355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Николь Фосселер » Сердце огненного острова » Текст книги (страница 7)
Сердце огненного острова
  • Текст добавлен: 8 сентября 2016, 22:35

Текст книги "Сердце огненного острова"


Автор книги: Николь Фосселер



сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Щеки Якобины пылали. Она поставила на стол начатую рюмку, и у нее вдруг закружилась голова. Она хотела что-то возразить, но головокружение усиливалось: она с удивлением обнаружила, что в ее рюмке колышется жидкость, сначала немного, потом все сильнее. Раздался отдаленный рокот, более медленный, глубокий и грозный, чем небесный гром. Более мощный и грозный. Бутылка, рюмки и пепельница запрыгали на столе; под Якобиной задрожал стул. Вытаращив глаза, она смотрела на Яна Моленаара.

– Что это?

– Землетрясение, – спокойно объяснил он и схватил бутылку, которая стала падать со стола. – Скоро пройдет.

Якобина встрепенулась.

– Дети…

– Сидите, – сказал он твердо, но дружеским тоном. – Там с ними Мелати, да они и не заметят ничего. Мы привыкли.

Якобина послушалась его, но крепко вцепилась руками в подлокотники. В самом деле, рокот постепенно затих. Трясло тоже меньше, и вот ночь снова стала тихой и спокойной, словно гладкий, темный океан под безлунным небосводом.

Ян Моленаар отпустил бутылку и удивленно поднял брови.

– Что, вы еще не видели здесь ни одного землетрясения?

Якобина покачала головой.

– Нет, кажется.

Он усмехнулся.

– Тогда быстрее привыкайте, ведь здесь земля трясется постоянно. Повсюду, – он обвел широким жестом сад, – под островами что-то бурлит. Мы живем здесь в активной вулканической зоне – Ява, Суматра и соседние острова – это часть цепи вулканов, которая тянется вокруг земного шара. Вот на Яве сколько вулканов! – Его взгляд устремился вдаль, а голос понизился до шепота. – Местные жители верят, что под землей обитает злой дух по имени Оранг Алийе, властитель огня и дыма. Когда в его владениях плохо идут дела, он от злости выбрасывает из своих ноздрей серу. И если его не задобрить жертвенными дарами, он сотрясает землю и в гневе изрыгает из себя дым и огонь. – Он снова перевел взгляд на Якобину. – Я христианин, но порой думаю, что в этой легенде есть своя правда. По крайней мере, правда то, что под этим райским островом бушует огонь. – Его лицо озарила улыбка. – Простите. Я не хотел вас пугать.

Якобина лишь покачала головой. Она завороженно слушала его и теперь не находила слов, чтобы что-то возразить. Землетрясение напугало ее, но настоящего страха она не испытывала. Вместо этого она чувствовала нечто, чему не находила определения – оно трепетало глубоко внутри, сжимало от тоски сердце, заливало жаром тело.

– Рай, в котором мы здесь живем, – тихо проговорил Ян Моленаар, – не без темных пятен. – Он протянул через стол руку и положил ладонь на ее локоть, лежавший на подлокотнике. – Но вы здесь в безопасности, нониБина.

От его пальцев струилось приятное тепло, и Якобина не противилась, когда, глядя ей в глаза, он осторожно сжал ее локоть.Да, не противилась. Совсем наоборот.

12

Йерун сидел за столом на веранде и, болтая ногами, прижав от усердия язык к верхней губе, загибал края на листке бумаги. Он постоянно поглядывал на Якобину, чтобы убедиться, что он на правильном пути, и узнать, что делать дальше.

Вот он озадаченно уставился на получившийся квадрат.

– А теперь, нониБина?

– Теперь загни кверху нижний угол, – сказала Якобина. Она держала на коленях Иду и помогала ее неумелым пальчикам складывать бумагу. – Да, так. Теперь переверни и сделай то же самое с другой стороны.

Йерун тщательно загибал уголки и проглаживал сгибы большим пальцем. Он уже понял, что нужно делать дальше, и его лицо сияло. Ида сосредоточенно сопела и с восхищением глядела на брата, у которого все так хорошо получалось.

– Что это вы мастерите такое красивое?

Все трое повернули голову к Яну Моленаару. У Якобины учащенно забилось сердце, и она поскорее опустила глаза на бумагу и пальчики Иды.

С радостной улыбкой Йерун протянул ему обеими руками свой шедевр.

– Это лодка. Гляди! – Он раздвинул уголки и с гордостью продемонстрировал готовый бумажный кораблик. – У нас их уже много!

– Очень, очень много! – эхом пропищала Ида.

Ян Моленаар встал на колени.

– Да тут настоящая флотилия, – восхитился он при виде шести корабликов, к которым Йерун добавил и свой. – И что вы сделаете с ними потом?

– Сначала раскрасим, – пояснил Йерун и показал на коробку с восковыми мелками, – потом возьмем таз с водой и пустим их плавать.

– Я тоже хочу посмотреть! – сказал Ян Моленаар.

– Посмотришь. Ты же здесь, – великодушно согласился Йерун и откинулся на спинку стула.

Ян Моленаар засмеялся и шутливо взъерошил его волосы.

– Так непривычно слышать, что он говорит по-голландски, – обратился он к Якобине, а она лишь кивнула и улыбнулась.

Йерун болтал ногами и смотрел на сестренку, которая пыхтела над последним корабликом.

–  НониБина, а  теперьцветы. Может, они уже готовы?

Вместе с детьми Якобина сорвала в саду цветы, аккуратно положила их между листками толстой бумаги и убрала в папку, а сверху положила несколько книг, какие нашлись в доме. С тех пор не проходило и дня, чтобы Йерун не спрашивал про них: ему хотелось непременно посмотреть, как выглядят засушенные цветы. «Как тончайший, прозрачный шелк», – сказала ему Якобина, и от этого его любопытство и нетерпение возросли еще больше.

– Теперь они, вероятно, готовы, – ответила Якобина и развернула вместе с Идой кораблик. Девчушка повернула к ней лицо и радостно улыбнулась, потом снова стала с восхищением разглядывать свою поделку.

– Можно я их принесу? – Йерун стремительно выпрямился и сполз на край стула, готовый побежать в дом. – Пожалуйста! – поскорее добавил он.

– Я пойду с тобой, – сказала она, – а то книги тяжелые. – Она схватила Иду под мышки, чтобы снять со своих коленей, а Йерун уже соскочил со стула.

– Сидите, – проговорил Ян Моленаар и встал. – Вы мне только скажите, где…

– Я покажу тебе! – воскликнул Йерун, схватил его за руку и потянул в дом.

Уверенно, будто член семьи, двигался по этому дому Ян Моленаар. Очевидно, в Ост-Индии буквально понимали гостеприимство, которое расхваливал господин тер Стехе в кают-компании «Принцессы Амалии». После того вечера, проведенного на веранде, у Якобины не появлялось возможности остаться с Яном наедине, поскольку Ян Моленаар проводил вечера в обществе супругов де Йонг, а днем ездил в город. Но ей все равно казалось, будто он рядом. Ее смущало и тревожило, что она радуется этому. Часто он, как сейчас, приходил и присоединялся к ним, когда она играла с детьми, возился с Йеруном и тискал Иду, а сам с улыбкой поглядывал на Якобину, у нее учащенно билось сердце. Она не могла не улыбаться в ответ.

Задумавшись, она уткнулась лицом в волосы Иды, которые пахли солнцем и самой Идой, сладкой, как ваниль или мед. Девочка в ответ теснее прильнула к ней. Избежать детских прикосновений было невозможно: дети не спрашивали, хотела этого Якобина или нет, они просто хватали ее за руку или доверчиво прижимались к ней, видя в ней свою собственность и ища любви. Все это рождало в душе Якобины что-то, без чего она уже не могла обходиться.

– Вот, гляди! – закричала Ида и показала на Йеруна и Яна Моленаара, вернувшихся на веранду.

С благоговением, как драгоценное сокровище, мальчик нес перед собой кожаную папку; обычно нетерпеливый, он с трудом сдерживался, чтобы не бежать. Бережно положив папку на стол, он встал рядом с Якобиной, чтобы ничего не пропустить, подрыгивал коленями и взволнованно поглядывая на Яна.

Придерживая Иду, Якобина развязала ленточки папки и открыла ее. Осторожно подняла верхний лист.

– Ох, что такое? – пробормотала она.

Вместо ожидаемых хрупких цветов с нежными прожилками, нежно-красных, голубых, желтых и белых, к бумаге прилипли бурые ошметки, даже формой не похожие на цветы. Их окружали сероватые пятна плесени.

– Они некрасивые, – протянул Йерун.

Якобина вздохнула и схватила ручку Иды, протянувшуюся к сгнившим цветам.

– Да, некрасивые. – Она попыталась улыбнуться. – Что-то я сделала неправильно.

Йерун посмотрел на нее и прижался щекой к ее руке.

– Не огорчайся, нониБина, – тихо сказал он. – Мы попробуем еще раз.

– Еще ра-аз, – пискнула Ида и запрыгала на коленях у Якобины.

– Да, – согласилась Якобина. – Пожалуй, попробуем.

К ее облегчению, Мелати позвала детей купаться. Йерун тут же умчался. Якобина сняла с коленей Иду, и она побежала вдогонку за братом.

Ян Моленаар молча стоял рядом, сунув руки в карманы.

– Мне очень жаль, – тихо сказал он.

– Да, мне тоже, – сдавленным голосом ответила Якобина. Она с облегчением вздохнула, увидев краешком глаза, что он уходит, хотя ей хотелось, чтобы он остался. От разочарования у нее сжалось все внутри, а на глаза навернулись слезы. Как глупо – она не сообразила, что тут жаркий и влажный воздух, в котором цветы немедленно начнут гнить. Она медленно захлопнула папку, скрестила на груди руки и уставилась на деревья. Ее брови сошлись на переносице, когда она обнаружила между деревьями маленькую фигурку. Это был туземный мальчишка с кожей орехового цвета, на его худеньких бедрах была повязана пестрая ткань. Опершись рукой о ствол дерева, он привстал на цыпочках и глядел на дом.

Якобина встала, чтобы лучше его разглядеть – мальчишка мгновенно повернулся и исчез среди деревьев. Еще пару мгновений она смотрела на место, где он стоял, а потом стала собирать кораблики, чтобы отнести их в дом. Позади нее послышались шаги, и она обернулась. Держа руку за спиной, к ней подошел Ян Моленаар.

– Единственная вечная вещь в этом мире – бренность всего земного, – тихо проговорил он. – Особенно тут, в тропиках. – С этими словами он протянул Якобине цветок. Овальные, словно восковые лепестки были кремово-белыми по краям и желтыми в середине. Такие цветы были на многих деревьях в саду. Якобина хотела засушить и их – из-за умопомрачительного, сладкого аромата, лившегося вечерами в ее окно.

– Живые цветы все-таки красивее всего, – добавил он.

Якобина кивнула и протянула руку за цветком, но Ян Моленаар не отдал его.

– Их носят в волосах. Можно я…

Она смущенно кивнула, и он подошел ближе, так близко, что Якобина ощутила кожей тепло его тела. От него приятно пахло – свежим бельем, нагретым на солнце камнем и зеленым мхом.

– Научное название этого цветка – «плюмерия», – приговаривал он, прикрепляя цветок к ее пучку, отчего у нее по спине побежали мурашки. – Мы, европейцы, называем его «франжипани», а здесь его зовут «кембойя». – Он наклонил голову набок, оценивая свою работу. Якобина посмотрела на него из-под опущенных ресниц. Его лицо было так близко, что она видела первые тонкие морщинки под его глазами, а цвет самих глаз был удивительный, тепло-серый, почти как цвет мориона, дымчатого кварца. Ян Моленаар усмехнулся, и морщинки сделались глубже. – Ну, для мужчины я справился с задачей вполне прилично.

Их взгляды встретились и пару мгновений не могли оторваться друг от друга, потом Ян Моленаар отступил на полшага, кашлянул и провел пальцами по рту и подбородку.

– Вы уже видели город? – поинтересовался он. Когда Якобина покачала головой, он быстро добавил: – Хотите посмотреть? Когда у вас выходной день? У вас ведь бывают выходные?

Якобина опустила голову. Об одном выходном дне в неделю, желательно о воскресенье, речь шла еще во время переписки с Маргаретой де Йонг, но Якобина не решалась напомнить ей об этом. Кроме того, она охотно проводила время с детьми и даже не знала бы, чем ей заняться в свой выходной. Ей и так хватало времени на себя.

– Да, – медленно проговорила она, – но…

– Но Грит просто забыла про них, да? – Он засмеялся. – Похоже на нее! Пойдемте! – Не успела Якобина опомниться, как он взял ее за руку и быстро повел по веранде к задней стене дома. – Грит!

Блюдце – в одной руке, чашка – в другой, нога на ногу – Маргарета де Йонг, одетая в бело-голубой саронг, сидела на ротанговом стуле. Услышав свое имя, она вопросительно посмотрела на Яна Моленаара и Якобину. Майор, небрежно развалившийся в своем кресле, тоже взглянул на них, подняв брови. Только темнокожий мальчишка продолжал размеренно дергать за веревку подвешенного над столом опахала пунка.

– Драгоценнейшая, неподражаемая Грит, – воскликнул Ян Моленаар, когда он и Якобина подошли к столу на веранде, – как только что случайно выяснилось, ты забыла о том, что вашей домашней учительнице полагаются выходные дни. А  нониБина, – он слегка качнул рукой Якобины, которую по-прежнему не отпускал, – слишком деликатна, чтобы напомнить тебе об этом.

Щеки Якобины горели от стыда: ситуация складывалась неприятная, а рука Яна Моленаара, казалось, сжимала не руку, а ее сердце, мешая ему биться.

Маргарета де Йонг широко раскрыла глаза и поставила чашку на блюдце; прижала ладонь к своим губам, потом к груди и все это время смотрела то на мужа, то на Яна, то на Якобину.

– Боже мой! Я ужасно сожалею, нониБина! Какая я невнимательная! Почему же вы молчали? Конечно, вам полагается свободный день! Извините меня! Не понимаю, как это получилось! – Она огорченно нахмурилась.

Майор пожал плечами и потянулся к пепельнице, чтобы стряхнуть пепел сигариллы.

– Господи, Грит, не делай из этого трагедию! Так произошло из-за того, что ты занялась своими веночками и предоставила все делать прислуге. Пускай фройляйн Беек получит все свободные дни, которые ей причитаются. И забудем об этом. – Он снова откинулся на спинку кресла и что-то проворчал по-малайски.

На щеках госпожи де Йонг появились красные пятна.

– Так и сделаем, дорогая нониБина? Ах, Боже, я очень сожалею, поверьте!

– Да, конечно, конечно, – тихо ответила Якобина; она чувствовала себя чуточку виноватой, что не говорила об этом раньше и теперь поставила госпожу де Йонг в такое неприятное положение. Острый взгляд, которым смерил ее майор, усилил ее неловкость. Несмотря на его сдержанное, чуточку грубоватое дружелюбие, Якобина всегда чувствовала себя скованно в его присутствии. Возможно, оттого что она так редко его видела: он уезжал из дома рано утром и возвращался очень поздно. Для детей был праздник, когда он однажды приехал домой днем и поиграл с ними в саду.

– С первой минуты, – проговорил майор, – я не сомневался, что Ян подбросит нам бомбу, потому что женится на нашей фройляйн ван дер Беек. – Он погрозил Яну Моленаару рукой, державшей сигариллу. – Этого, мой дорогой, тебе никто в нашем доме не простит, сразу тебе говорю!

Якобина густо покраснела и хотела выдернуть свою руку из руки Яна Моленаара, но он сжал ее крепче.

– Винсент, я и в выпитом не могу тягаться с тобой! – засмеялся он. – Я ни в чем не могу тягаться с тобой, в том числе и в догадливости!

Майор громко расхохотался. Он, со своими крепкими, ровными зубами и очень острыми клыками, был похож на мощного пса, показавшего свой оскал.

– Вы можете завтра же исправить эту оплошность, – продолжал Ян Моленаар и взглянул на Якобину, – и дать нониБине положенный выходной. – Ее сердце едва не остановилось, когда он погладил большим пальцем ее руку. – Тогда я смогу показать ей город.

13

С широкой, от уха до уха, ухмылкой Будиарто стоял перед двуколкой, запряженной пони, когда Якобина торопливо вышла утром из дома.

– Доброе утро! – крикнула она Яну Моленаару, который стоял у колонны, скрестив руки. – Простите, я знаю, что опоздала!

Поскольку саронг и кебайя были уместны только в доме, Якобине пришлось вспомнить о привезенном из Амстердама гардеробе. Хотя весь ее выбор состоял из белых блузок и синих или серых юбок, она долго стояла перед шкафом, вынимала один за другим свои сыроватые и липкие на ощупь наряды, надевала и снимала. Наконец, остановилась на тонкой серой юбке и просторной белой блузке с маленьким, круглым вырезом, завернув рукава до локтя. Надела туфли на босу ногу, соломенную шляпу и почувствовала себя отважной и готовой к любым приключениям.

– Доброе утро, – приветливо ответил Ян Моленаар и отошел от колонны. – Можно не торопиться. Весь день в нашем распоряжении.

–  Селамат паги. Доброе утро, – поздоровалась Якобина с Будиарто. Он поклонился, помог ей сесть в двуколку, а сам уселся впереди.

Ян Моленаар вскочил на сиденье с другой стороны, что-то крикнул Будиарто по-малайски. Тот засмеялся, кивнул и ответил «да-да-да», взмахнув поводьями. Низкорослые пони зацокали копытами по дороге.

Якобина держала спину прямо, насколько позволяла тряска, и краем глаза поглядывала на Яна Моленаара. Он сидел рядом с ней, положив руку на поручень, и глядел на Конингсплейн. Он тоже завернул до локтя рукава своей белой рубашки, обнажив сильные, загорелые руки с золотистыми волосками. Ворот его рубашки тоже был расстегнут, и взгляд Якобины спустился от его кадыка вниз, до ямки между ключицами, где кожа казалась мягкой, почти незащищенной; почему-то это тронуло Якобину. Словно почувствовав ее взгляд, он повернул к ней голову; тогда Якобина поскорее опустила глаза на свои руки.

– Вы храбрая, нониБина? – поинтересовался он.

Якобина посмотрела на него удивленно.

– Что вы имеете в виду?

– Ну, – проговорил он и придвинулся к ней чуточку ближе, – я могу, конечно, показать вам обычные достопримечательности – ратушу, соборы или старый пакгауз в порту, памятник генерал-губернатору Куну, основателю города, на площади Ватерлоо, а также Музей искусств и науки. Или, может, памятник Питеру Эльберфельду, четвертованному в прошлом столетии за предательство интересов Ост-Индской компании. Его череп, выставленный на стене для устрашения будущих заговорщиков, стал популярным аттракционом. Особенно у дам. – Он поскреб бороду указательным пальцем и с трудом сдержал ухмылку.

Якобина тоже улыбнулась.

– Что же вы предлагаете мне вместо этого?

– Давайте я покажу вам другую Батавию – старый город и китайский квартал Глодок.

Якобина любила музеи и памятники и против популярных достопримечательностей ничего не имела, тем более что вообще не видела пока город. Но ей льстило, что Ян Моленаар не считал ее скучной и поверхностной, да и любопытно было узнать больше, не только то, что создали ее соотечественники.

– Я с удовольствием посмотрю, – ответила она.

– Впрочем, я не обещаю, что увиденное вами там будет соответствовать приличиям, принятым в Нидерландах. А то, что там говорят, часто выходит за рамки того, что допустимо говорить при дамах.

Нахмурив брови, она посмотрела на него, не понимая, шутит он только над ней или еще и над обычаями, принятыми на их родине. Но искорки в его глазах внесли ясность.

– В Нидерландах сочли бы неприличным, что мы с вами едем вот так, вдвоем, – возразила она со смехом; сегодня у нее было так легко на душе. – Но вы все-таки надежный человек, верующий, поэтому выше всяких подозрений.

Он расхохотался.

– Рискованное утверждение, дорогая нониБина. В серьезной ситуации я бы не поручился за себя! Будиарто! – крикнул он кучеру и выпрямился. Кучер оглянулся и понимающе кивнул, когда Ян Моленаар что-то объяснил ему по-малайски. Двуколка свернула влево. Ян Моленаар снова откинулся на спинку и с неодобрением погладил спинку сиденья. – Не слишком удачное приобретение сделали Винсент и Грит. – Он вытянул шею, похлопал Якобину по плечу и показал на встречную повозку. – Вот видите? Возможно, по дороге из порта в Конингсплейн, вы заметили, что таких в Батавии большинство. Они называются «садо», от французского «дос-а-до». Ведь когда люди сидят спиной к спине, – его уголок рта насмешливо скривился, – ничего неприличного не произойдет.

Якобина наклонилась к нему, чтобы посмотреть на проезжавшую повозку, и только тут заметила, как близко она от Яна Моленаара. С бьющимся сердцем она повернула к нему лицо. Его глаза глядели на нее серьезно, но с теплотой, даже с нежностью. На его лице разлилась улыбка и перескочила на Якобину. С этой улыбкой он снова посмотрел на улицу и показал на дерево с гладкой, серой корой и пыльными кожистыми листьями темно-зеленого цвета.

– Вот баньян, – негромко пояснил он. – А это тамаринд. А вон там впереди – варингин. – Будто случайно он обнял ее за плечи и привлек к себе. – Видите? Вон там.

У Якобины под ложечкой трепетали мотыльки; она видела только профиль Яна Моленаара. Ее терзало невыносимое желание дотронуться до его лица, и она сложила руки на коленях. Когда он убрал руку с ее плеч и положил на подлокотник, у нее осталось утешение, что она чувствует своим боком его локоть.

Якобина успела забыть, как далеко от Конингсплейна, расположенного в «бовенстаде», верхнем городе, до «бенеденстада», нижнего города. Но она хорошо помнила обилие зелени, маленькие виллы в садах и канал Моленвлиет. Ее совесть шевельнулась, когда повозка проехала мимо отеля «Дес Индес», и Якобина невольно поискала взглядом Флортье.

– Что такое? – тихо спросил Ян Моленаар.

– Ничего. – Она покачала головой. – Просто я подумала кое о чем. – Ее душу наполнили тоска и неприятные предчувствия, заставив на время замолчать.

Повозка прокатилась мимо фасадов домов, прогромыхала по мосту и резко свернула за «Банк Явы», прятавшийся среди высоких деревьев. Якобина успела разглядеть башенки на крыше ратуши, когда Будиарто свернул еще раз.

Теперь с левой стороны тянулся канал. Он был хорошо виден между открытых навесов, где лежали бревна, ящики и бочки, остовы деревянных лодок, над которыми трудились малайцы. Иногда возле воды лепились маленькие сараи, между столбами были опущены бамбуковые жалюзи. На другом берегу канала, словно зеркальное отражение, теснились точно такие же навесы.

– Это – Кали Бесар, – пояснил Ян Моленаар. – В переводе – большая или длинная река. Здесь текла река Чиливунг; потом ее расширили и сделали этот канал. Когда-то тут билось сердце старой Батавии.

С правой стороны стояли дома: их верхний этаж был обшит деревом и опирался на колонны. На отступившем в глубину дома нижнем этаже, по-видимому, размещались деловые помещения, а над входной дверью или сбоку от нее красовались доски с фамилией владельца на голландском, немецком или английском языке, а иногда и красочный герб. Красноватый цвет узкой, пыльной дороги повторялся в кирпичах, которыми были выложены узкие тротуары перед домами, такого же красноватого цвета были и фасады, часто с лососевым, абрикосовым или желтоватым оттенком. Другие дома были светлее, как лен или песок. Кое-где Якобина видела даже зеленые стены. Помимо высоких, перистых тамариндов, другие деревья тоже раскинули над городом свои ярко-желтые, карминно-красные и оливковые кроны.

На лице Якобины промелькнула улыбка, когда над маркизой одной из лавок она прочла табличку «Книги». Она быстро переглянулась с Яном.

– Единственная книжная лавка в округе, – сказал он. – «Колфф и Компания» наверняка зарабатывают больше на писчебумажных и канцелярских товарах, чем на продаже книг.

Якобина тихонько засмеялась и стала рассматривать загорелых европейцев в светлых костюмах, а иногда и в тропических шлемах; малайцев, которые к рубашкам с длинным рукавом и белым штанам надевали еще и яркие, узорчатые саронги и тюрбаны. Со всех сторон от них громыхали самые разнообразные повозки, запряженные пони. Жилистые мужчины с повязкой на голове, в коротких саронгах и просторных рубашках перебегали через улицу с мешком или ящиком на плечах.

– Здесь так многолюдно лишь днем, с девяти до пяти, – пояснил Ян. – Это деловой квартал. Как только наступает вечер, все уезжают, – он взмахнул рукой в воздухе, – домой. Голландцы, англичане и немцы едут в свои жилые районы на юг, местные – в свои кампонги – деревни в пригороде. С наступлением темноты здесь остаются одни лишь призраки. – Его губы скривились в ироничной улыбке. – То, что вы обычно видите в Батавии, – лишь фасад, торговые конторы, приглаженный колониальный стиль. Все неевропейское оттесняется, изгоняется из поля зрения. – Он посмотрел на Якобину. – Почти как в те времена, когда Ост-Индская компания строила Батавию как крепость в борьбе с яванцами. Стены старого форта давно снесены, но это ничего не изменило.

Будиарто направил двуколку влево, через подъемный деревянный мост, вызвавший в памяти Якобины картины старых голландцев. Она наклонилась к Яну и поглядела на канал, через который виднелся целый ряд таких мостов. На воде плавало много лодок с парусами, похожими на птичьи перья, в канале резвились, визжа, голые, темнокожие дети, степенно купались обнаженные по пояс мужчины и женщины в саронгах. Другие женщины стирали в канале белье, а потом тут же вывешивали его на деревянных стойках.

Якобина снова откинулась на спинку сиденья.

– Откуда вы так хорошо знаете Батавию?

– Приехав на Яву, я провел здесь первые три года. – Он усмехнулся. – Так сказать, как миссионер-стажер. Мне пришлось зубрить малайский и яванский языки и знакомиться со страной и ее жителями. Тогда-то я и встретился с Винсентом и Грит. – Он засмеялся. – Разве можно жить в Батавии и не знать супругов де Йонг? – Он помолчал, словно обдумывая свои слова. – Мы приехали сюда почти одновременно, Винсент и Грит лишь на пару месяцев раньше меня: они сразу стали самыми яркими персонами в городе. Впрочем, Винсента тут знали давно – прежде он постоянно конфликтовал со своим начальством, всячески подкреплял свою репутацию пьяницы и забияки и никогда не задерживался дольше пары месяцев в одном полку. Но, кроме того, он – храбрец, награжденный медалью за Атье и крестом ордена Вильгельма. Еле живым его подобрали в джунглях Атье и отправили домой умирать. Не прошло и двух лет, как он вернулся в строй, здоровый и сильный, укрощенный прелестной Грит. – Он скрестил руки на груди. – Светскому обществу Батавии как раз не хватало такой пары. Прежде всего, такой дамы, как Грит. Такой прекрасной, доброй и жизнерадостной, обаятельной и элегантной. Ее приняли с распростертыми объятьями, и сегодня она задает тон во всем, что говорят, делают и носят.

Восхищение и нежность, с которыми он говорил о госпоже де Йонг, больно кольнули Якобину, и она опустила голову.

– А вы… – Она помолчала и провела пальцем по шву на кожаной подушке, – вы хотели бы снова вернуться сюда – в Батавию? – И краешком глаза увидела, как он покачал головой.– Нет. Ни за что. Здесь свой мир, не имеющий отношения к остальной Яве. Батавия для меня слишком шумная и большая, тут всем правят деньги. Мне не нравится, что мы, голландцы, устроили тут цветущий остров блаженства, настроили дворцов с колоннами, потеснив на грязные окраины пеструю смесь из китайцев, малайцев, яванцев и прочих. Я с удовольствием приезжаю сюда ненадолго, чтобы повидаться с Винсентом, Грит и детьми, но я… – он со вздохом сцепил пальцы и положил руки на колено, – я не хочу жить так, как Винсент и Грит. Это действительно не мой мир, и в Бейтензорге мне нравится гораздо больше. Хотя мне иногда бывает там… одиноко. – Он выпрямился. – Вот мы и приехали.

Всю жизнь Якобине внушали, что невежливо таращить глаза и проявлять любопытство. Но здесь, в Глодоке, она не могла иначе. Она с изумлением смотрела на дома, мимо которых ее проводил Ян Моленаар, и даже не замечала, что у нее раскрылся рот. Узкие фасады домов под красными черепичными крышами с загнутыми уголками сильно обветшали, покрылись пятнами или даже плесенью, но резные деревянные решетки на окнах и затейливые балкончики на верхнем этаже придавали им неповторимое азиатское очарование. Якобина смотрела на китайцев, одетых в широкие белые штаны и легкие куртки с длинным рукавом. Они сновали босиком или в легких сандалиях, состоявших из подошвы и раздвоенного ремешка, между проезжавшими по улице повозками и тележками. Некоторые несли на плечах коромысло, на концах которого висели корзинки или глиняные кувшины. Многие были в конических соломенных шляпах, другие – в шапочках из хлопка или шелка, с тонкой косичкой на спине. У тех, кто ходил без головного убора, голова была выбрита наголо, не считая непременной, более или менее длинной косички. А когда мимо них проехал богатый китаец в лакированном ландо, запряженном парой холеных лошадей, Якобина едва не споткнулась, – так ее заинтриговал контраст между его серым костюмом на европейский манер и косичкой, выглядывавшей из-под шляпы-котелка.

В тени изогнутых козырьков, укрепленных на каждом фасаде, на деревянных столиках были разложены товары – ярусы конических шляп, шапочки, расшитые красными и черными, белыми и голубыми блестящими нитями. Рядами стояли раскрашенные драконы, будды с толстыми животами, лаковые шкатулки и фигурки из жадеита. Возле другой лавки немолодой китаец с быстротой молнии наносил пропитанным краской штемпелем рисунок на полосы ткани, а потом развешивал ткань для просушки на деревянных каркасах. Так получались саронги разного цвета – ярко-красные, лиловые, голубые, желтые, бирюзовые; потом их складывали на полки этой лавки. Некоторые фасады были украшены золотыми иероглифами, на козырьках висели бумажные фонарики с золотыми кистями.

Внутри одной из лавок Якобина увидела гору горшков и коробок для хранения припасов, на которых тоже были китайские иероглифы. С потолка там свисали толстые пучки сушеных трав, источавшие сладковатый, острый или травяной запах с примесью пыли, а перед входом лежали в коробах коренья причудливой формы, пористые клубни лиловатого цвета, карминово-красные и иссиня-черные сушеные ягоды и нечто похожее на щетинистые щепки.

Сморщенная старуха выкрикивала беззубым ртом отрывистые слова, не отрывая взгляда от плоской металлической сковороды, в которой она жарила в шипящем масле овощи, мясо и слизистые грибы. Над сковородкой поднималось облако пара, оно стелилось по улице и распространяло сладковатый запах с легкой примесью подгорелого жира. Чуть дальше на балке над дверью покачивались ощипанные куры, а рядом коренастый китаец массивным ножом рубил одну из них на куски.

– Вы, должно быть, проголодались? – Ян Моленаар показал на столик возле соседнего дома, где были разложены соблазнительные фрукты.

Желудок Якобины тихо заурчал, и она кивнула головой. Позавтракать она не успела, да и вообще от волнения не съела в это утро ни кусочка.

– Не возражаете, если я куплю что-нибудь? – спросил Ян через плечо, направляясь к лавке. – Или вы что-то не любите?

– Пока еще я не обнаружила таких продуктов, – ответила Якобина, и Ян засмеялся.

Она удивленно посмотрела на него, когда он отрывистыми звуками поздоровался со стариком, сидевшим за прилавком, а тот с довольной улыбкой ответил ему похожими звуками.

– Вы говорите по-китайски?

– Слишком громко сказано, – возразил с улыбкой Ян. – Я могу лишь объясняться на самые простые темы на диалекте хоккиен. В нашей общине много китайцев, так что я постепенно усвоил крохи их языка.

Якобина понимающе покачала головой и перевела взгляд на разложенные фрукты. Мелкие ананасы и разные сорта бананов были ей знакомы, как и манго, папайя и ярко-красные яблоки, похожие своей формой и вкусом на грушу. Пробовала она и  помелов толстой желтовато-зеленой кожуре, и кисловатую карамболу – при поперечной нарезке ее ломтики были как звездочки. В доме супругов де Йонг часто подавали мангостаны, плоды с жесткой бордовой кожурой и вкусной, белой и мягкой мякотью. Знала Якобина и красные, мохнатые шарики рамбутана.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю