Текст книги "Путешествие в Ад (ЛП)"
Автор книги: Никки Лэндис
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 42 страниц)
– Б-4! – шепотом сказал Вовка.
– А-8, – хладнокровно отпарировал я.
– Убит… – уныло сказал Вовка.
Но тут нас прервали, отобрали дневники и пригрозили вызвать родителей в школу…
– К-7, – сказал Вовка и опасливо поглядел по сторонам.
– Ранен, – признался я и поставил крестик.
Но тут нас прервали и заметили, что на вступительных экзаменах разговаривать не положено…
– К-6, – упорно гнул свою линию Вовка.
Я поставил еще один крестик, но тут нас прервали и поздравили с поступлением в аспирантуру…
– Ж-3, – сказал я, зная, что бью наверняка.
– Мимо! – злорадно ответил Вовка и, понизив голос, добавил: – Е-2.
Но тут нас прервали и сфотографировали меня для газеты как самого молодого доктора наук. Впрочем, не успел я сознаться, что опять ранен, как нас прервали еще раз и уволокли Вовку на международный симпозиум в Копенгаген. Встретились мы только через три года.
– …В-3, – поспешно сказал я, но опять оказалось мимо.
У Вовки оставалось еще два трехтрубных, но тут нас прервали и поздравили меня с получением Нобелевской премии. Слегка взволнованный, я наконец сделал правильный ход:
– К-4!
Но и Вовка не зевал.
– И-2, – сказал он и добил мой четырехтрубный красавец линкор.
Но тут ворвались репортеры.
– Ваше хобби? – спросили они у меня.
И я признался, что развожу фиалки.
«Я памятник себе воздвиг нерукотворный…»
Нет, это гениально. Сколько силы, сколько мощи. Каждое слово на месте, и ничего ни прибавить, ни убавить. Куда нам, нынешним – так мог сказать только настоящий поэт!
Хотя постойте. Ведь если бы памятник был рукотворный, это был бы уже не поэт, а скульптор. А раз поэт – ясно, что нерукотворный. Тавтология получается. А ежели убрать?
«Я памятник себе воздвиг». По-моему, так лучше. Короче, сжатее. Нет лишних слов. Все строго, чеканно. Так и нужно писать!
Вот только «воздвиг». Тяжеловато несколько, XIX век. Сейчас так не пишут. «Создал» – слишком возвышенно, «вылепил» – хорошо, но в ритм не лезет. А если вообще без него?
«Я памятник себе». Класс! Просто и современно. И даже как-то доходчивей. Сразу понимаешь, что именно хотел сказать поэт. «Я памятник… себе».
Вот только это «себе». Себе, тебе, мене. Упрощает смысл. Заземляет. А может, и его отбросить? А после первого слова – тире поставить.
«Я – памятник». А? Заиграло?! Появилась глубина, недосказанность. Простор для воображения. Полет для фантазии. Это уже тема: поэт – гражданин, я – памятник.
Вот только нескромно как-то, то есть понятно, что ничего такого, но критика придраться может. Придется, видно, еще поработать. Подумать… Исправить… Осовременить… А если?… Постойте, постойте… Вот оно! Нашел! Как я сразу не догадался! Просто и гениально! Так и нужно писать! Куда там Пушкину!
Читайте. Завидуйте.
«Я»!
На собрании
– При проверке выяснилось, что у нас есть что показать. При повторной проверке это и было показано.
На шахматном турнире
– Солдат, дай с конем попрощаться…
В коридорах власти
– Велика Россия, а спросить не с кого.
На командном пункте
– Товарищ командующий, вам взрывпакет из штаба округа!
Радиограмма
Следую курсом американского доллара.
Нумизматам на заметку
На государственном монетном дворе не перестают искать новые формы работы и новых партнеров. Здесь уже начали чеканить монеты с профилем заказчика.
Наши маяки
С простых чистильщиков сапог начинал свою деятельность рэкетир Кульков. А теперь ему вносит деньги обувная отрасль целой республики.
Подумаешь, шприц!
В Японии начали выпуск одноразовых мечей для харакири.
Производственная травма
– Алло, здравствуйте. Это из областной конто…
Узнали? Очень прия… А, вам не очень прия?… Поня!.. Диктую: «Директору. Прошу прибыть сегодня в тринадцать часов на совещание». Поня?… Спаси… Какая нервная…
– Алло! Это опять из конто… Грубите, моя милая. А я не вам одним целое утро трезвоню. Я в семь организаций целое утро трезво… Директору насчет совещания передали? Спасибо. Сказал – будет? Большое спасибо. А теперь передайте: совещания НЕ БУДЕТ. Да, раньше говорил: «будет», а теперь говорю: «не бу…» Отменяется. Не «безобразие» отменяется, а совещание отменя… Ну и что? Вашего начальника вызвал наш начальник. А нашего начальника в это время вызвал его начальник! У них работа такая – вызывать друг друга. И шастать: авторитет – к авторитету, кабинет – к кабинету… Что значит – бросите трубку? А я говорю – не бро… А я говорю… Бросила…
– Алло! Вы будете смеяться, но это опять я… Тихо! Тихо! Боже мой… Ну девушка… Ну миленькая… Ну что же вы с собой делаете?… Брошу трубочку, брошу! Скажу два словечка и тут же брошу… А вы еще тише… А вы шепотом… А теперь мне на ушко, тихохонько: директору успели сказать, что совещание отменя?… Успели! Чудненько. Тогда я вам толковенько скажу, а вы себе толковенько пометьте: «Отмена отменяется…» Нет, не СОВЕЩАНИЕ отменяется, а ОТМЕНА отменяется! А совещание, наоборот, будет. Как я вам первый раз звонил. А как я вам второй раз звонил, уже не считается. Я вам для этого третий раз звоню. Специально. Чтобы вы не запутались… Девушка, родненькая, ну зачем же так горько?… А вы водичечки… Глоточечек… С корвалольчиком… И шейку помочите… И затылочек… Помогает… Алло! Вы меня ЕЩЕ СЛЫШИТЕ?… Алло!!! Вы ЕЩЕ ЕСТЬ?!..
– Алло! Алло! Это 03?… «Скорая»?… Примите вызов!.. Диагноз?… – Хрипит в трубку. – Нет, на рабочем месте… Так и пишите: «Производственная травма. По телефону…» А я, извините, спешу… Мне дальше звонить нужно!..
По отделам ходил товарищ со списком и собирал заявления о приеме в общество ДОПС и вступительные взносы. Мероприятие проходило нормально. Только Апраксин из седьмого заявил:
– Вступление в это общество есть акт добровольный! Желаю прежде ознакомиться с уставом, а затем уже вступать или не вступать!
– Не вступайте, – тихо ответил товарищ, делая галочку в списке.
Апраксин тут же скис и полез за полтинником…
– Совесть надо иметь, Аркаша! – сказали сослуживцы, когда товарищ вышел.
В соседнем отделе Ольга Константиновна Подуглова, краснея, сказала, что у нее случайно нет с собой полтинника.
– Ничего, как-нибудь в другой раз, – пометил товарищ.
– Зачем же вам беспокоиться? – ахнула сидевшая рядом Зося Ростиславовна Любич. – Я одолжу!
Товарищ, поблагодарив, отсчитал сдачу.
– Вежливый какой… – проводила его глазами Зося Ростиславовна.
Девятнадцатый, молодежный, отдел вступал дружно, весело. Даже чересчур. Например, Миша Сикорский в своем заявлении написал: «Прошу не отказать в моей просьбе».
– Молодой человек, – сказал Мише товарищ, – мы тоже ценим юмор, но в данном случае речь идет не о КВНе.
Под всеобщий смех Миша написал новое заявление, а неудачное по совету товарища уничтожил.
– Законный чудак! – с восторгом сказал Миша, дожевывая бумагу.
– Такого бы шефа!.. – размечталась Ирочка Чувилева, вешая сумочку на кульман.
Последним был сметно-финансовый сектор. Там тарахтели счетные машины и царила подозрительность.
– На прошлой неделе я уже вступил в одно общество, – нездоровым голосом сказал старший экономист Ступакевич. – У меня тут записано: в общество «ДОСУГ»…
– То ДОСУГ, а это ДОПС! – разъяснил товарищ. – Мероприятие добровольное, можете не вступать.
– Почему же… – побледнел Ступакевич. – Сколько с меня?
– Стыдно, Ступакевич, слышать подобные вещи! – заметил, появляясь из своего кабинета, начальник сектора Ашот Рустамович. – Очень стыдно! Примите, товарищ, и мою лепту!
Дальше дверей не было. Товарищ сел в лифт и съехал вниз, где оформил членство старшего вахтера Боженко Кондрата Остаповича по его личному заявлению.
– Извиняюсь, значок будет? – поинтересовался старший вахтер.
– Будет, будет! – пообещал товарищ. Просунув руки в пальто, надев шляпу и галоши, он взял отяжелевший портфель и устало вышел на улицу, на нудный осенний дождь…
– Сколько взял, Федя? – спросил, подходя, другой человек с портфелем.
– 47 рублей 50 копеек. Пять человек в командировке, трое бюллетенят, один ушел в город, будет после обеда.
– Придется еще раз пройти, Федя.
– Не пойду я… – тихо сказал тот, кого называли Федей.
– Пойдешь, Федя. В любом деле важен порядок, система.
– Не могу больше, – задрожал тот, кого называли Федей, – лучше в инженеры пойду!..
– Иди, – сказал другой, – дело добровольное.
На остановке Поросячьи Садки в наш автобус забралась бабуля с мешком – и мы тронулись.
– Дует, – сказала бабуля, осматриваясь.
Прикрыли окна слева. Полного гражданина, утиравшего рукавом высокий лоб, попросили перебазироваться направо. Несколько минут ехали молча.
– Дует, – сказала бабуся, указуя перстом направо.
Закрыли окна справа. Некоторое время гудение мотора перекрывало лишь апоплексическое сопение полного гражданина.
– Дует, – сказала бабушка, замечая вентиляционный люк сверху.
С грохотом захлопнулся люк. На ропот отдельных неуважительных граждан бабуля не обратила никакого внимания, в данный момент она была занята другим.
– Дует, – показала она, дальнозорко примечая единственное чуть приоткрытое оконце в самом хвосте салона, где расположилась на пышущем моторе компания молодых людей.
Молодые люди в хвосте отчаянно сопротивлялись, но после того, как в них был пущен довод, утверждающий, что старость, увы, не радость, но и молодость нынче пошла не бог весть какая почтительная, – после этого молодые люди были сломлены и замолкли с пунцовыми лицами. Атмосфера в салоне накалялась.
– Дует, – отметила бабуся, принюхиваясь по направлению кабины водителя.
Водитель с треском захлопнул свою форточку, наглухо закупорил щиток вентиляции, задраил тряпкой какую-то щель и включил отопление салона вместе с музыкой композитора Бюль-Бюль оглы. Сухой жар успокаивающе подействовал на бабушку, однако что-то ее еще тревожило.
– Дует, – сказала она, подозрительно косясь на багровеющего апоплексического гражданина.
Гражданин перестал сопеть. Ему вылили на голову полбутылки крем-соды. Раздалось шипение – полсалона окутало облако пара. Молодые люди в хвосте сняли с себя все лишнее и, хлопая друг друга по хорошо развитой мускулатуре, попросили поддать. Остальные пассажиры вынуждены были поддаться заразительному примеру. Хмурый дядька в бараньей душегрейке, выпивший на предыдущей остановке бутылку «Спотыкача», внезапно пришел в себя, завопил «Ух ты!» и, вытащив из-за пазухи хозяйственный веник, полез на самую верхнюю полку…
Некоторое время бабуля ехала спокойно, но потом затянула поплотнее мохеровый платок и неодобрительно повела носом туда, где надсадно ревел двигатель:
– Дует!
Водитель протер тряпкой запотевшее лобовое стекло и рванул на себя рычаг, перекрывая жалюзи радиатора…
Через несколько секунд машина взорвалась! Мы лежали на пыльной придорожной траве, жадно вдыхая в себя напоенный цветущей гречихой июльский воздух. Жужжали пчелы. Послышалась сверху трель жаворонка. Тихо засопел снизу апоплексический гражданин.
Бабка голосовала на раскаленном шоссе. Дождавшись очередного автобуса, она потуже завязала мохеровый платок и подала в открывшуюся дверь свой мешок.
Мы проводили взглядами обреченный «Икарус-люкс»…
Пародии и подражания
Подражание Фазилю Искандеру
Я сидел под деревом детства и печально ел хурму.
Усердно поливая это дерево чернилами, настоянными на отборных мальчишеских воспоминаниях, я втайне ждал, что в его прохладной зеленой вышине созреют гроздья будущего романа. Но сколько я ни тряс ветки, с них упало всего лишь два тощих абзаца. Может, подумал я, все дело в том, что в нынешнем сезоне я уже дважды снимал урожай с дерева детства?
Моей души коснулось предчувствие осени. Накинув старенькую школьную бурку с отложным воротничком, я взгромоздился на добродушный Ту-154, и он, цокая копытами турбин по замшелым горным облакам, неторопливо повез меня к дому дедушки.
Деду давно перевалило за сто пятьдесят страниц, но он был еще крепким стариком. Как и в молодости, мог трое суток скакать без дороги, без седла и без коня. А главное, дедушка помнил массу интересных людей, включая императора Франца Иосифа, которого, впрочем, после двадцатого кувшина хванчкары иногда путал с Иосифом Кобзоном.
Увидев меня, старик вздрогнул и побледнел. Глядя, как я достаю из-за пояса авторучку, вырезанную из ветки горного кизила, он сумрачно поинтересовался:
– Опять про меня?
Я застенчиво кивнул. Он затряс бородой:
– Пощади, сынок! Сил моих больше нет. На днях я вышел уже пятым изданием! Написал бы лучше про дядю Илико…
Молча я протянул ему свой новый роман «Иликоада».
– Ладно, а чем тетя Нуца плоха? – не унимался дедушка. – Или ее племянник Гоги?
– Да превратится молоко твоих коз в йогурт! Не тронь ребенка! – запричитала толстая тетя Нуца, по пояс высовываясь из сборника «Толстая тетя Нуца».
Наконец старик смирился и деловито спросил:
– Ладно. Из чего прозу будем делать, сынок?
Радость загарцевала в моем сердце, как каурый ахалтекинец, хлебнувший алычовой чачи. Еще не веря своему счастью, я несмело попросил:
– Может, расскажешь, как этот чудак Косоухий собрался к праотцам и попросил туда пропуск у товарища Берия?
– Рановато пока об этом говорить, – суховато возразил дедушка, на всякий случай придвигая поближе свое охотничье кремневое ружье с лазерным прицелом.
– Ну тогда о том, как ты похищал бабушку, а за тобой гнались двадцать джигитов из загса, чтобы ты, не дай Бог, не передумал…
– Авторские права на мои воспоминания купишь? – вмешалась бабушка, не переставая вязать текст из отборной мингрельской шерсти.
Я понял, что пора проститься с детством. Да, много Куры утекло с тех пор, как мы все – Нико, Михо и я – скитались по заросшим арчой ущельям, где в прозрачном ткемали беспечно плескалась форель, а горные орлы на бреющем полете брали звуковой барьер. Нико давно стал академиком, Михо – олигархом, а Зураб – Зиновием. И только я все не решался покинуть столь любимое мной дерево детства.
Наконец я вздохнул, натянул поверх коротких штанишек брюки и съехал по перилам в новую, взрослую жизнь. Навстречу мне ехал академик Севастьянов. Он старательно придерживал окладистую накладную бороду, но я все равно узнал в нем неизменного дядю Илико.
– Сандро, мальчик мой! – воскликнул он, как бы радуясь мне.
– Да, дядя, – кивнул я, как бы разделяя его радость и в то же время тактично давая понять, что превосходно ощущаю Сурамский перевал условностей, разделяющий теперь нас.
Подошла жена академика. Ее стройные ноги в сыромятных нейлоновых чулках смутно напомнили мне что-то далекое, до боли знакомое.
– Я из раннего журнального варианта, – лукаво улыбнулась она.
На меня повеяло полуденным бризом, заклинаниями чаек над Сухумской бухтой, мудрой горечью кофе, который старый Максут готовит только для семидесяти пяти тысяч самых близких своих друзей… Я понял, что никуда мне не уйти из детства. Кстати, задумывались ли вы над тем, что взрослые и дети одинаково лысы, но у одних лысина прикрыта шапкой волос?
Академик-Илико ушел, улыбаясь рассеянной улыбкой профессионального неудачника.
Приближалась осень. Аисты улетали на юг, а возвращались ни с чем. В такую пору хорошо мерзнуть на берегу Москвы-реки и ловить сазана на свежую строку, еще пахнущую тархуном и анапестом. А вечером наполнить рог козлотура розовой изабеллой и неторопливо рахатлукумствовать у костра.
– Осторожно, сынок, двери закрываются, следующая станция «Арбатское ущелье», – сказало радио голосом дедушки.
Я отправился домой. Оставалось одно: описать Гоги, племянника толстой Нуцы. Скажем, ему всего двенадцать, но он уже твердо решил, кем станет, когда вырастет, – долгожителем. Такой симпатичный черноглазый паренек. Допустим, смуглый, босой, с большими черными глазами…
В дверь позвонили. Я открыл. Вошел смуглый босой мальчик с большими черными глазами. В руках он держал старенький лэп-топ, найденный на крыше дедушкиной сакли.
– Работаю над повестью о городских горцах, – застенчиво сказал он. – Хотел бы написать и про вас…
Я заглянул в его компьютер. Старательным школьным шрифтом там было выведено: «Он сидел под деревом детства и печально ел хурму…»
Подражание Владимиру Богомолову
1. Капитан Скорохват по прозвищу Волкодав
Преследуемый обернулся и швырнул в Скорохвата отравленную гранату.
– Секунд пять лететь будет, – хладнокровно прикинул капитан. Он положил палец на спусковой крючок, взял в зубы нож и мгновенно уснул. Сказывалось переутомление: Скорохват не спал уже тридцать шесть страниц.
Ему снилось родное село Малые Чебуреки, старая хата, где долгими зимними вечерами, когда в окно стучится шрапнель, так уютно сидеть в засаде…
От этой заманчивой картины Скорохват даже улыбнулся во сне, но тут же прикрыл улыбку пилоткой, чтобы не демаскировать себя с воздуха.
Рядом разорвалась граната. Не открывая глаз, капитан дважды выстрелил. По шуму падающего тела он понял, что пули перебили противнику обе подтяжки и лишили его маневренности.
Но тут внимание Скорохвата привлек странный звук. Тренированное правое ухо разведчика-чистильщика тут же определило: ре-мажорная инвенция Баха.
– Позывные, – подумал он шепотом. – Но что вражеские агенты ищут здесь, в глухой безлюдной библиотеке? На кого работает их Бах?
Записка по «ВЧ»
«Секретно! С оплаченным ответом! Гугину
Прошу немедленно разыскать в Н-ской библиотеке книгу, содержащую ключ к шифру. Особые приметы: из жизни шпионов.
Взвейся-Соколов».
Шифротелеграмма
«Абсолютно интимно! Взвейся-Соколову
Принятыми оперативно-розыскными мерами предполагаемая книга установлена. На титульном листе имеется название «Шпион». По одним данным автором является Фенимор, по другим – Купер.
Гугин».
Записка по «ВЧ»
«Никому ни слова! Гугину
Немедленно вернуть задержанного «Шпиона» в библиотеку. Вам оперативно переподчиняется 161-й взвод служебно-розыскных собак, специально натренированных на приключенческие книги. О ходе поиска докладывайте каждые 30 секунд.
Осколочных».
2. Младший брат лейтенанта Саша Кадушкин, он же Карапуз
Он был почти неразличим в траве, этот совсем еще зеленый контрразведчик. Кадушкин пока умел немногое: обезвредить одним ударом десять-двадцать диверсантов да перехватить голыми руками вражескую радиопередачу.
Саша с завистью думал о майоре Бубенцове. Тому ничего не стоило прямо на аэродроме с подскока прокачать оперативный треугольник и, задействовав подсветку, сработать двойной функельшпиль.
Как-то в минуту оперативной откровенности майор признался лейтенанту:
– Знаешь, Саша, с годами я понял: засада – это, мой милый, скрытное расположение на местности или в помещении личного состава поисковой группы, производящего поимку вражеских агентов…
И, застеснявшись минутной слабости, засмеялся:
– В общем, конспирашка!
Что ж означает его нынешний приказ: залечь под библиотекой с журналом без начала и конца?
Кадушкин умело перелистнул страницу. Он ждал условного знака: два коротких замыкания и одно длинное. Но Скорохват почему-то медлил…
Шифротелеграмма
«Тс-с! Взвейся-Соколову
Срочно сообщите, чем заканчивается первая часть романа.
Гугин».
Записка по «ВЧ»
«В личные руки. Гугину
Тремя точками. Для расшифровки к вам вылетают пять самолетов криптографов и генералов. Нацельте личный состав на то, чтобы прочесть книгу раньше противника и выяснить из нее, где скрываются шпионы.
Взвейся-Соколов».
3. Майор Бубенцов
Отправляясь на задание, я спросил полкового терапевта:
– Пленный будет жить?
– Пока нет, – ответил он.
Ну, нас так просто не возьмешь! Я решил держаться до последнего.
Вода в пулемете закипела. Я бросил туда рис, мясо, лук, овощи. Когда ешь, время идет быстрее. А сейчас главное было выиграть страниц десять.
Каким-то шестым чувством я вдруг почувствовал, что за мной следят. Каким-то седьмым чувством повернул голову вправо и каким-то восьмым увидел его.
Он сделал вид, что читает книгу. Ту самую! Изображая полного недотепу, я по-македонски, обеими руками навскидку, почесал в затылке. Не подействовало.
Тогда, уперев дуло нагана ему в седьмое ребро, я вежливо попросил что-нибудь почитать. Он спокойно протянул мне удостоверение.
Фактура обложки… Конфигурация текста… Суффиксы… Придаточные предложения… «Выдано такому-то в том, что он является племянником командира полка. Действительно до 1 августа Н-ского года».
– Больше нечего почитать? – как можно равнодушнее спросил я.
Он вынул еще одно удостоверение. «Податель сего работает на вражескую разведку и подлежит расстрелу на месте». Врешь, меня на откровенность не возьмешь!
Качая ему маятник, я напряженно вспоминал, где мог раньше читать про этого невозмутимого крепыша с удивительно знакомым лицом.
У Сименона?… Для Мегрэ он мелковат. У Агаты Кристи? Ее взяли на прошлой неделе… У Аркадия Адамова?… Тогда откуда эти интеллигентные уши? Кто же это, в конце концов?!
И тут, как всегда неожиданно, появился полковник.
– Отставить! Майор Бубенцов, прекратите разглядывание себя в зеркале! – приказал он.
Шифротелеграмма
«Секретно! Сжечь, не вскрывая!
Всем, всем, всем!
Сегодня в 0 часов 15 минут в библиотеке при попытке завладеть книгой «Шпионские будни» задержаны агенты съемочной группы, экранизирующей выше перечитанную книгу. Учитывая, что в дальнейшем не исключены попытки воспользоваться данным романом в целях создания одноименной оперы, балета на льду или цикла романсов для голоса с оркестром, прошу усилить охранение оцеплением».
Записка по «ВЧ»
«Автор сознался. Всякое совпадение имен действующих лиц с калибрами оружия следует считать случайным».
