Текст книги "П.С.И.Х.0 2 (СИ)"
Автор книги: Никита Клеванский
Жанр:
РеалРПГ
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)
Я дунул в свисток и построил школьников.
– Значит так, класс. Как и в прошлый раз, отсутствие формы не освобождает от ответственности. То есть от занятия. Освобождает справка. Справок сегодня три, они у меня в журнале. Все остальные бегом марш!
Вой поднялся такой, будто я и правда угодил в лес, а меня, приняв не то за ужин, не то за луну, окружила стая волков. Громче всех голосили слева, где стояли шестеро девчонок, определенно не готовых к уроку. Хвосты поджаты, шерсть дыбом, губы трубочкой, и все хором:
– Роман Дми-итриевич, ну не-е-ет!
– Мы в прошлый раз до седьмого урока в мо-окром сиде-ели!
– У меня ху-у-у-уди коло-ом вста-ал!
– Там же биоло-о-огия после вас, а Ирина Степановна между ряда-ами хо-одит!
Последний довод прозвучал настолько логично, что я даже не сразу нашелся. Скорей всего, он даже был честным. Проблема заключалась в другом.
– Хорошо. – кивнул я. – Встречный вопрос. Кто на прошлом уроке занимался в форме и потом сидел в мокром? Поднимите руки.
Рук не поднялось.
– Теперь без формы.
Вверх устремился целый десяток. Одиннадцатая рука подумала и тоже присоединилась.
– Отлично. Очевидно, что мокрая одежда – это проблема не физкультуры, а конкретно тех, кто приходит на нее в том же, в чем пойдет на биологию. Форму следует снимать и вешать в шкафчик, а обратно надевать ту, в которой сидели на алгебре. Вопрос решается легче легкого, весит меньше советской энциклопедии и требует одного пакетика.
Тишина.
Логика безупречная и неоспоримая. Я даже мысленно себя похвалил. Цепочка вышла без единого зазора, и любой человек с интеллектом выше, чем у банана, обязан был с ней согласиться.
– Все равно не буду. – брякнула девочка с правого края.
– Почему?
– Не хочу.
Вот и все, что осталось от безупречной логики.
Довод признан верным, принят к сведению, но на решение не повлиял никак. Я будто со стенкой разговаривал. Или с Галиной Сергеевной.
Ладно. Работаем по-другому.
– Тогда делаем так. – я свистнул в свисток. Просто так. Потому что вошел во вкус. – Заставлять никого не буду. В журнале ничего не ставлю, оценку не трогаю, родителям не звоню.
Класс насторожился. Психо недвусмысленно сообщил мне об этом каскадом идентичных сообщений.
– Кто не занимается, тот сорок пять минут сидит вон на той скамейке. Лицом в зал и без телефона. Телефоны соберу в коробку. Разговаривать тоже нельзя. Я веду занятие, и мне мешает шум.
– А делать что?
– Ничего. В этом и смысл.
– Так это же скучно.
– Смертельно. – подтвердил я.
Не то чтобы я сильно разбирался в таком явлении, но вчера два окна подряд натолкнули меня на кое-какие мысли. Детям эта эмоция оказалась знакома куда лучше, чем мне.
Чаша весов качнулась в нужную сторону.
Две девочки слева уже сделали по полшага к беговой дорожке, а третья вертела в руке телефон и прикидывала, готова ли расстаться с ним на время урока.
Еще секунд десять – и я бы их дожал.
– Роман Дмитриевич! А мы сегодня опять в баскет?
Антон Сипатко.
Разумеется.
– А на Аляске он по-другому называется. Я проверил.
Ну и Гусев. Куда же без него.
– Нет. В баскетбол сегодня не будем. – ответил я.
– А чего тогда? Опять вышибала? – скривился Антон.
– У меня для вас припасено кое-что другое.
Дальше можно было ничего не говорить. Слово «другое» сработало примерно как объявление о внеплановой раздаче мороженого. Вопрос о форме перестал существовать сам собой, и народ, переглядываясь, встал в один более или менее ровный строй.
Дожал в итоге не я. Дожало любопытство. А я постоял рядом.
Впрочем, насколько я помнил результаты прошлого урока, весело было всем. И теперь среди демонстрируемых подростками эмоций мелькало предвкушение. Причем отнюдь не с мизерными процентами. На крючок я их все-таки посадил.
– Четыре круга. За мной.
Бегали вдоль стен, против часовой стрелки. Я держал легкий разминочный темп, и никто в этот раз не отстал. Костя Орлов пристроился последним и все четыре круга смотрел строго в затылок бегущему впереди.
Потом была небольшая разминка. Немного наклонов и вращений суставами исключительно в целях профилактики травм.
А затем я подошел к стопке матов у дальней стены и вытащил из-за нее две складные конструкции из белых пластиковых труб. Ворота для мини-футбола. Нашел я их там еще в четверг, вместе с двумя дырявыми сетками и сдутым фитболом. Судя по слою пыли, последний раз их доставали при Ельцине. А то и при физруке Ельцина.
Класс шумно вдохнул, шумно выдохнул и загудел, словно потревоженный медведем улей. Громче всех опять гудел Антон. На матку он походил слабо, так что, возможно, играл роль пчелиного скомороха.
– Футбол? В зале? Серьезно?
– Мини-футбол. – уточнил я, раскладывая раму. – Без подкатов и силовых приемов. Руками мяч берет только вратарь.
– Роман Дмитриевич, вы вообще в курсе, что я футболом восемь лет занимаюсь?
– Про футбол в курсе, про восемь лет – теперь тоже в курсе.
– Все, ребят, извините. – Антон развел руками с видом человека, сообщающего, что забрал последнюю пиццу в буфете. – Тут вам ловить нечего. Говорю сразу, чтоб потом не обижались.
– Ты вообще-то можешь и в моей команде оказаться. – заметила Катя Ярош.
– Не окажусь. Я капитан.
– А тебя кто назначил?
– Так исторически сложилось. Готовьтесь проиграть!
Глава 17
Делились почти как в прошлый раз. Я и Антон по очереди. Только теперь Антон настолько чувствовал свое превосходство, что не стал брать сразу троих и даже позволил мне начать первым. Ну прям подарок с барского плеча.
Я выбрал Милану Каунис. По разным соображениям.
Антон взял Костю Орлова. Не иначе, впечатлился его успехами в баскетболе.
Я стал брать ребят, пришедших на субботник, а Антон… Ну, видимо, тоже придерживался какого-то принципа.
В итоге команды сформировались довольно быстро, и в моей оказались обе Кати, Гусев, Паша Семенов, четверо мальчиков разной степени спортивности и Варя, честно предупредившая, что играет плохо, но зато может громко и четко вести счет.
Паша выбрал свою позицию сам.
– Роман Дмитриевич, я на воротах.
– Ты же в четверг тоже в защите стоял.
– Ну вот мне и понравилось. – Паша натянул перчатки, принесенные мной из тренерской, и хлопнул ладонью о ладонь. – Не пройдут!
Пухлый Паша по прозвищу Паштет, ростом мне по плечо и шириной примерно в половину ворот, стоял в раме и выглядел абсолютно счастливым человеком. Психо выдал ему по этому поводу восемьдесят восемь процентов чего-то положительного.
Мне за них ничего не начислили, так что я похвалил себя сам.
Играли двадцать пять минут.
Мяч отскакивал от игроков, стен, матов, шведской стенки и один раз даже угодил в лампу под потолком, после чего мы полминуты стояли и смотрели, упадет она или нет.
Не упала.
Антон играл действительно здорово! Он отдавал пас раньше, чем на него нападали, и дважды за три минуты оказывался ровно в той точке, куда мяч прилетал через секунду. Пока остальные носились всей толпой от штрафной до штрафной, он экономил силы и двигался короткими рывками по три-четыре шага, всегда поперек чужого маршрута. Защитники сходились на него вдвоем, а он к моменту их встречи успевал избавиться от мяча, и они порой вообще врезались друг в друга. А на пятой минуте он принял мяч спиной к воротам, в толчее из четырех человек, и, не разворачиваясь, пяткой отправил его между чужих ног Косте на ход.
Про восемь лет он не наврал. Никто даже близко не подбирался к нему по мастерству. А я так вообще казался сам себе манекеном из магазина спортоваров.
Игра продолжалась. Счет, как и обещала, вела Варя. Вслух, громко и с манерой вокзального диспетчера.
– Четыре-один! Роман Дмитриевич, четыре-один!
– Спасибо, Варя, я вижу.
– А я на всякий случай. Вдруг вы собьетесь.
– Пять-один! – объявил Антон, закатав очередной гол.
– Не считается, ты задом наперед бил!
– Варь, в футболе нет такого правила.
– Значит, надо ввести.
К пятнадцатой минуте стало шесть-два, и второй забила Милана.
Про Милану Каунис нужно сказать отдельно. Неделю назад, на баскетболе, весь ее вклад свелся к тому, что я поднял ее за талию и подержал на весу, пока она клала мяч в кольцо. А в футболе выяснилось, что все ее недостатки внезапно стали достоинствами. Она бегала низко, разворачивалась и меняла направление с ловкостью куницы, и отбирала мяч у мальчиков на голову выше себя просто потому, что оказывалась ближе к земле. Там, где мяч, собственно, и находился.
Дважды она обокрала Антона, и на втором разе он даже остановился.
– Каунис, ты откуда такая?
– Из десятого, Антон, как и ты.
– Я в смысле, ты где так наловкалась?
– У меня три брата. – Милана пожала плечами и побежала дальше.
– Милана, я тебя обожаю! – заорал ей вслед Гусев.
– Марк, ты вообще-то в защите!
– Я могу защищаться и обожать одновременно! Одно другому не мешает!
К двадцатой минуте счет был уже восемь-три, и стало окончательно ясно, что мы горим.
Меня это, надо сказать, нисколько не смущало.
Неделю назад моя команда тоже проиграла, только с отставанием всего в шесть очков, что для баскетбола – мизер, и весь класс потом еще долго обсуждал ход матча. Сегодня нас возили, как хотели. Разница в счете была огромная, а орали, свистели и требовали судью на мыло ровно с тем же азартом.
Значит, дело не в счете вообще. Дело в том, что двадцать с лишним человек одновременно занимались одним и тем же и им это нравилось.
Отдельно я отметил, что как капитан за две попытки не выиграл ни разу. Отметил и отложил в сторону, потому что мяч в этот момент летел мне в голову.
Паша в воротах творил чудеса. Из восьми пропущенных четыре не взял бы никто, а в остальном он защищал створку всеми возможными способами и частями тела. Ногами, руками, животом, спиной, а один раз даже лицом, после чего с минуту сидел на полу и объяснял, что все нормально и он просто отдыхает.
– Паштет, дыши! – кричала Аделаида с интонацией прапорщика из «9 роты», зачем-то давя ему на грудь. – Дыши, я сказала!
– Отстань, я дышу.
– Ты не дышишь, ты сипишь.
– Это одно и то же.
– Это разные вещи, Паштет. Я, между прочим, в медицинский собираюсь.
В целом, на мой взгляд, все шло довольно хорошо, но за две минуты до звонка случилось то, из-за чего этот урок запомнился мне надолго. Да и остальным, думается, тоже.
Мяч ушел в аут от ноги Кати Ярош. Вбрасывал кто-то из мальчиков Антона. Вбросил коротко и неудачно, и мяч выскочил в центр, где никого не было.
Никого, кроме Кости Орлова.
Костя весь урок отыграл вполсилы. Бегал, отдавал пас, но излишне не напрягался. Иногда даже ходил шагом, из-за чего несколько раз получил нагоняй от капитана. Теперь же он принял мяч в центре зала, поднял голову и увидел перед собой свободное пространство.
И Костя рванул! Совсем не так, как бегал предыдущие двадцать минут. Плечи вперед, глаза горят, шаги – прыжки, а руки заработали словно крылья. С его ростом и комплекцией это выглядело как разгоняющийся мусоровоз, остановить который сможет только стена или штраф гаишника.
Двое моих попытались его перехватить и не успели.
Кто-то заорал.
Костя вышел один на один с Пашей. Пашины перчатки поднялись, ноги согнулись, и он сделался ровно вдвое шире, чем секунду назад.
А Костя вложил в удар всю душу. И может быть, даже больше. Он бил с размаха, с доворотом корпуса, и с каким-то хитрым подвыверотом, словно брал уроки у мастеров шаолиня, и теперь настал час показать всем свое мастерство.
Мяч прошел под перчаткой, вильнул боком и влетел в сетку.
А кед взорвался.
Именно взорвался – другого слова я подобрать не смог. Подошва разошлась от носка до середины с треском, с каким отрывают скотч. Только громче. Верх лопнул по боковому шву, а задник отлетел отдельно и проехал по паркету метра два.
Костя по инерции сделал шаг.
И встал.
Правая нога у него стояла на паркете практически босая. Синий носок, а в нем дыра на пятке и вторая на большом пальце. Крупная, с рваными краями.
Кто-то охнул. Несколько человек громогласно расхохотались, потому что взорвавшийся кед выглядел и правда эффектно. Другие аплодировали шикарному голу.
Вот только Косте было не до того.
Шея и уши у парня налились ярко-красным цветом, и пятна поползли под ворот толстовки. Плечи дернулись вперед и вверх, спина согнулась, и он стал ниже сантиметров на пятнадцать, будто пытался сложиться внутрь себя. Голова опустилась.
Костя присел на корточки и начал собирать ошметки обуви. Подобрал задник, поднял кусок подошвы, стянул с ноги остатки ткани с завязанным в бантик шнурком и, держа все это в охапке, прижал к животу.
По сторонам он не смотрел. Ни на смеявшихся, ни на ворота, ни на меня.
Потом он коротко всхлипнул, выпрямился, дошел до скамейки, шагая босой ногой прямо по обшарпанным доскам, схватил рюкзак и вышел прочь.
Дверью за собой он не хлопнул. Просто прикрыл.
А я стоял и смотрел ему в спину.
Обида – вероятность 97%.
Но на что обижаться? Мяч в сетке, гол засчитан, счет девять-три, все честно, они победили.
Инвентарь тоже не пострадал.
Кед его собственный, а значит, никакой ответственности перед школой.
Выходит, дело в смехе.
Обиделся, что засмеялись. В семнадцать лет над людьми смеются каждый день, и большинство переживает это более или менее спокойно, но у некоторых, видимо, повышенная чувствительность. Я мог бы легко исправить это к следующему уроку в четверг. Поговорить с весельчаками, они извинятся, и вопрос закрыт.
Такая у меня получилась версия. Стройная, как и все предыдущие. Кто молодец? Я молодец.
Психо молчал.
Ни задания, ни подсказки, ни намека. Ни одной реплики, хотя порой он комментировал даже то, как я держу вилку.
– Психо.
Тишина.
– Психо, ты вообще там есть?
[ Есть.]
– И все?
[ И все.]
Я обернулся к классу. Двадцать с лишним человек стояли по всему залу и молчали. Паша так и сидел в воротах на коленях, стянув перчатку. Милана смотрела в пол. Аделаида – на дверь.
Варя тихо подошла сбоку и сказала негромко, чтобы услышал только я:
– Роман Дмитриевич, у него других нет.
Прозвенел звонок.
Класс расходился тихо. Обычно после урока раздевалка гудела минут пять, и сквозь дверь долетали обрывки детских споров, смех и что-то похожее на визг бензопилы. Но сегодня лишь единицы продолжили общение как ни в чем не бывало. Пробовал шутить Гусев. Аделаида что-то сказала Милане. Милана не ответила.
Я пытался заставить мяч вращаться на пальце и ждал.
Логика подсказывала, что сейчас будет задание. Схема отработана и уже вполне привычна: происходит социально значимое событие, Психо рожает инструкции, я выполняю, мне капают очки.
Ученик выбежал из зала, прижимая к животу останки собственной обуви, – на мой взгляд, достаточно значимо.
Мяч в очередной раз упал на пол. Задание не появилось.
– Психо, я жду.
[ Ожидание зафиксировано.]
– И?
[ Ожидание продолжается.]
– Ты выдал мне задания про урны, про сплоченный класс и про то, чтобы я разобрал чужой хлам на чужой лестнице. А тут молчишь.
[ Верно.]
– Почему?
Тишина.
Не такая, когда собеседник думает, что ответить, а та, когда он уже все сказал и пошел есть мороженку. Фисташковую. В шоколаде.
Я отнес мяч в тренерскую, убрал на место ворота, положил обратно вратарские перчатки и плюхнулся на скамейку.
Ладно. Разберемся сами.
У меня, между прочим, уже две эмоции. Целых две! Полноценных, с физиологическим каскадом и официальным подтверждением. НИИНС, если надо, выдаст справку.
То есть я уже почти нормальный.
А нормальные люди, насколько мне известно, живут без выдачи заданий сверху, а генерируют их сами по мере необходимости. После чего сами назначают себе награду и сами же ее потом не выплачивают.
Про такую механику Психо рассказывал мне еще в первую неделю. Тогда я отказался. Работать бесплатно казалось нерациональным.
Сейчас обстоятельства изменились. Раз система молчит, а событие произошло, значит, это один из тех случаев, когда нормальный человек выдает себе задание сам. Попробую быть нормальным.
– Психо, регистрируй самозадание.
[ Слушаю.]
– Задача: разобраться с ситуацией Кости Орлова. Критерий выполнения: к четвергу над ним никто не смеется. Срок: четверг, шестой урок. Награда… – я прикинул. – Награда на твое усмотрение.
[ Задание зарегистрировано. Критерий: определен носителем. Награда: ноль Очков Адекватности.]
– Щедро.
[ Самозадания оплачиваются из фонда носителя. Фонд пуст.]
Вот и пообщались. Зато формулировка получилась четкая, измеримая и с дедлайном. В любом отделе продаж меня бы похвалили.
Причина смеха установлена, способ исправления очевиден: поговорить с весельчаками до четверга, они извинятся, и инцидент исчерпан. План на два разговора и десять минут. Считай, дело в шляпе.
Четвертый урок мне выдали в лице 7Б.
С этими, в отличие от своего десятого, я шел по обычной программе. Разминка, общеразвивающие упражнения, а дальше по календарному плану у нас низкий старт, потому что скоро сдавать норматив на тридцать метров.
Семиклассники к низкому старту относились как к личному оскорблению.
– Роман Дмитриевич, а зачем нам вообще так бегать? Все же нормально бегают.
– Затем, что из положения стоя ты первые метры разгоняешься. А из низкого старта выталкиваешься. Разница на тридцати метрах – примерно полсекунды.
– Полсекунды – это ерунда.
– Скажи это тому, кто прибежит вторым.
Аргумент подействовал. Но ненадолго. Потом класс снова начал шуметь, и шумел до того момента, пока я не замолчал и не нахмурился. Этот прием я освоил на прошлой неделе, и иногда он все-таки работал. Тишина устанавливалась не сразу, зато надолго.
Дальше пошла отработка. Двадцать шесть человек по очереди укладывали ладони за линию, ставили толчковую ногу, выводили таз вверх на «Внимание» и стартовали. Справлялись до сих пор не все. Кто-то срывался с места на «Внимание», кое-кто падал лицом в пол после «На старт», а некоторые начинали бежать до того, как я договорю.
– Кузнецов, ты стартовал до команды.
– Нет, я услышал команду!
– Ты услышал первую букву. Их там чуть больше.
– А если я быстро соображаю?
– Тогда на соревнованиях ты быстро сообразишь фальстарт. Обратно в конец.
Кузнецов ушел в конец очереди, оскорбленный до глубины души, а через полминуты уже хохотал над тем, как навернулся Смирнов. В этом возрасте обида живет меньше, чем пена на газировке. Только что вот этот конкретный экземпляр едва не плакал из-за «нечестного» замечания, а вот он уже смеется, потому что одноклассник проехался животом по паркету. В школе в том числе учатся управлять эмоциями. И я тоже учусь.
Я стоял у линии, командовал «На старт» и поймал себя на том, что третий раз за урок смотрю на часы над дверью. Стрелки шевелились с пенсионерской ленцой.
Звонок застал 7Б в положении «Внимание». Класс распрямился и унесся в раздевалку, забыв про норматив, фальстарт и про меня. Счастливые люди.
На перемене я собрался в методический кабинет.
Хочешь не хочешь, а идеально следовать плану урока невозможно. Постоянно приходится решать какие-то детские проблемы. То кто-то ногу подвернул, то рука в рукаве застряла, то вообще драку разнимаешь. А таких пунктов в программе нет. В итоге приходится корректировать все на ходу, а потом журнал не соответствует Очень Важным Бумажкам. Кто-то, может, и забил бы, но не я.
Я прошел мимо запертой двери в свое новое жилище, миновал администрацию, свернул на лестницу и хотел уже подняться на второй этаж, как замер с занесенной над ступенькой ногой.
Вдоль стены, возле выхода во внутренний двор, штабелями в два ряда стояли коробки. Обычные, картонные, с логотипом канцелярской фирмы и с белыми пластиковыми стяжками. Я видел их уже неоднократно, в том числе сегодня с утра, и не обращал никакого внимания. Мало ли что где стоит. В школе постоянно что-нибудь стоит: то стремянка, то ведра, то стенд «Наши достижения» с подрисованными усами на фотографиях. За всем не уследишь.
Но теперь я заметил. Потому что сегодня в приемной прозвучала фраза «двадцать коробок привезли в пятницу и свалили». И потому что у меня с недавних пор новая стратегия. Делать, а не говорить. И делать тоже нужно по делу.
Я подошел и взялся за верхнюю коробку. Та поддалась неохотно, как чемодан с гантелями. Килограммов десять, а то и больше. Двадцать штук. Перемена – десять минут, и две из них уже прошли. И главное, я понятия не имел, куда эту бумагу вообще нести. В приемную? На склад? Есть ли вообще в школе склад?
В одиночку задача не решалась ни по времени, ни по логике вещей.
Позвать, что ли, Кирилла и Аркадия Борисовича? Так химик, скорей всего, и одну коробку не утащит, а информатику оно в принципе нафиг не нужно. Он, в отличие от меня, с администрацией отношения не портил.
К счастью, у меня имелся отработанный метод, проверенный на «Аляске» и на субботнике, и давший отличные результаты без каких-либо серьезных побочных эффектов. Тут же целая школа волонтеров. Даже если они об этом еще не знают.
Я достал телефон и впервые сам набрал старосту.
– Варя, срочное дело. Нужно несколько крепких мальчиков из наших. Такие, кому соломинка хребет не переломит, и у кого с оценками похуже. И кого не было в субботу.
– Крепких – это по весу или по характеру?
– По грузоподъемности.
– А зачем?
– Узнаешь на месте. Первый этаж, у лестницы. У вас минута.
– Уже бежим! – сказала Варя таким тоном, будто ждала этого звонка всю жизнь.



























