Текст книги "Путешествие в Ад (ЛП)"

Автор книги: Никки Лэндис

Из домашнего задания «Гимн профессии»

На мелодию зонга Мэкки Ножа «У акулы зубы-клинья» из мюзикла Курта Вайля «Трехгрошовая опера».

 
Снова стук костяшек слышен,
И звенит в карманах медь.
Гимн себе контора пишет,
Чтоб себе его иметь.
 
 
Этот гимн мы создадим, но
Чтобы чувства передать,
Нам никак не хватит гимна,
Нужно оперу создать.
 
 
И тем более не скроем,
В этом деле есть нюанс:
Гимн ведь нужно слушать стоя,
А у нас горит баланс.
 
 
Мы сегодня подытожим
Кое-что в своей судьбе
И на музыку положим
Все, что можем,
Все, что можем,
Все, что можем, о себе…
 

Для И. Кнеллера

Ах, если б вы знали, сколько есть на свете замечательных профессий: врачи, пожарники, экономисты… А я вот кинорежиссер – не удалась у меня жизнь. А ведь и я, знаете ли, в детстве мечтал стать бухгалтером. Бывало, сидим с Петькой Серегиным во дворе, лепим из песка фонды культурно-социальных мероприятий и жилищного строительства… Хорошо! А тут мать из окна: «Вова! А ну марш в кино!»

Родители у меня люди простые, скромные. Отец – летчик-испытатель. Мать вообще писала с трудом. Свою диссертацию.

«Куда, – говорит, – тебе в экономику? Ишь, чего захотел! Ты на отца посмотри. Он звезд с неба не хватал. Что он видел в жизни? Москва – Париж, Лондон – Копенгаген. И ничего страшного, зато на работе уважают».

А отца только тронь: «Я понимаю, учетчик – это романтично. Но ведь должен же кто-то и черновую работу делать: фильмы ставить, у синхрофазотрона стоять. Ты мать пожалей, бухгалтер! Хочешь, чтобы она из-за тебя ночей не спала?!»

А мать в слезы: «Это его Петька Серегин с толку сбивает. Приехал вчера из кредитного техникума. Весь в нарукавниках, лысый, молодцеватый…»

Отец за ремень: «Ты, Владимир, на Петьку не смотри. Ему что надо? Слава, реклама, девчонки! Вот он и подался в Кзыл-Орду».

Да что там говорить! Первого сентября мама отвела меня во ВГИК. Отмучился я пять лет, и пошла скукота: съемки, фестивали, автографы. А на душе щемит. Иногда так хочется запереться, помечтать, покалькулировать…

А недавно Петька из Йошкар-Олы звонил: приезжай, дескать, к нам – мы тут с ребятами годовой отчет гуляем!

А как я могу поехать, когда у меня Софи Лорен третью неделю гостит? Я ей говорю: «Софи Лорен, а Софи Лорен, может быть, махнем в Йошкар-Олу? Там свои ребята – бухгалтера. Весело».

А она мне говорит: «Да ну, куда мне?… Они небось с женами придут. Что я надену?»

Вот я и смотрю на наших режиссеров, актеров, сценаристов. И много же среди них таких, как я! Только кончится съемочный день – все по уголкам разбредутся, и каждый что-то свое считает, считает, считает…

Пародия на киносценарий

Что нужно, чтобы фильм имел успех? Нужно, чтобы в киносценарии было все, что любит зритель. А что любит наш зритель? Наш зритель любит про шпионов, про индейцев, о спорте, ну и, конечно, о любви.

И вот в качестве образца для начинающих киносценаристов – пример такого универсального киносценария. Но сначала – несколько советов начинающим.

Учтите, что в каждом кинотеатре свои порядки.

В панорамных кинотеатрах, например, зрителям первого ряда разрешается участвовать в боевых действиях. На стороне наших…

Помните, что интереснее всего побывать на премьере фильма. Только на премьере можно познакомиться с режиссером и увидеть, что он самый обыкновенный человек. А никакой не режиссер.

Хороший фильм или плохой – можно узнать по афише: если на афише человек с пистолетом душит женщину – значит, фильм хороший, а человек плохой. Если на афише женщина душит человека с пистолетом – значит, фильм хороший, а пистолет плохой. И если, наконец, на афише женщина с пистолетом душит человека – значит, фильм плохой, женщина плохая, пистолет плохой, главное, чтобы человек был хороший.

А теперь непосредственно сценарий.

Супергигант. Фильм века. В главных ролях – хорошие артисты. В массовых сценах – хорошие люди.

Один из самых рядовых понедельников. Воскресенье. В мире неспокойно. В подвале сорокаэтажного небоскреба – уютно обставленный аппаратурой подслушивания кабинет шефа разведки. Появляется американский шпион, замаскированный под английского, переодетый в русского. В руках у него автомат купца Калашникова.

Наплыв. Затемнение.

На пришкольном участке по гимнастическому бревну рука об руку идут Федор и Настя. Впереди брезжит светлое будущее. Но тут бревно кончилось. Затемнение.

По улице с гиканьем, свистом и пословицами проносятся апачи. Это Верная Рука – друг индейцев гонится за длинным рублем – другом пропойцев. Выстрелы.

В правом углу экрана показались участники эстафеты «Четыре по одному». Впереди бежит Сергей в майке лидера. Его преследует лидер без майки.

В кадре снова шпион.

– Вот вам яду на дорогу, – говорит его хозяин. – И учтите: если придется принимать – не экономьте. Не хватит – я пришлю еще.

– Я могу идти? – спрашивает отброс у отребья.

– Идите! – отвечает пережиток. – В квадрате шесть вас сбросят с самолета. Внизу получите парашют и рацию.

Взревели моторы. Наплыв.

В избе у Насти хорошая обстановка, приближенная к боевой. На вышитой бисером гауптвахте сидит ее младший брат – старший лейтенант.

В левом нижнем углу экрана бабка-сектантка бьет челом посуду.

Камера в комментаторской кабине.

– Только что, дорогие друзья, я заглянул в раздевалку к нашим девчатам… Да-а… Но сейчас не об этом. Мне вспоминается, как Сергей еще коренастым, голенастым гимнастом решил в институт не поступать, а сразу в аспирантуру. Ну что ж, в спорте бывает всякое. Ведь был же случай, когда стартер выстрелил – и попал.

Камера в камере.

– Ну что, будем говорить правду? – спрашивает полковник.

– Будем! – отвечает шпион.

И полковник начал рассказ.

Затемнение. В затемнении Настя.

– Я бы с тобой, Федор, на край света пошла, – говорит Настя, – потому что на улице с тобой показаться стыдно.

– Почему стыдно, Настя? Одни сапоги чего стоят!

– Так нельзя же, Федя, в одних сапогах по селу гулять!

В кадре – индейцы Вигвам, Мыквам и Фигвам у бензоколонки пьют огненную воду.

На весь экран цветные глаза Федора. Это он увидел Настин портрет в журнале, в разделе «Нарочно не придумаешь» – и понял, что это судьба.

Тем временем взошла заря. Все залежалое посвежело. В кадре все герои фильма. В кадре тесно и жарко.

Жарко! Федор ласково снимает с Насти строгий выговор.

Жарко! Добежавший атлет снимает майку лидера, затем пиджак, затем пальто и остается в одном свитере.

Жарко! Индейцы снимают скальпы.

Крупным планом лицо мудрого Чингачгука. На лице написано: «Не курить!»

КОНЕЦ ФИЛЬМА

Разминка, другие импровизации

Наполеон проиграл битву при Ватерлоо – сделали пирожное, мы проиграем – сделают котлету.

* * *

– Почему бутерброд падает маслом вниз?

– А просто вы его не с той стороны намазали.

* * *

– Что у коровы впереди – рога или уши?

– А это смотря как поставить… Если вперед рогами, то рога, а если вперед ушами, то уши…

* * *

– Летит, кричит, когтями машет. Что это такое?

– Это электромонтер со столба сорвался…

* * *

– Что такое пижон?

– Это многоженец с числом жен, равным «пи».

* * *

– Не лает, не кусает, а в дом не пускает?

– Глухонемая жена.

* * *

– К чему кости ломит?

– К гипсу.

* * *

– Какая разница между топором и арбузом?

– Арбуз хорош, когда хочется чего-нибудь сладенького, а топор – когда остренького.

* * *

– Что общего между кварками и шкварками?

– Кварки – это что-то из физики. Так вот, если у физика голова варит, получаются кварки, а если жарит, то шкварки.

* * *

– Говорят, капля никотина убивает лошадь. Что вы можете сказать по этому поводу?

– Так ей и надо. Пусть не курит.

* * *

Лучше возвращаться победителями, чем огородами.

* * *

Попробуй объяснить ему, что он дурак. Как ты к нему на прием пробьешься?

* * *

Одна голова хорошо, а с туловищем – лучше.

* * *

Если ты плывешь против течения, значит, ты пароход.

Восточная мудрость

* * *

Интеллигент (лат.) – человек, у которого недостаточно сил, чтобы ударить хулигана, но достаточно ума, чтобы его не бить.

* * *

В этом году со скальпелей наших хирургов сошел миллионный пациент.

* * *

– Слышали, тунгусский метеорит прилетел?

– Так он вроде уже прилетал…

– А я, собственно, про тот случай и говорю…

Капитан москвичей Матвей Левинтон задал вопрос в форме известной арии:

«Мальчик резвый, кудрявый, влюбленный… и т. д.

Не пора ли мужчиною стать?»

Ответ: «Пора, мой друг, пора. Покоя сердце просит…»

* * *

На темы футбола

У нас каждый гол, как сокол!

Наш «штрафной» – самый свободный в мире!

Наш пенальти не только наказывает, но и воспитывает.

– Как увеличить результативность наших футболистов?

– А что если по воротам не бить, а попробовать лаской?…

* * *

Вопрос: «Представьте, что в комнату, где вы находитесь, входит лев. Ваши действия?»

Ответ: «Ничего страшного! Охотники утверждают, что если в пасть льву положить голову и продержать там минуту, то лев теряет ощущение новизны…»

Авторский актив одесского КВН с 1966-го по 1972 год

Борис Бурда, Марк Водовозов, Юрий Волович, Ян Гельман, Александр Гендельман, Георгий Голубенко, Александр Дорфман, Борис Зильберман, Игорь Кнеллер, Валентин Крапива, Семен Лившин, Юрий Макаров, Анатолий Опалинский, Михаил Призанд, Олег Сташкевич, Леонид Сущенко, Валерий Хаит, Борис Херсонский, Эрнест Штейнберг

«Антилопа-Гну» – отдел фельетонов газеты «Вечерняя Одесса»

Однажды на столбе появилось объявление: «Для съемок фильма о наших современниках киностудия срочно купит у населения предметы быта 70-х годов: ножницы хозяйственные и маникюрные, щетки зубные, гибкий шланг с душем для ванны, детские колготки. Обращаться по адресу…»

Читая объявление, население ухмылялось: ишь, чего захотели – шланг для ванны! А из лейки поливаться не угодно ли?

Если бы кинофильм снимался в другом городе, то, возможно, в объявлении фигурировал бы иной ассортимент: эмалированные миски, рыболовные крючки, пипетки. В третьем городе – термометры, автомобильные чехлы, крышки для консервирования. Ибо неисповедимы пути мелкобытового дефицита.

В один прекрасный день предметы второй, пятой, двенадцатой необходимости, которыми вчера еще были завалены все базы, вдруг становятся редкостью. Были – и нету!

Тут начинается местный бум. Спрос с высунутым языком рыщет по магазинам, но предложения нет. И если за невестой дадут детскую кроватку и таз для варенья, то можно быть уверенным: отбоя от претендентов не будет.

Это происходит, скажем, где-нибудь в Йошкар-Оле. В то же время, но в другом месте, допустим, в Кустанае, фабрики наплодили столько детских кроваток, что аисты – даже при трехсменной работе – смогут их заполнить только к 2000 году.

Зато здесь считается хорошим тоном ходить на именины с коробкой канцелярских скрепок – в магазинах их видели лишь самые старые старожилы. Год лежали скрепки на полках, два лежали, десять, а потом вдруг вильнули хвостиком и скрылись. Куда?

Все это тем более удивительно потому, что с каждым годом у нас появляется больше самых разных товаров. Еще лет десять назад человек, который привез из заграничной поездки трехцветную шариковую ручку, сразу становился среди знатоков достопримечательностью.

– Видите, – шептались они, – это тот самый, у которого есть то самое!

А сегодня: «Подумаешь, трехцветная…» Да что ручки – часы? Сегодня у одного они мелодично тикают сразу на тридцати камнях, у другого бесшумно выдают точное электронное время, у третьего – целый часовой комбайн.

Казалось бы, изготовить это куда сложнее и дороже, чем примитивные бельевые щипчики. Но попробуйте заикнуться о них на крупном объединении.

– Щипчики? – брезгливо переспрашивает объединение. – Да мы ж индустриальный гигант! Если уж запускать новинку, так что-нибудь карусельно-фрезерное на ультразвуковом ходу. А то – щипчики!

Оно конечно: продукция копеечная, да и славы-то… Не грохнет зал аплодисментами, когда директор скажет с трибуны: «Освоен выпуск щипчиков бельевых…» Не сбегутся за интервью гонцы из журналов, и не светит директору самый завалящий «Гран-При» на международной выставке «Интерщипчик» – нет такой выставки.

Но вслух говорят о другом.

– Ладно, освоим. А завтра изобретут самосохнущее белье – ну, как быстрорастворимый сахар. Так что, прикажете снова идти на поводу у домохозяек?!

Но предприятию все равно надо же выполнять план по товарам народного потребления. Пожалуйста, оно выполняет! Оно толпами гонит пластмассовых девушек, нюхающих полихлорвиниловый лотос. И в отчетах никогда не забывают упомянуть, что модель новая.

Действительно, по сравнению с ранее выпускавшимися половинками той же модели, о которую в свое время перед входом в пирамиду вытирали ноги фараоны, это был большущий шаг вперед.

– Да что там шаг – скачок! – взмывал иногда кто-то на техсовете.

Но старый опытный директор осаживал вольнодумцев от ширпотреба:

– Никаких скачков! Шаг, не больше. Шагом едешь – дальше будешь. Если в главке узнают, что мы такие скакучие, знаете, сколько ассортимента навесят?! А покупателю – ему все равно. Был бы товар.

Смотришь на продукцию иных предприятий и понимаешь: люди, которые планировали ее выпуск, последний раз общались с покупателями еще до того, как конферансье перестали бороться с узкими брюками.

Вместо того чтобы внять запросам моды, помозговать с дизайнерами, они морщатся:

– Ишь привереды!

Точно: покупатель пошел капризный. Не нравится ему, видите ли, костюм линючий цвета передельного чугуна, не нравится искусственная хризантема из искусственной проволоки, воротит его от двухпудовых детских сапожек, коробит его холодильник, включающийся только от встряхивания.

А чему тут, собственно, нравиться? Люди теперь прекрасно разбираются, что модно, а что нет, что в хозяйстве пригодится, а что еще спокойно может полежать на складе, пережив директора, пожар и три уценки.

Эта здоровая покупательская настырность в конечном итоге заставляет самого упорного отказаться от мысли о щипчиках с дистанционным управлением и клипсах, самозаклиняющихся в ушах от фотоэлемента, и взяться наконец за тот самый, быть может, скучноватый, но, поверьте, такой необходимый всем ширпотреб.

…А на киностудии нашли выход из положения: сняли фильм не о современниках, а на историческую тему. Потому что в том городе добыть канделябры и лорнеты оказалось проще, чем детские колготки и ножницы.

Маша Икс и Петя Игрек полюбили друг друга с первого взгляда.

– А что, Петр, обдумал ли ты свой первый шаг в семейной жизни? – спросили родственники по линии невесты.

– Чего же тут думать? – удивился жених. – Распишемся и пойдем по жизни рука об руку домой.

– Пой-дем?! – ужаснулись родственники.

– А вот Кногтевы столько такси заказали, что пока последнее домой доехало, гости до пломбира дошли, а молодые до развода, – ни к кому якобы не обращаясь, заметил дядя с Сахалина.

– Весь город выбежал смотреть, когда Кногтевы по всему городу ехали, – всхлипнула Машина мама, в которой медленно, но верно просыпалась теща.

А какой жених не любит своей тещи и быстрой езды?! И вот уже летит кавалькада в двадцать «Волг» с шашечками, шишечками, ленточками и розовой куклой на радиаторе флагманской машины.

Но все это у молодых еще впереди. А сейчас позади них сомкнутые ряды родни, которые медленно, но неуклонно подталкивают Ее и Его Туда. Петя и Маша честно признаются в том, что хотят стать мужем и женой. И тогда-то наконец выясняется, кто тут главный.

Откуда-то сбоку выскакивает человек в еще более черном, чем у жениха, костюме и властно командует:

– Невеста, два шага вперед! Фату на ширину плеч. Жених, пол-оборота налево. Свидетели, кучнее! Все по местам. Готово! Теперь вы, жених, подступаете к невесте и надеваете на нее кольцо. Готово! Кругом! Движемся к выходу! Стоп! Сомкнулись. Еще. Еще. Улыбку! Готово!

Фотограф щелкает в упор и с дальней дистанции, клацает затвором, слепит магнием, гремит штативом, пикирует с лестницы, возникает среди пальмовых кадок и формирует из участников брака живописные группы.

Он царь, он бог. И. о. Гименея. Цепей у него нет, но у него есть квитанции. Четыре обязательных снимка плюс шесть снимков по желанию новобрачных, которое знает один бог, то есть он, фотограф.

Стороны довольны. Заказчик хочет, чтобы ему было красиво крупным планом. Фотографу тоже нужен план. И тоже, по возможности, крупный. Реют купидоны. Рдеют хризантемы. Что еще нужно для полного счастья?

Но пока Петя Игрек ведет Машу (теперь уже тоже Игрек) вниз по лестнице, ведущей к вершинам семейного благоденствия, на его свободной руке повисает бойкий юноша из оркестра.

– Вы слыхали, как поют дрозды? Сейчас еще раз услышите. Бодритесь, товарищ жених, невеста хочет музыки. Что у вас, десять рублей? Зачем менять, мы вам на сдачу «ча-ча-ча» крикнем.

– Не смущайся, Петр, – одобряет сахалинский дядя, – пока вы наверх ходили, я тут ребятам музыку заказал. Пусть играют на гармошке у прохожих на виду. Что мы, хуже Кногтевых?…

И тут можно было бы закончить это волнующее повествование, приписав в конце, что молодые жили долго и счастливо и вышли на пенсию в один день, если бы не одно важное обстоятельство: официантка Аннушка уже пролила масло… и котлета «по-киевски», шипя и брызгаясь, покатилась, подпрыгивая, по накрахмаленной скатерти. А это значило, что процесс бракосочетания уже переходил в свою кульминационную стадию – свадьбу…

С высоты птичьего полета свадебный стол напоминал неразгаданный кроссворд: по вертикали закусочки, по горизонтали напиточки, вход по открыточке.

– Заходите, заходите, – осипшим от трехчасового радушия голосом зазывал Петин папа, как бы невзначай роняя платок.

По этому сигналу дежурный оркестр (40 рублей официально, 150 – по согласованию) обдавал очередного гостя дежурным «Мендельсоном». Гость обменивался с молодыми дежурными поцелуями и отправлялся заедать их порционными цыплятами, фирменными паштетами, салатами и не входящими в смету «давальческими» продуктами, добытыми вне ресторана.

И пока неугомонный тамада, размахивая бокалом шампанского направо и налево, доказывал собравшимся, что «в мире лучше пары нету, чем сегодняшнюю эту»; пока опоздавший дядя с Сахалина мостился на скамейке для штрафников и пил штрафную со всеми новыми и старыми родичами; пока на левом крыле стола запевали «Червону руту», на правом подхватывали «Ой да зазнобило…», а в центре с мрачным упорством бубнили «Горь-ко!» – тем временем над всей этой красотой проплывали созвездия коньяков (стоимость несостоявшегося путешествия по Волге), штабеля бутербродов с икрой (некупленная «Библиотека всемирной литературы»), цельношоколадные макеты зверей и растений в натуральную величину (туристская палатка с надувным дном) и многое другое…

Кому же все-таки нужен этот галактический брудершафт, эта изнурительная схватка с едой не на живот, а на гастрит?

– Нам? – передергивают плечами замордованные вниманием молодые. – Это все чтобы родители не обижались.

– Мы? – удивляются родители. – Мы все ради детей! Они у нас одни и еще маленькие. Пусть знают, что нам для них ничего не жалко!

Дети и родители сходятся в одном: они смертельно боятся обидеть знакомых и родственников неприглашением на свадьбу и поэтому настойчиво их зазывают. Последние, в свою очередь, опасаются нанести первым кровную обиду своим неприходом и поэтому настойчиво приходят.

Остается фактор, о котором можно сказать одним словом: «Чтобнехужечемулюдей!» Это слово чаще всего и оказывается решающим.

Но неужто единого слова ради стоит выбрасывать на ветер столько сил, чувств, средств?

Кстати, о средствах. Ведь не всякой молодой чете бабушка оставляет чулок с червонцами и фамильные билеты «Спортлото»…

Правда, нынешний гость знает, почем сегодня бракосочетание, и не рискнет прийти на торжество с чем попало. Правая рука еще протягивает невесте гладиолусы, а левая, как бы ненароком, сует в карман жениху синенький скромный конвертик с красненькой новой бумажкой. Достоинство бумажки определяет чувство собственного достоинства гостя.

Когда же гости наконец расходятся, из жениха, как из почтового ящика, извлекаются разомлевшие конверты. Чаще всего баланс показывает: свадьба себя окупила!

Но даже если семейная фирма понесла убытки, никто особенно не печалится: зато как погуляли! Какая память будет!..

Память – это, конечно, прекрасно. Но почему бы слегка не упорядочить эти хаотические матримониально-финансовые операции? Зачем доверенному родственнику пересчитывать конверты, вытягивая шею откуда-то из-за портьеры, когда его можно официально усадить за кассу в центре банкетного зала?

Зачем почтенному отцу семейства в поте лица рассаживать гостей, если он, в строгом белом халате, с книгой жалоб и предложений в нагрудном кармане, может проводить их вдоль полок с продуктами, предварительно проследив, чтобы они оставили свои сумки и портфели у входа? И, наконец, разве посетители торжества, переведенные на полное самообслуживание и хозрасчет, не управятся с расфасованным угощением куда оперативнее и деловитее, чем в условиях нынешней архаической свадьбы?

Правда, из этой стройной системы несколько выпадают жених и невеста. Но скажите, гости дорогие, положа руку на кокотницу с грибами: разве во время обычной свадьбы эти фигуры оказывают влияние на ход событий? Жених и невеста за банкетным столом давно уже превратились в этакую формальность, в один из традиционных атрибутов свадебного застолья.

Отсутствие новобрачных никоим образом не отразится на товарообороте, рентабельности и культуре обслуживания предлагаемого свадебного «Универсама».

Но пока этот полуфантастический проект, как, впрочем, и другие, более серьезные соображения по поводу новых свадебных ритуалов, зреет в организационных недрах – по городам и поселкам городского типа под гром оваций и шелест ассигнаций катится Ее Величество Расточительство Пылевглазапускательство Свадьба!

И было, рассказывают очевидцы, широкой этой свадьбе места мало, и неба, говорят, было мало, и даже, некоторым образом, земли.