Текст книги "Сын помещика 8 (СИ)"

Автор книги: Никита Семин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

– Если это не навредит мне…

– Ну какой вред, как ты мог обо мне так подумать? – возмутилась Кристина и обиженно надула губки.

– Братец… – нахмурилась Людмила.

– Хорошо, – «сдался» я под напором сестры. – Обещаю.

Кристина победно улыбнулась, подошла и торжественно вручила мне свернутый кусок бумаги.

– Это картина, написанная мной. Дарю тебе, как своему учителю рисования. Надеюсь, ты не будешь ее стыдиться и повесишь хотя бы в своей комнате.

Фу ты, а я уж всякого себе навыдумывать успел. Кристина просто боится, что у нее плохо картина вышла, вот отсюда и все эти «заходы». И понятно теперь, почему сестра на ее стороне.

– Обещаю повесить ее в своей комнате и не стыдиться твоего труда! – торжественно заявил я девушке.

После этого Кристина облегченно выдохнула и заметила, что я дал обещание в присутствии свидетелей и обязан сдержать слово.

– Только разверни ее, когда я уеду, – с опаской попросила она.

Все же опасается, что заметит на моем лице пренебрежение или что-то подобное. У девушек свои заморочки, и это не самая причудливая. После этого Кристина все же попрощалась со мной и Людой и покинула наш дом.

Уже зайдя в свою комнату, я развернул бумагу. Любопытство мое Кристина своим поведением точно разожгла. Что же она там такого нарисовала-то? И лишь развернув, я понял, насколько ошибался в оценке ее поведения. Нет, не брезгливости от плохой работы на моем лице боялась Кристина. Совсем иного…

Глава 19

11 – 12 октября 1859 года

– Мда-а… научил на свою голову, – протянул я, рассматривая творение Кристины.

Скетчи – техника рисования людей. Очень простая и быстрая в освоении. Вот и девушке хватило двух часового урока, чтобы понять азы. А потом, видать, она еще и тренировалась усиленно. И вот – я вижу портрет, написанный в этой технике ее рукой. Где изображены два человека – сама Кристина и я с ней. В обнимку. И вот это мне нужно повесить в собственной комнате⁈ Да мне же Настя весь мозг съест, как увидит! Не зря я чуял подвох в настоятельной просьбе Уваровой. А почему Люда-то пошла у нее на поводу?

Тут же позвал сестру и показал ей картину.

– И это я должен повесить у себя в комнате? – спросил я ее.

– А в чем проблема? – искренне удивилась она. – Разве плохо получилось? По-моему, даже лица узнаваемы.

– Ага. Чересчур узнаваемы, – покивал я. – А ты не подумала, что будет, когда к нам приедет моя невеста и увидит на моей стене картину, где я стою в обнимку с другой девушкой?

– Так Кристина же просто наша подруга, – пожала плечами Люда, все еще не понимая моего возмущения.

Да уж. Сестренка пока маленькая, не «созрела». И оторванность от социума влияет на ее восприятие. Надо срочно выводить ее «в свет»! Иначе когда вырастет, столько ошибок в общении с другими понаделает, что только успевай за голову хвататься.

– В ближайшее время, как я отправлюсь в Дубовку или Царицын, ты едешь со мной, – постановил я.

Та удивилась, но и тут же обрадовалась. Еле удержалась от счастливого взвизга и пулей умчалась делиться этой новостью с мамой.

А я – дурак. Посчитал, что Кристина оставила свои притязания на мою «тушку», а тут – такой неожиданный удар под дых. И ведь не повесить теперь нельзя. Я дал слово, да еще при Людмиле. Доставать и вешать портрет лишь перед приездом Уваровой? Она же спросит у Люды – постоянно он там висит или нет. А даже если не спросит, Кристина-то может к нам приехать и в мое отсутствие. И вроде как невзначай поинтересоваться – что там с ее подарком мне. Залет будет, если не сдержу слово.

– И куда тебя повесить-то? Конь, блин, троянский, – с досадой посмотрел я на портрет.

Если возле двери, то из гостиной его не видно. Зато когда находишься в комнате, особенно лежишь на кровати – вот он, перед глазами. У окна – ровно противоположная ситуация. На одну из боковых стен? Почесав затылок, я решил пришпилить его к боковой стене, где кровать стоит. В ногах, ближе к двери. И из гостиной бросаться в глаза не будет, и когда спать буду ложиться, тоже не попадается взгляду. Тут же и позвал Тихона, чтобы он этим занялся. А сам к Митрофану пошел. Про карету узнать – прав ли Михайло или преувеличивает.

* * *

Дом Перовых

Николай только недавно вернулся со службы и сейчас отдыхал. Арина куда-то убежала, а мужчина даже не знал, как к этому относиться. После тех откровений, что он услышал от Винокурова, его мнение о жене сильно изменилось. Раньше он ей доверял и сквозь пальцы смотрел на многие ее выходки. А сейчас… прежнего доверия нет. Вот куда она побежала? Нового любовника нашла? От этой мысли было больно. Настолько, что даже смотреть в сторону Арины не хотелось.

Их отношения в последние дни угасли не сразу. После событий с написанием портрета, у них была одна близость. И в тот момент мужчина не смог… Просто не смог. Только начался «процесс», а в голове мысль – а сколько других мужиков вот так же, как он, залезали на Арину? Целовали ее… а она все благосклонно принимала. Еще наверное и насмехалась в душе над ним, какой у нее муж простофиля. Тогда у них ничего так и не вышло, а после Николай даже не стал пытаться. От одной мысли, что Арина ему неверна, было тошно. Даже поддержка со стороны тестя, который строго осудил свою дочь, хотя обычно во многом ей потакал, не принесла облегчения. Наоборот – Николай посчитал, что вправе наказать жену. А как это сделать? Не бить же ее. И решение нашлось довольно быстро. Она ведь говорила, что хочет позировать, чтобы «снять крепость» с их слуг? А он, дурак, поверил этому. Даже не понял, что причина была иной – пойти дальше и изменить ему в их собственном доме! Вот он и пустил слух через одну болтливую служанку, почему тянет с дачей вольной им всем. Да, Арина не могла не заметить изменившееся к ней отношение. Ей тоже стало больно, Николай это видел. Но самому мужчине такая «месть» облегчения не принесла.

А тут еще и ее попытки близости… как будто ей других мужчин мало! Сегодня утром перед тем, как он отправился на службу, Арина уже напрямую потребовала от него исполнить супружеский долг. И Николай не выдержал. Высказал ей все, что накипело у него на душе. Даже полегчало немного. А сейчас… пустота. И в доме и в душе.

Черную меланхолию мужчины прервал слуга.

– Господин, там Борис Романович прибыл с вашей супругой.

Николай после этих слов встрепенулся. Неужто Арина решила пожаловаться папе? И что она ему наговорила, интересно?

Ожидания Перова не обманули. Михайлов коршуном накинулся на Николая, требуя, чтобы тот объяснил свое поведение.

– Вы же знаете свою дочь, – мрачно ответил мужчина.

– Именно! – вскинулся старый дворянин. – И она не заслуживает того отношения, что ты ей устроил!

– А гулять на стороне стало нормальным? – не выдержал и огрызнулся Перов.

Впервые за долгое время. Никогда раньше он не перечил своему тестю.

– Ты говори, да не заговаривайся! – грозно нахмурился Борис Романович. – Арина тебе не изменяла. Ты можешь этого не знать, но я приглядываю за вами. И о ее поведении с тем художником, мне доложили раньше, чем ты узнал. Если бы у Арины кто-то на стороне появился, будь уверен – я бы о том ведал. И оскорблять свою дочь я никому не позволю! Даже ее мужу!

Признание Михайлова словно стукнуло Николая пыльным мешком по голове. Сразу два откровения! Тесть за ними следит – это раз, и подозрения мужчины – это лишь его паранойя, два. И даже неизвестно, что хуже. Никому не понравится, что за ним следят. Но развитие паранойи и мании – вещь гораздо более опасная. Это Николай Васильевич как врач знал не понаслышке. Видел уже таких в своей практике. И тут вдруг получается, что он сам встал на эту скользкую дорожку!

– Простите, я… погорячился, – пытаясь осознать свалившуюся на него информацию, выдавил из себя Перов.

– Ты должен и перед Ариной извиниться. И слуг не распускать! А уж тем более всякую чушь им в уши не заливать. Набедокурил – так исправляй!

– Папа, но я не хочу больше жить с Николаем, – вскинулась тут девушка. – Он мне столько наговорил за последние дни. Так меня оскорбил! Я просто не смогу жить дальше с человеком, который мне не верит и смотрит на меня с отвращением!

Борис Романович недовольно поджал губы. Николай видел, что слова дочери его задели. И ему и хотелось бы последовать ее совету, но развод ударит по репутации самой Арины, да и Михайлова «заденет». Поэтому он не спешил соглашаться с желанием дочери и смотрел упорно на Николая, ожидая его ответа.

– Я приношу свои извинения за все те дурные слова, что сказал, – повернулся мужчина к жене. – Слуг я на место поставлю, – ответил он уже Михайлову.

– Вот и добре, – удовлетворенно кивнул тот.

– И про развод подумаю, – закончил свою речь Перов.

И плевать на репутацию. Прежнее доверие к Арине ему не вернуть. А паранойя… чтобы она не развилась в манию и не перекинулась на отношение ко всем девицам, был простой выход купировать ее симптомы – устранить источник. Поэтому развод… да, это выход. И как хорошо, что это попросила сама Арина!

* * *

Митрофан нашелся на конюшне. И не один, а с сыном.

– Вы не гневайтесь, барин, что он здесь, – тут же засуетился мужик. – Я Егорку учу своему ремеслу. Как коней обихаживать, чтобы у вас потом добрый помощник мне на смену был.

– Да я не против, – махнул я рукой. – У меня вопрос к тебе есть. Видел мою карету?

– Как не видеть, видал, – покивал успокоенный Митрофан. – Знатная.

– Только ремонт ей нужен. Я тут с Михайло об этом говорил. И он утверждает, что одна лошадь карету не потянет, когда все, что я хочу, в нее добавить. Мне и интересно стало – заблуждается он, или правду говорит?

После чего я подробно перечислил все те изменения, что хочу внести в карету. Митрофан глубоко задумался, даже бороду начал теребить, да на новую лошадь поглядывать. Егорка в это время как раз вычищал ее шерсть, да на нас любопытными глазенками смотрел.

– Прав он, как я думаю, – выдохнул наконец конюх. – Как вашу лошадку-то зовут, Роман Сергеевич?

– Да кто его знает? – пожал я плечами. – Как-то не спрашивал.

– Тогда Пятнышком будет, вы не против?

Я лишь молча кивнул.

– Пятнышко вашу карету и сейчас с трудом тянет. Видел я, когда вы только приехали, как ей трудно было. Запыхалася вся, да дрожала. Тяжко ей на такие расстояния идти под грузом. Ворон еще смог бы, но и ему будет нелегко. А ежели вы еще печки поставите, да все остальное…

Митрофан выразительно замолчал.

– Ясно, – вздохнул я. – Значит, будем оглобли на дышло менять.

– Если позволите… – робко заговорил мужик, что на него не похоже. Обычно-то за словом в карман не лезет.

– Говори.

– Вы тут про щиты баяли. Для возницы. Они тяжелые будут, тут Михайло не врал. Но можно вместо них верх откидной сделать, как у брички. Он и с боков прикроет и при надобности крыша будет.

– Хорошая идея, – удивленно заметил я. – А чего стеснялся ее озвучить?

– Дык, – почесал затылок Митрофан, – под таким верхом лишь баре разъезжают. Не видел я, что б для кучера такое делали в карете. Подумал, сердиться станете.

– Нормальная идея, – успокоил я мужика.

Тот приосанился, да на сына взглянул – мол, видишь? Со мной даже господин советуется, да принимает те советы. Больше задерживаться на конюшне не было смысла. Да и дело к вечеру. Пора уже ужинать, а там и подумать – когда я в Дубовку поеду. Завтра, или через день?

* * *

Алена вернулась домой расстроенная. Только возникшая мечта разбилась о суровую реальность. Права она была, когда думала, что Роман Сергеевич будет резко против ее желания перевестись в массажистки. И ведь как догадался-то о ее истинных намерениях! Будто мысли читает. Даже ее истовые заверения, что она не собирается ничего такого совершать, его не убедили. Вон, как расписать сумел, почему это плохо!

Родители заметили состояние дочери и пытались вызнать – что с ней случилось. Но не рассказывать же им правду? А вот кому не только можно, но нужно, чтобы совет толковый получить – это баба Нюра.

Старая мастерица встретила девушку приветливо. Для нее Алена давно стала как внучка. Налив чаю, она не стала ее ни о чем расспрашивать, терпеливо дожидаясь, пока девушка сама изольет ей душу. Уже после второго глотка Алена принялась делиться о наболевшем.

– И что мне теперь делать – я не знаю, – закончила она свою исповедь.

Немного помолчав, баба Нюра заговорила.

– Это ты правильно поняла, что выше старшей мастерицы тебе здесь не подняться. И в городе возможностей больше – то тоже верно. И не обязательно тебе надолго в этих мяльщицах тела оставаться.

– Да куда же я уйду, коли крепостная? – вскинулась, перебив старуху, Алена.

– Ты дослушай сначала, а потом кипятись, – усмехнулась она. Девушка тут же прикусила язык и стала послушно внимать житейской мудрости дальше. – Твои мысли правильные были, да исполнение скверное. Как и раньше, – рассмеялась баба Нюра. – Первое, что тебе потребно – в город попасть. Пусть и мяльщицей этой…

– Массажисткой, – поправила Алена.

– Не суть, – отмахнулась бабка. – Так вот. Как попадешь туда, то ты сначала осмотрись. Людей послушай. Дворяне – они же разные, тут Роман Сергеич правильно тебе сказал. Может то случиться, что он описал. Потому не торопись полюбовника себе искать. Присматривайся к тем баринам, что приходить будут. Слухи о них собирай. И знакомиться в этом салуне не смей. Потом, как все о них разузнаешь, да выберешь себе цель подходящую, так начни гулять там, где этот дворянин обретается. Чтобы ваша встреча случайной как бы была. В самом лучшем ходи, что позволить себе можешь! А в салуне – лишь на глаза ему иногда попадайся, но разговор не заводи. Вот и приметит он тебя на улице, да сам подойдет. А там уж коли сладится у вас все, то какие к Роман Сергеичу вопросы будут? Никаких! А коли кто и скажет чего, то это легко опровергнуть можно. Получится, что и полюбовника себе найдешь, и других не подставишь. Усекла?

– Да, баба Нюра! – со счастливой улыбкой на лице закивала Аленка.

– И господину можешь поклясться перед иконою, что не подставишь его. То честная клятва будет, не боись, что грех клятвопреступницы получишь. А ему – уверенность, что не обманываешь ты. Тогда и даст добро тебе он.

Домой Алена вернулась с легким сердцем. Теперь-то она знает, как ей лучше поступить!

* * *

Вечер я в итоге провел за созданием еще нескольких своих картин. Решил, раз уж одна висит теперь на моей стене, то надо бы еще несколько навесить, чтобы творение Кристины не бросалось в глаза. Потому нарисовал несколько портретов тоже стиле «скетча» – Кристина в обнимку с Людой, я с братьями, я с Настей, родители, семья Уваровых, Скородубов с дочерьми. Благодаря легкой рисовке и использованию вместо красок карандашей – Кристина к слову тоже ими пользовалась – получилась целая «галерея». Ее-то и приказал с утра повесить Тихону, а сам отправился на свою тренировку.

Кроме привычных упражнений и обливаний, я снова взялся за револьвер. Корней расставил мишени, да ушел заниматься с близнецами, а я принялся отрабатывать быстрое выхватывание заряженного оружия и мгновенный выстрел. После каждого выстрела приходилось вкладывать револьвер обратно в кобуру и повторять с самого начала всю последовательность действий. К тяжести оружия я уже привык, выхватываю тоже довольно быстро, а вот над меткостью стоит поработать. Но это дело наживное. Расстрелял почти три десятка патронов, когда решил, что хватит. Да и мишени закончились. Начинал я с отметки в двадцать метров, а в конце приблизился до пяти – тут уж промахнуться было сложно. Так сильно уменьшил дистанцию я умышленно. Может так статься, что на меня нападут как раз на самом коротком расстоянии, чтобы ударить ножом или палкой. Надо уметь не растеряться и грамотно оценивать движение своих рук, чтобы вместо конечности в живот врагу не попасть.

Тянуть с поездкой я все же не стал. Персам для поездок в мастерскую по договоренности с отцом дали нашу бричку, а я после завтрака решил в Дубовку смотаться на денек. Тихон за кучера побудет, он уже сам мне намекал, что засиделся в поместье.

– Значит, в Дубовку собираешься? – с хитринкой во взгляде уточнил отец за завтраком.

– Да. Михайло с починкой кареты не справится, вот и придется как-то с Прокопием или иным мастером договариваться. А если удастся учеником Михайло пристроить – то и вовсе сказка.

– Ну последнее – точно сказка, – хмыкнул папа. – Но ты попробуй. Авось, у тебя и выйдет. Тут батюшка Феофан просил тебя зайти к нему, если ты в город поедешь. Дело у него к тебе имеется.

Что за дело, отец не сказал. Ну и ладно, сам все узнаю у нашего священника. Вспомнил напоследок, что обещал Михею о баньке перед отцом походатайствовать. Вот и пересказал ему наш разговор. Папа лишь покивал, да пообещал поговорить с Леонидом Валерьевичем, чтобы по документам все провести, и у соглядатая Миллера вопросов не возникло.

Попрощавшись с родными, я приказал Тихону править к церкви. Тот с довольным видом взялся за вожжи. Сидеть на облучке кареты ему было гораздо интереснее, чем тарантаса. Оно и понятно. Статус – он не только у дворян, но и среди крестьян имеется. А тут – все равно, что с «запорожца» на «иномарку» пересесть, пусть и подержанную.

Про свое обещание Люде я не забыл, поэтому рядом со мной сидела она. Счастливая-я-я!

Когда я вошел в церковь, батюшка вел уроки. Работа в полях закончилась, и для него начались «трудовые будни». Пришлось немного подождать, пока он лекцию закончит, да ко мне подойдет.

– Роман Сергеевич, благодарствую, что откликнулись на мою просьбу, – начал он. – Тут такое дело – ваш отец на содержание школы деньги выделяет, и мы все их в дело пускаем. Вот после Покрова тетради да иную канцелярию приобрели. Но я помню наш разговор. Вы тогда хотели, чтобы детки крестьянские из всех подвластных вам земель на учебу приезжали.

Да, было дело, когда я узнал о неграмотности Пелагеи как раз из-за того, что далеко их деревенька находится. А Феофан тем временем продолжил.

– Поговорил я со старостами, они и сами только рады этому. Вот только далеко деткам идти. Не все сдюжат. А вы про транспорт тогда тоже упоминали.

Черт, и ведь тоже верно! Так он что, предлагает мне сейчас купить еще пару карет или тарантасов, как увидел мое приобретение? Так я и не против, но где деньги взять? Даже если от ремонта откажусь, на несколько карет не хватит. Но пока я молчал, желая дослушать, что скажет священник.

– Я это к чему, – наконец подошел он к сути, – сколотить несколько повозок мужики могут. И доски для того найдут. И даже коней из общины выделят. А вот колес и креплений для оглоблей, да на оси – тех взять неоткуда. Вот если б вы в городе их заказали, или с рук у кого приобрели – поставить их не проблема была бы. А там и зима начнется, можно будет на сани заменить.

В принципе, идея хорошая. И как я сам о таком не додумался? Но радует, что у крестьян самих заинтересованность появилась. Вон, как быстро почти решили проблему с транспортом! Но хватит ли места в церкви для всех учеников, да и канцелярии той же? О том я и спросил Феофана.

– Потеснимся, – пожал плечами батюшка, – али и вовсе – дни введем, по каким из одних деревень приезжать будут, по каким – из иных. А вот тетрадей может не хватить, – вздохнул он.

– Тоже возьму, – обнадежил я священника. – Вы мне напишите – чего и в каком количестве необходимо приобрести.

Феофан прям расцвел и поспешил в свою келью. Повезло нам с батюшкой. И молодой еще совсем, открыт к новому, и работы не боится. За дело радеет опять же. Вскоре он вернулся с уже готовым списком. Я заметил, что в самом его конце несколько строк были новыми – как раз с дополнительным количеством тетрадей, чернил и карандашей. Видимо Феофан и не сомневался, что я соглашусь, заранее список сделал, а про канцелярию или не подумал, или хотел в следующий раз уже просить.

– Теперь-то в Дубовку? – с нетерпением уточнил Тихон.

– В нее, родимую, – тяжко вздохнул я, «предвкушая» часы скучной езды.

Правда по пути нас ждала еще одна незапланированная остановка. Когда мы подъезжали к мастерской, из нее вскочила девичья фигурка и помчалась к нам наперерез. Вскоре можно было различить, что это Аленка бежит со всех ног, боясь не успеть нас перехватить.

«Не угомонилась девка» – понял я. И точно! Когда она добежала до дороги, с растрепанными волосами и в сбившемся платке, первое, что я услышал:

– Клянусь, Роман Сергеевич, что ничего худого не замышляла, когда просилась в массажистки!

Да еще и иконку, которую крестьяне в угол ставят, перед собой выставила наподобие щита. И смех и грех. Тихон ошалело смотрел на нее, пытаясь вникнуть, чего такого кричит девица. Но притормозил, так что Аленка подбежала к двери кареты и заглянула в окно.

– Роман Сергеевич! Умоляю, дайте шанс! Не буду я вас порочить! И полюбовника искать в вашем салоне – тоже! Видит бог, это так!

Пришлось открыть дверцу, да вылезти наружу. Сделав лицо погрознее, я у нее спросил:

– Ты чего свою работу бросила? Разве у тебя смена закончилась? Как тебе верить, если ты дело на полпути бросаешь?

Видимо не удалось мне достаточно серьезный вид сделать – улыбка сама просилась на лицо от вида Алены и ее ошалелых глаз, потому что она ответила уже гораздо наглее:

– А там моего пригляда сейчас не надо. Я же вам сказывала о том. Потому и хочу перейти, что мне скучно на этом месте. Зачахну, как пить дать. Срываться начну на девок, к мелочам цепляться. Всю работу им порушу! И тем вред вам нанесу.

– Ты мне угрожаешь? – изумился я.

– Что вы, Роман Сергеевич! – испугалась своих слов девушка. – И в мыслях не было! Токмо добра вам желаю! Потому и прошусь в массажистки!

– Вот настырная деваха! – рассмеялся с облучка Тихон. – Ты ее за дверь, а она в форточку лезет!

Аленка лишь взгляд гневный на него кинула, да вновь умоляюще на меня посмотрела.

И ведь не отстанет. Еще гляди, и правда свою угрозу в жизнь воплотит. С другой стороны – ее клятву не только я видел. Да и не стала бы она с иконкой в руках такие слова говорить. Набожные тут люди.

– Ладно, – вздохнул я обреченно, сдаваясь, а Аленка аж подпрыгнула от радости. Глаза светятся, улыбка до ушей. – Но ты сама сказала – если останешься на прежнем месте, вред можешь учинить. А потому, если должного рвения в учебе не продемонстрируешь, или Пелагея мне скажет, что ты не подходишь – то ни в массажистки не попадешь, ни обратно в мастерицы не вернешься. Уяснила?

– Да, Роман Сергеевич! Я не подведу! Только… – тут она замялась, но тут же продолжила. – Пелагее Агафоновне злые языки про меня уже всякой гадости наговорили. Как бы из-за этого она ко мне цепляться не стала без повода.

Я из ее речи в первую очередь выцепил, что Пелагея-то оказывается «Агафоновна»! Не спрашивал до того, как ее отца зовут. Да и непривычно было слышать, как ее по имени-отчеству величают. Молодец, сумела себя правильно поставить! Потом уж до меня дошло, о чем Алена распереживалась.

Пришлось все же заехать в мастерскую, да с Пелагеей поговорить. Та действительно была уже несколько предвзято расположена к девушке. Но согласилась оценивать ту по умениям, а потом мне все подробно рассказать – как она себя вела и способна ли работать в салоне с ее-то характером. Заодно для всех сказал, что Алена переводится к ней в ученицы, а старшей среди мастериц вновь становится Аглая. Чуть подумал и уточнил, опять же при всех, у Алены – а кого бы она хотела вместо себя оставить и почему?

– Матрену! – уверенно заявила та. – Глаша в том методе, что вы объясняли, мало что смыслит.

– Все я видела! – возмутилась Аглая. – Не дурнее тебя, уж сумею повторить.

– Повторить – да, а новых кукол в тот метод перевести? – тут же возразила ей Аленка.

– Ладно, – оборвал я их зарождающийся спор. – Матрена, так Матрена, – я выцепил глазами названную девушку и кивнул ей. – Согласна Алену заменить?

– Да, барин, – прошептала она, не веря, что я не шучу.

– Отлично. С тебя тогда спрос будет за всех.

Добавлять то, что за ее успехи или неудачи я еще спрошу и с самой Алены, я не стал. Если умная – сама поймет, да Матрену направлять будет. А если нет, то мои слова вред лишь нанесут. Станет Аленка эту девушку шпынять и контролировать, а как уйдет из мастерской – так все и полетит к чертям.

Покинул я это бабье царство с облегчением.

– Ну, теперь надеюсь точно без задержек едем в Дубовку! – сказал я Тихону. – Трогай!