в опалу не попал, но какую-то часть сталинского доверия он всё же утратил. Только этим можно объяснить тот факт, что его не назначили командующим. Есть ещё одна причина и, пожалуй, главная, по которой Николаю Федоровичу не доверили фронт: за его плечами не было школы командования соединениями и объединениями, а также большого боевого опыта.

Впрочем, вернёмся на Северо-Западный фронт. Честолюбивый, но не тщеславный, Николай Федорович спокойно воспринял своё новое назначение. Значит, так надо, рассудил он, вспомнив старую житейскую мудрость: не место красит человека, а человек – место.

С первых часов пребывания на фронте на плечи Ватутина легло огромное количество задач, решать которые надо было незамедлительно. Начал Николай Федорович с того, что потребовал от офицеров штаба выяснить, где находятся объединения и соединения фронта, и наладить с ними постоянную связь. Для этой цели были задействованы самолеты У-2. Лётчики буквально рыскали в поисках колонн войск, мест расположения не только штабов армий и дивизий фронта, но даже отдельных полков и вышедших из окружения групп. Задание было не из лёгких. Ведь пилотам приходилось садиться на случайные неровные площадки, а то и едва ли не в боевых порядках войск, и взлетать, передав распоряжение штаба фронта, под артиллерийским или миномётным огнём противника.

Новый начштаба также приказал усилить воздушную и войсковую разведку. Одновременно офицеры оперативной связи на мотоциклах и бронемашинах направлялись в те обнаруженные с воздуха части и соединения, где посадка самолёта вообще была невозможна. Из докладов уже возвратившихся из дивизий и бригад офицеров штаба фронта и сообщений делегатов связи обстановка начала постепенно проясняться. Вся эта работа приносила свои плоды: связь с войсками налаживалась, почти полностью утраченное управление было восстановлено.

Ватутин навёл порядок и в штабе фронта. Настоящий профессионал штабной работы, Николай Федорович не терпел неразберихи, расхлябанности и анархии. Поэтому отделы, не принимавшие непосредственного участия в руководстве войсками, он отослал в тыл. Оставшиеся отделы усилил офицерами, приехавшими с ним из Москвы, их работа вошла, как и положено, в привычный ритм. Также по указанию Николая Федоровича в тыл отправили лишние автомобили, неиспользуемое имущество. За короткий срок были построены блиндажи, отрыты щели, организовано несение службы по охране и обороне как штаба, так и других объектов.

Действительно, при Ватутине штаб фронта стал соответствовать своему прямому назначению – готовил предложения, вырабатывал решения и управлял войсками. Подтверждением этому служит рассекреченное Министерством обороны Российской Федерации письмо генерал-лейтенанта К. Н. Деревянко, который был в то время полковником и заместителем начальника разведотдела штаба Северо-Западного фронта. Вот выдержка из его письма: «Несмотря на тяжелую обстановку, поступление разведданных от войск примерно с конца второй недели значительно улучшилось. Особенно это стало заметно с приходом на должность начальника штаба фронта генерал-лейтенанта (в то время) Ватутина, организовавшего с первых шагов работу штаба и добившегося значительного улучшения связи и управления войсками. До прибытия Ватутина штаб Фронта не был в состоянии справляться со своими функциями, так как его отделы были лишь обозначены отдельными офицерами и техническими работниками. Основная часть офицеров штаба выполняла поручения командования фронта в войсках. Прибыв 29.6 в разведотдел штаба фронта, я застал в нём лишь одного офицера. Командование фронта в первые дни войны недооценило роль штаба, не принимало мер к его укреплению и использовало его не как орган управления войсками, а как группу офицеров для поручений. Одной из причин этого была неустойчивая техническая связь с войсками...»

Николай Федорович практически пошагово восстановил трагические события, происходившие на Северо-Западном фронте. В полосе фронта противник сконцентрировал одно из трех мощнейших оперативно-стратегических объединений – группу армий «Север», которой командовал генерал-фельдмаршал Вильгельм фон Лееб. Кроме того, здесь были задействованы и левофланговые части группы армий «Центр», которая в основном действовала на Московском направлении.

В первый день войны, 22 июня, группа армий «Север», а также 3-я танковая группа и два левофланговых армейских корпуса 9-й армии группы армий «Центр», имея почти двукратное превосходство по числу личного состава, артиллерии и танков, нанесли сокрушительный удар по советским войскам. И было чем. Группировка насчитывала 42 дивизии, в том числе 7 танковых и 6 моторизованных. В её составе было около 725 тысяч солдат и офицеров, свыше 13 тысяч орудий и минометов всех калибров и не менее полутора тысяч танков (более 30% всех сил и средств, предназначавшихся для вторжения в пределы Советского Союза). Группировку с воздуха поддерживал 1-й воздушный флот, имевший около 1100 самолетов.

Вся эта армада расколола советскую оборону, словно острый топор полено. Не полностью укомплектованные 8-я армия генерал-майора П. П. Собенникова, 11-я армия генерал-лейтенанта В. И. Морозова, 27-я армия генерал-майора Н. Э. Берзарина, а также 3-й и 12-й механизированные корпуса генерал-майора танковых войск А. В. Куркина и комбрига Н. М. Шестопалова и ещё несколько отдельных дивизий и бригад дрогнули под натиском врага. Северо-Западный фронт был значительно слабее фронтов, действовавших в Белоруссии и на Украине. Всего он имел 25 дивизий (19 стрелковых, 4 танковые и 2 мотострелковые) и 4 бригады (1 стрелковая и 3 воздушно-десантные). В них насчитывалось 1 тысяча 150 танков, 6 тысяч 400 орудий и минометов, 877 боевых самолетов.

Удар вермахта был настолько силён, что уже к исходу 22 июня его соединения вклинились на глубину 60 километров. И продолжали дальше катиться вперёд, развивая наступление.

Суммируя ход боевых действий фронта за первые десять дней войны, Ватутин пришёл к выводу, что трагический итог оборонительной операции стал возможен из-за того, что отсутствовало управление войсками, были допущены грубые ошибки и просчёты командования фронта и армий в оценке обстановки, принятии решений и организации выполнения поставленных задач.

Кроме того, не удалось отмобилизовать и развернуть армейский и фронтовой тылы. Части и соединения вынуждены были обороняться, не имея надёжного материально-технического обеспечения, то есть без горючего, транспорта, вооружения и боеприпасов. Как следствие – огромные потери, беспорядочное отступление войск на восток. И без того тяжелое положение отходивших частей усугубляли действия немецких авиадесантов и переодетых в советскую форму диверсионных групп, которые сеяли панику в тылу, выводили из строя проводные средства связи. Активно помогали им в этом националистически настроенные граждане Латвии, Литвы и Эстонии. По сути, они наносили советским войскам удар в спину.

Однако, несмотря на драматизм положения, войска фронта, отступая, сопротивлялись отчаянно. Как свидетельствуют документы, в тех районах, где войска успели занять оборонительные рубежи, они сражались стойко и наносили противнику существенный урон. Так, части 90-й стрелковой дивизии полковника М. И. Голубева 23 июня перешли у литовского города Таураге в контратаку, разбили врага и гнали его 18 километров.

Отважно сражалась 28-я танковая дивизия, которой командовал будущий полководец Великой Отечественной войны полковник И. Д. Черняховский. На одном из участков фронта его соединение не только остановило врага, но и вклинилось в его боевые порядки более чем на 5 километров, уничтожив при этом 14 танков, 20 орудий и около полка пехоты. Юго-западнее литовского города Шяуляя танкисты Черняховского долго сдерживали противника, обеспечив отход 8-й армии на рубеж Западной Двины.

В боях под Даугавпилсом отличился 21-й механизированный корпус Героя Советского Союза генерал-майора Д. Д. Лелюшенко. В тесном взаимодействии с авиацией и десантниками корпус генерала «Вперёд» (так ещё называли Лелюшенко) нанёс серьёзный урон частям LVI моторизованного корпуса генерала Эриха фон Манштейна. Было подбито и уничтожено 42 танка, 34 орудия, 32 миномёта, 250 автомашин. На поле боя осталась почти тысяча немецких солдат и офицеров, в плен было взято еще около 300 человек. По тылам и флангам врага одновременно наносили удары соединения 11-й армии генерал-лейтенанта В. И. Морозова, отходившие от границы. В результате противник был задержан на Западной Двине у Даугавпилса с 28 июня по 2 июля.

В Центральном архиве Министерства обороны РФ хранится представление на заместителя политрука радиороты 415-го отдельного батальона связи 22-го Эстонского территориального стрелкового корпуса Северо-Западного фронта Арнольда Мери о присвоении ему звания Героя Советского Союза. Документ, подписанный командованием фронта, в том числе и Ватутиным, уникальный в своём роде. Это первое с начала Великой Отечественной войны представление на получение политработником высшей награды Родины. Указ Президиума Верховного Совета СССР был издан 15 августа 1941 года. Золотой Звездой Героя Арнольд Мери был награжден за то, что, дважды раненный, сумел остановить отступление батальона и возглавил оборону штаба корпуса. И таких примеров были сотни. Героизм и отвагу советских солдат подтверждает и сторона противника.

В 1947 году, когда в украинском городе Полтава проходил суд над военными преступниками, бывший командир танковой дивизии СС «Мертвая голова», кавалер Рыцарского креста с дубовыми листьями бригадефюрер СС и генерал-майор войск СС Гельмут Беккер сделал следующее признание: «В первый же час войны мы двинулись из Восточной Пруссии в Прибалтику, рассчитывая безостановочно идти к Ленинграду. Достигнув Двинска[29]29
  Имеется в виду Даугавпилс, который в 1893—1920 годах носил название Двинск.


[Закрыть], дивизия вынуждена была остановиться. В этот день мы вели тяжелый бой, и поле боя осталось за нами, но мы заплатили очень дорогой ценой за победу. За всю войну во Франции дивизия не имела таких потерь. Я хотел узнать, как русские строят оборону, и со своими офицерами обошел поле боя. Мы увидели высокое искусство инженерных сооружений и особенно маскировки: подходя к самым огневым позициям, трудно было их заметить. В окопах у пулеметов и на огневых позициях батарей лежали стрелки и артиллеристы, не покинувшие солдатского поста и раздавленные нашими танками. Силу огня русской артиллерии мы узнали сразу. К этому прибавились действия танков КВ и Т-34, против которых были бессильны немецкие танки PzKw III и PzKw IV. Здесь я впервые увидел, что русские закапывают танки в землю и тогда их можно подбить только с ближней дистанции с большими для себя потерями».