Текст книги "Мистер Ноябрь (ЛП)"

Автор книги: Николь С. Гудин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 9 страниц)

Николь С. Гудин
Мистер Ноябрь

Глава 1

Ретт

Я внимательно осматриваю пляж и воду в поисках малейших признаков бедствия среди сотен отдыхающих, использующих эту палящую жару по максимуму.

И хмурюсь, замечая вдалеке, на песке, съёмочную группу. У меня нет претензий к их репортажам, но прямой эфир делает людей идиотами, а с сегодняшними мощными волнами мне бы не хотелось иметь дело с идиотами.

Связываюсь по рации с Ником; они с Беккой патрулируют восточную сторону пляжа, а мы с Джорджией – западную.

– Не могли бы вы немного сместиться в нашу сторону? Тут у нас съёмочная группа, и я спущусь вниз, чтобы убедиться, что никто не сделает ничего глупого.

Рация потрескивает, и затем Ник отвечает:

– Вас понял, босс, мы сократим дистанцию.

Я закрепляю рацию на поясе шорт и короткой пробежкой добираюсь до Джорджии.

– Я пойду и присмотрю за обстановкой внизу. Ты справишься?

Она кивает.

– У меня всё под контролем, просто проследи, чтобы не было повторения прошлого раза.

Она с неодобрением смотрит на репортёршу. Я прекрасно понимаю, на что она намекает.

Качаю головой с чувством неверия. Некоторые люди готовы на всё, лишь бы попасть в телевизор.

В прошлый раз у нас ушло полчаса, чтобы вытащить голого сёрфера из воды на пляж, прежде чем полиция смогла его забрать.

Я не против нудистских пляжей или чего-то подобного, но этот не один из них.

Бедные детишки по соседству, наверное, несколько дней не могли забыть волосатые яйца того парня.

Я направляюсь по пляжу к съёмочной группе, чтобы рассмотреть их получше.

Отлично.

Эмили Саймонс.

Она так жаждет хорошего сюжета, что готова отгрызть собственную ногу.

Она сияет улыбкой, замечая моё приближение.

– Доброе утро, Ретт.

Она стреляет глазками в мою сторону.

Её мотивация многогранна. Эта женщина последние полгода пытается затащить меня на свидание. Я начинаю думать, что именно поэтому она так часто находит эти «сюжеты» на моём пляже.

Я провёл половину жизни на этих берегах: сначала ребёнком, потом младшим спасателем, затем старшим, а теперь – главным, эту должность я занимаю последние пять лет.

Это работа моей мечты – если не считать шуток про «Спасателей Малибу» от моих приятелей.

– Как дела, Эмили?

– Уже лучше.

Она сияет, и мне с трудом удаётся сдержать желание закатить глаза. Едва-едва.

Эта женщина – ходячее клише, и она, кажется, даже не подозревает об этом.

– Просто подумал, что спущусь и присмотрю за обстановкой, знаешь... после прошлого раза.

– О, конечно.

Она улыбается так, что у меня возникает чёткое ощущение, будто она думает, что я кокетничаю – мол, просто ищу повод приблизиться к ней.

Она не могла ошибиться сильнее.

Она что-то говорит своему оператору и делает шаг в моём направлении.

Вот чёрт.

Ну вот, началось.

Рация на моём поясе пищит как раз в тот момент, когда я начинаю лихорадочно искать причину держаться от неё подальше.

Мне не следовало бы быть благодарным за возможное происшествие, но я благодарен.

Спасён вызовом.

– Босс, у нас ситуация за линией прибоя, – сообщает мне Блэйк, старший спасатель в патрульной вышке.

Я мгновенно хватаю рацию.

– Где?

– Прямо по линии Вашей позиции, за бурунами.

Я бросаюсь к кромке воды, но отсюда, снизу, черта ничего не видно – волнение слишком сильное.

– Мне надо заходить в воду? – требую я ответа.

– Не знаю, босс, она ещё не подняла руку, но её потащило в то течение.

– Бекка, иди сюда, – передаю я своей команде по рации.

Бекка, может, и младший спасатель, но она плавает быстрее нас всех даже с закрытыми глазами, и в таких условиях она будет незаменима.

– Уже бегу, – отвечает она без малейшей задержки.

– Прости, босс, нет времени, тебе нужно выдвигаться туда, сейчас же, – вступает Блэйк, давая понять, что ситуация обострилась. Эта женщина, возможно, и не была в беде раньше, но сейчас – да.

Чёрт.

Бекка будет здесь через пару минут. Ждать нельзя.

Я бросаю рацию, стаскиваю футболку через голову, хватаю спасательную трубку с ближайшего флагштока и пробиваюсь через мелководье и бьющиеся о берег волны.

Я слышу, как Эмили кричит своей съёмочной группе начать съёмку. Стервятница.

Я ныряю под одну огромную волну за другой, пока не добираюсь за линию бурунов, и, господи, это не просто течение, это мать всех течений; оно тащит меня в открытое море.

Я заметил его раньше, соответственно сдвинул флаги, но понятия не имел, что оно настолько мощное, иначе бы убрал всех купальщиков подальше.

Отбойные течения – наша главная проблема на этом пляже.

Кажется, неважно, как много мы просвещаем публику о том, что делать, если попал в такое течение, – в девяноста процентах случаев они всё равно изо всех сил пытаются плыть против него, обычно до полного изнеможения и состояния, близкого к утоплению.

Я вглядываюсь, отчаянно пытаясь найти женщину. И едва не пропускаю её голову, покачивающуюся вверх-вниз, почти полностью скрытую под водой.

Мои руки рассекают неспокойную воду, и через несколько секунд я оказываюсь рядом с ней.

– Мисс! – зову я, но она не реагирует.

Я протягиваю руку под водой, приподнимая её лицо над поверхностью, но она не отвечает – глаза закрыты, тело безвольно.

Я закрепляю трубку вокруг её талии и переворачиваю её на спину, прижимая к своей груди, и уже собираюсь начать долгий заплыв обратно к берегу, как слышу рёв мотора спасательного катера.

Слава Богу.

Ник разворачивает катер. Бекка на носу, она уже наклонилась через борт, протянув руку, чтобы помочь мне вытащить безжизненную женщину.

Я вытаскиваю её из воды и переваливаюсь через борт, моё тело ещё наполовину в воде, когда Ник нажимает на газ.

Бекка отстёгивает трубку, и женщина оказывается на спине, а я в следующую же секунду опускаюсь рядом с ней на колени, проверяя признаки жизни.

Мы хорошо работаем вместе, я и моя команда, знаем своё дело.

– Она не дышит.

Я знаю, что сейчас не время для всякой ерунды, но эта женщина... она пахнет клубникой со сливками – так сладко, что у меня буквально слюнки текут.

– Скорая уже в пути, босс, – отвечает Ник.

Мотор визжит, когда мы пролетаем по склону волны и на мгновение отрываемся от воды.

Я не знаю, как, чёрт возьми, эта женщина умудрилась забраться так далеко – я самый сильный пловец здесь – кроме Бекки, и даже для меня это было трудно.

Ник направляет нас к берегу на скорости, катер скользит и останавливается на мокром песке.

– Начинаю сердечно-лёгочную реанимацию, – объявляю я, как только мы останавливаемся.

Я прижимаю руки к её груди и делаю тридцать нажатий, её грудная клетка дёргается от движений.

– Давай же, детка, – бормочу я ей.

Два вдоха, ещё тридцать нажатий.

Я не слышу ничего, кроме собственного дыхания, звенящего в ушах.

– Дыши, чёрт возьми, – беззвучно умоляю я её.

– Скорая здесь, – выкрикивает Бекка, выпрыгивая из катера, чтобы расчистить путь парамедикам сквозь толпы людей, что столпились, чтобы получше рассмотреть.

Я делаю ещё один сильный толчок, и изо рта выходят пузыри воды.

– Ретт... – говорит Ник, тоже видя это.

Я перекатываю её на бок, и она кашляет, из её рта выливается больше воды.

Она снова кашляет, её руки взлетают к горлу, и я почти плачу от облегчения.

Она жива.

– Тихо... тихо, – успокаиваю я её, мягко переворачивая на спину и оказываясь лицом к лицу с самыми невероятными глазами, которые когда-либо видел.

Расплавленное золото, прожигающее меня насквозь.

– С тобой всё будет хорошо, – шепчу я.

Глава 2

Либби

Голова раскалывается, пока я пытаюсь осознать, что это за незнакомец, склонившийся надо мной, и откуда обжигающая боль в груди и горле.

– Дыши медленнее, спокойнее, – мягко говорит он, – просто ровно и спокойно.

Я делаю, как он говорит, и удерживаюсь от того, чтобы делать глубокие, жадно хватающие воздух вдохи, как того требует моя голова.

– Вот так, у тебя получается, милая, – хвалит он, и его карие глаза не отрываются от моих.

Сейчас явно не время, я не знаю, где нахожусь и что со мной, но я не могу не заметить, насколько красив этот загадочный мужчина.

– Я сейчас подниму тебя, – говорит он, и я смотрю на него, как олень на фары, пока он просовывает руки вокруг моего дрожащего тела и приподнимает меня в сидячее положение.

Только тогда я замечаю, что мы не одни, и что я нахожусь в лодке.

– Эй, ты нас напугала, – говорит другой парень, протягивая руку и накидывая на меня серебристое одеяло.

– Где я? – спрашиваю я, но из меня выходит нечто едва слышное, всего лишь хриплый шёпот.

– Ты на пляже, – отвечает мужчина, который держит меня, возвращая моё внимание к себе. – Ты не справилась с водой. Нам пришлось тебя вытаскивать.

Память возвращается ко мне стремительно.

– Течение, – хриплю я.

Он кивает, его лицо в дюймах от моего.

– Опасное. Тебе повезло.

Не чувствую себя очень везучей, но осознаю, что стою на пороге смерти.

Я плавала, как делаю это каждый день, когда течение изменилось, и меня потащило за размеченную буйками зону, прямо к мощной отбойной струе. Я пыталась бороться с течением, но не смогла. Прекрасно знаю, что нужно плыть вдоль течения, а не против него, но я запаниковала.

Я пытаюсь пошевелиться и вздрагиваю от боли.

– Просто постарайся расслабиться, – ободряет он, прижимая руку к моей спине и предлагая мне откинуться на него, что я и делаю. – Мне пришлось делать искусственное дыхание. Возможно, у тебя сломаны рёбра.

Искусственное дыхание… сломанные рёбра?

Слеза скатывается по моей щеке.

Я чуть не умерла.

– А вот и они, – тихо шепчет он мне на ухо. – Они о тебе хорошо позаботятся.

Раздаются аплодисменты и одобрительные возгласы, я оглядываюсь и вижу всех людей, окружающих нас. Что важнее – всех людей, уставившихся на меня.

Я отшатываюсь, но боль в груди и рука этого парня, кто бы он ни был, мешают мне.

– Всё в порядке, – шепчет он, но это не так. Он не понимает – у некоторых из этих людей в руках телефоны, они делают фото, даже видео… и вот тогда я вижу ее – огромную телекамеру, направленную прямо на меня.

Я резко наклоняюсь вперёд, из-за чего меня чуть не стошнило от боли. Я стискиваю зубы, пока приступ тошноты отступает.

– Что ты…

– Выключите видео! – пытаюсь я крикнуть, но получается едва слышно.

– Давай просто доставим тебя в скорую, – говорит он, протягивая ко мне руки.

– Никаких камер! – шиплю я, и моё горло протестует огненной болью.

Наши взгляды встречаются, и его ошеломлённое выражение лица было бы комичным, если бы всё это не стало таким сраным кошмаром.

– Как она, Ретт? – слышу я женский голос.

Ретт. Имя отзывается в моей голове, пока он говорит.

– Она испытывает сильную боль. Была угроза утопления, возможны переломы рёбер – мне пришлось изрядно потрудиться, чтобы вернуть её.

– Мисс? – новый голос обращается ко мне, но я отказываюсь поднимать глаза.

– Я не знаю, в чём дело, – говорит Ретт ей, – но ей нужна медицинская помощь, прямо сейчас.

– Я никуда не поеду, пока камеры не уберут, – шепчу я, слёзы наворачиваются на глаза.

– Боюсь, времени нет, – говорит Ретт, и я чувствую, как он обнимает меня. – Ты можешь беспокоиться о неудачных фотографиях позже.

Если бы дело было только в этом, но у меня нет выбора.

Он легко поднимает меня с пола лодки, и я не в силах ему сопротивляться; мне слишком больно, я слишком устала. Я безвольно висну в его руках, но он, кажется, не замечает этого. Он невероятно бережно укладывает меня на носилки, и вместе они несут меня по пляжу, пока мои глаза сами собой закрываются.

***

– Пожалуйста, мисс, позвольте отвезти Вас на обследование.

– Мне не нужно обследование, – возражаю я, мой голос наконец вернулся, так что меня можно расслышать, – и меня зовут Либби. Либби Рид, мне двадцать пять лет. Сегодня среда, пятое число. Я в порядке. Клянусь.

– Либби, – пожилой мужчина в задней части машины скорой помощи смотрит на меня. – Не думаю, что Вы понимаете, насколько близко Вы находились к краю смерти. Вам нужно, чтобы Вас осмотрел врач в больнице.

Я содрогаюсь от этого слова. Ненавижу больницы. Я ненавижу врачей.

– Не могли бы Вы просто осмотреть меня здесь?

– Я уверен, что ваши рёбра сломаны. Вам нужны рентген, лекарства… вещи, которые я не могу дать.

Мой голос дрожит, я качаю головой.

– Я не хочу ехать.

Он тяжело вздыхает.

– Я пойду и посмотрю, не найдётся ли кто-нибудь, кто сможет вразумить Вас.

Я очнулась, когда меня уже загружали в машину скорой помощи. После чего устроила истерику и последние пять минут умоляла их позаботиться обо мне прямо здесь.

Больница – это последнее место, где я хочу оказаться.

В больницах задают вопросы; им нужно знать историю болезней, контакты для экстренных случаев… всё то, о чём я не хочу говорить.

Он исчезает и через тридцать секунд возвращается. С ним парень из лодки – Ретт.

При виде него у меня ёкает сердце. Он без рубашки, мокрый насквозь и выглядит озабоченным.

Он медленно приближается ко мне.

– Эй, милая. Всё в порядке?

Я киваю, и моя голова протестует адской болью.

– Она не слушает меня, Ретт. Мне нужно увезти её.

Он не отвечает ему, всё его внимание приковано ко мне.

– Привет, я – Ретт.

– Привет, – шепчу я.

– Я понимаю, что ты не хочешь ехать в больницу, но мне очень нужно, чтобы ты поехала, хорошо? Мы очень старались сохранить тебе жизнь, и я хочу, чтобы так и продолжалось.

Он проводит рукой по мокрым волосам, его пальцы задевают более длинные пряди, и я не знаю, что в этом парне такого, но моя решимость тает… слово «да» застревает на губах.

– Я… я… – заикаюсь я, и он делает шаг ближе к тому месту, где я сижу.

– Ретт! – раздаётся крик, и он мгновенно разворачивается, переходя в состояние повышенной готовности.

Я замираю, когда хорошенькая брюнетка бежит к нему, а за ней следует та самая камера, которую я видела на пляже.

Я слышу, как Ретт вздыхает, но он отходит от меня по направлению к ней.

Я пытаюсь убедить себя, что меня пугает камера, но, думаю, дело может быть не только в ней – если честно, женщина, строящая ему глазки, беспокоит меня ничуть не меньше.

– Я – Эмили Саймонс, и я в прямом эфире с пляжа Ховард, я здесь с Реттом Дженсеном…

Всё вокруг замирает, когда камера медленно проезжает по пляжу, останавливаясь на мне, сидящей в задней части машины скорой помощи.

Она сказала – прямой эфир.

Прямой. То есть, в эфире прямо сейчас.

А я-то думала, что моё главное беспокойство – это видео, которые люди, вероятно, выложат в соцсетях и на YouTube. Я ошибалась.

Кровь стынет в жилах.

– Выключите это! – я кричу, пытаясь спрятаться.

Ретт резко поворачивается ко мне, на его лице явное потрясение.

– Что?

– Камеру! – кричу я. – Уберите её, немедленно! – я накрываю лицо одеялом в тот же миг, когда слышу, как Ретт говорит:

– Хватит, уберите камеру отсюда.

Сердце стучит в ушах, когда накатывает паника.

Прямой телеэфир.

– Что случилось? – раздаётся тихий голос, его голос.

– Она ушла? – выдыхаю я.

– Они ушли. Ты в порядке.

Не знаю, почему я ему доверяю, но это так. Я медленно стаскиваю одеяло с головы, бегло оглядываюсь по сторонам, чтобы перепроверить, и снова нахожу его взгляд.

Его глаза впиваются в мои.

– Хочешь рассказать, что это было?

Я качаю головой.

– Они просто освещали спасение…

– У них не было права снимать меня.

– Хорошо. Я поговорю с ними.

– Уже слишком поздно, – говорю я, и слёзы теперь текут ручьём. – Слишком поздно для разговоров.

Он хмурится, не понимая. Конечно, он не понимает, он просто симпатичный парень с пляжа. У него, наверное, нет ни единой заботы на свете.

– Я не просила их этого делать, – шепчу я.

– Ты не просила нас спасать тебя тоже, но мы всё равно это сделали.

Я киваю.

– Ты прав. Я не просила никого из вас этого делать.

Он открывает рот, чтобы снова заговорить, но я обрываю его.

– Думаю, я всё-таки поеду в больницу, – говорю я парамедику, который сидит позади меня, вероятно, гадая, нет ли у меня черепно-мозговой травмы, чтобы так сходить с ума.

Он выдыхает с облегчением.

Я не оглядываюсь на человека, который спас мне жизнь, когда меня перекладывают на каталку и укладывают. Я не могу даже заставить себя взглянуть на него, когда одна дверь захлопывается, а за ней и другая, но я слышу его, когда он говорит:

– Знаешь, большинство людей просто говорят «спасибо».

– Спасибо, – шепчу я, хотя прекрасно знаю, что он не может этого слышать.

Глава 3

Ретт

– Ты опоздал, – ворчит мой лучший друг Калум, когда я появляюсь.

Он скользит пивом по стойке, я ловлю бутылку, делаю долгий, заслуженный глоток и сажусь рядом с ним.

– Прости, тяжёлый день.

– Плавки жали? – усмехается он.

– Ага, их просто не делают достаточно большими, – огрызаюсь я.

Он посмеивается, прихлёбывая пиво.

– Кого-то потерял сегодня? – на этот раз он спрашивает искренне.

Было много дней, когда я терял людей на том пляже, и именно в такие дни я серьёзно задумываюсь, зачем вообще мне эта работа.

Я качаю головой.

– Не в этот раз. Было близко, но думаю, с ней всё будет в порядке.

Мои мысли уплывают к женщине, которую я сегодня вытащил из безжалостного моря.

Она должна быть просто ещё одной спасённой жизнью, но почему-то это не так.

Я не могу перестать представлять её безжизненное тело в моих руках, почти ушедшую из неё жизнь. Я не могу перестать думать о её широких золотистых глазах, полных страха, когда её снимали камеры.

Я не могу понять, в чём дело, а нет ничего, что я ненавижу больше, чем неразгаданная загадка.

– Так в чём дело тогда?

Я пожимаю плечами.

– Не знаю… просто какое-то странное чувство в животе, которое я не могу объяснить.

– Наверное, то карри, которое Джинни приготовила нам вчера, – он содрогается, и я не могу сдержать смех.

Его девушка, Джинни, правда лучшая. Она милая, весёлая и не терпит никакого дерьма от Кэла – но эта женщина абсолютно не умеет готовить.

Я качаю головой, смеясь.

– Не может быть, я скормил своё Крикет, когда Джинс не видела.

Он хмуро смотрит на меня.

– Это объясняет, почему я убирал собачью блевотину в пять утра.

Я поднимаю бутылку в его сторону.

– Полагаю, я должен тебе одну.

– Лучше две. Её было чертовски много.

Я усмехаюсь.

– Как продвигается сдача дома в аренду? – спрашиваю я.

Калум и Джинни были соседями два года; они сошлись около полутора лет назад, влюбились и недавно переехали вместе. Вместо того, чтобы продавать дом Кэла после его переезда к Джинни, они решили сдать его.

– Хорошо, кажется, мы нашли девушку на просмотре сегодня утром. Она недавно в городе, работает в библиотеке, так что не должна шуметь и всё такое… Джинс она понравилась, так что, думаю, всё отлично.

– Она знает, что её новые соседи любят трахаться в любое время ночи? И что они чертовски громкие…

– Возможно, ей придётся усвоить этот урок на собственной шкуре, – усмехается он.

Я жил с Калумом два года, но переехал и снял своё жильё вскоре после того, как он начал встречаться с Джинни – эти двое не могут держать руки при себе, и, как бы я ни был рад за них, когда тебе только что разбили сердце, находиться рядом с этим невыносимо.

– Ты уже купил Джинни то кольцо, о котором она всё намекает? – усмехаюсь я.

– Не-а, – качает головой он.

Я качаю головой.

– Тебе стоит окольцевать её, пока она не поняла, что ты на самом деле большой болван.

Он толкает меня в плечо.

– Стоит… поэтому я купил ей кольцо даже больше, чем то, о котором она всё твердит.

Я давлюсь глотком пива.

– Серьёзно?

– Абсолютно, – он широко улыбается.

Я просто подкалывал его; понятия не имел, что он действительно готов на такой шаг.

– Чёрт возьми, чувак, поздравляю, – я протягиваю руку, и он хлопает меня по ладони. Я притягиваю его и хлопаю по спине. – Это огромный шаг.

Я точно знаю, насколько он огромен. Я был готов сделать тот же шаг с Келси, пока всё не пошло прахом.

– Да, собственно, поэтому я и хотел сегодня выпить пива… сообщить тебе новость.

– Что же, я безумно рад за тебя, Кэл, вы будете счастливы вместе.

– Ты будешь моим шафером?

– Лучше сначала получить ее согласие, – ухмыляюсь я.

– Ты правда думаешь, что эта женщина откажет мне?

Я усмехаюсь. На самом деле, нет. Полагаю, в не слишком отдалённом будущем мне придётся надеть костюм.

Мы трещим о том о сём, затем договариваемся встретиться в конце недели, после чего звонит Джинни, и Кэл мчится прочь с мыслями в непотребном месте.

Мне и на руку. Нужно вздремнуть, я не могу понять, что именно меня так беспокоит в том, что произошло сегодня днём, но я не могу перестать думать о женщине, которую держал на руках и вернул к жизни, когда всё выглядело чертовски мрачно.

Я отгоняю мысль о её смерти.

С ней всё в порядке. С ней всё будет в порядке.

***

– Джорджия, ты связывалась с Оскаром?

Она качает головой, и я хмурюсь.

Оскар – один из парамедиков, тот, кто забрал вчерашнюю спасённую девушку. Мы довольно хорошо знакомы с бригадами экстренных служб в этом городе – сталкиваемся по крайней мере с кем-то из них ежедневно.

Если кто-то не тонет, то кто-то пьян на песке, или какой-нибудь придурок ворует сумки, или потерялся ребёнок… и так далее. Нам даже пришлось вызывать пожарных на прошлой неделе, потому что какой-то ребёнок застрял головой в перилах на пирсе.

Никогда не бывает скучно, это уж точно.

– Вам нужно было поговорить с той женщиной о чём-то, босс? – спрашивает меня Джорджия.

Я качаю головой.

– Не-а, просто хотел удостовериться, что он доставил её в больницу нормально, она ведь не очень-то хотела ехать.

Она выглядит озадаченной, но не расспрашивает.

Не виню её в недоумении. Мы никогда не проверяем судьбу людей, которых спасаем. Мы делаем свою работу, а затем передаём другим делать их работу.

Но в этот раз всё было иначе. Когда Оскар попросил меня прийти и уговорить её поехать в больницу, я не мог поверить, что она вообще отказывается от помощи.

Если честно, это меня немного разозлило.

Я рисковал жизнью, чтобы спасти её, и делал это не для того, чтобы она могла пойти домой под угрозой, что что-то другое её прикончит.

Всё изменилось в ту секунду, когда я увидел её сидящей там, явно напуганной и очевидно одинокой, её мокрые волосы ниспадали густой завесой на плечи.

Она красива.

Мне не следовало думать о ней так, она была уязвима, а я находился на работе, но я всё равно, чёрт побери, так подумал.

Она великолепна.

Звонит телефон, и я протягиваю руку раньше Джорджии.

– Это Ретт.

– Ретт, это Оскар, ты звонил?

– Да, я, эм… просто хотел проведать ту молодую женщину со вчерашнего дня, ты устроил её в больницу нормально?

– Мисс Рид? – переспрашивает он.

– Я не запомнил её имени.

– С ней всё хорошо, Ретт, слышал, выписалась сегодня утром и уехала домой.

– Хорошо, это… очень хорошо.

– Мне спросить, почему ты счёл нужным проведать именно её, а не кого-то из остальных? Не потому ли, что она была хорошенькой?

Я оглядываюсь на свою компанию, которая тщетно пытается выглядеть занятой, подслушивая.

– Без причины. Просто хотел услышать, что всё прошло нормально после её сопротивления.

– Я включил обаяние, и она стала податливой, как воск, до самого конца, – он посмеивается, и я представляю, как трясётся его большой живот.

– Спасибо, Оскар.

– В любое время, – говорит он, прежде чем повесить трубку.

Я должен чувствовать удовлетворение сейчас, но, как ни странно, не чувствую.

Я кладу трубку на место.

– Я спускаюсь на пляж, – говорю я новичкам. – Блэйк вернётся с перерыва через пять минут.

Оба кивают, и я благодарен, что Ник внизу на пляже, а не в вышке – парень устроил бы мне взбучку за то, что я проверяю судьбу одного из наших спасённых.

Я изо всех сил стараюсь думать о чём угодно, только не о ней, пока бегу по пляжу и осматриваю кромку воды, но её золотистые глаза никак не выходят из моей головы.