Текст книги "Путешествие в Ад (ЛП)"

Автор книги: Никки Лэндис

Мы живем в такое время, когда авангард искусства располагается сзади.

Нет, что-то есть в этой почве. Нет, что-то есть в этих прямых улицах, бегущих к морю, в этом голубом небе, в этой зелени акаций и платанов, в этих теплых вечерах, в этих двух усыпанных огнями многоэтажных домах, один из которых медленно отделяется от другого и пропадает. Нет, что-то есть в этих людях, которые так ярко говорят, заимствуя из разных языков самое главное.

– Я хожу по Одессе, я ничего не вижу интересного.

– Вы и не увидите, надо слышать. И перестаньте ходить. Езжайте в Аркадию стареньким пятеньким трамваем, садитесь на скамейку, закройте глаза. Ш-ш-ш, – вода накатывается на берег, – ш-ш-ш…

– Внимание! Катер «Бендиченко» отходит на десятую станцию Фонтана…

– «Это очень, очень хорошо…»

– «Ах, лето…»

– Потерялся мальчик пяти-шести лет, зовут Славик. Мальчик находится в радиоузле. Ненормальную мамашу просят подойти откуда угодно.

– Граждане отдыхающие! Пресекайте баловство на воде! Вчера утонула гражданка Кудряшова, и только самозабвенными действиями ее удалось спасти.

– Ой, я видела эту сцену. Они все делали, но не с той стороны. А это искусственное дыхание не с той стороны… Она хохотала как ненормальная.

– Скажите, в честь чего сегодня помидоры не рубль, а полтора? В честь чего?

– В честь нашей встречи, мадам.

– Остановись, Леня! Что делает эта бабка?

– Она думает, что она перебегает дорогу. Я не буду тормозить.

– У вас есть разбавитель?

– Нету.

– В бутылках.

– Нету.

– В плоских бутылках…

– Нету!

– У вас же был всегда!

– Нету, я сказала!

– Не надо кричать. Вы могли отделаться улыбкой.

– Что ты знаешь! Я не могу с ним ходить по магазинам, он им подсказывает ответ. «Скажите, пива нет?» Они говорят: «Нет». «А рыбы нет?» Они говорят: «Нет». Тридцать лет я с ним мучаюсь. Он газету не может купить. Он говорит: «Газет нет?» Они говорят: «Нет».

– Алло, простите, утром от вас ушел мужчина… Ну, не стесняйтесь, мне другое надо узнать. Каким он был, вы не вспомните? Кольцо, сустав, очки, брюки серые, потрепанные… А, значит, это все-таки был я! Извините.

– Что ты знаешь! У него печень, почки, селезенка… Весь этот ливер он лечит уже шестой год.

– А вы где?

– Я в санатории.

– А нас вчера возили в оперный.

– Внимание! Катер «Маршал Катыков» через десять минут…

– «Если б жизнь твою коровью исковеркали любовью…»

Откройте глаза. 24 марта. Никого. Пустынный пляж. Ветер свободно носится в голых ветвях. Прямые углы новых районов, параллельно, перпендикулярно. Приезжие зябнут в плащах.

– Скажите, где можно увидеть старую Одессу?

– На кладбище.

Неверно, старого кладбища уже тоже пока нет. Есть сквер, молодые деревья на месте старых могил о чем-то символически молчат. Так и живем, не зная, кто от кого произошел, определяя на глаз национальность, сразу думая о нем худшее, вместо того чтобы покопаться…

Вдали трубы заводов, новые районы, по которым сегодня этот город можно отличить от других. Дети из скрипок ушли в фигурное катание, чтоб хоть раз мелькнуть по телевидению. Новый порт, аммиачный завод, ВАЗ-2101, 02, 03… Но закройте глаза. Проступают, отделяются от старых стен, выходят из дикого винограда, из трещин в асфальте и слышны, слышны, слышны…

– Вы же знаете, у него есть счетная машинка, он теперь все подсчитывает. Услышал об урожае, пошевелил губами, достал машинку и что-то подсчитал. То ли разделил урожай на население минус скот, то ли помножил свои дни на количество съедаемого хлеба и сумму подставил под урожай в качестве знаменателя. У него есть счетная машинка, он все время считает, он как бы участвует в управлении страной. Он прикинул количество чугуна на каждую нашу душу. А бюджеты, расходы, займы… У нас же никогда не было времени считать, мы же не могли проверить. Теперь Госплану нужно действовать очень осторожно, потому что он его все время проверяет. Мальчику десять лет, и он такой способный.

– Андруша-а-а!

– Я вам говорю: кто-то ловит рыбу, кто-то ловит дичь, кто-то ищет грибы. Этот ищет деньги и находит дичь, грибы и рыбу.

– Андруша-а-а!..

– Я с женщин ничего не снимаю, жду, пока сойдет само…

– Какой он сатирик? Он же боится написанного самим собой! Что вы его все время цицируете?

О Боже, сохрани этот город, соедини разбросанных, тех, кто в других местах не может избавиться от своего таланта и своеобразия. Соедини в приветствии к старшему, преклони колени в уважении к годам его, к его имени, обширному, как материк. Многие из нас родились, жили и умерли внутри этого имени. Да, что-то есть в этой нервной почве, рождающей музыкантов, шахматистов, художников, певцов, жуликов и бандитов, так ярко живущих по обе стороны среднего образования! Но нет специального одесского юмора, нет одесской литературы, есть юмор, вызывающий смех, и есть шутки, вызывающие улыбку сострадания. Есть живой человек, степной и горячий, как летний помидор, а есть бледный, созревший под стеклом и дозревший в ящике. Он и поет про свою синтетику, и пишет про написанное. А писать, простите, как и писать, надо, когда уже не можешь. Нет смысла петь, когда нечего сказать, нет смысла танцевать, когда нечего сказать. И если у человека есть его единственное движимое имущество – талант, – он и идет с ним, и поет им, и пишет им, и волнует им, потому что талант – это очень просто, это переживать за других.

Рис. Р. Габриадзе

Владимир Высоцкий
Дамы, господа

 
Дамы, господа, – других не вижу здесь,
Блеск, изыск, и общество прелестно…
Сотвори Господь хоть пятьдесят Одесс,
Все равно в Одессе будет тесно.
 
 
Говорят, что здесь бывала
Королева из Непала
И какой-то крупный лорд из Эдинбурга,
И отсюда много ближе
До Берлина и Парижа,
Чем из даже самого Санкт-Петербурга.
 
 
Вот приехал в город меценат и крез,
Весь в деньгах, с задатками повесы.
Если был он с гонором, так будет без,
Шаг ступив по улицам Одессы.
 
 
Из подробностей пикантных
Две: мужчин столь элегантных
В целом свете вряд ли встретить бы смогли вы;
Ну а женщины Одессы
Все скромны, все поэтессы,
Все умны, а в крайнем случае красивы.
 
 
Грузчики в порту, которым равных нет,
Отдыхают с баснями Крылова.
Если вы чуть-чуть художник и поэт,
Вас поймут в Одессе с полуслова.
 
 
Нет прохода здесь, клянусь вам,
От любителей искусства,
И об этом много раз писали в прессе.
Если в Англии и Штатах
Недостаток в меценатах, —
Пусть приедут, позаимствуют в Одессе.
 
 
Пушкин, величайший на земле поэт,
Бросил все и начал жить в Одессе.
Проживи он здесь еще хоть пару лет,
Кто б тогда услышал о Дантесе?
 
 
Дамы, господа, я восхищен и смят!
Мадам, месье, я счастлив, что таиться.
Леди, джентльмены, я готов сто крат
Умереть и снова здесь родиться.
 
 
Все в Одессе: море, песни,
Порт, бульвар и много лестниц,
Крабы, устрицы, акации, Мезон Шанте.
Да, наш город процветает,
Но в Одессе не хватает
Самой малости – театра варьете.
 

1969

Одесский КВН
Из выступлений команды с 1966-го по 1972 год

Из домашнего задания «Телепатия вокруг нас»

Трамвайная остановка.

Первый (как бы пытаясь догнать). Такси! Такси!

Второй (выбегая следом). Такси, такси!

Первый (опасливо поглядывая на второго). Что-то эта личность мне не нравится.

Второй (не менее обеспокоенный). Людей вокруг не видать, и тип какой-то подозрительный.

Первый. Ох, не нравится мне этот тип. На бандита похож.

Второй. На психа похож. Руки дрожат, ноги дрожат. Буйный!

Первый. Руки так и бегают, так и бегают – чешутся. Сейчас почешет, почешет – и в морду.

Второй. Кровь на анализ брали – больно было. А здесь рельсом по голове… Голова опухнет – очки не налезут.

Первый. Следит…

Второй. Маскируется. А я его мысли по глазам читаю.

Первый. Я его насквозь вижу.

Второй. Хоть бы трамвай пришел, не так страшно было бы. Попробую заговорить. (Первому дрожащим голосом.) Т-т-трамвая долго нет?

Первый. Наверное, сообщников ждет. (Второму.) Вы не скажете, сколько в трамвае мест?

Второй. Сто. А может, двести.

Первый. Двести человек одних сообщников!

Появляется Третий.

Третий. Трамвая долго нет?

Первый. Пароль. Сообщник пришел. (Третьему.) Пять минут.

Второй. Уже договаривается: коллегу встретил. Сейчас начнется…

Первый. Туфли спрятать нужно.

Первый и Второй одновременно прячут ноги под скамейку. Третий смотрит на часы. Первый и Второй тут же снимают свои часы и отдают ему.

Первый и Второй (хором). Часы, пожалуйста!

Второй. Все отдам. Может, не убьют, а только ранят. (Снимает пиджак.)

Первый. Пиджак снял. Намекает. (Тоже снимает пиджак.)

Первый и Второй (Отдают пиджаки Третьему. Хором.) Пиджак, пожалуйста!

Тот все это испуганно берет.

Второй. Брюки сейчас…

Первый. Здесь неудобно…

Хором. За кустиком оставлю… (Оба убегают.)

Третий (как бы догадавшись). А, ладно… пойду тоже искупаюсь!..

 
Мы в копоти и чаде
Выходим на борьбу,
Зато при всем параде
Сумеем вылететь в трубу.
 
 
Любые передряги
Мы стерпим, но взамен,
Была бы только тяга,
Была бы тяга в КВН.
 
 
И пусть для всех недаром
Закончится борьба,
Пусть нам трубят фанфары,
А если нет – тогда труба!
 

 
Наши дети от Дюма
Без ума.
Но говорят, что был смутьян
Д’Артаньян
И служил он феодалам,
Королям и кардиналам.
Детям больше по душе
Бомарше.
 
 
Но говорят, у Бомарше —
Все вообше…
Больно вел себя хитро
Фигаро,
Брал от каждого барона
Чаевых по два дублона.
Так что лучше раз во сто
Лев Толстой.
 
 
Но говорят, что Лев Толстой —
Не простой
И что дети его труд
Не поймут.
Всюду драмы, всюду слезы,
Давят женщин паровозы.
Так что лучше уж Гомер,
Например.
 
 
Но говорят, что нам Гомер —
Не пример,
Что писал он, как назло,
Тяжело,
В «Илиаде» без стесненья
Воспевал рабовладенье.
Кто же может нам сказать,
Что читать?…
 

Бабушкин день

– В его годы я ночами не спал, на жизнь зарабатывал, – сказал папа.

– Нашел чем хвастаться! – возмутилась мама. – Это еще счастье, что ребенок не знает, что такое карты.

– Почему он не может быть, как дедушка, педагогом? – спросила бабушка, которая всю жизнь свято верила, что дедушка был педагогом.

– Ребенку нужна настоящая специальность, – отпарировала мама. – С его данными он должен быть артистом.

– Только клоуна в доме не хватало, – сказал папа и, поколебавшись, пообещал: – Поступишь – куплю мотоцикл.

«Чтобы убился», – тихо подумала бабушка и заплакала.

– Если не артистом, то хоть физиком пусть будет, как Семен Маркович, – сказала мама. – Машину себе купит.

– Семен Маркович уже не физик, он уже попался, – бросил папа, – и теперь уже не скоро снова физиком станет.

– Пусть идет в университет, – вдруг встрепенулась бабушка, – хоть какой-нибудь диплом получит.

В этот день верх одержала бабушка. Я читал Фейхтвангера.

Папин день

– Учителей нужно нанимать по физике и математике, – подсчитывала мама. – По русскому не надо. По русскому у него пять было.

– Если бы я ему на заводе Пушкина для стенда не выточил, – возмутился папа, – еще не известно, сколько бы Алла Михайловна в сочинении ошибок нашла.

– Из-за твоего Пушкина его чуть из школы не выгнали, – не сдавалась мама.

«Если бы они знали, за что его чуть из школы не выгнали!» – подумала бабушка.

– Его учителя нам в копеечку влетят, – рассуждал папа. – Надо было в школе не дурака валять, а получать бесплатное образование! – крикнул он маме.

– У нас лечение тоже бесплатное, – сказала бабушка, – а ревматизм все равно не проходит.

– Как хотите, – сдался папа, – берите ему учителя, директора, астронома нанимайте, все равно кончится, как тогда с баяном: только аккордеон испортили, а культуры не прибавилось.

В этот день верх одержал папа. Я читал Фейхтвангера.

Мамин день

– Я сразу понял, что это жулик, – произнес папа.

– Я тоже почувствовала, что он не педагог, потому что он дедушки не знал, – сказала бабушка, которая всю жизнь свято верила, что дедушка был педагогом.

– То, что он дедушку не знал, – это слава Богу. Плохо, что он математики не знает, – возмутилась мама.

– Где вы его нашли? – заинтересовался папа.

– По-моему, это ты его привел, – удивилась мама, – и сразу сел с ним в карты играть.

– Почему же вы решили, что он учитель? – поднял брови папа.

– Потому что бабушка дала ему деньги за урок, – объяснила мама.

– Может быть, ему у нас не понравилось? – спросила бабушка, которую история с дедушкой ничему не научила.

– Понравилось, – успокоила ее мама. – Жулики любят, когда им деньги дают.

В этот день верх одержала мама. Я читал Фитцджеральда, потому что после учителя пропал Фейхтвангер.

Мой день

– Через два дня первый экзамен, а ты еще за учебники не брался! – кричал папа.

– А может, он, как дедушка, все помнит! – кричала бабушка, которая свято верила, что дедушка все помнил.

– Не дай Бог! – кричала мама, которая хорошо помнила дедушку.

– Учи логарифмы, – надрывался папа, – сейчас логарифмы спрашивают.

– А раньше логарифмы не спрашивали, – вспомнила бабушка.

– Тебя и сейчас не спрашивают, – незнакомым голосом напомнила мама. – Это ты его испортила.

– Я из-за тебя весь город на ноги поставил! – что есть силы кричал папа.

– Получишь двойку!!! – еще сильнее кричала мама.

– Не получишь мотоцикл!!! – из последних сил кричал папа.

«Не разобьется», – тихо подумала бабушка и заплакала.

В этот день верх одержал я.

Я очень люблю своих родителей. Но что поделаешь, уже два года как я бросил школу и пошел на завод, где всю жизнь проработал дедушка. И хотя там мне совсем не плохо, в институт когда-нибудь я все-таки поступлю. Только сейчас мне некогда – я читаю Фитцджеральда. Тоже хороший писатель, но Фейхтвангер, конечно, был получше.

Для Ю. Воловича

Ой, кто к нам пришел! Почему вы не раздеваетесь? Почему вы не раздеваетесь! Ничего снимать не надо! Тьфу-тьфу-тьфу. У нас сегодня грязно.

Кто к нам стучит? Маша, это твоя мамаша. Мамаша, вы копия Маша. Маша, к тебе твоя копия пришла. Копия, идите на кухню – будете бутербродики мазать.

Ой, стучат. Маша, не открывай! Я спрячусь в шкаф – будет сюрприз… Вот это да! Вот так сюрприз! Как говорил Репин, «не ждали». Ах, вы на минутку? Маша, засеки время. (Показывает.) Гоген – подлинник, Гоген – подлинник, Гоген – подлинник, Машина мама – копия. Это Шишкин – из «Огонька» вырезка. Это телятина – просто вырезка. Это брынза, можете потрогать. Это бронза, не трогать!!! Тут ремонт, тут ремонт, тут ремонт. О, тут открыто. До свиданья. Будете проходить мимо – проходите.

Проходите-проходите. Кто к нам с багром пришел? Хулиган? Маша, водки! Товарищ хулиган хочет с нами выпить. Как это мило. Какой вы праздничный, какой вы солнечный… (Сгибается, как от удара.) Правильно, это солнечное сплетение, вы угадали – вам приз. Маша, проследи, чтоб товарищ хулиган недорогую книгу украл. Но обязательно с картинками! Пусть лучше картинки режет! Ножик дать? Ах, у вас свой! Вижу-вижу! Боже, какой удобный!

А вам удобно? А вам нравится? Вы чудесно танцуете. Как это па называется? Ах, это вы поскользнулись? Тоже очень смешно. Танцуйте, танцуйте – я не смотрю.

О! Сан Саныч, а мы только что о вас вспоминали. Маша, покажи Сан Санычу Гогена. Ну, как какого? Вот это у нас сегодня Гоген. Не любите Гогена? И я не люблю! А Родена? А Шопена? Ах, вы птиц любите? Маша, неси попугая! Он у нас все говорит. Он даже знает, что говорит… (Шепчет на ухо.) Но он ошибается, он ошибается – это у нас временное. Маша, зажарь птицу! Не люблю злопыхателей!

Танцуйте, танцуйте, я не смотрю. Маша, чьи это дети у нас в буфете? Дети, что это вы едите? По каким еще талонам? Маша, открой детям дверь и дай им… на дорогу. Впрочем, бить – это непедагогично.

А кто это у нас пьяненький? Кто это валяется? У кого это нет силушек? У кого это горячечка, у кого беленькая? Кто это на балкончик ползет? Кто это хочет воздушком подышать? У кого это нет балкончика? (Звук падения.) Это у нас нет балкончика.

Как, вы уже уходите? Нет, вы так не уйдете! Так вы не уйдете! Я понимаю, что вы примеряли, я вижу, что она вам идет. Но сейчас июль, зачем вам эта шубка? Ах, вы у нас с декабря? Это я вас прямо в ней занафталинил? Вы идете проветриваться?

О, привет-привет! Что ж это вы? Обещали к шести, а уже вторник. До свиданья. Наше вам с кисточкой. Маша, им с косточкой. Я хочу поднять этот бокал – уберите вашу ногу. Оревуар. Послезавтра к нам. Послезавтра или никогда. Лучше никогда, чем к нам. Ба, знакомые все лица! Какая перепись? Какого населения? Здесь никто не живет – это все гости.

Из приветствия

– Сердце. Слабость. Грусть. Бессонница.

Если бухгалтер не спит ночами, значит, за ним пришла весна.

Поют на мелодию вальса композитора А. Петрова из кинофильма «Берегись автомобиля».

 
Ах, ах, мы забыли о делах,
Нам теперь не до бумаг,
Когда весна у нас в умах.
О май! Девушек красивых тьма!
Всюду ходят,
Не балансы сводят,
А мужчин с ума.
Кто там по сердцам огонь ведет?
То недолет, то перелет, а то и попадет.
Улетели все заботы
В неба синие глубины,
На костяшках наших счетов
Мы гадаем о любимых.
Потому что в мае —
Каждый знает —
Все это делает с нами весна…
 

– Только в мае одесский бухгалтер, дойдя до середины квартала, хватается за сердце и не может дать отчет в своих чувствах.

– Май – последний месяц весны, то есть последний шанс влюбиться.

– Любовь – это когда в сердце радость, на душе весна, а дома жена и дети.

– Как же проверить: любит – не любит?

– Очень просто: пригласить ее поужинать в столовую № 14. Если любит – придет.

– Почитать ей Эйнштейна на ночь. Если любит – поймет.

– И, наконец, подарить ей подкову на счастье. Если любит – согнет.

– Товарищ! Влюбляясь, помни, что насильно мил не будешь, как гласит статья 117-я Уголовного кодекса.

– Ах, что любовь делает с человеком!

– Ученик пятого класса Сидоров полюбил учительницу. Понял, что не может без нее, и остался с ней на второй год. Вот что любовь делает с человеком!

– Сержант Н. полюбил Брижит Бардо и послал ей свою фотографию на фоне стратегического бомбардировщика. Что любовь делает с человеком! Зачем вы девушке голову морочите, товарищ сержант? Все равно ведь не женитесь…

Для И. Кнеллера

А сейчас, товарищи, разучим хорошую песню.

Прошу повторять за мной текст слов:

 
Выхожу один я на дорогу.
Сквозь туман кремнистый путь блестит…
 

Итак, начали, выхожу один я на дорогу, три-четыре: выхожу один я на дорогу, сквозь туман кремнистый путь блестит, задние ряды, не стесняйтесь, сквозь туман кремнистый путь блестит… Ну, повторяйте за мной: ночь тиха, пустыня внемлет Богу… и звезда с звездою говорит…

Молчите? Вот так всегда…

Грустно, товарищи. Грустно… Я понимаю, вы привыкли: японский композитор из двух букв, вторая мягкий знак. Викторина на тему «Отыщи меня в опилках, а то я тебя найду».

А что делать? У меня с детства судьба такая – я начинаю, все подхватывают.

Есть во мне эта жилка – организаторская. Кругом первый: заводила, запевала, заплясала. У кого именины – я именинник, у кого свадьба – я жених. Всю жизнь на людях. Я начинаю – все подхватывают. Так я стал вначале массовиком, а потом и затейником.

В дом отдыха попал. Вот, думаю, где развернусь, где силы приложу! Хватит бегать в мешках! Хватит прыгать через костер с завязанными глазами! Хватит играть в игру «Назови поэта имя, попади в него мячом»! Пора научить людей отдыхать культурно. И кому, как не мне, ведь я начну – все подхватят.

И начал. Собрал отдыхающих. Думал им лекцию о Бахе прочесть. Только за нотами отвернулся… поворачиваюсь – все в мешках. «Товарищи, – говорю, – вы меня неправильно поняли. Бах – композитор, широко известный не только у нас в стране, но и за рубежом. Сегодня мы будем слушать Баха». «Ага, – говорят, – кто быстрее прослушает? Включай секундомер!» «Какой секундомер, – говорю, – концерт № 3». «Правильно, – говорят, – три-четыре! Побежали!..» И побежали…

А прошлым летом симпозиум обслуживал на лайнере. Ну, думаю, мечта моя сбылась, эта масса пойдет за моей затеей. Днем – дискуссии, а вечером соберемся где-нибудь на корме и как затянем «Лунную сонату» хором!.. Я начинаю, все подхватывают… Мороз по коже. Музыка-то какая!

И что же? Академик! Пожилой человек! Одна нога, я извиняюсь, уже там… а другая – в мешке!

Так что же это получается, товарищи: или я не так начинаю, или не те подхватывают?… А ведь отдыхать-то можно так красиво:

 
Выхожу один я на дорогу.
Сквозь туман кремнистый путь блестит…
 

А ну, давайте-ка все вместе, дружненько, разом:

 
Ночь тиха, пустыня внемлет Богу…
 

Три-четыре:

 
Ночь тиха, пустыня внемлет Богу…
И звезда с звездою говорит…
 

Ну что же вы!.. Вот так всегда… Товарищ ведущий! Раздайте гражданам отдыхающим их мешки!

Для И. Кнеллера и Л. Сущенко

У микрофона двое.

– Добрый вечер, дорогие друзья!

– Добрый вечер! Здравствуйте!

– Мы начинаем второе отделение нашего эстрадного обозрения.

– Вы знаете, мы всегда очень волнуемся перед выходом на сцену. Поэтому сейчас мы долго совещались, спорили, вздорили за кулисами о том, кто же должен начать наш концерт.

– И вот в результате этого вздора мы решили, что откроет второе отделение самый веселый, самый молодой, самый красивый участник…

– И вот я перед вами!

– Что вы смеетесь? Вы других не видели.

– Что же привело нас сюда? Хочется открыть вам маленькую тайну: нас привела сюда песня!

– Не помню, кто сказал: «Нам песня строить и жить помогает»…

– И кто-то ему справедливо заметил: «Она, как друг, и зовет, и ведет…»

– А от себя лично я могу добавить только одно – что «тот, кто с песней по жизни шагает», не правда ли, коллега?

– Безусловно, «тот никогда и нигде не пропадет».

– Песня не знает границ!

– Песня – борец! Песня – боксер!

– Песня объединяет нас в коллектив, так метко названный хором.

– Хоровых коллективов много. Есть молдавский народный хор, есть эстонский народный хор, есть хор пельменного объединения, но народа такого нет!

– Поэтому сейчас для вас споет… Вообще-то он не поет, но для вас обязательно споет. Хор суфлеров Большого театра!

* * *

– Еще висит в воздухе последняя нота, а из зала уже пришла первая записка: «Правда ли, что в целях экономии в хоре задний ряд стоит без брюк?» Отвечу честно: «Правда, но совсем в других целях».

– Вопросы, сюрпризы, встречи! Как много их бывает у нас, артистов эстрады! Иду вчера по улице, и вдруг ко мне, смущенно улыбаясь, подходит девушка с цветами и говорит: «Товарищ конферансье! Это вам!» Я, конечно, смутился и спрашиваю: «За что?» А она говорит: «За рубль!»

– Действительно, эстрадное искусство – большая сила. Известен случай, когда на концерте Махмуда Эсамбаева, потрясенный искусством танцора, заговорил глухонемой. У меня был точно такой же случай, только наоборот.

– Одному моему коллеге-конферансье во время концерта пришла из зала записка: «Откуда ты такой умный взялся?» Мой коллега тут же нашелся и очень остроумно ответил: «Откуда? От верблюда!»

– Вероятно, вас уже утомило такое количество слов. Но есть такие слова, которые мы произнести со сцены не можем. Просто язык не поворачивается. Их должен произносить мастер художественного слова.

– Итак, Евгений Евтушенко, стихи Роберта Рождественского. Читает мастер!

* * *

– Дорогие друзья! Я вижу сегодня в этом зале много детей. (Сгибается как от удара.) Есть даже старшеклассники. И мне бы тоже хотелось сделать детям что-нибудь приятное. В этом мне, как всегда, поможет мой маленький друг – Петрушка.

Второй как бы становится куклой Петрушкой. Говорит:

– Солдат! Птичьего молока не видал?

– Петрушка! Мы не на спектакле! Скажи ребятам, что бы ты хотел посмотреть сегодня в нашем концерте?

– Я хотел бы послушать английский ансамбль «Битлз»!

– Понимаешь, Петруша, этот прекрасный ансамбль, вышедший из недр английского народа, к сожалению, ныне распался. И слава Богу!

– Тогда я хочу посмотреть наездников на лошадях.

– Ну что ты, Петрушка! Какие лошади в нашем концерте?… (Задумывается.) Какие лошади в нашем концерте?… (Как бы вспомнив артистов-участников, восклицает.) Какие лошади в нашем концерте!.. Петрушка, а ты бы хотел посмотреть оригинальный жанр?

– Да, я хотел бы посмотреть наш славный оригинальный жанр, прославившийся как за рубежом, так и в других странах.

– Что же ты хочешь увидеть оригинального?

– Я хотел бы увидеть моего оригинального тезку – попугая Петрушу.

– Какого еще попугая?

– А вот такого! (Как бы становится попугаем.) Здр-р-расте, товар-р-рищи!

– Петруша! Скажи что-нибудь зрителям.

– Жрать хочешь?

– Подожди, Петруша, а вот почему в нашем концерте так мало сатиры?

– Жрать хочешь?

– Хочу.

– Ну и молчи!