Текст книги "Сын помещика 8 (СИ)"

Автор книги: Никита Семин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

– Мне будет сложно это сделать, – хмыкнул я, ни на секунду не поверив в искренность предложения мужчины.

– И все же, худой мир лучше доброй ссоры, не так ли?

– Хорошо. Но не будем торопиться.

– О большем и не прошу, – улыбнулся одними губами Михайлов. – Знаю, у вас скоро выступление. Ульян Игоревич предупредил меня. Он в дальней комнате с остальными музыкантами. Я скажу слуге, вас покажут, где это.

Провожал Михайлова я задумчивым взглядом. Что же он задумал. Не верю я в его искренность. Не тот человек. Но тут подошел обещанный Борисом Романович слуга и пришлось на время оставить эти мысли. Впереди важный этап – презентация песни. Надо хотя бы морально подготовиться.

Глава 15

8 октября 1859 года

– Роман Сергеевич, вот! – такими словами с гордостью в голосе встретил меня старик Завадский, указав на троих мужиков. – Набрал для хоровой подпевки.

– Хорошо, – кивнул я и попросил тех пропеть протяжное «о».

Результат мне понравился. Время до выступления еще было, далеко не все офицеры собрались, да и особняк у Михайлова огромный. Можно уйти подальше и отрепетировать все еще раз, но уже с подпевкой, и никто не услышит. Поэтому я попросил пока не покинувшего нас слугу Бориса Романовича показать нам место для репетиции в самом дальнем уголке дома, да предупредить самого хозяина, чтобы к нам никого не пускали и позвали, когда уже все соберутся. Заодно и посмотрю – прав ли я и будет подстава со стороны Михайлова, или же я себя зря накручиваю?

Спорить слуга не стал, лишь сказал, что без разрешения Бориса Романовича пойти нам навстречу не может. Пришлось подождать, пока он сбегает за этим самым разрешением. Но лакею хватило пары минут, после чего мы получили вожделенное помещение. Это была чья-то спальная комната. Не удивлюсь, если для гостей. Сдвинув мебель к стенам, мы приступили к репетиции. И как же хорошо, что я все же пошел на это, а не понадеялся на «авось»! Гитарист Иван снова в первый раз не попал в ноты. Про подпевку и говорить нечего – для тех самый первый «прогон» песни оказал шокирующее воздействие. Только со второго раза удалось их «подключить» к процессу. А на четвертый мы подобрались к тому результату, который я хотел получить. Еще пара прогонов и можно быть уверенным в успехе. Увы, нас прервал подошедший слуга, который доложил, что все собрались и ждут лишь нас.

– Ну-с, с богом! – перекрестившись, выдохнул я.

Да и остальные заметно нервничали. Даже Тишков. Уж больно каменным у него было лицо.

Мужики из «хора» подхватили барабаны Ульяна Игоревича и потащили их за нами. Остальные несли свой инструмент сами.

Когда мы вышли в зал, он был уже полон людей. Почти все одеты во флотские мундиры. Но была пара человек и в «штатском». Многие офицеры пришли с дамами – благо особняк Михайловых позволял вместить всех.

Нас заметили не сразу. Дверь, из которой мы вышли, была в противоположном конце от парадной, и здесь народу было относительно мало. Поэтому расставляли инструменты мы в относительном спокойствии. Лишь пара дам со своими кавалерами на нас косились с любопытством. И так бы мы и закончили – в тишине и покое, если бы нас не заметил Емельян Савватеевич.

– Господа офицеры! – вскричал он обрадованно. – Сейчас вы все услышите, насколько славный был подвиг в Петропавловске-Камчатском, в котором я имел честь принимать участие!

После такого представления люди конечно же отвлеклись от разговоров между собой и стали подтягиваться в нашу сторону. Под взглядами десятков пар глаз мне стало немного неуютно. Не привык я выступать перед большой аудиторией. Единственный, кто воспринял внимание спокойно и даже как нечто само собой разумеющееся – это Григорий Лукьянович. Ну да ему не привыкать.

Тут и Борис Романович пробился поближе к импровизированной сцене. Я уж думал, он захочет взять слово, но нет. Встал и отдал возможность нас представить Волошину. А Емельян Савватеевич разливался соловьем. Как он просил меня написать картину о подвиге дальневосточных моряков, и как я ему сначала отказал, а затем предложил альтернативу. Какие замечательные слова в песне. Как она ему понравилась, но он не мог поделиться и напеть ее никому, так как дал мне слово этого не делать.

– Но сейчас, Роман Сергеевич, полагаю, что финальный вариант готов? – с горящими глазами спросил он меня, подытожив свою речь.

– Безусловно, – кивнул я. – С вашего позволения, дамы и господа, мы начнем.

Вдох. Выдох. И дать отмашку варганщику. Именно с его игры начинается композиция. Вибрирующие звуки варгана с первых секунд создали атмосферу тревоги и приближающейся беды. Затем подключился Ульян Игоревич. Его барабаны напоминали тяжелую поступь врага на подходе. А тут и Григорий положил смычок на контрабас, выдав протяжную ноту. Зал погрузился в тишину, словно замерев в предчувствии неминуемой беды. Иван тоже стал «щипать» струны своей гитары, нагоняя жуткой атмосферы. И тут…

Тишков «взорвался» резко ударив смычком и выдавая хриплый рев, так похожий на звук электрогитары. Разом «сгустившиеся сумерки» от надвигающегося предчувствия сменились яростным боем. И спустя несколько секунд в дело вступил я с первым куплетом.

– На волнах Камчатских вод

Встал на рейд английский флот…

Перед глазами слушателей словно разворачивалась картина прошедшего кровавого боя. Мощь врага и отрезанность гарнизона от остальных сил:

– Мы одни, но нас не взять.

Их девятьсот двадцать шесть

Но с ними доблесть и честь…

На этих словах офицеры словно воспрянули духом. Да, так и есть – каждый моряк Его Величества имеет эти качества.

– Ветра вулканов разнесут благую ве-е-есть… – подхватили мой голос мужики.

Куплет закончился, и я перешел к припеву. Здесь в некоторых строчках найденные Ульяном Игоревичем «хоровики» тоже помогали, создавая то самое «объемное» звучание голоса. Особенно они постарались «надавить» голосом, как я им и объяснял, в конце:

– Это ПЕТРОПАВЛОВСК!

Гостей такой мощный напор ошарашил. Одна дама в возрасте даже отшатнулась в испуге, но остальные слушали затаив дыхание. Я переживал за второй куплет – как отнесутся слушатели к упоминанию прошлого императора? Да еще чисто по имени? Но вроде возмущенных лиц не вижу, восприняли спокойно и даже с интересом. Да и Емельян Савватеевич ничего не говорил мне раньше, когда я ему эту песню исполнял на гитаре.

Куплет закончился повтором слов:

– Разнесут благую ве-е-есть!

Тут уже кроме хора мужиков даже некоторые офицеры из зала подпели. И опять мощный припев, после которого все инструменты затихли. Остался лишь барабан. Ульян Игоревич играл медленный размеренный ритм. От него шло ощущение усталости после боя, а когда хор мужиков стал выводить протяжное «о», в мыслях это тут же навеяло ассоциацию с поминанием павших воинов. Для полной картины не хватало колокольного звона, но его я уже добавлять не стал. Итак прыгнул выше головы, сумев найти максимально близкие по звучанию инструменты и сыграв группу между собой. Зал медленно отходил от шока динамичных куплетов и яркого, напористого припева… Но тут к барабанам и хору вновь подключился Григорий, постепенно повышая тональность композиции. Словно ничего еще не закончилось, враг опять хочет контратаковать и надо собрать последние силы, чтобы окончательно раздавить гада!

Хор затих, и осталась лишь яростная игра контрабаса с задаваемым барабанами ритмом. И вот после их дуэта, где вел партию Тишков, вновь я запел припев. Два повтора, с изменением припева во второй части. И как жирная точка вся наша группа пропела последнее жизнеутверждающее:

– ЭТО ПЕТРОПАВЛОВСК!!!

Музыка стихла. Я переводил дух. На репетициях, чтобы не сорвать голос, пел не напрягаясь, а тут прямо выложился. Зал молчал. На лицах – шок, воодушевление и непонимание, что это сейчас было. Лишь спустя долгую и мучительную минуту, когда я уже стал переживать – не чересчур ли сильный удар по сознанию нанес собравшимся людям, первым пришел в себя Емельян Савватеевич и зааплодировал. За ним подхватили и остальные.

– Браво! – с восторгом кричал Волошин.

Вот уж кто был на высоте от счастья. Через несколько минут люди более-менее пришли в себя и стали обсуждать услышанное. Нас оставили в покое, чему в первую очередь были рады мужики, набранные в «хор». Их тут же забрали слуги – угостить за отличное исполнение, но не мозолить глаза аристократам. Они и не против. Иван-гитарист ушел с ними, а вот Тишков остался. Про себя и Ульяна Игоревича и не упоминаю. Ко мне стали подходить и спрашивать – как мне пришла в голову эта песня. Ведь ни на что непохоже! Тут уж я ссылался на свое «озарение», из-за которого с одной стороны не могу писать новую музыку на постоянной основе, как ремесленник, а с другой – она настолько необычна, что иногда я и сам боюсь ее переносить из головы на музыкальный инструмент.

Волошин ходил гоголем. Он подтвердил, что все его слова не были выдумкой или преувеличиванием. Ко мне он тоже подошел.

– Признаться, Роман, даже я не ожидал итогового результата! А ведь в отличие от остальных, я слышал вашу песню раньше.

– Вот что значит – правильная аранжировка, – хмыкнул я.

– Полностью согласен! Одна гитара не способна передать всю ту мощь, что заложена в ваших словах и духе произведения!

С одной стороны было лестно это слышать, а с другой – стыдно. Ведь песня-то не моя. Поэтому я лишь скромно кивал, что было воспринято вполне положительно. В какой-то момент ко мне подошла Мария Парфеновна. Женщину тоже пригласили на это собрание, что неудивительно – все еще помнят ее мужа, да и о наших хороших отношениях уже знают. Вид у госпожи Аверьяновой был виноватый, что меня удивило.

– Роман, можно вас на минуту?

Я только сумел немного освободиться от внимания собравшихся и хотел просто насладиться вечером под ручку с Настей, но пришлось отложить свое желание.

– Что случилось, Мария Парфеновна? – спросил я даму, когда рядом в паре метров никого не осталось.

– Я поторопилась, Роман, – вздохнула она. – Пообещала вам встречу с господином Пыпиным, а тут мне телеграмма пришла. В отъезде он, где-то в Европе. Получает профессорское звание. И когда вернется – то никому неведомо.

Фу ты! А я уж испугался, что что-то серьезное произошло.

– Не переживайте, – улыбнулся я женщине, – никуда Александр Николаевич не денется. А как вернется – глядишь, уже «военный сборник» с моей баталией выйдет. Будет у него наглядное подтверждение ваших слов.

– Как бы и там какой накладки не случилось, – обеспокоенно заявила она.

А вот это меня напрягло сильнее. Я уже успел вообразить себе, как поднимется моя репутация в губернии после публикации моей картины во всеимперском военном журнале, и какие выгоды от этого я получу.

– Вам что-то известно? – спросил я напряженно.

– Нет-нет, – поспешно замотала она головой. – Просто мало ли. Знаете ведь поговорку, Роман: не говори «гоп», пока не перепрыгнешь. Вон, я вас обнадежила про господина Пыпина, а как вышло?

– Ах вы об этом, – облегченно выдохнул я. – Да, вы правы, не будем загадывать раньше времени.

Ко мне больше никто особо не подходил, пока присматривались. А вот Ульяна Игоревича оккупировали плотно. Уж очень заинтересовала многих его игра на барабанах. Столько сразу, да еще с металлическими тарелками! Вопрос о том, насколько сложно всем этим «хозяйством» управлять был первостепенным. Сыграло на руку старику и то, что его давно знали и могли задавать вопросы без боязни как-то того задеть. К Тишкову тоже не сильно подходили, чему мужчина был огорчен, хоть и старался не подавать вида. Но это каменное лицо я уже неплохо успел изучить. Когда на нем вот такая «маска», то это значит, что Григорий Лукьянович сдерживает свои эмоции. Вряд ли сейчас он сдерживал радость.

Тут и Настя с Анной до меня добрались и я наконец получил заслуженную похвалу от своей любимой. А уж каким многообещающим взглядом она меня окинула! Если бы не посторонние, то жаркий поцелуй мне был бы гарантирован. И это минимум.

– Ты был бесподобен! Даже не знала, что у тебя такой сильный голос! – выдохнула она.

– Роман, ты меня поразил, – вторила ей Анна, улыбаясь. – Уверена, равнодушных в зале не осталось.

– Но что-то меня довольно быстро отпустили, – заметил я.

– Тебя просто еще недостаточно хорошо знают, – подтвердила девушка мои мысли. – Дай им время. Потом сам будешь с ностальгией вспоминать это затишье. И кстати, готовься – теперь тебя и остальных музыкантов будут звать на военные праздники.

– Это какие? – тут же поинтересовался я.

– Из ближайших, что мне известны, орденские дни. Но они в ноябре, время у тебя подготовиться есть. Может, даже еще пару песен напишешь, – усмехнулась она. – Если они будут такими же впечатляющими, то могут даже трубой наградить.

– Чем? – не понял я.

– Трубой. Серебряной или золотой – тут уж как повезет.

Мы еще немного обсудили мое возможное музыкальное будущее, после чего двинулись к столикам с закусками и напитками. Мне вот пить больше хотелось, но и перекусить я бы не отказался. Именно возле них ко мне вновь подошел господин Михайлов.

* * *

Борис Романович был доволен. Когда он только обратился к офицеру, который должен был ему услугу, с просьбой прийти с ним на их собрание, тот лишь огорченно ответил отказом. И тут же пояснил его – слишком много желающих, а мест на всех ни у кого у офицеров в доме не имелось. Даже у начальника порта. Вот тут-то Борис Романович и предложил свой дом в качестве места собрания. Офицер тут же согласился и сердечно поблагодарил Михайлова. В итоге с одной стороны старый долг был списан, ведь Борис Романович окажется на собрании, но появился новый – за предоставление имения.

Далее осталось лишь дождаться самого Винокурова. Михайлов был уверен, что тот не станет отказываться выступать в его доме. Не тот характер у парня. И он оказался абсолютно прав! Дальше небольшой разговор с ним перед выступлением – тоже часть плана по изменению к себе отношения. Как бы ни выступил юноша, Борис Романович показал, что желает с ним помириться не из-за его успеха или неудачи. А дальше… любой итог выступления мужчина использовал бы себе на пользу. Провалился бы Винокуров? Тогда подошел и ободрил бы его. Хотя в этом случае Михайлов подумал – стоит ли продолжать «делать ставку» на парня, или его звезда закатилась? Успех у музыкантов? Тоже хорошо. Есть повод подойти и поздравить, после чего завести разговор в нужном русле.

Но Роман поразил всех. Настолько, что Борис Романович не сомневался – еще долго теперь будут вспоминать в городе это собрание, а те, кто не попал на него – люто завидовать счастливчикам, что присутствовали. И неизменно будут вспоминать о том, что собрание прошло в доме не кого-нибудь, а главы дворянского собрания господина Михайлова! Даже если парень откажется вести совместные дела, он уже в плюсе.

Дождавшись, когда к юноше перестанут подходить гости и тот немного придет в себя, Борис Романович решил, что больше ждать нет смысла. Пора воплощать свой план в жизнь!

* * *

– Роман Сергеевич, не уделите мне пару минут?

– С удовольствием, – ответил я дежурной фразой, хотя никакого «удовольствия» в моем голосе не было и в помине.

Девушки понятливо оставили нас, а я только и успел, что взять бокал с вином.

– Роман, поздравляю вас с несомненным успехом.

– Благодарю.

– Вижу, вы относитесь ко мне до сих пор с настороженностью, а ведь мы договорились начать с чистого листа.

– Поэтому я и говорю с вами, – заметил я.

Пожевав губами и о чем-то подумав, Михайлов продолжил свое «наступление».

– Слуги доложили мне, что у вас появилась карета.

– Да, недавно прикупил. Неудобно каждый раз искать извозчика. Как видите, я постоянно в разъездах, а забирать каждый раз родовой тарантас – идея не из лучших.

– У меня возникла прекрасная мысль, как я могу доказать вам, что прошлое – осталось в прошлом. Я знаю отличного мастера на все руки. Уж простите за мою дерзость, но ваша карета по словам слуг не в лучшем состоянии. Не хотите воспользоваться его мастерством?

Желания такого у меня не было. Но и после всего сказанного отвечать категоричным отказом было не лучшей идеей. Потому я зашел с иной стороны:

– А этот мастер может мне сделать «воздушное колесо»?

– Что, простите? – удивился Борис Романович.

– Воздушное колесо. Я читал в одной научной статье, что некий Роберт Томсон сумел пропитать парусину вулканизированным каучуком. После чего создал из получившейся ткани колесо, которое надул воздухом. В итоге с такими колесами его карета стала гораздо мягче ехать по дорогам. Комфорт повысился в разы.

– Вряд ли Василий на это способен, – покачал головой Михайлов.

– Жаль, – притворно вздохнул я. – Тогда мне придется отказаться. В ближайшее время возвращаюсь домой. Не на дилижансе же ехать, раз карету купил? А с обычной покраской и наши крепостные справятся.

Я уж думал, что на этом мужчина успокоится, но нет. Он зашел с другой стороны.

– До меня дошли слухи, что ваша тетя, госпожа Зубова, намеревается прикупить землю на берегу Волги. И что-то мне подсказывает, что без вашего участия не обошлось. Нет, не поймите меня превратно, – тут же спохватился он, заметив недовольство на моем лице, – просто я думаю, что совместное дело сближает лучше любых слов. И чтобы у вас не было неприятных ассоциаций, сейчас я готов поучаствовать как деньгами, так и людьми, если потребуется. Полноценное партнерство. Что скажете?

Надо же. И этот пошел по пути Губина. Правда Василий Емельянович столь нагло, как господин Михайлов, никогда себя со мной не вел. И руки мне «выкручивал» больше по приказу князя Белова, а не из личной неприязни или ощущения безнаказанности. Но все равно. Бывший недруг набивается в друзья. Неужели здесь это нормально? Или дело не во времени, а сама суть людей такова? И вот сейчас повторно послать его я… могу, но тогда он точно оскорбится. И тут уж будет иметь полное моральное право на это, о чем обязательно расскажет всему свету Царицына. В глазах общества я стану самоуверенным наглецом и хамом. И ведь соврать, что этого разговора не было, как и предложения фактически дружбы от Михайлова я не смогу. Не настолько я владею лицом, а мимику местные аристократы читают очень хорошо. Я и сам это искусство собираюсь усиленно тренировать вот на таких собраниях.

– Прошу дать мне время подумать. Сами понимаете – я в этом деле не один. Моя тетя – не все люди, кто участвует в… – тут я мысленно прикусил себе язык. Чуть не проболтался Борису Романовичу, что хочу создать массажный салон! Поэтому ответил обтекаемо. – Пока не буду раскрывать подробности. Вполне возможно, что при увеличении количества пайщиков итоговый куш окажется совсем уж незначительным. И меня не поймут другие участники будущего прожекта.

– Хорошо, – вынужденно отступил Михайлов. – Жаль, что вы настолько злопамятны, – огорченно покачал головой мужчина. – А ведь обещали, что будет «с чистого листа».

– Не перегибайте, – нахмурился я. – Разве вы постороннему человеку вот так просто открылись бы? Впустили в дело? Даже если бы ничего о нем не знали?

– Прошу прощения, вы правы, – понял Михайлов, что попытка манипуляции не удалась, и сдал назад.

После чего пожелал мне хорошего вечера и наконец-то оставил в покое.

Дальнейший вечер прошел без неприятных сюрпризов. Михайлов меня больше не тревожил, зато господа офицеры, приняв на грудь, решили последовать примеру Волошина и осадили меня просьбами написать песню и про их подвиги, или на худой конец – хотя бы написать картину. Еле сумел отбиться от них, сославшись на капризную музу. Но несколько приглашений в гости получил, и там мне обещали поведать в красках, как проходили бои с их участием. Да уж, а я еще думал, что мне мало сегодня времени после выступления уделили. Накаркал, что называется. Теперь придется навестить всех этих господ. Хорошо хоть не в ближайшие дни. Вовремя вспомнил, что у отца день рождения через неделю, поэтому некую отсрочку я получил. А там – посмотрим, может и правда что вспомню, или таки напишу им картины.

* * *

Борис Романович был раздосадован, что юноша на все предложения ответил отказом. Он надеялся, что хотя бы в малом тот пойдет навстречу. Почему и начал разговор с предложения помочь в приведении кареты в божеский вид. Увы, но Роман или чересчур осторожный оказался, вопреки тому впечатлению, которое о нем сложилось у мужчины, или зазнался от удачи, что преследует его в последнее время.

Как бы то ни было, одну интересную идею парень ему подал. «Воздушное колесо». Борис Романович решил разузнать об этом изобретении все, что возможно, и если Винокуров не ошибся, то стоит добиться создания такого колеса для начала – для своей кареты. А там уже можно будет подумать и о производстве столь полезного изобретения. На паях, конечно же. И тут уже сам Михайлов будет выбирать, кого взять в долю.