444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Никита Клеванский » П.С.И.Х.0 2 (СИ) » Текст книги (страница 8)
П.С.И.Х.0 2 (СИ)
  • Текст добавлен: 13 ноября 2026, 22:30

Текст книги "П.С.И.Х.0 2 (СИ)"


Автор книги: Никита Клеванский


Жанр:

   

РеалРПГ


сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

– Да куда? Там еще восьмые…

– Завтра, Аркадий Борисович.

– Ну завтра так завтра. – покладисто согласился он. – Спасибо, выручил. С меня причитается. Реактивов не предлагаю, хе-хе.

Я кивнул и направился к выходу.

На крыльце меня перехватила Алена.

Стояла она у перил с контурными картами под мышкой и телефоном в руке и чего-то ждала. Возможно, дождя, чтобы смыть пыль с обуви. Дождя, несмотря на сентябрь, из небесной канцелярии не присылали уже давненько.

– О, а я думала, ты уже смылся. – сказала она. – Ну, как первый понедельник по новой сетке? Видела, тебе там с окнами намудрили. Сочувствую.

– Нормально. Все окна успешно пережил.

– Слушай, у меня к тебе дело… – девушка переложила карты в другую руку и заправила прядь за ухо. – Ну, не то чтобы прям дело. Я в среду веду седьмой «Б» на экскурсию в музей, и там надо второго сопровождающего. А еще я хотела спросить, ты ведь…

– В среду не смогу. – отрезал я, уже спускаясь по лестнице. – У меня же каждый день до седьмого урока.

– А, ну да. – она осталась на верхней ступеньке. – Конечно. Логично…

– Извини, у меня дома что-то случилось.

Оживление – падение вероятности с 74% до 31%. Смущение – вероятность 48%.

– Понимаю. – кивнула географичка. – Тогда в другой раз.

– В другой раз.

У забора я оглянулся. Алена все еще стояла на крыльце с контурными картами и в телефон не смотрела. Чего хотела – непонятно. Сама же видела мое расписание. А я – ее. Кстати, она же, вроде, после шестого должна была закончить. Чего тогда тут торчит? Заняться нечем? Знакомая ситуация. Прямо как мне сегодня во время окон.

Глава 13

Парадную я открыл собственным ключом. Приложил таблетку домофона, дождался писка и потянул тяжелую дверь – процедура заняла три секунды и никакого удовольствия не доставила. Поскольку удовольствий я не испытываю. Только вожделение. Но вожделеть тут как будто бы нечего.

Брелок-дельфин, при жизни потерявший оба плавника, болтался на связке и постукивал по костяшкам.

Лифт полз на девятый этаж со скоростью беременной улитки. Голоса я услышал еще на уровне седьмого. На последнем двери разъехались, и голоса обрели плоть.

Тамбур стоял распахнутый настежь. Впервые с моего приезда я увидел, что за железной дверью, отделяющей три квартиры от лестницы, есть еще и стены.

Хлам, копившийся здесь, судя по всему, со времен деноминации, пришел в движение. Советский холодильник «Минск» перегородил проход, словно баррикада. Возле него громоздились лыжи, связка покрышек, картонные коробки с чем-то гремящим и два велосипеда: первый без переднего колеса, второй без заднего. Вместе они составили бы один рабочий, но за прошедшие годы их так никто и не подружил.

Посреди завалов стояли трое. Сосед из квартиры напротив – мужчина лет шестидесяти в трениках и футболке с якорем – держал за ножку табурет и размахивал им, к счастью, в сугубо ораторских целях. Сухая женщина в пуховом жилете поверх халата прижимала к груди лыжные палки. Спиной к нашей двери держала оборону Елена.

– … и я вам еще раз говорю, он рабочий! – мужчина с гулким бочечным хлопком ударил табуретом по холодильнику. – Он морозит. Я его в гараж собирался везти, у меня прицеп в пятницу.

– У вас прицеп в пятницу с апреля. – уточнила женщина в жилете.

– А вас, Тамара Ивановна, вообще не спрашивают! У вас лыжи стоят с двенадцатого года!

– Это лыжи Володи.

– Володя умер в четырнадцатом!

– Тем более. Я их не для того столько лет хранила, чтобы мне какие-то… с предписанием…

– Я никого не вызывала. – твердила Елена. Судя по тону, с которым она это произнесла, диалог пошел уже круг эдак на четвертый. – Мне позвонили на работу, так же, как и вам. Я приехала, а они уже тут стояли.

– Ну конечно! – мужчина всплеснул табуреткой.

– Конечно. – стояла на своем Лена. – Предписание выдали всем. Нам тоже.

– А я вот думаю, неспроста это! – вклинилась женщина с палками. – Неспроста! Кто тут без году неделя заехал и сразу про пожарную безопасность зудеть начал? Ты и начала! А теперь, гляди-ка, инспекция! Сама навела! Точно говорю!

Пожарную безопасность? А не тот ли это…

– Еще раз повторяю: никого я не наводила. Меня саму с работы выдернули.

– Ой, да рассказывай!

– Я и рассказываю. – Елена голоса не повышала, только пальцы ее едва заметно стиснули край кофты. – Хотя знаете что? Могла бы и навести! Потому что это не хлам, а полоса препятствий. Полыхнет – и все тут поляжем! Прямо на ваши санки.

– Санки не трожь!

– Холодильник-то рабочий! Рабочий холодильник!

Стратегически ход вышел провальным. Зачем признавать возможность вызова спецслужб в тот момент, когда тебя в нем же и обвиняют. Тактически тоже далеко от гениальности. Соседи зашли на энный круг с удвоенной громкостью, и на подходе отчетливо маячил энплюспервый.

Точнее, маячили напряженные шеи, выставленные подбородки и белые костяшки на ножке табурета.

Выводы очевидны.

Нашлась, впрочем, в ругани и кое-какая польза. За три минуты я выяснил, что приходили «эти, с корочками», числом двое, разговаривали тихо, бумаги оформили «по мановению волшебной палочки» и на прощание пообещали повторную проверку «в ближайшее время». Причем отсутствие даты пугало соседей сильнее любого конкретного срока. Про одного проверяющего мужчина с табуретом сказал «здоровый такой, чернявый» и отчего-то понизил голос.

Здоровый и чернявый. Надо же. Все окончательно встало на свои места.

А заодно я вспомнил, что номер квартиры Зарраашу не называл. Я сказал «мой тамбур». А тамбур у нас один на три квартиры.

Формулировки. Все всегда упирается в формулировки.

Конфликт все так же шел по кругу, как семиклассники по залу. Только без свистка.

– Так, а этот еще кто? – мужчина с табуреткой наконец меня заметил.

– Я тут живу. – ответил я. – Пока что.

– Живет он. Ага. Прописан?

Я решительно вошел в тамбур и встал между ним и Еленой. Без грубости и какого-либо пафоса. Просто занял свободное пространство и выпрямился во весь рост.

Сосед едва доставал мне до плеча.

– Инспекцию вызвал я. – спокойно объявил я, глядя ему в глаза.

Резко стало очень тихо. Даже женщина в жилете прекратила перекладывать лыжи.

– Ты?

– Я. В пятницу. Пришел с работы, споткнулся о покрышки и решил, что мне это надоело. Позвонил куда следует и объяснил ситуацию. Елена тут ни при чем. Все претензии ко мне.

– И ты, значит, вот так, никого не спросив…

– Именно так. – я не отступил, но и голоса не повысил. – Могу повторить, если хотите. Могу постоять тут, пока вы будете формулировать жалобы. Я никуда не тороплюсь.

Он посмотрел на меня снизу вверх. Потом на холодильник. Потом снова на меня. Что-то в его лице поменялось, но за справкой к Психо я обращаться не стал. Ни к чему.

– Помог бы лучше. – буркнул мужчина, признавая поражение.

– Помогу.

На том скандал и закончился. Не потому, что все со мной согласились, а потому, что нет особого смысла ругаться с человеком, который во всем сознался и не пытается съехать с темы. Это все равно что пытаться выпороть море.

Следующий час мы все дружно работали грузчиками.

Холодильник уехал вниз по частям. Сначала он сам, а потом дверца, отвалившаяся при попытке сдвинуть его с места. Покрышки сосед, кряхтя, уволок к себе на балкон. Санки, лыжи и палки Тамара Ивановна унесла в квартиру, поглядывая на меня через плечо. Велосипеды-инвалиды отправились к мусорным бакам, где им, по моим прогнозам, до появления нового владельца предстояло простоять минут двадцать.

Ругань постепенно выдохлась до ворчания, а ворчание до рабочих реплик типа «левее бери». Когда сосед с лязгом захлопнул крышку мусоропровода, тамбур стоял пустой и непривычно просторный. Впервые стали видны стены. На полу же остались светлые прямоугольники – следы от вещей, которые тридцать лет «никому не мешали».

– Ф-фух. – выдохнула Елена и вытерла лоб запястьем, лишь размазав по нему грязь. – Бальный зал прям. Хоть вальс танцуй.

Мы зашли в квартиру, и я запер дверь на оба замка.

Задание «Захламленная лестничная площадка» выполнено.

+10 к Очкам Адекватности.

+2 к Адаптации.

Достигнут новый уровень. Уровень 4.

По затылку прокатилась короткая теплая волна, как от глотка горячего чая на пустой желудок. Уровни всегда приходят с этой волной, и я до сих пор не выяснил, греется там что-то на самом деле или Психо попросту любит спецэффекты.

[ До следующего уровня осталось немного. На нем, по моим расчетам, завершится восстановление заблокированного воспоминания.]

– Немного – это сколько?

[ Меньше, чем ты думаешь.]

– Я пока ничего не думаю.

[ Тогда ровно столько.]

Два закрытых задания за один день. Утром урны, вечером тамбур – если так пойдет и дальше, то к Новому году я поднимусь в топ самых адекватных психов Ленинградской области.

Существовало, правда, и третье задание, обойденное Психо гробовым молчанием. «Съехать от Вороновых», с наградой в сорок очков. Жилье найдено, заселение завтра, ключ у Бора. А прогресс ноль, ноль десятых и ни единого комментария.

– Психо, почему по съезду тишина?

[ Задание не выполнено.]

– Оно выполняется. Завтра заеду.

[ Вот завтра и поговорим.]

Порой мне казалось, что бюрократии в моей голове больше, чем в ЖКХ или ДРС.

– Нет, ну ты объясни. – Елена шумно выдохнула и сползла по стене прямо на пол. – Как? На меня час орали. Хором. А ты вышел, две минуты поговорил, и вы уже вместе холодильник таскаете.

– Я перевел претензии на себя. Не раз замечал, что люди неохотно вступают со мной в спор. Да и что спорить с психом?

– Ты не псих! – решительно заявила девушка, нахмурившись. После чего чуть помолчала, тряхнула головой и не стала развивать тему. – Ладно. Все равно спасибо. Я уж думала, он меня этим табуретом… В общем, спасибо.

– Не за что. Кстати, инспекцию действительно вызвала не ты. И не я. Формально.

– А кто?

– Скажем так: я упомянул наш тамбур в беседе с одним знакомым пожарным. Не думал, что у него настолько широкие полномочия.

– У тебя есть знакомый пожарный? – Елена подняла брови. – Ром, ты третий день работаешь, а из дома выходишь только с нами. Откуда?

– В субботу встретились. Разговорились.

Даже не ложь. Мы правда разговорились – о регистрации, квотах и переаттестации раз в пять лет.

– С ума сойти. – Елена встала и отправилась в ванную мыть руки. – Влад вон несколько лет тут живет, а из знакомых у него один курьер доставки. И того по имени не знает.

– Как он, кстати?

– Курьер?

– Влад.

– А. – она повела плечом. – Работает. Ушел в институт с головой, как хомяк в трубу. Слышно, что шуршит, а наружу не показывается. Я уже по чекам из кофейного автомата отслеживаю, жив или нет. Его починили, кстати. Сегодня четыре чека. Держится.

– Надежный метод.

– Другого не осталось. – девушка чему-то усмехнулась, повесила полотенце на место и освободила ванную мне.

Дальше вечер пошел по накатанной. Мы разложили блокнот и репетировали потенциальные диалоги с Анжелой Владленовной. Елена изображала секретаря, я изображал себя, и большая часть прогонов рассыпалась на второй-третьей репликах, после чего объявлялся перерыв на правку сценария.

Потом залезли в учительские форумы, где люди с двадцатилетним стажем спорили о том, можно ли ставить двойку за забытую форму, и к согласию так и не пришли. Причем ни они, ни мы. Однако Психо все равно фиксировал стабильно растущий уровень эмоционального фона девушки. Причем в положительном ключе. По непонятным мне причинам.

За окном стемнело. Голодным драконом зарычала батарея, но тепла не дала. Елена дважды уходила проверять духовку, а по квартире расползался приятный аромат нагретых специй. Мой желудок отвечал ему звуками одобрения.

Чуть позже девушка ушла на кухню с концами, и я остался наедине с ноутбуком.

С форумов я сполз незаметно. Сначала искал, как школы решают вопрос с потными детьми, потом существуют ли нормативы подключения душевых к старым стоякам, затем вспомнил собственную мысль про водяного с банником.

И следующие полчаса читал уже не о сантехнике.

О водяных писали много и совершенно не по делу. Зато на третьей странице поиска обнаружились шелки.

Оркнейские острова, Фареры, север Шотландии. Ну или, как я теперь знал, весь мир, включая Питер. Существа, живущие в море тюленями, а на берегу снимающие шкуру и становящиеся людьми.

Во всех пересказах повторялся плюс-минус один и тот же сюжет. Рыбак находит на камнях снятую шкуру и прячет. Шелки не может вернуться в море и остается на суше. Выходит за рыбака замуж. Рожает детей. Живет с человеком годами, а то и десятилетиями. Всерьез. А потом однажды находит спрятанное, и уходит в воду, не оглянувшись. На мужа и детей – побоку.

Последний абзац я перечитал дважды.

Информация полезная. Из нее следовало, что у некоторых сущностей есть предмет, без которого они теряют свою силу. И что предмет этот – рычаг такой мощи, что удерживает существо в чужой жизни десятилетиями. Спрятал шкуру – получил жену. Нашлась шкура – жена кончилась.

Любопытно, есть ли такой предмет у Бора. Может, метла? Хотя нет, метлу ему школа выдала.

[ Напоминаю: перечисленные существа – фольклор.]

– Как и лешие.

[ Лешие – тоже фольклор.]

– Я пил чай у фольклора в каптерке.

[ Ты пил чай у дворника Леснова Бориса Мироновича. Наличие каптерки подтверждаю.]

С кухни позвали ужинать.

Ужин Елена накрыла серьезный. Курица с картошкой из духовки, салат, хлеб в корзинке под полотенцем, маслины, корнишоны. Она рассказывала про лабораторию и нового начальника отдела, разводящего кактусы. Я слушал и ел. Курица удалась, о чем я сообщил вслух. За жизнь вне психушки я усвоил, что удавшуюся еду следует как можно более красочно нахваливать. И тогда велика вероятность, что тебя покормят снова.

– Спасибо. – Елена подложила мне добавки. – Ешь давай.

Я дождался, пока она сядет, и перешел к запланированному пункту.

– Лена. Я завтра съезжаю.

Вилка выпала из ее руки и брякнулась об тарелку.

Следом брякнулась челюсть.

– Как?.. Куда?.. – растерянно хлопала глазами девушка.

– В школу. Директор разрешила занять помещение за незаконно снесенной лестницей. Заселение завтра, ключ у завхоза. – завхозом для простоты изложения я назначил Бора. – Хотел уточнить, какие вещи можно забрать. Одежду покупала ты, постельное белье тоже ваше.

– Подожди, подожди… Стоп! – она хлопнула рукой по столу. – В смысле – в школу? Жить? В школе?

– Да. Помещение сухое, отопление есть, до работы двадцать метров. Может, даже чуть меньше. Я не замерял.

– Да какая разница. Там же… Там… – она запнулась, подбирая слова. – Там душа нет! Ты сам говорил.

– В спортзале появится. Я работаю над этим.

– Работает он над этим… – повторила Елена куда-то в стол, все еще с довольно высокой степенью вероятности пребывая в шоке. – А есть ты что будешь? Опять по расписанию? Что дают? Ты же только начал норма… – она оборвала сама себя. – Так. Погоди. Давай спокойно. Зачем? Тебе у нас плохо?

– У вас хорошо. Но задание есть задание.

– Какое еще задание?

Про задания Психо она знала ровно столько, сколько положено лаборантке НИИНС, женатой на ведущем специалисте проекта. То есть почти все. Однако слышать про них за ужином ей определенно не нравилось.

– Съехать от вас – мое первое задание. – пояснил я. – Сорок очков награды.

– Очков. – Елена коротко выдохнула через нос. – Ну конечно. Очков.

Она встала, отнесла к раковине пустую сковородку и включила воду. Вода шумела, но мыть сковородку, похоже, никто не собирался. Плечи Елены поднялись к ушам и опустились. Голова неоднократно качнулась из стороны в сторону. Нога в тапке пару раз слегка притопнула по полу.

Спустя некоторое время девушка, так и не вымыв сковородку, закрыла кран и обернулась.

– Ты не можешь съехать.

– Могу. Директор разрешила. Документы…

– Рома! – перебила она меня, и ее голос просел примерно на пол-октавы. – Ты не можешь съехать, потому что…

Елена замолчала. На середине фразы, с приоткрытым ртом и глядя мне за левое плечо. Я даже обернулся. За левым плечом висела полка, а на дверце – вымпел с логотипом НИИНС. Ничего заслуживающего такого взгляда.

Девушка закрыла рот. Открыла снова.

– Потому что…

И опять пауза. Теперь она бросила взгляд на табуретку, где обычно сидел Влад. Сейчас там лежала лишь сложенная пополам газета. Пальцы правой руки Лены комкали кухонное полотенце точно так же, как совсем недавно край кофты. Полотенце страдало сильнее.

Так мог бы выглядеть человек, забывший заготовленную речь. Или человек, в ключевой момент лишившийся поддержки своего наставника, из-за чего сбился с выступления.

Объяснение логичное. Стройное.

И совершенно неверное.

О чем я узнал буквально через минуту.

– Да что ж такое! – Елена швырнула полотенце на стол. – Девять лет. Девять лет, и я опять… Знаешь что? Нет. Хватит!

Она села напротив, положила обе ладони на столешницу и собралась, как перед прыжком в воду.

– Ты мой брат! – На одном дыхании выпалила девушка.

Вымпел за моим плечом тихо качнулся на внезапно налетевшем сквозняке.

Глава 14

– Ты мой родной брат. – повторила Елена. – А я твоя сестра. Старшая. Восемь лет я тебя искала по всей стране и целый год подбивала клинья в Нарцесе. Но ты меня так и не вспомнил…

Я молчал. Она, видимо, ждала иной реакции, потому что несколько секунд всматривалась в мое лицо, а потом заговорила быстро и взахлеб, будто прорвало некую давно не ремонтированную плотину.

– Тебе шестнадцать тогда было. Мне восемнадцать. Мы шли вечером, и к нам прицепились какие-то гопники. Ко мне прицепились. А ты полез отбивать. Один против всех. Ты же герой. Заступник! Нас обоих избили, но тебя… тебя страшно. Я очнулась – а тебя нет. Только кровь на асфальте. Столько крови, Ром. Я решила, что тебя убили и спрятали. Полиция ничего не нашла. Никто ничего не нашел. Ни тела, ни свидетелей, ни самих гопников. Словно ничего и не было.

Она провела ладонью по лицу, сверху вниз, будто стирая налипшую паутину.

– А я не сдалась! И продолжила искать! Восемь лет. Морги, больницы, розыскные базы, форумы эти жуткие, где люди спрашивают друг у друга «а не встречали такого-то?». И за каждого сердце кровью обливается. Потому что понимаешь, что ты такая же, как они. Я татуировку набила на удачу. Профессию сменила, в медицину пошла, чтоб доступ к базам иметь. Столько раз переезжала, что не сосчитать. А потом устроилась в Нарцес. Просто как в очередное место с хорошей картотекой. И увидела тебя в коридоре…

На «коридоре» ее голос сломался, и девушка замолчала. Она ненадолго отвернулась, запила ком в горле глотком остывшего чая из моей кружки и продолжила тише.

– Ты с процедур шел. Смотрел сквозь меня. Прядь эта твоя, и шрам, и походка… Ты же с детства порой так ходишь. С пятки. Как утюгом возишь. Я чуть там же и не легла рядом с кадкой. Этой их, дурацкой, пальмовой. Год, Рома. Целый год я работала рядом и молчала. Сначала боялась все испортить, потом побег готовила, а потом…

– Потом появился Влад. – догадался я.

– Влад появился раньше. – Елена сжала губы. – Он знал все с самого начала. И это он придумал, как легально тебя вытащить. Почти легально. Ну то есть через институт, с документами, с паспортом. Я ему по гроб жизни обязана. Но говорить он мне запретил.

– Говорить что?

– Вот это все! – она взмахнула рукой и чуть не сшибла на пол хлебницу. – Что ты мой брат! Сказал: нельзя, эксперимент, чистота данных, ты ему всю калибровку сломаешь. Сказал: пусть сперва стабилизируется, там поглядим. И каждый раз, Ром. Каждый раз, когда я собиралась… я на него смотрела, а он смотрел на меня, и я затыкалась. Все эти дни. Каждый вечер. За этим самым столом. Но сегодня его нет. И знаешь что? И слава богу, что нет!

Облегчение – вероятность 71%.

– Вижу, ты сомневаешься? – спросила Елена. – Смотри. Шрам. – она убрала волосы с виска. – Видел же. Знаю, что видел, ты в машине тогда уставился. Звездочка. У тебя такая же, слева. Это велосипед, Ром. Дядькин «Орленок» один на двоих. Мы по очереди гоняли, а багажник там торчал углом. Сперва ты навернулся, а через год я. Мама еще тогда сказала: ну все, комплект.

– Ты говорила, что упала с сосны.

– Соврала. – просто ответила Елена. – Ты спросил, а рядом… неважно. Нельзя мне тогда было. Ляпнула первое, что в голову пришло. Прости.

Человек, соврав про шрам, теперь говорил про шрам правду. Или снова врал. С точки зрения формальной логики обе версии равноправны. Об этом я собирался сообщить вслух, но Елена уже вышла из кухни. В комнате стукнула дверца шкафа. Вернулась же она с прозрачным файлом и положила его передо мной.

– Вот.

В файле лежал лист с шапкой медицинской лаборатории. «Заключение генетической экспертизы установления родства». Ниже – таблица параметров и цифр, в которых я не разбирался. Зато последняя строка особых знаний для понимания не требовала: «Вероятность полнородного родства (брат/сестра) – 99,75%».

– Образцы я еще в Нарцесе добыла. – пояснила Елена. – Тайком. У тебя после забора крови пробирку списали, а я… неважно. Полгода этот чертов лист под свитерами лежит. Я его наизусть выучила.

Дата на заключении стояла мартовская. Подпись, печать, номер бланка.

И пока я изучал печать, Елена заплакала.

Резко, мощно, навзрыд, будто кто-то открыл давно ждавший своего часа вентиль.

Возможно и игра, но такого актерского мастерства за одну роль елочки точно не развить.

Девушка стояла рядом, прижав костяшки пальцев к зубам, и слезы катились по лицу двумя ровными дорожками, срываясь с подбородка. Рваное, перемежаемое всхлипами дыхание заставляло грудь дрожать в неровном такте.

– Прости… – выдавила она из себя между вздохами. – Сейчас пройдет… Просто… Девять лет… Девять лет, Ром…

А потом она шагнула вперед и резко обняла меня поперек плеч, прижавшись мокрой щекой к моей макушке. И сжала. Крепко. С силой, неожиданной для столь хрупкой девушки. Будто пыталась вдавить меня внутрь своего тела и создать из нас единое целое, некогда разделенное злодейкой-судьбой.

Я же в свою очередь сидел ровно.

И думал.

Думал очень быстро.

Кому это выгодно? Если один человек хочет держать другого при себе, то родство – это очень хороший инструмент. Лучше денег и надежнее страха. Допустим.

Можно ли подделать такой бланк? Запросто. Печать, шапка, номер протокола, все это печатается за вечер, а проверить я все равно не смогу. Телефон на бланке может вести куда угодно. Да и НИИНС уже показал свою возможность создавать документы куда более высокого уровня.

Можно ли подделать шрам? Тоже можно. Порез, время, немного терпения. Правда, шрам у нее сидел на правом виске, а у меня на левом, и от одного и того же велосипеда так обычно не выходит. Наверное…

И еще одно. Женщина, которая вытащила меня из закрытого учреждения, обеспечила поддельный паспорт, кормит, поит и терпит в квартире, уже получила от меня все, что можно получить. Хотя что такого она получила? И зачем сверх этого сочинять легенду про брата? Легенда – лишний риск. На дурочку она не похожа. Значит, либо очень хитрая, либо все-таки не врет.

Но кое-что не складывалось в принципе.

Девять лет я лежал в государственном учреждении. Под номером, с диагнозом на семь строк и с личным делом. Все эти девять лет она ходила по государственным конторам и искала. Спрашивала. Наводила справки. И государство ни разу не свело ее со мной. Ни одна база, ни один запрос, ни одна опись.

Так быть точно не могло. И уже этот вопрос я задал вслух. Как, мол, так?

– Не знаю. – Елена чуть отстранилась и, не разжимая рук, посмотрела на меня сверху вниз. – Думаешь, я не спрашивала? Тебя нигде не было, Ром. Ни в розыске, ни в неопознанных. Как будто стерли. Начисто. Я в Нарцесе твое личное дело смотрела – первая запись через полтора месяца после того вечера. Полтора месяца. И никто не знает, где ты их провел.

[ Комментарий. Черепно-мозговая травма объясняет амнезию. Избирательную утрату распознавания эмоций при сохранном интеллекте она не объясняет. В моей базе клинических случаев точных аналогов твоего профиля нет. Это не опровержение. Это примечание к делу.]

Примечание к делу я запомнил и отложил, потому что в этот момент во мне начало происходить что-то непонятное.

Сначала жар, будто я вдруг оказался в полдень на вершине бархана где-то посреди Сахары. Ни дождинки, ни ветринки. Только сухой и колючий огонь, хлынувший от загривка в предплечья, так что пальцы сами стиснулись в кулаки, а челюсть свело до боли в зубах.

[ Зафиксирован зачаток эмоции. Эмоция распознана: ярость. Интенсивность 74%. Длительность 0,8 секунды. Направленность вовне, объект не установлен. Слишком короткий импульс. Эмоция не закрепилась в сознании носителя.]

Не закрепилась, так не закрепилась. Жар спал, кулаки разжались, и возможность анализировать исчезнувшее состояние пропала.

Но следом накатила вторая волна.

Волна поднималась медленно, вверх от груди, и на жар не походила вовсе. Горло сузилось, как при глотании крупной таблетки. В глазах закололо. Сердце пропустило удар. А главное, переменилась сама кухня: стол, лист в файле, чужие руки на моих плечах – все это перестало быть набором отдельных объектов и собралось в одно целое, имеющее ко мне прямое отношение.

Девять долгих лет ничто не имело ко мне никакого отношения. Ничто. Включая меня самого.

А теперь…

Я поднял руку и накрыл ладонью локоть Елены. Этот жест вышел сам собой. Без какого-либо моего участия.

Это значит, что…

[ Зафиксирована эмоция: родственные узы. Интенсивность 81%, возрастает. Начинаю развернутый отчет. Раздел первый: физиологические маркеры. Частота сердечных сокращений…]

– Психо, без отчета.

[ Раздел первый содержит сорок два параметра, представляющих научную…]

– Без. Отчета.

[ Принято. Отчет сохранен без отображения.]

Родственные узы. Эмоция. Моя вторая полноценная эмоция. И она такая… теплая. Неужели Елена чувствовала то же самое все это время?

[+10 к Эмпатии.]

[ Набрана критическая масса данных. Перехожу на новый уровень. Уровень 5.]

[ Задание «Что случилось с Еленой?»: прогресс 2% → 21%. Получено свидетельство участника событий. Источник заинтересован. Независимое подтверждение отсутствует. Задание остается активным.]

– Она моя сестра. Что тебе еще…

Договорить я не успел.

[ Восстановление воспоминания завершено. Начинаю воспроизведение.]

Кухня мигнула и исчезла.

В этот раз меня не швыряли в черную пустоту и не заставляли падать сквозь космос мимо комет и галактик. Психо явно учел прошлые претензии по части спецэффектов и обошелся без художественной части.

Первым делом на меня обрушилось июльское солнце.

Я крутил педали стоя, потому что до седла не доставал, и переднее колесо мотало по асфальту из стороны в сторону при каждом нажиме. Руль обмотан синей изолентой в два слоя. За спиной кто-то держался за мою майку двумя руками сразу и подпрыгивал на угловатом багажнике. Я знал, что это Лена, так же ясно, как и то, что асфальт впереди кончится и возле гаражей начнется гравий.

Асфальт кончился.

Дальше воспоминание сохранило небо, потом поребрик очень близко к лицу, и чью-то футболку, скомканную и прижатую к моему виску. Ткань пахла потом и стиральным порошком. Мне было больно – я это отчетливо помнил – но плакал почему-то не я.

Белая вспышка.

Теперь я сидел под столом, накрытым скатертью до самого пола, в узкой полутьме с запахом пыли и лака. Рядом сидела Лена, поджав колени к подбородку, и одна ее ладонь лежала у меня на губах. Я слышал только собственное дыхание, разбивавшееся о теплую ладонь и возвращавшееся мне же в лицо. Мимо стола прошли чьи-то ноги в тапках. Мы не дышали примерно час, но на самом деле секунд восемь.

Белая вспышка.

Кухня с клеенкой в мелкий синий цветочек. Лена стояла у подоконника с тарелкой манной каши и сосредоточенно, ложка за ложкой, закапывала свой завтрак в горшок с алоэ, приминая сверху землю все той же ложкой. Она обернулась ко мне и приложила палец к губам. Я молча кивнул. Соучастником преступлений в своей жизни я стал довольно рано.

Белая вспышка.

– Психо, а можно медленнее?

[ Нет.]

Я сидел у кого-то на плечах, вцепившись пальцами в чужие волосы, и меня несли через темноту, разбавленную гирляндой на балконе соседнего дома. Рядом шли еще двое. Одна из них была ростом чуть выше меня, а вторая держала первую за руку.

Их лиц я не разглядел.

Нет, лица были на месте, повернутые ко мне и друг к другу, но выглядели так, будто по невысохшей краске провели мокрой тряпкой. Ни глаз, ни рта, ни возраста. Звук в этом фрагменте тоже отсутствовал начисто, хотя я видел, как открывались смазанные рты и как женщина рядом со мной смеялась, запрокинув голову.

Мама и папа.

Я знал это не по лицам и не по голосам. И даже скорее вообще не знал, а чувствовал! Ощущал тем самым чувством, что поселилось у меня в груди буквально несколько секунд назад на кухне у Вороновых. И ведь когда-то оно было моей неотъемлемой частью.

Так хорошо. И так тепло. Несмотря на лежащий вокруг снег.

Мне очень хотелось задержаться там подольше.

Белая вспышка.

Последний фрагмент оказался совсем коротким. Лена держала мое запястье и рисовала на нем шариковой ручкой часы: круг, две стрелки и точки вместо цифр, поставленные вкривь и вкось. Ручка неприятно царапала кожу. Стрелки она нарисовала на без десяти шесть, и я почему-то помнил, что это важное время. А вот чем оно важное, воспоминание не сохранило.

[ Воспроизведение завершено. Дальнейшие фрагменты недоступны.]

Кухня вернулась на место вся сразу, вместе с гудящим холодильником, вымпелом НИИНС на дверце шкафа и моей остывшей кружкой.

Судя по всему, прошло какое-то незначительное количество времени. Елена все еще стояла надо мной, заключив меня в объятия, а ее щека лежала у меня на макушке. Плечи под кофтой мелко вздрагивали. Слезы стекали мне за шиворот, что, честно говоря, было довольно неприятно, но по совокупности обстоятельств я решил претензию не заявлять.

Я осторожно высвободил одну руку.

– Ты закапывала манную кашу в горшок с алоэ.

Руки на моих плечах перестали сжиматься. Секунды три Елена не двигалась вообще, а потом отстранилась и села на табуретку напротив, промахнувшись мимо края и чуть не съехав на пол.

– Что?

– Кухня с синими цветочками на клеенке. Ты стояла у подоконника с тарелкой и закапывала кашу ложкой. Каша в горшке, земля в тарелке. Земля повсюду. И ты показала мне, чтобы я молчал.

– Господи! – Елена уронила лицо в ладони, и плечи у нее задергались уже совсем по-другому. – Господи, алоэ!

Радость – вероятность 77%.

– Оно потом засохло. – сказала она в ладони. – Через месяц примерно. И его выкинули, а причину так и не выяснили. Ром, я сама про это забыла! Начисто! Мне лет семь было, и кашу я эту терпеть не могла. А меня заставл…

Она отняла руки от лица. Тушь под глазами размазалась двумя серыми пятнами и сделала ее похожей на утомленную панду.

– Как ты вспомнил?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю