Текст книги "Сын помещика 8 (СИ)"

Автор книги: Никита Семин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 11

4 – 5 октября 1859 года

Дубовка

Покинув усадьбу Зубовых, Григорий Лукьянович чуть поежился от налетевшего порыва ветра и поспешил в доходник, где снимал комнату. Визит к Софье Александровне мужчину не радовал. По натуре человек гордый, ему было унизительно идти к кому-то на поклон. Но у него была мечта, ради которой он готов был смирить свою гордыню.

С детства Григорий влюбился в музыку. Сын скрипачки, он постоянно присутствовал на концертах, где выступала его мама. Она не была солисткой, и лишь горько вздыхала об этом. И очень обрадовалась, когда и Григорий начал просить обучить его нотной грамоте, а затем и игре на скрипке. Вот только вскоре он понял, что виртуозом, как Паганини, ему не стать. Талант есть, это отмечали все его учителя, но его потолок – работа в оркестре. Да и скрипачей в мире полно. А Григорию хотелось прославить свое собственное имя, чего не удалось его матушке.

И тогда ему в голову пришел гениальный план – освоить такой инструмент, на котором никто сольно не выступает. Уже это в самом начале позволит ему выделиться из толпы. Так скрипку заменил контрабас. Чтобы набраться опыта и приобрести минимальную известность, Григорий пошел по стопам матери – стал участником оркестра. Благо его уже там все знали, и это было несложно.

Со временем мужчина надеялся уговорить руководителя дать ему возможность выступить сольно… Увы, старик скончался через год после вступления Григория в оркестр. А новый руководитель и слышать не хотел ни о каких его сольных программах. Да и был фанатом скрипки, а не контрабаса. Тишкова хватило еще на два года, после чего он разругался с новым руководителем и покинул оркестр.

После его громкого ухода три месяца мужчина не мог найти возможности выступить соло. Дошло до того, что накопления закончились, и он был вынужден пойти на улицу, как бродячий артист. Зарабатывать чем-то иным, а не своим умением, мужчина считал ниже своего достоинства. Но потом ему повезло. Один дворянин в Саратове приметил его игру и позвал в свой дом – выступить на именинах дочери. Это был его звездный час. Мужчину наконец-то заметили и оценили его талант по достоинству. С того мига Григория стали звать на светские вечера, выступать в ресторанах, на дни рождения. Вот только прошло уже два года, а выйти на большую сцену Тишков так и не сумел. Ни один театр не готов был предоставить ему возможность сольного выступления. Та же Зубова – вообще никаких концертов у себя не устраивала, ставя лишь свои постановки. Потому Григорий и не пытался даже заводить разговор об этом. Помнил, как ему отказывали в подобных просьбах раньше в губернской столице, и новый отказ, каким бы вежливым он ни был, услышать было выше его сил.

В жизни Тишкова настал карьерный тупик. Выступать на вечерах его звали не часто. Да и сам Григорий создавал себе репутацию «элитного музыканта», который абы куда не пойдет. От того пусть платили ему за каждое выступление весьма хорошо, но денег на жизнь хватало впритык. Да и колесил он по губернии не просто так – это была работа на ту самую репутацию. Чтобы все знали – он, Тишков, приехал ненадолго и надо успевать пригласить его к себе.

В столицу Григорий податься тоже не спешил. Только и разницы, что выступать будет не в провинциальных, а в столичных салонах, причем не элитных, тут он отдавал себе отчет. В губернии он уже создал себе Имя. Но чтобы закрепить его – необходима собственная программа. Собственный концерт. И вот тогда он с чистой совестью сможет отправиться покорять блистательный Петербург. И лучше – подкопив деньжат на первое время. Встречают по одежде, и будут смотреть не только на его костюм, но и на место проживания. Сейчас же его денег хватит дай бог на затрапезный доходник на окраине столицы.

И в этой всей ситуации предложение Романа Винокурова его заинтересовало. Даже не предложение, он сам сглупил, что не выслушал юношу, а самоуверенные слова мальчишки. Он отмахнулся от них. И как утверждают знающие этого парня люди, абсолютно зря. Теперь из-за собственной надменности и поспешности Григорию придется ехать в Царицын. И быть уже не в положении внимающего, а просящего. Что не только ему сильно претило, но и повлияет на отношение Винокурова, если они договорятся. Тот не будет уже бояться его, Григория, потерять. Ведь мужчина сам ищет встречи с ним.

– Ладно, может он и вовсе глупость какую предложить хотел, – пробурчал себе под нос Тишков. – А я себя уже обнадеживаю. Группа – это не сольное выступление. Если я там не буду на первых ролях, то и говорить нам не о чем.

* * *

Утром после тренировки я первым делом позавтракал. А то в этот приезд уже дважды оставался без обеда. Если и сегодня тенденция продолжится, то надо хотя бы с утра «заправиться». И только отодвинув пустую тарелку, где еще недавно была каша, стал собираться к Скородубовым.

Погода сегодня была ветреная, изредка пробрасывало капли дождя. Желание приобрести свой транспорт лишь возросло. Очень надеюсь, что я его скоро исполню.

– Роман, рад тебя видеть, – открыл мне дверь сам Петр Егорович.

– И я вас тоже, – с улыбкой пожал я руку офицеру. – Надеюсь, что причина вашего досрочного возвращения хорошая.

– Увы, – вздохнул мужчина, подтверждая мои подозрения, – это не так. Но ты проходи, раздевайся. Завтракал?

– Благодарю, да.

– Тогда чай попьем. Анастасия, уважь жениха! – командным голосом сказал Петр Егорович.

Настя тут же порскнула на кухню, откуда недавно выглядывала в коридор. Анна обнаружилась там же, а вот их няни не было. Пока девушки возились с чайником, Петр Егорович принялся меня расспрашивать о деталях сделки с Канарейкиным.

– Ты уж прости меня, что так невольно подставил, – вздохнул мужчина. – Я-то думал, что на суд все вынесем. А он не часто собирается. Я бы к тому моменту успел вернуться.

– Мне тогда говорили, что суд вот-вот состояться должен, – вспомнил я.

– Обманули эти шельмецы тебя, – покачал головой Скородубов.

– Это я сейчас понимаю, а тогда был уверен в обратном.

– Ну хоть в Царицыне теперь все знают, какой подлец этот Виталий Мстиславович.

– Он кроме публичных извинений еще и деньгами возместил, – вспомнил я про полученный чек. Хорошо, что я с собой тысячу от купца взял. Думал с нее карету купить, а сейчас эти деньги ко двору пришлись. Тот чек-то я уже потратил.

– И много? – усмехнулся мужчина.

– Пятьсот рублей.

Брови Скородубова удивленно взлетели вверх.

– Откуда у него столько?

– Вот уж не моя забота, – рассмеялся я и тут же добавил. – Считаю, что раз мы оба пострадали, то нужно по совести эти деньги поделить. Я сейчас вам двести пятьдесят рублей отдам.

Отказываться Петр Егорович не стал. Как и требовать всю сумму. А ведь мог – это ведь он пошел в полицию. Без его заявления никаких денег бы и не было. Видно считает себя обязанным мне за невольную подставу.

Отсчитав и отдав ассигнации, я решил узнать у будущего тестя – к кому я могу обратиться насчет покупки транспорта. Но тот только руками развел.

– Вот уж чего не ведаю. Но я собирался по знакомым пройтись. Есть у меня одно дело, не требующее отлагательств. Могу поспрашивать, может, кто и продаст. А тебе обязательно карета нужна?

– Или что-то закрытого типа. Сами понимаете – скоро зима, в пролетке холодно будет разъезжать. Да и сейчас уже не очень приятно – ветра вон какие.

– Спрошу, но обещать ничего не могу. Обычно кареты заказывают и изготавливают их небыстро. Редко кто свой транспорт продает. Или из-за нужды в деньгах, или кто наследство получил, а сам в ином городе уже обретается и потому распродает все. В крайнем случае – когда сломалась карета, а денег на починку нет. Я это к чему – ты сильно не расстраивайся, если сразу ничего не найдешь. Тут не Петербург – провинция.

Вот он к чему все так подробно объяснял. Видимо у меня на лице написано, что я не сомневаюсь в скором приобретении себе транспорта. И Петр Егорович это списал на то, что в столице, где прошлый Роман учился, такое возможно, но не здесь.

– Спасибо, буду иметь в виду.

Надолго после этого разговора задерживаться Петр Егорович не стал. У него были срочные дела, как понимаю, связанные с его внезапным возвращением. Пожелав ему удачи, я и сам покинул квартиру Скородубовых. Лишь Насте перед этим уделил немного внимания.

С новой информацией стало ясно, что ходить по улицам и искать кареты в открытой продаже бессмысленно. Оставалось одно – «пробивать» эти сведения через личные связи. И в Царицыне у меня был один контакт, который мне должен был помочь. К тому же я обещал этой женщине заходить иногда на простой разговор. Вот только надо сначала предупредить о своем визите. Что я и сделал, отправив госпоже Аверьяновой записку, привычно подозвав одного из гуляющих по улице мальчишек. Вот же ходящие «смс-ки»! Заняться дома им что ли нечем? А с другой стороны – может и правда нечем? Далеко не все ребята соглашаются поработать таким вот образом. Я в начале, когда учился пользоваться этой «детской почтой», нарывался несколько раз на вежливый отказ и с тех пор научился понимать – кого можно подозвать и тот не откажется поработать почтальоном, а кого и смысла нет. Теперь если вижу опрятно одетого мальчонку, то просто скольжу по нему взглядом, а вот ежели одет как босяк, то это мой «клиент».

Ответ от Марии Парфеновны я получил спустя час. Женщина писала, что будет рада меня видеть сегодня к пяти вечера. Ну и отлично. Запасным вариантом для поиска кареты оставались господин Картавский и господин Волошин. Но к Волошину я пока идти не хочу. Песня еще не готова, а ведь он в первую очередь о ней меня спросит. Екатерину Савельевну я из списка лиц, к которым буду обращаться по таким пустякам, вычеркнул.

Мария Парфеновна встретила меня лично. Женщина была в хорошем настроении, что мне было на руку. Переходить сразу к каким-либо просьбам я не стал. Итак уже создал о себе впечатление, что навещаю ее лишь по необходимости. Поэтому разговор наш начался вполне в здешнем стиле – о погоде, которая в последние дни не радовала, об урожае – недавно прошедший Покров способствовал поддержанию темы. После перешли на события в быту. Я рассказал о написанной для Якова Димитровича и офицерского собрания картине.

– Знаю, видела ее, – широко улыбнулась дама. – Господин Картавский по этому поводу собрал всех, до кого смог дотянуться. Даже меня не забыл пригласить по старой памяти. И я не забыла о вашей просьбе Роман. Но сейчас никому в Царицыне портреты не нужны. Зато когда я увидела, что вы еще и баталист, то взяла на себя смелость написать Александру Николаевичу.

– Прошу прощения, но не могли бы вы уточнить, кто это?

– Историк-литературовед. Недавно защитил диссертацию на эту тему, о чем писали в газетах. Наш земляк – он сам родом из Саратова. Господин Картавский так гордился, что по его воспоминаниям вы написали историческую баталию, что господин Волошин не смог удержаться и не упомянуть, что вы еще и написали песню о битве на Камчатке. И я подумала, что вы заинтересовались историей. Это не так?

– Нет, все верно, – кивнул я, размышляя, к чему ведет госпожа Аверьянова.

– Вот я и написала Александру Николаевичу, что если он хочет «оживить» свой труд в холсте, то может смело обращаться к вам. Вы не в обиде за мою инициативу?

– Ни в коем случае, – покачал я головой.

Понятия не имею, что там за историк, но знакомство в губернской столице мне не помешает. Мой план по укреплению собственной репутации и налаживанию связей дает свои плоды!

– Отрадно, – улыбнулась Мария Парфеновна. – Тем более что господин Картавский был столь воодушевлен, что когда узнал о моем намерении, во всеуслышание заявил, что обязательно отправит вашу картину в Петербург – чтобы ее напечатали на страницах «Военного сборника».

Вот это да! Такого я не ожидал. Уж не знаю, пойдут ли в столице навстречу просьбе Якова Димитровича, но если картину напечатают в «сборнике», то мое имя станет известно на всю страну! И особенно – в кругах военной аристократии. Мысленно я всем сердцем пожелал успеха этому начинанию господина Картавского. Но потом я опять вернулся мыслями к Александру Николаевичу. Как кстати у него фамилия-то? Об этом и спросил Марию Парфеновну.

– Пыпин, – ответила она.

– Так если господин Пыпин заинтересуется моей помощью, то мне придется ехать в Саратов? – стал я размышлять как бы вслух, а сам подумал, что это удачная возможность спросить про кареты. И тогда точно нельзя будет сказать, что я ради вопроса о них к аристократке зашел.

– Полагаю, что так, – кивнула Аверьянова.

– А не подскажите, продает ли кто-нибудь карету или иной транспорт. Но чтобы закрытый был. Сами видите – холода наступают. Простужусь еще в дороге. А родовой тарантас из дома забирать… – я выразительно замолчал, всем своим видом показывая, насколько это неблагоразумный поступок.

– Вот так сразу и не скажу, – задумалась женщина. – Большинство каретных мастерских расположены в столице. Сделать заказ вы можете, но успеют ли вам ее построить? И за какую цену?

– Потому и хотелось бы купить с рук. Пусть она будет не новая, главное – чтобы на ней передвигаться можно было, – тут я вспомнил слова Петра Егоровича и добавил еще одно условие. – Можно и сломанную карету, требующего небольшого ремонта, какой в наших краях ей произвести способны.

– Для такого дела я обязательно поспрашиваю и напишу вам, Роман, если что-то мне станет известно.

Поблагодарив Аверьянову, я не сразу закончил наш разговор. Раз уж она сама упомянула Волошина и то, что он проговорился про песню, то я решил поделиться с ней своей проблемой в поиске контрабасиста.

– Из музыкантов я знаю господина Тишкова, – сказала мне Мария Парфеновна. – Но где он сейчас выступает… – развела она руками.

– В Дубовке последний раз был, – поделился я. – Имел я разговор с этим господином. Даже не разговор, а так… он меня и слушать не стал. Слишком высокомерный человек.

– Есть в нем надменность, – согласилась Аверьянова. – Но такого я от него не ожидала. Даже не выслушать дворянина? Да кем он себя возомнил?

– Не знаю, – пожал я плечами. – Может его смутил мой возраст.

– Но это не повод сразу отказывать от разговора! А при каких обстоятельствах вы встретились? – опомнилась женщина, решив, что чего-то не понимает. Но выслушав мой ответ, ее негодование лишь усилилось. – Вот наглец! Он не мог не понимать, что на таком мероприятии случайных людей нет! Такое поведение – плевок в сторону нашего общества!

Не ожидал, что Аверьянову так заденет поведение музыканта. Как-то слишком близко к сердцу она все восприняла. Однако на самого Тишкова мне было плевать. Он дал понять, что работать со мной не будет. А вот уточнить – кто может мне помочь с поиском музыканта, я был обязан. Но и тут меня ждал облом. Своего оркестра в Царицыне не было. Ближайший лишь в Саратове. Театр, где обычно выступают самые значимые музыканты, находится в Дубовке. Но там их тетя не привечает, для нее собственный репертуар в приоритете. Как итог – дворяне довольствуются бродячими артистами, да цыганами для музыкального досуга. Ну и собственной игрой конечно. Получалось, что моя затея с песней грозила или затянуться на неопределенный срок, или мне придется обойтись «суррогатом». Тем, что мы отрепетировали у Завадских. Чего бы не хотелось.

Покидал дом Аверьяновой я в смешанных чувствах. Вроде ничего и не приобрел, и с контрабасистом пролетел, но получил надежду на выход на губернский уровень, а может, чем черт не шутит, то и на всероссийский.

* * *

Дом Михайловых

Борис Романович сидел в своем кабинете в глубоких раздумьях. Недавно он встречался со старым приятелем, приехавшим из Дубовки. И тот рассказал о том, что побывал на прелюбопытнейшем мероприятии – кулинарном поединке. И состязались там повара аристократов в приготовлении тортов. Рассказ был красочным, и мужчина даже задумался – как бы нечто подобное организовать и в их городе. Вот только одно его смущало в словах друга. Вдохновителем этого нового досуга среди высшего света стал никто иной, как Роман Винокуров! Мальчишка сумел и здесь заявить о себе. Да, организатором был не он, а его тетя и госпожа Повелецкая. Но обе при вопросе – как им пришла в голову столь гениальная идея, в унисон кивали на юношу. Может, это Зубова пытается наработать репутацию племянника. Но она с Повелецкой… не на ножах, но соперничают. Могла ли Валерия Павловна согласиться на ее предложение – заявить всем, что придумка принадлежит Роману? В теории – могла. Ведь все последующие лавры и материальную выгоду получила она. А с другой стороны – зачем это самой Зубовой?

И второй момент не давал покоя Борису Романовичу. В офицерской среде прошла молва, что появился непревзойденный баталист, способный увековечить героические подвиги русского оружия в полотнах. Тут уж Михайлов не слишком удивился, услышав фамилию Винокурова. В рисовании парень талантлив, этого у него не отнять. Но получалось, что он стремительно набирает репутацию и авторитет среди аристократов как Дубовки, так и Царицына. В таких случаях мужчина всегда стремился задружиться с перспективным человеком, чтобы использовать к своей пользе. Но с Романом он уже допустил промашку. Недооценил он юношу, попытался подмять под себя. Да и от завода Винокуровых кусок отхватить. Такое не прощают.

– И что мне с тобой делать-то? – с тоской в голосе спросил в воздух Михайлов.

Оставлять все на самотек нельзя ни в коем случае. Тут или продолжать давить до победного, или идти на примирение. Иначе парень успеет набрать «вес» в дворянских кругах и при следующих выборах главы собрания его голос против Михайлова может оказаться той «соломинкой», что как говорят на востоке, сломает хребет верблюду. Но и лично идти к нему «на поклон» невозможно. Мало того, что это унизительно, так еще и парень задерет нос. Вообще при следующих встречах ни во что его, Бориса Романовича, ставить не будет! Вариант был лишь один – помочь юноше в трудной для него ситуации. Не чрезмерно трудной, способной утопить – в такой Борис Романович наоборот, лишь подтолкнет Винокурова к падению. А в мелкой, какую он и сам преодолеет, но помощь мужчины сэкономит парню время или деньги. Осталось лишь узнать – что там у него за трудности. Одно хорошо – Борис Романович никогда старается не упускать из вида своих недругов. Потому о приезде Романа в город он уже знал. И отдал соответствующий приказ своему соглядатаю Сеньке проследить за юношей. Пускай узнает, что он делает в городе. А там и поговорить можно с теми, с кем встречался юный Винокуров, и сведения нужные получить.

* * *

Вот не хотел я встречаться с Емельяном Савватеевичем, пока песню не подготовлю, но тот сам ко мне пришел. Встретил на пороге моей комнате и тут же налетел, как коршун:

– Роман Сергеевич, я уж вас заждался! Вы прячетесь от меня⁈ Если бы не Петр Егорович, то я бы и знать не знал, что вы в городе! Ну как там песня?

– Емельян Савватеевич, давайте зайдем в комнату, и я вам все расскажу, – вздохнул я.

Офицер чуть ли не приплясывал от нетерпения. Когда я закрыл дверь, он снова накинулся на меня.

– Роман, ты не понимаешь. Я уже всем рассказал, что ты написал песню о моем родном Петропавловске, где я служил и защищал нашу Родину! Все ждут, когда ты покажешь ее обществу. Донимают меня вопросами, а ты ведь слово с меня взял, что я даже напеть ее никому не могу! Меня уже фантазером за глаза кличут!

– Песня не готова…

– Да как же не готова⁈ – перебил меня Волошин. – Слова – есть, музыка – тоже. Так в чем дело-то⁈

Я задумался, как ему объяснить, почему я сейчас не хочу эту песню представлять обществу? Нужна аналогия, и я, кажется, ее нашел.

– Вот скажите, произведения того же Листа в чьем исполнении лучше звучат – оркестра, или на одиночном фортепьяно?

– Конечно оркестра, – удивился мужчина.

– Вот! И тут то же самое. Песня в гитарном исполнении – неполноценна. Это не то. Если ее показать в текущем виде, она может и понравится офицерскому собранию…

– Обязательно понравится! – снова перебил меня Волошин.

– Так вот, – вздохнул я, – она понравится офицерам. Но при повторном, уже правильном, исполнении эффект будет хуже, чем если сразу исполнить ее с применением нескольких инструментов.

– Так в чем проблема-то? Или вам для нее оркестр нужен? Но вы о том не говорили, – растерялся Емельян Савватеевич.

– Нет, оркестр не нужен, – успокоил я его. – Всего четыре инструмента надо. Но я не могу найти музыканта на ключевую позицию. Мне нужен контрабасист, а вот его-то в наших краях и не видно!

– Ни слова больше, – остановил меня Волошин. – Если дело только в этом, считайте, что контрабасист уже у вас. В лепешку разобьюсь, но найду вам его. Слово офицера!

– Буду крайне признателен вам, – искренне сказал я. – И вот когда он появится, дайте мне недельку на слаживание группы и репетиции. После этого, уверяю вас, в новом звучании песня поразит даже вас.

Волошин убежал от меня крайне возбужденный. Получив конкретную задачу, он рвался ее выполнить. А у меня как камень с плеч упал. Одной проблемой меньше. Если Волошин дал слово офицера, то выполнит его, чего бы это ни стоило. Такое уж сейчас время. А мне тогда придется задержаться еще на пару дней в Царицыне. Просто чтобы дождаться результатов – и от Марии Парфеновны, и от Волошина. И терять их просто так я не собираюсь. Пойду лучше с Настей погуляю. А то в поместье у нас на это времени особо и не было.