Текст книги "Путешествие в Ад (ЛП)"
Автор книги: Никки Лэндис
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 42 страниц)
Человек-невредимка
Есть люди, про которых говорят: «В рубашке родился». Этот родился прямо в костюме с галстуком и при часах. Всю жизнь ему не просто везло – фантастически везло! Точнее, его везли.
Но давайте по порядку. Во-первых, он был жулик. Он был жулик и во-вторых, и в-третьих, и в-десятых. Это было написано у него на лице крупными буквами. Вскоре он запутался в своих махинациях и был изгнан из учреждения.
– Может, напишете «по собственному»? – всхлипнул он. – А то с такой характеристикой и в тюрьму не примут…
– Ладно уж, – отмякли кадровики. – Но смотри!
Он посмотрел на их бумагу. Послышался легкий треск. Это, прорывая на спине пиджак, вырастали у него два ангельских крыла. Они переливались всеми цветами характеристики и отсвечивали радужными формулировками: «Принимал меры для принятия мер», «Активно участвовал в чтении стенгазеты»…
Предместкома ураганно дыхнул на печать, словно велогонщик, проверяемый на допинг, – и… И подхватила могучая бумага экс-жулика, а ныне ценного работника, и понесла его над мирской суетой, а вдогонку неслась аллилуйная скороговорка: «Ой ты, гой еси, морально устойчивый! Исполать тебе, передовик ты наш!»
Он вмиг пролетел сквозь отдел кадров и, стремительно стирая грань между пром– и продтоварами, приземлился в райпотребсоюзе. Но вскоре райпотребсоюз залихорадило, и наш герой приготовился к катапультированию «по собственному».
– Так мне и надо, мерзавцу! – причитал он. – Одно прошу: доброе имя мое не пятнайте!
То ли на этот раз слеза у него получилась недостаточно вязкой, то ли слишком набедокурил, но вместо привычно-стыдливых «участвовал-выполнял» написали откровенно – «развалил». И все.
Если бы все должностные лица были бы так принципиальны, нам бы не пришлось сталкиваться с человеком-невредимкой. Он движется по жизни зигзагами. Рядом ложатся крупнокалиберные «с занесением» и «взыскать ущерб», дивизиями идут ревизии, все ближе, ближе, вот уже в двух шагах от него подорвался на приписках главбух, вот сам повелитель чебуречной разоблачен и низвергнут в младшие давильщики пюре; еще немного – и… Но чу! Отбыли проверяющие, вернулись на исходные позиции ревизии, а потом нет-нет да и объявится снова человек-невредимка. Проходит месяц-другой, и, смотришь, выговор зализан, оклад не хуже прежнего, и несут эту птичку-феникс по служебной лестнице тугие крылышки характеристик. Ибо никто не хочет, чтобы его контора прослыла кузницей жуликов и бездельников. Пусть теперь другие попробуют разбираться с этим ценным кадром, хотя на нем уже и пробы негде ставить.
Конечно же, авторы зефирных рекомендаций хорошо знают цену этим документам, но…
– …Но вы понимаете: позарез нужен был человек! Пришлось на остальное закрыть глаза.
Когда же дело начинает перекипать в уголовное, слышится запоздалое хлопанье себя по лбу:
– Ну? Верь после этого людям!
Верьте! Но не зря же былинные кадровики предлагали кандидату в добры молодцы износить семь пар железных сапог. Может, это и был старинный перегиб, но все-таки, согласитесь, лучше, чем другая крайность. Если первого попавшегося на чем-то работничка ведут на очередную должность, как ему не уверовать в свою безгрешность?
Однако и эта система беспощадной снисходительности дает иногда осечку.
В одном СМУ решили освободиться от прораба, который к полудню мог руководить лишь з-з-закуской. Исчерпав арсенал взысканий и укоризн, строительное начальство решило сплавить его подобру-поздорову. Мол, городок небольшой, и если выгнать с треском и грохотом, то никто взять выпивоху не захочет и он запросится назад.
Написали: «Умеет налаживать контакты с людьми» (см. ежевечернюю компанию у пивной «Голубой запой»).
Расчет оправдался. Экс-прораба тут же взяли на автобазу. Но после того как он пропил молоковоз со всем содержимым, автобаза побыстрее спихнула его быткомбинату, тот перебросил в ремконтору, дальше мелькнули «Заготзерно», «Сельхозтехника» и, наконец, опять родное СМУ.
– В штатном расписании нету такой должности – «алконавт», – улыбнулся начальник СМУ. – Поищи дураков в другом месте.
– А чего искать? – возразил тот, поигрывая именным штопором. – Вот, читайте.
Похолодевший начальник СМУ увидел ворох отменных характеристик. И свою собственную подпись, удостоверявшую, что податель сего работник хоть куда. Куда-нибудь – только чтобы поскорее уволился.
Так что прежде чем с ликованием давать ему горящую путевку в жизнь, не мешает прикинуть: а кто, собственно, виновник данного торжества и в чем именно? Кто подал мысль в очередной раз вытаскивать сухим из воды человека-невредимку и что ему за это будет?
В общем, как поется в любимом кадровиками романсе: «Не искушай меня без нужды, а в случае необоснованного искушения неси ответственность по всей строгости!»
Деловая ностальгия
Кто смеется последним? Тот, до кого позже всех дошло? Самый занятой? Осторожный?
Нет! Последними, лет десять спустя, смеются сами фельетонисты.
Смеются над героями фельетонов и немножечко над собой. Да и как не улыбнуться при виде свежего, еще пахнущего старой типографской краской ретро!
Но потом им хочется перевести эту улыбчивую ностальгию на деловые рельсы. По-гвардейски расправить плечи и, печатая шаг на машинке, доложить читателям:
– За данный период выведено на чистую воду… выявлено… снято с работы… высмеяно… итого – ого-го!
И – цифры, цифры! Довешенные после фельетонов недовесы – тоннами, прекращенная волокита – годами, сэкономленные нервы населения – километрами…
– …И-и! – одобрительно подхватит эхо.
А память разматывает старые страницы. Мелькают полузанесенные временем столбики с названиями фельетонов, проносятся едва различимые на скорости сообщения о принятых мерах.
– А что после этого изменилось? – допытывается эхо.
Меньше становится магазинов типа «Дары подсобки». Больше в них хороших товаров. Лучше ходит транспорт (правда, не всегда). Реже оборудование простаивает (правда, не везде).
А сфера обслуживания как переменилась! Даже если кое-где продавцы еще грубят, то как культурно! Не говоря уже о новых жилых кварталах, которые встают на месте таких переулков, где даже хулиганы опасались появляться поодиночке и ходили сразу по трое. Не говоря о недоделках – сколько уже можно о них говорить?! Не говоря о собственных творческих пла… Но тут эхо перебивает:
– Ладно, ладно! Но вот вы пишете и пишете, а они нарушают и нарушают. Зайдите вот в тот магазин или вот в этот жэк, сходите на прием к иному врачу, попробуйте достать билет в сезон отпусков… А качество полуботинок? А эта невоспитанная молодежь – место уступит только на кладбище! А вы пишете…
Раз читатель верит в то, что фельетонист может помочь во всем и везде, то, наверно, он – читатель – прав.
Ах, до чего славно это было бы – одним росчерком сатирического пера ликвидировать сразу все неполадки! Сидеть в редакции и планомерно генерировать гармонию. А также восстанавливать справедливость исключительно посредством сатиры и этого, как его, юмора.
Для начала, скажем, составить квартальный (а лучше месячный!) план искоренения всех недостатков и пережитков. Допустим, до 1 января будущего года окончательно и бесповоротно покончить со спекуляцией. К пятнадцатому полностью изжить грубость и необязательность. И в тот же день, только после обеда, разделаться с опозданиями и взятками. После чего, благодушно оглядев поверженные в прах непорядки, фельетонистам можно сдать свои боевые перья на вечное хранение. Самим же расстричься в эссеисты и неторопливо живописать, как кудрявые облачка нежно золотят кружевной краешек чего-то задушевного…
Нет, не получится!
Жизнь не так-то проста и уступчива, чтобы сегодня посеять разумное, доброе, вечное, а завтра уже приступить к его сбору. Пока это еще мечта каждого фельетониста – чтобы вслед за критическим словом сразу же шло практическое дело.
Чтобы непосредственно после появления фельетона завод, специализировавшийся на выпуске уцененных товаров, резко (аж пятки засверкали) рванул в авангард технического прогресса. Чтобы личность, ранее имевшая из честно заработанного только перегар, прочла о себе в газете, облилась слезами раскаяния, растерлась полотенцем и поклялась обречь вытрезвитель на хроническое отставание от плана. Чтобы в столовой, где фирменная подливка насквозь проедала посуду, в ответ на критику – поверите ли? – ощутимо повеяло деликатесной ухой «по-рыбному»…
Если бы фельетонист мог начать жизнь сначала, то пошел бы тем же путем и совершил бы те же ошибки, но начал бы раньше. Хотя и сейчас не поздно. Ведь век фельетона недолог, и каждый раз приходится все начинать сначала.
Так незаметно пробегают год, два, пять, десять… Но разве это срок? Ведь в десять лет пятнадцатилетний капитан был всего-навсего сержантом! А Ньютон в свои десять лет открыл только закон «яблоко от яблони недалеко падает».
Есть время собирать яблоки и есть время писать фельетоны. И пока в ожидании следующей сатирической атаки ее будущий объект прикидывается дурачком, а живет как в сказке, пока другой свирепо отсыпается после попойки, пока третий грозит надоедливым жильцам: «Отстаньте со своей дырявой крышей! Вы у меня еще увидите небо в алмазах…» – есть время оглянуться. И задуматься: может, все-таки правы друзья, которые намекают: мол, годы идут, вы все так же бичуете беспорядки со стеклотарой. А в ваши годы Гоголь… С другой стороны, те друзья тоже от души советовали: надо летать, ребята! Но так, чтобы не отрываться от земли…
А с третьей стороны, с главной, – люди спешат на работу и спешат с работы, и фрукты спешат созревать, и под каждой черешней лето выставило свои раздвижные лестницы, как большие заглавные «А», и день легко шагает по этим лестницам в небо, и оттуда, с птичьего полета, все отражается в море, и море принимает нас взрослыми и в заботах, и, обкатав, как гальку, выбрасывает на берег мальчишками: зубы стучат, губы синие – то ли от холода, то ли от шелковицы…
Все еще только начинается, все еще будет: работа, еще работа и снова работа. А пока посмотрите, какое солнце, какая девушка: губы – вишни, щеки – яблоки, брюки – «бананы», хоть ешь ее глазами! Она улыбается тебе и через пять минут уже знает о тебе все, и ты тоже знаешь, как ее зовут, и что у них в доме плохо идет вода, но вот если бы написать про это фельетон…
Нельзя рассчитывать на то, что все само собой наладится и исправится, и дали вдруг разом подернутся сплошной лучезарностью. И, значит, рано еще сдавать в архив фельетонное перо и переходить на подножный юмор…
Время – деньги
Он опаздывал на поезд: жена проспала и не разбудила его вовремя.
Поезд отходит в семь ноль пять. На улицу он выбежал ровно без шести семь.
– Такси! – крикнул он мчавшемуся троллейбусу.
Водитель троллейбуса и бровью не повел.
– Такси! – умолял он все попутные транспортные средства, совсем позабыв о знаке «Остановка запрещена», который висел прямо над головой.
И все же какой-то смельчак притормозил и открыл дверцу.
– На вокзал! – выпалил пассажир. – И быстрее, пожалуйста! Опаздываю на поезд!
– На вокзал не могу.
– Как – не можете?! Почему?
– Бензин кончается. Надо ехать на заправку.
– Но я очень прошу! Ведь опаздываю же!
– Когда отходит?
– В семь ноль пять!
– Постойте, сейчас уже четверть восьмого.
– Ну правильно. Я же говорю, что опаздываю!
– Послушайте, вы в своем уме?! Поезд ушел десять минут назад. Чем я могу вам помочь?
– Гоните скорее на вокзал, может, успеем!
«Сумасшедший какой-то», – сказал водитель про себя. И добавил вслух:
– Вы понимаете, что поезд уже ушел? Ту-ту-у… понимаете?
– Да вы что – у меня же билет на руках! Смотрите!.. Ну, пожалуйста, скорее на вокзал! У вас же на спидометре – сто восемьдесят. Значит, можно двести двадцать выжать. Ну, помчались.
– Что вы говорите, честное слово, кто же из «Волги» двести двадцать выжмет?!
– Раз норма сто восемьдесят, значит, и двести двадцать можно. Никогда у станка не работали? Ну, полетели, а то и вправду опоздаем!
– Фу ты, ну ты! Когда поезд отходит?
– Говорил уже – в семь ноль пять!
– А сейчас – семь двадцать. Вам это ни о чем не говорит?
– Мне это говорит, что нужно торопиться! Поехали! Хватит рассусоливать!
– Не могу я ехать – «дворники» не работают.
– На небе ни облачка – какие могут быть «дворники»? Ладно, плачу за «дворники»!
– Бензин кончается.
– Плачу за бензин!
– Назад холостяком поеду.
– Плачу за холостяк!
– Настроения нет.
– Плачу за настроение!
– А по счетчику?
– И по счетчику плачу!
– Ну, добро. Так когда ваш поезд отходит?
– В семь ноль пять.
– А сейчас сколько?
– Половина восьмого.
– Ну, добро. Тряхнем стариной!
…На вокзал они приехали без четверти семь.
Повесть об одном сравнительно молодом человеке, который женился потому, что не хотел по утрам готовить завтрак, а затем развелся, потому что не хотел готовить два завтрака.
* * *
Повесть о том, как трое неизвестных под покровом ночи забрались в зимнюю квартиру завмага и вынесли оттуда ряд очень ценных вещей отечественного и импортного производства, но были задержаны, и вскоре вместе с завмагом предстанут перед судом.
* * *
Повесть, в центре которой стоит отрицательный герой – инженер Уксусов, являющийся в рабочее время лицом без определенных занятий.
* * *
Повесть о том, какой хороший коллектив работал в одном издательстве, и как он перевыполнял разные показатели, и как поощряли за это директора, которого в дальнейшем перевели на другую работу по состоянию его богатырского здоровья, поскольку издательство выпустило в свет 130-томное издание телефонного справочника, в который вошли фамилии всех желающих получить телефон.
* * *
Повесть о том (перевод с заокеанского), как Джеймс Бэд и Кэтрин Гуд выпрыгнули с парашютом из самолета, но во время свободного падения Бэд обокрал мисс, а для того, чтобы избежать ответственности, не раскрыл свой парашют.
* * *
Повесть о талантливой официантке, которая выступила с интересным начинанием – она не берет у клиентов чаевых, если они сами не дают.
Носит корону, а получит все-таки по шапке.
* * *
Человек может заблудиться, если перед ним открыть все дороги.
* * *
Первая любовь – самая счастливая: она редко кончается женитьбой.
* * *
Если человеческое достоинство попирается, значит, оно все-таки есть!
* * *
Бумажные цветы хорошо сохраняются, если их не ставят в воду.
* * *
Счастливый мужчина – это среднее арифметическое холостого и женатого.
* * *
Вся беда женщины состоит в том, что мужа ей рожает и воспитывает другая женщина.
* * *
Преступников очень легко разоблачать: все они имеют алиби.
* * *
Там хорошо, потому что нас нет…
* * *
К честным причисляют и тех, которые просто не умеют воровать.
* * *
Правда хуже лжи – ее нельзя опровергнуть.
* * *
Когда желания совпадают с возможностями, пропадают желания.
* * *
Недостаточно быть умным. Надо иметь умный вид.
* * *
Любой роман может стать бессмертным, если его каждый год переиздавать.
* * *
Быстрее других распознают гениальность, как правило, Дантесы.
* * *
Если женщина с каждым годом молодеет, значит, она становится старше.
* * *
При вступлении в брак не всегда присутствуют чувства, но при разводе без них не обходится.
* * *
Любовь помогает превозмогать тяготы, которые бы не возникали, если б не любовь.
* * *
Без любви человек способен прожить всего сорок дней. Потом он к этому привыкает.
* * *
Доброта – хорошее качество. Особенно если им обладает кто-то другой.
* * *
Голый король – в порядке вещей. Вот обнаженный – это уже неприлично.
* * *
Человек – разумное существо, а вот люди…
* * *
И святые лгут. Но это святая ложь.
* * *
Жизнь – это забег, в котором проигрывает тот, кто приходит к финишу первым.
Где достать невесту
Чувствовалось, что он доволен собой, квартирой, бассейном с подогревом и оригинальной меблировкой.
– Удивляетесь? – спросил он. – Все удивляются и завидуют. А зря. Своим горбом нажито. Нервами. Мозолями. Умом. Садитесь. Скамья, правда, жестковатая. Из зала суда. Зато чистый дуб.
Я осторожно присел на краешек действительно удобной скамьи и остановил взгляд на японском сервизе с видом на Фудзияму.
– Чашечку кофе? – спохватился он. – В зернах или растворимый?
– У вас и растворимый есть? – подскочил я.
– Пока нет. Но недолго и приготовить. – Он засыпал зерна в какой-то аппарат и включил ток. Аппарат щелкнул и выбросил литографированную баночку. Я понюхал – настоящая амброзия.
– Растворимый не пью, – извинился я. – Изжога. Но люблю смотреть, как пьют другие.
Он поколдовал над «Экспрессо», занимающим всю стену, и взбодрил две чашечки ароматнейшего напитка.
– Слишком крепкий, – отхлебнув, заметил я.
Он опустил три копейки в автомат и подал мне стакан газировки с сиропом «Свежий камыш», от которого защипало в носу.
– Да, а про коньяк из погребов я и забыл, – засуетился он. – Собственной выдержки.
– Нектар! – зажмурился я. – На винно-коньячном работаете?
– Двадцать лет как ушел. Из старых запасов.
– А сейчас где трудитесь?
– Где я только не работал! – печально махнул он рукой, как бы отмахиваясь от воспоминаний. – Не люблю, знаете, засиживаться. Пропадает стимул роста. Вот кино – это интересно. Это захватывает.
– Значит, вы и к искусству причастны? – поразился я.
– Соприкасался. Но ушел. Сплошные интриги. Из-за несчастного кондиционера подняли такой шум, словно я на главную роль покусился.
Он повернул выключатель. Повеяло прохладой, сосновым бором и морским бризом.
– Чудная квартирка, – позавидовал я. – Воздух, как в некоторых горах. Откуда она у вас?
– Что значит – откуда? – обиделся он. – Я ведь в душе строитель. По бревнышку собирал.
– Так вы жилой дом строили? – высказал я догадку.
– Не совсем. Снабжал. Строительство высотного административного центра. Тридцать шесть этажей. По проекту.
– И что же?
– Все в ажуре, – успокоил он меня. – Кто сейчас считает этажи?
В этот момент вошла молодая женщина редчайшей красоты.
– Моя жена, – представил он.
– Где вы познакомились? – ахнул я, обеими руками сдерживая сердцебиение.
– Секрет. Но не для вас. В одном НИИ.
– Так вы и наукой занимались?
– А что в ней особенного? Служил ей. Но бедно там. Одни бактерии, да и то запаяны в пробирках. Ничего в этой науке интересного, кроме лаборанток. Взял одну.
– Позвольте, и никто не обнаружил недостачи?
– Кто обнаружит? Ах, ученые? Они же рассеянные.
Голубые лучи Бетельгейзе рассеянно освещали кабинет. Мягко падали хлопья фтористого водорода.
Председатель комиссии по распределению сидел в кресле, удобно заложив седьмую ногу за восемнадцатую. В его теменном глазу светилась неземная мудрость.
– БВГЖЗ/17169! – вызвал он.
БВГЖЗ/17169, а для друзей просто ХПЛЧТБМЖ/ 1954761, – надежда и гордость факультетской футбольно-гидравлической команды, был уже здесь, нервно переминаясь со щупальца на щупальце.
– Учитывая ваши заслуги, – мягко начал председатель, – мы решили направить вас на Желтый карлик. Солнце, море, свежий воздух.
При слове «воздух» БВГЖЗ/17169 передернулся.
– Да я в жизни кислорода не нюхал!.. – чавкнул он, с трудом соблюдая субординацию.
– Ничего, поработаете два световых года, может, вам даже понравится. Голубое небо, зелень, температура +28оС… Третья планета, одним словом.
– А на первую нельзя, профессор? – робко скрипнул БВГЖЗ/17169.
– На вторую отличники едут! – сурово булькнул второй член комиссии из своего аквариума.
– Но я же не похож на аборигенов!
Левый рот выпускника стал судорожно подергиваться.
– Небольшая пластическая операция… – председатель залился дробным старческим треском. – А не хотите операцию – и так сойдет. Многорукий, двуликий… Да они на вас молиться будут. Не синейте так, юноша, держите себя в щупальцах! Жилплощадь вам дадим, дачу. Вот уже Баальбекскую террасу начали строить. Аборигены – народ смышленый. Вы им зажигалку покажете, а они вам через пару миллионов лет термоядерную реакцию изобретут.
БВГЖЗ/17169 тихонько испустил вопль расходящегося интеграла.
– Вот и вокальные данные у вас есть, ансамбль там организуете песни и пляски. А поразвлечься захотите – дельфинов логарифмировать научите. Ну-ну, не двоитесь. Стыдно молодому специалисту бояться трудностей. Идите, юноша, и трудитесь. Завтра получите 4000 мегаватт подъемных и огнетушитель. Фрески не забудьте, да с четвертым измерением поаккуратнее. Желаю счастья.
БВГЖЗ/17169 открыл было глаз, но председатель легким изменением окраски дал понять, что разговор окончен.
Голубые лучи Бетельгейзе рассеянно освещали кабинет…
…Назавтра звездолет уже мчался сквозь пространство, постукивая на особых точках. На третьей планете ждали аборигены. Они вспоминали о будущем.
