444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Никита Клеванский » П.С.И.Х.0 2 (СИ) » Текст книги (страница 9)
П.С.И.Х.0 2 (СИ)
  • Текст добавлен: 13 ноября 2026, 22:30

Текст книги "П.С.И.Х.0 2 (СИ)"


Автор книги: Никита Клеванский


Жанр:

   

РеалРПГ


сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

– Психо разблокировал.

– Психо?

– Да, да. Нейросеть. – я показал пальцем себе на нос. – У нее есть уровни. Час назад был четвертый, теперь пятый. На пятом она обещала закончить восстановление заблокированного воспоминания и закончила. Выдала пять фрагментов подряд.

Елена смотрела на меня, приоткрыв рот. Кончик носа у нее покраснел и слегка блестел.

– То есть эта штука в тебе… возвращает память?

– Постепенно. Порциями. И без предупреждения.

– А я там есть? – спросила девушка. – Ну, в этих фрагментах.

– Во всех пяти.

Елена коротко хмыкнула, и хмык на полпути сорвался во всхлип, превратившись в итоге во что-то похожее на звук довольной свиньи. Она снова полезла ладонью в глаза и размазала тушь еще сильнее.

– А Влад знает?

– Влад знает про уровни. Про содержание фрагментов не знает никто. Кроме тебя.

Лена открыла рот, снова закрыла и потянулась за моей кружкой. Но так ее и не взяла, а обхватила свою, будто якорь, способный спасти ее во внезапно налетевшем шторме. Шторме эмоций, которые едва успевал фиксировать Психо. У меня аж в глазах зарябило.

Ну а заодно я прикинул пятку к носу.

Два уровня за один день. Четвертый упал днем за разобранный тамбур и урны в раздевалках, и там все выглядело понятно: закрытые задания, Очки Адекватности, теплая волна по затылку, все дела. Логика простая и честная, как двойка за прогул.

А вот пятый свалился на кухне, где я не выполнил ровным счетом ничего. Зато Эмпатия скакнула сразу на десять пунктов вверх.

Эмпатия: 23

Социальное взаимодействие: 38

Адаптация: 23

Очки Адекватности: 43

Уровень: 5

Выходит, уровни идут не только за ОА, но и за набор параметров? Или не выходит?

– Психо, за что конкретно ты начисляешь уровни?

[ Критерии существуют.]

– Какие?

[ Исчерпывающие.]

Прекрасно. Девять лет меня лечили специалисты, изъяснявшиеся ровно так же.

– Скажи. – обратился я к девушке, сидевшей со стеклянными глазами и с улыбкой от уха до уха. Кажется, она хотела отхлебнуть чаю, но кружку несла мимо рта. – А той ночью, зимой, когда меня несли на плечах, а тебя вели за руку… Там были еще двое взрослых. Мужчина и женщина. – кружка в ее руках замерла. – Это же наши родители?

Елена поставила чай обратно на стол очень аккуратно, донышком строго в центр клетки на клеенке. Влажный след она обвела ногтем по кругу. Потом собрала со стола крошки в ладонь и ссыпала их в хлебницу.

Ее улыбка растаяла без следа, а брови медленно поползли вниз и к центру.

– Их давно нет.

– Насколько давно?

– Давно. – девушка встала и понесла кружку к раковине, хотя мыть ее было рановато. – Слушай, у нас ведь завтра вторник. Ты правда собрался в школу переезжать? Прямо завтра?

Вода из крана била на полную и забрызгала ей кофту. Елена этого или не замечала, или замечала, но считала приемлемым.

– Собрался. – подтвердил я.

– Даже теперь? – она закрутила кран и обернулась. – Когда ты все знаешь. Может… все-таки останешься?

– Нет.

Схваченное со стола полотенце Елена вернула на крючок с третьей попытки. И криво.

– Понятно.

– У меня задание. Сорок очков. – я подумал и добавил то, что раньше добавлять бы не стал. – К тебе оно отношения не имеет. Ты ни при чем.

– Ну да. – Елена кивнула куда-то внутрь себя. – Задание. Конечно…

Вот и все.

Формально разговор исчерпал себя, и я мог идти собирать сумку. Именно так я и собирался сделать. Но вместо этого я встал, обошел стол и остановился напротив Лены, ощущая себя человеком, забывшим, какой стороной правильно пихать в рот зубную щетку.

Мы встретились взглядами. Я и она. Двое родственников, обретших друг друга после стольких лет разлуки. Да о чем речь – я вообще не знал, что у меня в этой жизни есть кто-то, кроме группы врачей, медсестер и любимой баночки для анализов.

Я не знал, как поступить.

Совсем.

А потому просто сделал шаг вперед и обнял свою сестру.

Получилось, судя по всему, неуклюже. Я задел локтем сушилку, одна ладонь легла девушке слишком высоко на лопатку, а вторая вообще повисла в воздухе, пока я не пристроил ее поверх первой. Кто же знал, что на самом деле нужно учиться не защищаться от злобных завучей, а правильно обнимать людей.

Елена окаменела. Целую секунду она стояла столбом, не дыша, а потом вцепилась в меня так, что затрещала ткань на спине олимпийки.

– Кажется, я делаю это неправильно. – честно предупредил я.

– Правильно, Ром. – выдохнула она мне куда-то в плечо. Оно стремительно намокало. – Ты все делаешь правильно. Помолчи только, ладно?

Я замолчал. Теплая штука в груди никуда не делась, а наоборот, разрослась и стала занимать заметно больше места, чем ей полагалось по анатомии.

+3 к Эмпатии. +2 к Адаптации. +1 к Социальному взаимодействию.

[ Начинаю развернутый отчет по эмоции. Раздел первый…]

– Без отчета.

[ Слушаю и повинуюсь.]

Наконец, я и правда не один!

Глава 15

Мы с Леной просидели в обнимку, наверное, до полуночи.

Я не засекал.

В тот вечер про часы я вообще забыл начисто, и такого раньше со мной не случалось.

Лена держала меня за плечи и молчала. Иногда отпускала, отходила к раковине или еще куда-то, но непременно возвращалась и обнимала снова. Олимпийка на плече промокла в двух местах, высохла и промокла заново.

Психо исправно выдавал проценты. Облегчение, усталость, радость, что-то там еще на тридцать четыре. Я их даже не читал. Впервые в жизни верные и неспособные обманывать цифры оказались не самым интересным, что происходило в комнате.

Потому что внутри работала эта штука.

Она никуда не девалась. Тяжелая, теплая, с центром где-то под грудиной и с отростками в горло. Дышать не мешала, но иногда казалось, что еще немного и она что-то сделает с сердцем. Или вообще его заменит. Если не уже.

Но самое главное, что я ее чувствовал! Не фиксировал осциллографом, не выводил логически, не сверялся с показаниями таблиц. А именно чувствовал. Примерно так же, как чувствуют горячую кружку в руках. Только совсем по-другому…

Оказывается, вот как это устроено у нормисов. Девять лет мне объясняли, что доступ к аффективной сфере у меня отсутствует, и я честно кивал, потому что спорить со специалистами дело неблагодарное. Но никто ни разу не предупредил, что доступ – это, оказывается, вообще не кусок пластика в кармане. Это когда тебе изнутри давит на ребра, и ты откуда-то знаешь, что давит именно чувство. А не, скажем, гастрит.

Но полностью растворяться в новоприобретенной эмоции я все-таки не собирался. Если рыбка не будет плавать, ее сожрет другая рыбка. Более крупная и более расторопная. Так что я думал.

За год с лишним, что Елена Воронова присутствовала в моей жизни, я построил касательно ее личности немало гипотез. Медсестра, которой скучно. Медсестра, которой нужен живой материал для карьеры. Помощница ученого, подбирающего в психушках подопытных с подходящим диагнозом, а я подошел по параметрам, как болт к гайке. Еще одна касалась конспирологии и не подтверждалась ничем, кроме моей неспособности придумать что-нибудь получше. Были и другие.

Задним числом весь этот список тянул на расследование человека, который тринадцать месяцев выяснял, почему собака радуется хозяину, и остановился на версии про корыстный интерес к колбасе.

Хотя…

Кое-что все же уцелело. Родство прекрасно объясняло, зачем она искала, зачем пошла в медицину и зачем целый год работала рядом и молчала. Но оно совершенно не объясняло, зачем ей понадобился Влад с институтом. Почему она уже несколько раз пыталась свернуть проект. Откуда взялась такая реакция на чай лешего. И связана ли девушка как-то, в конце концов, с миром магии.

Психо, кстати, задание тоже не снял. Оно так и висело.

Ближе к часу ночи Лена вытерла лицо рукавом, сходила в комнату и вернулась с большой сумкой на лямках. Собирать ее она тоже взялась сама. Я сунулся было помочь, но получил ладонью по запястью и больше не лез.

В сумку легли две смены белья, носки, спортивные штаны, свитер, зубная щетка, паста, мыло в дорожной мыльнице, полотенце, вторая щетка про запас, кружка в горошек, чайная ложка, аптечка в жестяной коробке из-под печенья, катушка ниток с воткнутой иглой, ножницы, моток изоленты, свернутый пакет с пакетами, тапки, зарядка и еще довольно много вещей, взять которые мне бы и в голову не пришло. И вовсе не потому, что они не нужны, а из-за того, что…

В общем, девять лет все необходимое мне привозили на тележке по расписанию, а лишнее изымали при обходе. И этим все сказано.

Потом Лена взяла телефон, минуту тыкала в экран, и моя нокиа пискнула в кармане. Сумму я перечитал дважды. Первые деньги в моей жизни, выданные на личные нужды. До зарплаты должно хватить. Наверное.

Спал я плохо. Вернее, мало. Но зато по хорошей причине.

Утром эмоция вернулась. Обнаружил я это, когда Лена поставила передо мной тарелку, а теплое в груди шевельнулось и развернулось, только слабее, чем накануне. Словно вчерашний суп на второй день. Вроде тот же самый, а все-таки другой.

И меня это устроило. Нормисы ведь не выбегают на улицу с воплем всякий раз, когда что-нибудь почувствовали, а спокойно с этим завтракают. Ну, кроме отдельных случаев, вроде Владислава, ожидающего выгрузку данных из моего мозга. Но это скорее исключение. Значит, и у меня все движется в нужном направлении.

[ Уточнение. Здоровый человек способен испытывать несколько эмоций одновременно. Их сочетания образуют самостоятельные состояния. Твой диапазон – две эмоции, и параллельно они не активируются.]

– То есть совместить не получится.

[ Нет.]

Я прикинул, чем именно теперь обладаю. Вожделение, полученное в тренерской в пятницу днем, и родственные узы к сестре, полученные вчера за этим самым столом.

Даже мне, при всей моей квалификации психа, было очевидно, что совмещать их не надо. Никогда. И ни при каких обстоятельствах.

Есть вещи, которые в комплекте не поставляются, и я мысленно поблагодарил разработчиков за то, что эту опцию они, судя по всему, отключили заранее. Примерно как возможность одновременно зевать и чихать.

Перед уходом ключи с дельфином я выложил на тумбочку в прихожей. Зубчиками к стене, чтобы не поцарапать лак. Лена посмотрела на них так, будто я подкинул ей дохлую мышь.

– Это что? – спросила она, нахмурившись и уперев руки в бока.

– Ключи от квартиры. Я в ней больше не живу, а значит, они мне не нужны.

Девушка подняла связку, вложила мне в ладонь и сжала мои пальцы поверх железа. Держала секунды четыре. Даже больно стало.

– Живешь! – безапелляционно заявила Лена. – Заходи когда захочешь. Хоть ночью. Без звонка и предупреждения!

– Хорошо.

– Не «хорошо», а скажи нормально.

– Говорю: нормально.

Вроде рабочая шутка, но эффекта она не возымела.

Грусть – вероятность 68%.

Шестьдесят восемь. В понедельник утром было сорок четыре, и тогда я решил, что это много.

Сестра встала в дверном проеме, преградив мне путь, скрестила руки на груди и принялась перекатываться с пятки на носок. Плечи подняты, подбородок опущен, одна прядь лезет в глаз, но убирать ее она не торопилась.

Я подумал, что перечисление очевидного должно помочь.

– Лен. Меня не ссылают в Сибирь.

– Я знаю.

– И я не улетаю в Гвинею-Бисау. – продолжил я. – Я переезжаю в здание напротив. Его от мусоропровода целиком видно.

– Ром.

– В выходные мы все равно вместе в институт поедем. Два часа в машине, и из них один в пробке на Кубинской. Плюс телефон. Он работает круглосуточно. Я проверял.

Лена издала звук, средний между смешком и всхлипом.

– Ты хоть иногда логику выключай, а?

– Пробовал. Не выключается.

Тогда она шагнула вперед и обняла меня. Куда крепче вчерашнего, так что лямка сумки врезалась мне в ключицу. Теплое чувство в груди развернулось во всю ширь, и уходить я, честно говоря, на секунду расхотел.

Что, вообще-то, и являлось целью сестры. Наверное.

– Все. – сказала она мне в плечо. – Иди, опоздаешь.

Я и пошел.

Двор я пересек за считаные секунды, обходя лужи и вдыхая запах мокрого асфальта. Ночью лил дождь.

Леший обнаружился у школьных ворот. Он стоял, опершись на метлу, и смотрел на меня, судя по всему, с той секунды, как я вышел из парадной.

– Здравствуйте, Бор.

– Здорово. – он выудил из кармана телогрейки ключ на куске бечевки. Длинный. Похожий на расплющенного таракана на палочке. – Держи. Людмила Анатольевна вчера сказала. Пустила, мол, человека под лестницу до января.

– Спасибо.

– Пока не за что. – ключ Бор не отдал, а продолжал держать на весу. – Условия помнишь?

– Помню. Никому не рассказывать, ходить через охрану, посторонних не пускать, в проводку не лезть.

– Это ее условия. – дворник наконец опустил ключ мне в ладонь. – А у меня отдельные. Свет в четыре утра не жги, у меня от твоего окна во дворе зайчик. И вентиляцию не затыкай, унеси тебя комар, не то задохнешься, а виноват я буду.

– Понял.

– Тогда порядок. – хмыкнул он. – Домовой у нас теперь, значит.

– В каком смысле?

– В прямом. Живешь при доме, ешь что дадут, спишь под лестницей. – Бор поскреб щетину. – Классика. Обидят тебя – молоко в столовой скиснет. Точно тебе говорю!

– Молоко в столовой скисает и без моего участия. Шестой «Б» вчера жаловался.

– Ну раз так, слушай инструкцию по должности. Мусор за порог после заката не выметай. И первую ночь оставь на подоконнике хлеба с солью, чтобы ни у кого вопросов не возникло.

– У кого не возникло?

– У жильцов. – буркнул он и взялся за метлу.

Я постоял, соображая, где тут кончается сказка и начинается инструкция. Границу не нашел. Старик, недавно заваривавший мне чай на живом огне, вполне мог иметь в виду ровно то, что сказал.

Хлеб с солью я решил взять в столовой на перемене. Дешевле и проще, чем выяснять истину.

Про замок леший не сказал ни слова. Только когда я забирал ключ, взгляд у него задержался на моей ладони чуть дольше, чем нужно, чтобы разжать пальцы.

В приемную я заглянул без четверти восемь.

Анжела Владленовна сидела за столом, а напротив, опираясь на спинку стула, стоял Аркадий Борисович. Артритный химик возрастом ближе к семидесяти. Ветеран педагогических войн и партизан компьютерных.

– … и я ему говорю: Витенька, реактив просрочен на три года, я по нему еще твою маму учил.

– Аркадий Борисович. – Анжела произнесла это так, будто зачитывала титул. Причем не ниже графского. – Вы же понимаете, что после такого я обязана внести вас в приказ по охране труда.

– Вносите. Меня в этой школе вносили во все, кроме списка на увольнение.

Она засмеялась. Негромко, на одном выдохе.

Я задержался в дверях, потому что картинка не сходилась.

В понедельник, с Кириллом, общение строилось на жестах. Прядь, поправленная у виска. Маршрут, отклонившийся от прямой на полшага. Коробка, переданная двумя руками и с задержкой.

Здесь жестов не было вообще. Женщина не вставала, не наклонялась, ничего не поправляла, и как будто бы даже соблюдала дистанцию. Физическую.

Но зато в ход шло все остальное. Она слушала не перебивая, смеялась ровно там, где он рассчитывал, и обращалась к пожилому учителю, будто к светочу знаний, снизошедшему до простых смертных. А химик расправил плечи, спрятал за спину искореженные пальцы и говорил заметно тише и как будто плавнее, чем с остальными.

Игра. Я узнал ее, хоть и не сразу. Та же игра, в которую она играла недавно с Кириллом и которую я не распознал в пятницу. Вот только правила сегодня выбрали другие, и почему, я не понял.

Но версия появилась. Скорее всего, дело в комплекции. С человеком такой корпуленции в теннис не схлестнешься. Здесь нужно что-то медленное, словесное. Шахматы там или скрэббл. Лото.

Версия вышла стройная. Обычный человек мог бы собой гордиться.

– Роман Дмитриевич. – Анжела повернулась ко мне. – Доброе утро. Инструктаж по антитеррористической защищенности и опознанию неопознанных объектов. Это для охраны. Распишитесь. Второй экземпляр остается у них.

– Доброе утро. Распишусь.

– Табель за прошлую неделю сдайте до пятницы.

– Сдам.

– Всего доброго.

Вот и весь разговор. Ровно, вежливо, по делу и абсолютно никак. Ни холода, ни тепла, ни леденцов из вазочки.

Я уже разворачивался, когда она снова заговорила с химиком.

– Аркадий Борисович, будете подниматься верхпо лестнице – вниз не смотрите, умоляю.

– А что там?

– Бумага. Двадцать коробок привезли в пятницу и свалили. По десять с лишним кило каждая. Третий день хожу мимо и делаю вид, что их нет.

– Так завхоз пусть.

– Завхозу вечно не до того.

Я вышел в коридор, и где-то на середине пути до меня дошло то, что я должен был понять гораздо раньше.

Сколько времени я потратил на подбор правильных слов! Репетиции, алгоритмы, схемы, прогоны, подсказки Вороновых, попытка импровизации, и результат даже удовлетворительным не назовешь. А человек, разговаривающий со мной как с утюгом, написал заявку на компьютер в тренерскую через час после того, как я ее саму оттуда вытолкал.

Она делает. Я говорю.

Значит, языком чесать больше не надо.

Дверь в мое новое жилище находилась совсем недалеко от секретариата и буквально в паре шагов от поворота к спортзалу. Массивная, деревянная и крашеная в цвет стены, будто ее стеснялись. Туалет тоже рядом. Удобно.

Ключ вошел до половины и встал.

Я вынул его, продул бородку и попробовал заново. Получилось лучше. Но при попытке повернуть ключ едва сдвинулся с места и уперся так, что дальше появился риск сломать вообще всю конструкцию.

Это сколько же им не пользовались?

Мимо носились дети. Немного. Шестиклашки тонким ручейком текли в сторону зала. У них сейчас мой урок. Некоторые здоровались. Остальные зевали. До звонка оставалось минут десять, и большая часть школьников толпилась в другом крыле у гардероба.

Но оставалась камера.

Заметил я ее уже давно. Черная полусфера в самом конце под потолком смотрела вдоль всего коридора, включая мою дверь. Висит законно. Коридор – место общего пользования, о чем мне недавно напомнила председатель родительского комитета, зачитав вслух целых три нормативных акта.

Я прикинул, что она увидит. Мужчину в олимпийке, который стоит у двери, держится одной рукой за замок, а второй ковыряется ключом.

Самая что ни на есть прозаичная сцена.

Логика была на моей стороне. Правда, голос неожиданно подала совесть и напомнила, что совсем недавно один старик очень тихо сказал «никогда, ни здесь, ни где-нибудь еще». И с тех пор прошло меньше суток.

Я положил ладонь на замок, «заглянул» внутрь личинки, для вида надавил на ключ, и бастион сдался на милость победителя. Щелчок вышел сухим, будто внутри сломалась ветка.

[ Фиксирую открытие врезного замка. Механизм закис. Смазка отсутствует не менее года. Вероятная причина срабатывания – механическое усилие.]

– Усилие прикладывал не я.

[ Замок открылся. Ты стоял рядом. Причинно-следственная связь не установлена.]

– И куда ты это запишешь?

[ Туда же, куда остальные аналогичные случаи. Как договаривались.]

Помещение оказалось небольшим. Шагов семь в длину и пять в ширину. Зато потолка у него практически не было: вверх уходила глухая шахта в два этажа, и на уровне второго из стены торчали обрубки бетона – все, что осталось от вырезанного марша. Двадцать кубометров пустоты, как выразилась Людмила Анатольевна. Висели они над головой и вниз не падали исключительно по договоренности с законами физики. На самом верху нашелся узкий участок окна, не забранного темной тканью.

Слева светлел выгоревший прямоугольник, а под ним в линолеуме продавились продолговатые вмятины от не пойми чего. Дверь в дальнем углу закрасили вместе с ручкой. Справа стоял большой мягкий диван с треснутым кожзамом. На нем мне предстояло спать, сидеть, лежать и делать все остальное ввиду отсутствия иной подходящей мебели.


Также при беглом осмотре я нашел накрытый брезентом бильярдный стол. Сложно не заметить такую махину в довольно маленькой комнате. Я подошел и приподнял край. Сукно уцелело, шары на месте. В угловой лузе лежала пепельница, а в ней грязная флешка без крышки. Флешку я убрал в карман. Вдруг пригодится.

Раковины не было. Из трех бра включилось одно. Розетки мертвы, но именно поэтому на полу меня дожидался обещанный директором пилот на пять гнезд. Провод от него тянулся по плинтусу и уходил в стену через аккуратно просверленное отверстие.

– Психо, а мыться мне где?

[ Уточни вопрос.]

– Здесь нет ни раковины, ни душа. В школе душа тоже нет, я проверял в первую неделю.

[ Вопрос понял. Ответа не имею.]

– Полезная ты штука.

[ А ты хотел подсказку без подсказки?]

– Да.

[ Обойдешься.]

Глава 16

Полотенце я повесил на гвоздь, торчавший из стены на уровне глаз, сумку поставил у дивана, кружку в горошек отправил на бильярдный стол.

И постоял немного посреди комнаты.

За девять лет у меня сменилось несколько мест для сна, и большая их часть принадлежала учреждению с труднопроизносимым названием. Но самое главное, что в любое из них когда угодно мог войти человек в белом халате, потому что дверей с внутренним замком там не предусматривалось.

А эта запиралась. Изнутри.

Теплое под грудиной по такому поводу промолчало. Видимо, на подобные случаи его не выдают.

Зато отозвался Психо.

[ Задание «Съехать от Вороновых» выполнено.]

+25 к Очкам Адекватности.

Я замер на середине шага, потому что арифметика не сходилась.

– Сорок.

[ Двадцать пять.]

– Задание выдавалось на сорок. Я точно помню.

[ Сорок – это прогнозируемая награда. Начислено двадцать пять.]

– На каком основании?

[ Ты не нашел и не снял жилье, а договорился с работодателем о служебном помещении до января. Способ засчитан. Оценен ниже.]

– То есть я пошел по легкому пути.

[ Ты пошел по бесплатному.]

– Это упрек?

[ Это формулировка.]

– У тебя все формулировки звучат как упрек.

[ Я работаю с тем материалом, который есть.]

Возражение нашлось моментально.

– У меня не было денег. Зарплату дадут в октябре, карту я получил едва ли не только что, и до вчерашнего вечера на ней лежал большой пыльный ноль. Аренда в этом районе стоит больше нуля. Плюс залог. Я проверял. Каким образом я должен был что-то снять?

[ Никаким. Поэтому двадцать пять, а не дырка от бублика.]

Я открыл рот и закрыл обратно.

[ Задание оценивает результат, а не обстоятельства. Ты живешь отдельно. Но в помещении, откуда тебя выселят в январе. И по устной договоренности с директором, у которого есть к тебе невысказанная просьба. Твоя автономия является арендной.]

– Слово «арендная» ты подбирал специально?

[ Да. И, судя по паузе, не зря.]

Я запер дверь ключом, на этот раз честно, и пошел в зал.

Но по дороге меня догнала заблудившаяся где-то мысль, оказавшаяся довольно важной, так что ругать я ее не стал.

До сих пор я считал цифры в заданиях константами. Написано сорок – значит, сорок. Как ценник в магазине. Оказалось, что не ценник, а прогноз погоды. Сегодня плюс сорок, ощущается как пошел нафиг, сиди и не вякай. И зонтик не забудь.

Занятно.

За сплочение десятого класса мне обещано шестьдесят ОА. И если награда умеет усыхать, то теоретически может и расти.

А может и не может.

Я же псих, а не бухгалтер.

Перед уроком я, как обычно, обошел зал по кругу. Недавно эта стратегия окупилась: за верхней балкой шведской стенки обнаружилась черная коробочка на магнитной клипсе. Маленькая деталь, способная вызвать большие последствия. Сегодня было спокойнее – гайки затянуты, канат цел, мячи надуты, трупов между матами не торчит. Лепота!

Первым уроком прибежал шестой «А», и оказалось, что кое-кто потерял в раздевалке кроссовок. Который при моей ненавязчивой помощи нашелся у него же в рюкзаке между учебником по географии и половинкой скейтборда.

– И как же он туда попал? – поинтересовался я.

– Не знаю. – честно соврал мальчик.

– Значит, сам ушел. Отдыхать. Устал бедняжка.

Половина класса решила, что это шутка, вторая потребовала подробностей, а девочка в очках на резинке уточнила, надо ли предупредить родителей.

Вторым уроком пятый «Б» попытался устроить в зале регби с волейбольным мячом. Мяч я выхватил из рук пробегавшего мимо Ильи Губина.

– Отдайте! – потребовал мальчишка, до сих пор сохранивший кличку «Снайпер».

– Отдам в конце урока. Если время останется. И вообще мяч руками носят только вратари, а вратарей в волейболе не бывает.

– А в чем бывает?

– В хоккее. Там их еще палками бьют. В смысле клюшками.

Высокоинтеллектуальный диалог заставил детей застыть, переваривая информацию, а тут уже подоспел я и направил их неуемную энергию в рабочее русло. Подготовка к зачету по низкому старту должна идти строго по плану.

По крайней мере у большинства.

А вот в девять пятьдесят пришел десятый класс. Мой собственный. Точнее, подшефный.

До конца года у нас с ними предстояло еще где-то тридцать совместных уроков, за время которых мне полагалось сделать из класса самый сплоченный коллектив школы. Задание на шестьдесят очков. И теперь-то я знал, что это никакие не шестьдесят, а как получится. Возможно, даже больше. Если сильно постараться.

Варя Тихонова возникла передо мной с журналом раньше, чем я успел о нем вспомнить.

– Роман Дмитриевич, журнал. Заполните до конца урока, пожалуйста, а то мне потом с ним на алгебру бежать.

– Заполню.

– И ручкой, пожалуйста. Карандашом Галина Сергеевна возвращает.

– Ручкой.

– И до конца урока. Не после.

– Варя, ты вообще когда-нибудь отдыхаешь?

– В июле.

Класс тем временем растекся по залу. Только если на прошлой неделе они стояли поодиночке и мелкими группками, то теперь… они все еще стояли поодиночке и мелкими группками. Разве что одна из них оказалась чуть больше, и оттуда долетали обрывки фраз по типу: «Копоть – имбофильтр» и «Нет, восемь мешков, я считал».

Чудес не бывает. Но кое-какой вклад в общее дело я внес.

Восемь мешков. Субботник. Чужой газон за сгоревшим домом, убранный нами безо всякого поручения. Выходит, чтобы люди начали разговаривать, их достаточно на четыре часа вывести на улицу и выдать грабли вместо мобил.

Обе Кати стояли отдельной парой у шведской стенки, плечом к плечу, головой к голове и с одним телефоном на двоих. Фамилии я выяснил, заполняя ведомость. Катя Ярош и Катя Мурзагалиева. Пришлось запомнить, потому что на Катю-один отзывались обе, а до Екатерины второй девчонки еще не доросли.

Кстати, до субботника эти двое между собой вообще не общались.

Милана Каунис переоделась в форму и держалась чуть в стороне. Пока я разговаривал с Варей про журнал, она трижды на меня посмотрела, всякий раз первой отводя взгляд, а на четвертый вообще развернулась к стенке и стала поправлять и без того идеально сидевший носок.

Напряжение – вероятность 41%. Вина – вероятность 84%.

Восемьдесят четыре – как будто бы много. Хотя… Для человека чьи трусы мне пытались «пришить», и чей отец лазил у меня тут по стенке в поисках камеры, а потом извинялся и жал руку… Может, даже и мало.

Скорее всего, девушка боялась, что ее опять во что-нибудь втянут. Сначала белье, потом камера. Мать еще в родительском комитете… Надо бы снова сказать ей, что я на нее не в обиде. Только не при всех. И не за время учебного процесса. Такого пункта в моем рабочем плане нет.

Прозвенел звонок, и я пересчитал переодевшихся по головам. Двенадцать из двадцати девяти присутствующих против восьми на прошлой неделе. Прогресс налицо, хотя до половины не дотянуло. Не говоря уже о девяноста процентах, запрошенных Психо.

Вот, например, и Костя Орлов стоял у стены отдельно от всех и не переоделся. Джинсы, серая толстовка с вытянутым воротом и те же кеды – темно-синие, стоптанные, аккуратно зашитые по шву грубой ниткой. Чищеные. Руки в карманах, плечи подняты, взгляд в пол. К группе, гудевшей про мешки, он не подошел, хотя в субботу таскал наравне со всеми.

Раздражение – вероятность 79%.

Раздражение – это понятно. Рост как у жирафа и возраст семнадцать лет. В таком состоянии людей раздражает примерно все, включая погоду и собственные конечности. Разберемся по ходу дела.

Тут ко мне подошла девушка, которую прежде мне видеть не доводилось. Невысокая и плотно сложенная. Каштановые кудри торчали во все стороны и явно жили отдельной жизнью, ресницы походили на два веера, а довольно крупный нос ничуть не выбивался из гармоничной картины загорелого лица.

Она встала передо мной и посмотрела прямо в глаза. Не искоса, как Милана, и не мимо, как Костя. Прямо. И не мигая. Почти как я сам.

– Роман Дмитриевич, а откуда у вас седая прядь?

Я заглянул в журнал. Аделаида Рубинштейн, шестнадцать лет, прошлый урок пропустила, а на этот явилась в брюках и джемпере. Опрометчивое решение.

– Я такие вопросы с бесформенными не обсуждаю.

– Я в форме.

– Не похоже.

– Очень даже в форме. – повторила Аделаида, не моргнув и глазом. – Мальчикам, между прочим, нравится.

Аргумент оказался неожиданным, но формально безупречным.

– Ну тогда другое дело. – развел руками я. – Слушай.

Некоторые представители класса невзначай пододвинулись поближе, и гул стих сам собой.

– Прошлой зимой я катался на лыжах. Заблудился. Полдня бродил по лесу и угодил в страну фей.

– Куда угодил?

– В страну фей. Вход был аккурат между двух елок, а я его не заметил. Так что в лесу смотрите в оба. – наставлял я ровно тем тоном, каким до этого зачитывал технику безопасности. – Меня встретила сама Королева Иней. Я провел у нее в замке тридцать лет, и все эти годы мне там отлично жилось. Потому что кормили хорошо, и никто не требовал налоги. Я ей, кажется, тоже понравился. На прощание она наградила меня привилегией возвращаться в любой момент, а прядь – это знак ее благосклонности. Ну и пропуск заодно. Вроде этого. – я показал школьную карточку.

– Тридцать лет? – переспросили сбоку.

– Тридцать. Там время идет по-другому, поэтому я не постарел.

– И сколько вам тогда, получается?

– Пятьдесят пять. Согласен, сохранился неплохо. Спасибо феям.

– Это многое объясняет. – хохотнул кто-то.

Класс заржал. Ада тоже улыбнулась. Но при этом она склонила голову набок и разглядывала меня с интересом энтомолога, поймавшего незнакомого жука и еще не решившего, проткнуть его булавкой сразу или сперва подержать немного в спичечном коробке.

– По школе, между прочим, уже версий десять ходит. – сообщила девушка.

– Целых десять?

– Ага. Что вы после аварии. Что бывший военный. Что красились и не смылось. Что вас в детстве напугали. Про йети еще что-то… – она загибала пальцы. – Я записывала, но не все. И я докопаюсь до правды, Роман Дмитриевич! – она воздела палец к небу, ограниченному потолком спортзала. – Я всегда докапываюсь!

– Верю. Лопату тебе в руки и совок на шею.

Рубинштейн кивнула сама себе и отошла в сторону. Я же прикинул, что так много теорий не успел придумать точно. Максимум штук пять. Может, семь. Ну развлекался я так. Могу себе позволить. Значит, выходило, что остальные гипотезы школа сочинила про меня самостоятельно.

Работаю тут меньше двух недель, а уже обрастаю легендами. Делает ли это меня легендарным?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю