444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Никита Клеванский » П.С.И.Х.0 2 (СИ) » Текст книги (страница 7)
П.С.И.Х.0 2 (СИ)
  • Текст добавлен: 13 ноября 2026, 22:30

Текст книги "П.С.И.Х.0 2 (СИ)"


Автор книги: Никита Клеванский


Жанр:

   

РеалРПГ


сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

– Психо, ты это фиксируешь?

[Фиксирую открытие навесного замка. Механизм изношен. Дужка деформирована. Вероятная причина срабатывания – коррозия и усталость металла.]

– Замок открылся от прикосновения.

[Замок открылся. Прикосновение было. Причинно-следственная связь между этими событиями не установлена, поскольку магии не существует.]

– А куда ты записываешь то, чего не существует?

[В закрытую директорию. По твоему же распоряжению. Слушаю и повинуюсь.]

Бор прислонил метлу к перилам, повесил замок на место и резко его защелкнул, после чего пару раз дернул. Замок скрипел, но не поддался.

– Иди на урок. – буркнул он. – Звонок уже был.

Звонка я не слышал. Но спорить с лешим о звонках – занятие для человека с большим запасом свободного времени. А у меня четвертым уроком стоял седьмой «А», и до встречи с ними оставалось минуты три.

Слишком мало, чтобы поразмыслить над ответами Бора. Но зато вполне достаточно, чтобы запланировать разговор с ОБЖшником. Например, после урока. Или в одно из окон. Их у меня сегодня еще два.

Но что-то здесь точно нечисто…

Глава 11

Урок седьмого «А» начался согласно расписанию, и первые двадцать минут прошли ровно так, как написано в тематическом плане. Без своих коллег из класса «Б» и после моего внушения на прошлой неделе ребята поглядывали на меня с опаской, что прилежно фиксировал Психо. Я же напустил на себя максимально строгий вид и старался выглядеть так, будто в любую секунду достану из-за пояса пару револьверов и открою огонь на поражение, инфернально при этом хохоча.

Кажется, у меня получалось.

Перекличка, построение, четыре круга по залу, потом разминка на месте. Двадцать человек стояли в две шеренги и делали наклоны под мой счет. Приходилось считать вслух, потому что иначе пропадала синхронность, и класс разъезжался, словно разноцветные шарики MM’s. Кроссовки поскрипывали по лаковому покрытию, из окон под потолком лилось солнце и высвечивало поднятую ногами пыль. За стеной что-то с шумом упало и затихло.

Мальчишки в задней шеренге норовили доставать до пола костяшками вместо ладоней, и я дважды объяснил разницу между настоящей пластичностью и умением просто сгибать колени. Девочки в передней работали честно и изредка вполголоса обсуждали посторонние вопросы, но темп держали. Несколько человек сидели на лавке запасных, и двое из них принесли справки, лежавшие теперь у меня в папке.

Через пару недель мне предстояло вывести этот класс на низкий старт, а пока хватало и того, что они не спотыкались об собственные ноги. Урок шел своим чередом. Я стоял и циклично считал до четырех, параллельнсо думая о том, что в тренерскую скоро привезут компьютер, а со вторника у меня появится собственный уединенный угол. Планы на неделю выглядели стройными и вполне осуществимыми.

Двери в зал резко распахнулись, ударившись об стены с громким «бабах!». Будто в вестерне.

Первой в салун, в смысле в спортзал, вошла Галина Сергеевна. За ней шествовала высокая женщина в очках без оправы, в темном пальто, с папкой под мышкой и с телефоном в руке. Последним, слегка отставая, шагал низкорослый крепко сложенный мужчина в куртке и с пышными рыжеватыми усами, занимавшими примерно треть лица. Словно он отобрал их у моржа.

– Продолжайте, дети, продолжайте. – произнесла завуч тем голосом, каким объявляют минуту молчания. – Роман Дмитриевич, подойдите.

Двадцать человек немедленно перестали делать наклоны и развернулись к дверям.

– Идет урок. – напомнил я.

– Урок подождет.

Морозова Г. С.: Торжество – вероятность 71%. Предвкушение – вероятность 44%. Напряжение – вероятность 30%.

Опять?

Я подошел. Женщина в очках открыла папку.

– Инга Каунис, председатель родительского комитета школы. – представилась она. – Роман Дмитриевич, к нам поступила информация об установке в спортивном зале скрытого записывающего устройства. Я обязана вам напомнить: пункт четвертый положения о защите персональных данных обучающихся, статья девятая закона о персональных данных, а также локальный акт школы от прошлого года, где видеонаблюдение допускается исключительно в местах общего пользования, открыто, с уведомлением и по согласованию с родительским комитетом. В залах и раздевалках – не допускается ни при каких обстоятельствах.

– Согласен. – кивнул я.

– Что значит согласен?

– Значит, что вы процитировали правильно.

Усач в разговор не вступал. Рыскающим взглядом он всматривался в шведскую стенку возле окна.

Ровно туда, куда я в пятницу махнул рукой в присутствии Галины Сергеевны.

– Вон там, да? – спросил он и, не дожидаясь ответа, пошел через зал.

– Уважаемый, у детей идет занятие. – предостерег его я.

– Дети – это как раз то, из-за чего я приехал. – ответил он.

Мужчина снял куртку, бросил ее на скамейку и полез. Лез уверенно, ставя ноги на перекладины через одну, и на высоте метра в три начал шарить рукой по кронштейнам, по верхнему торцу и по стыку с балкой.

Класс подтянулся ближе. Кто-то уже снимал видео.

Галина Сергеевна стояла в трех шагах от меня, держа руки перед собой. Подбородок приподнят, плечи развернуты, взгляд направлен строго вверх, на человека на стенке.

Я прекрасно знал, что ничего туда не устанавливал, и за выходные у завуча было два полных дня, чтобы в этом убедиться.

Но она не могла заявиться сюда с председателем родительского комитета, не проверив заранее, что что-нибудь обязательно найдется. Человек, подбросивший в тренерскую чужое белье и заранее подговоривший ребенка, наугад на сцену не выходит. Он выходит ровно тогда, когда все готово к классному шоу.

Значит, за выходные это самое все и случилось.

И теперь, по ее мнению, меня ждал публичный позор, увольнение, а следом и арест.

Какая досада.

– Тут ничего нет. – заявил усатый сверху.

– Правее посмотрите. – уверенно отозвалась завуч.

Он посмотрел правее. Спустился на две перекладины, прошел вдоль стенки, проверил второй пролет, потом третий. Слез, отряхнул ладони о брюки, вскарабкался снова, на этот раз с другого края, и провел ладонью по каждому кронштейну сверху донизу.

– Ничего нет. – повторил усач.

В зале стало тихо.

Галина Сергеевна сделала несколько шагов вперед и сама посмотрела на стенку. Ее подбородок опустился. Пальцы левой руки сжали ткань юбки чуть выше колена и почти сразу медленно разжали.

Торжество – вероятность 0%. Предвкушение – вероятность 0%. Растерянность – вероятность 58%. Подозрение – вероятность 66%.

Камеру я снял утром.

Маленькая, черная, размером с половину спичечного коробка, на магнитной клипсе. Сидела за верхней балкой третьего пролета, под углом, захватывающим весь зал и дверь в тренерскую. Я обнаружил ее перед первым уроком, когда обходил помещение и проверял инвентарь. Сейчас она лежала во внутреннем кармане олимпийки и слегка мешала при наклонах.

Обходить зал по утрам я начал не потому, что я весь такой из себя гений (хотя ум определенно входит в число моих достоинств. Ум и скромность. Да.), а по чужому совету. Кирилл Андреевич предложил мне носить бронежилет под формой, а Психо добавил, что неплохо бы в школе передвигаться вдоль стен крабиком.

Советы я воспринял буквально, насколько сумел, но за неимением бронежилета решил все проверять. Вдруг балку подпилят, ребенок расшибется, а виноват буду я. Я бы сам не стал рисковать детским здоровьем – это как минимум незаконно, – но кто знает, что на уме у нормисов.

– Кхм, дорогая, я, конечно, извиняюсь, но там пусто. – вынес вердикт усач, спускаясь на пол. – Голая стена и крепления. И пыль. Много пыли.

– Я вижу. – процедила председатель родительского комитета и посмотрела на завуча.

Я решил, что момент подходящий.

– Галина Сергеевна. – произнес я максимально доброжелательно. – Я вас очень прошу: в следующий раз, когда вам поступит какая-нибудь информация, не нужно сразу прибегать с родительским комитетом, полицией, армией и другими структурами.

– Что? – переспросила она.

– Понимаете, я-то переживу. – невозмутимо развел руками я. – А вот школа может понести репутационные потери. И не только школа. – я выразительно на нее посмотрел. – Представьте, как это будет выглядеть сегодня в чате родителей седьмого «А». – я кивнул в сторону юных операторов. – Да и в других чатах. Люди ведь сначала пересылают, а потом думают.

– Немедленно удалить все видео! – рявкнула завуч.

– Ой, а я уже отправил. – пискнул один мальчик.

– И я тоже. – попятилась девочка.

– А я вообще стрим веду…

Класс заржал. Открыто. Всеми двадцатью с лишним глотками. И вот тут я даже не пытался никого утихомиривать.

Галина Сергеевна уже в который раз обожгла меня огненными хлыстами взгляда, прошипела что-то на змеином, развернулась и стремительно вышла прочь. Инга Каунис закрыла папку, глянула на меня с прищуром и удалилась следом.

Усатый задержался.

Он взял со скамейки куртку, помялся и подошел.

– Вы это… – произнес он вполголоса. – Извините, да? Я же не разбирался. Мне сказали, что дочку снимают в раздевалке. Она у меня тут учится. В десятом. Ну я в машину, и приехал.

– Милана Каунис. – догадался я. – Я ее классный руководитель.

– Ага. – он моргнул. – Так это, значит, вы.

– Значит, я.

– Тогда тем более извините. – мужчина сунул мне руку, я пожал. Ладонь у него оказалась сухой и жесткой, с мозолями у оснований пальцев. – Она про вас дома рассказывала. Хорошее, между прочим. Ладно, не буду мешать, у вас урок. Эх, женщины…

Он махнул куда-то в сторону дверей и ушел, качая головой.

+2 к Адаптации.

Ну вот, опять Эмпатия отстает. Да где ж ее возьмешь? Я ведь за весь инцидент даже не вспотел, не говоря уже о чем-то большем. Вожделению тут тоже не место. А другие эмоции что-то не торопились объявляться. В конце концов, в глубине души я понимал, что терять мне нечего. Кроме рабочего места, полученного не самым честным образом.

Семиклассники за время представления про разминку забыли окончательно, так что мне пришлось повысить голос и заставить их бегать кругами. А еще экстренно переписывать в голове план урока, компенсируя потраченное впустую время. Нормативы на носу, а тут эта со своими фокусами. Не могла на перемене объявиться?

А на перемене зал опустел, и голос подал уже Психо.

[ Новое задание: «Выяснить причину неприязни Галины Сергеевны Морозовой».]

– Зачем? Я ее и так отвадил.

[ Трижды за три рабочих дня. Отваживать можно бесконечно. Устранить корень проблемы, как правило, эффективнее.]

– Срок?

[ Не ограничен. Награда: +20 Очков Адекватности. При использовании системных подсказок – вдвое меньше.]

Я стоял посреди пустого зала, держал руку в кармане, где лежала чужая камера, и думал об одном.

А ведь Галина Сергеевна и правда взъелась на меня еще до того, как я появился в этой школе.

Тишину после ухода двадцати с лишним детей вполне можно записывать в учебники как отдельное физическое явление. Эффект такой, будто что-то откуда-то вынули, но кажется, что оно там еще есть. Типа занозы, например. Или рыбной косточки между зубов. Уши продолжают ждать шума и первые полминуты слышат его даже в абсолютно пустом спортзале, заполненном лишь пылью, подсвеченной косыми столбами солнечных лучей.

Четвертый урок закончился в одиннадцать сорок. Седьмым, в тринадцать пятьдесят, у меня стоял девятый «А». Между этими отметками лежали два с лишним часа, в течение которых школа во мне не нуждалась.

То есть я мог бы освободиться в половине первого, а так придется торчать тут до половины третьего. Впереди меня ждало три часа в школе, из которых с учениками я проведу сорок пять минут. Занятная пропорция для человека, нанятого работать с детьми.

Я будто выиграл конкурс, но призом стал годовой запас прокладок. Родиться мне довелось мужчиной, а значит, приз буду использовать не по назначению.

У безработных часов имелось как минимум одно полезное свойство: они подходили для дел, до которых иначе не добирались руки. Например, журнал семиклассников. И один должок перед десятым.

[ Урок с вмешательством третьих лиц завершен. Структура занятия сохранена.]

– Это ты к чему?

[ Ни к чему. Констатирую. Иногда мне хочется просто констатировать.]

В учительской пахло растворимым кофе и мокрой тряпкой. За столом две учительницы английского разбирали тетради, ухитряясь одновременно обсуждать чью-то свадьбу, чей-то ремонт и чью-то дочь, поступившую не туда, куда нужно. Темы шли параллельно и друг другу не мешали.

Я занял свободный компьютер и вбил в журнал седьмого «А» тему, оценки, отсутствующих и присутствующих. Ну и освобожденных, справки которых остались лежать у меня в столе.

– Роман Дмитриевич, а вы к нам надолго? – спросила та учительница, что помоложе. Мое имя они уже знали, а вот я их, хоть и видел уже не первый раз, пока не различал. Одинаковые стрижки, одинаковые кардиганы, у старшей – очки. Та, что в очках, смотрела на мою голову.

– Пока не выгонят.

– Ой, это правильный настрой. – одобрила младшая. – А можно нескромный вопрос?

– Можно.

Паузу она выдержала ровно такую, чтобы вопрос перестал считаться нескромным. И все равно спросила:

– Это у вас краска или свое?

За три рабочих дня прядь на моем виске по приблизительным подсчетам разглядывали человек сто. Отважились спросить значительно меньше. Версию про прадеда-йети я уже использовал, а новую заготовить не успел. На ум что-то тоже ничего путного не лезло.

– Свое. – ответил я. – Поседел за одну ночь.

– Ужас какой! А что случилось-то?

– Не помню.

Шуршание тетрадей прекратилось.

– Как это не помните?

– Ночь помню. Что в ней происходило – нет.

Возникла пауза, в которую можно было припарковать автобус. Молодая учительница медленно села ровнее. Старшая отчего-то посмотрела на дверь, потом на кружку.

– Ой. Простите, ради бога.

– За что?

– Ну как… мы тут гадаем, а вы…

– Вы гадали правильно. Одна из вас даже выиграла.

Обе засмеялись, но как-то слишком быстро для нормальной реакции. Может, кофе был горячий.

[+ 1 к Социальному взаимодействию.]

– За что?

[ За правдивый ответ, поданный в форме шутки. Ты сказал то, что есть, и никто не почувствовал себя неловко дольше четырех секунд. Это прогресс.]

– Девушки, встречный вопрос. – я развернулся на стуле. – Кто у нас ведет ОБЖ?

– Петр Николаевич.

– А Петр Николаевич – это кто?

– Трудовик наш, Скворцов. – старшая махнула рукой почему-то в сторону окна с видом на пустой двор. – Отдельного обэжэшника нам лет пять не дают, вот он и совмещает. Мастерская на другом конце этажа, за углом.

– Спасибо.

– А он вам зачем?

– Долг отдать.

Я оставил их наедине с формулировкой и вышел.

Долг существовал в самом деле. Только не тот, о котором могли подумать педагогини. В субботу мой десятый класс кучу времени убирал чужой газон у сгоревшего дома, и расплатился я с ними обещанием закрыть хвосты по ОБЖ. Обещание услышали все присутствующие, да еще и при свидетелях. С ликованием, флажками и маленьким салютом. Значит, теперь долг следовало отдать.

Припаши подростков к работе, не заплати – и в следующий раз найдешь в своей постели отрубленную голову лошади. Так говорили на учительском форуме. Знающим людям нужно верить.

Возле лестницы на первом этаже висела та самая таблица, управляющая жизнью нескольких сотен человек. Я легко отыскал глазами упоминание нужных предметов и вычленил из общей картины главное в работе Скворцова П. Н. за сегодня. Первый урок, второй и третий. Точка.

Человек отработал три сорокапятиминутки подряд, освободился в десять тридцать пять и, будь у него хоть капля здравого смысла, давно пребывал бы где угодно, кроме этого здания.

Вот у кого нормальное расписание.

Я еще раз осмотрел свое. Первый, второй, четвертый, седьмой – четыре урока, размазанные по всему дню тонким слоем. Ну-ка, а география? Уроки шли со второго по шестой, уложенные плотно, как плитка в ванной.

Ясно-понятно.

Сходим-ка в обитель Петра Николаевича. Вдруг задержался?

Мастерская оказалась заперта. Из-под двери тянуло опилками и пролитым лаком, а на небольшом стенде висел график работы кружка и объявление о наборе на конкурс скворечников. Смежный кабинет ОБЖ встретил меня тем же: замок, темное стекло и плакат «Действия при пожаре» в коридоре. На плакате человечек аккуратно покидал горящее здание. Я мысленно пожелал ему удачи.

Я хотел уже сходить наружу и проверить закуток, где, по моим наблюдениям, курила половина персонала, как меня окликнула уборщица с ведром и шваброй.

– Скворцова ищете? – спросила женщина, выжимая голыми руками драную, как парус «Летучего голландца», тряпку.

– Его. Не подскажете, где?

– Ушел давно. – она намотала тряпку на швабру. – Он редко когда задерживается. У него дача в Сиверской, автобус в одиннадцать десять, вот и бежит.

– А завтра?

– Откуда ж мне знать.

– Понял, спасибо.

Я вновь вернулся к расписанию и выяснил, что во вторник последний урок у Петра Николаевича пятый. А у меня как раз после пятого окно. Ну, значит, там я его и подловлю. Долги нужно отдавать. Причем желательно раньше, чем по ним набегут проценты, и кредиторы высыпят твои зубы в твой же карман. А кто знает, что у десятиклашек на уме. У них же совсем тормозов нет. Хуже психов!

Глава 12

До седьмого урока оставалась еще уйма времени. Я вернулся в спортзал, сел на скамейку, вытянул ноги и принялся размышлять об одной довольно важной штуке.

Тест лешего показал, что я не маг. И несмотря на это в пятницу я без всякого ключа открыл запертую дверь.

Вариантов, если подумать, получалось три.

Первый: испортилась пуговица. Я водил над ней ладонью, пуговица не шелохнулась, а по словам Бора, этот тест старше него раза в три. Старые вещи ломаются. Правда, тогда он заметил бы это сам. Человек, проработавший с одним инструментом столько лет, обычно чувствует, когда тот начинает врать. Не человек – тем более.

Вариант второй: тест исправен и меряет ровно то, что меряет, но меряет не то, что делаю я. Может, у них там дар – это одно, а открывание замков – совсем другое, и я просто не попадаю в нужную категорию. Особенно если я вообще не человек.

Ну и на закуску: тест исправен, я маг, но на момент проверки во мне что-то было выключено.

Третий вариант я забраковал первым. Потому что для него требовался кто-то, кто это что-то выключил, а такого кого-то у меня в наличии чего-то не имелось. Ну или как-то так.

– Психо, дай вероятности по трем вариантам.

[ Отказ.]

– Причина?

[ Все три описывают устройство явления, какого не существует. Прогноз по несуществующему называется гаданием. Гадание вне моей компетенции.]

– Тест существует. Я его проходил.

[ Зафиксировано прохождение процедуры с использованием предмета одежды. Диагностическая ценность процедуры не установлена. Вероятности не рассчитываются.]

– Спасибо. Очень помог.

[ Всегда пожалуйста.]

Время тянулось предательски медленно, и я, не переставая размышлять над своей судьбой, решил занять еще и руки.

Пересчитал мячи в тренерской. Волейбольных оказалось четырнадцать, из них одиннадцать накачанных. Баскетбольных девять.

Свел ведомость инвентаря и переписал ее набело.

Набросал план урока на вторник. Потом сделал к нему запасной вариант на случай дождя. Метеоритного.

Пересчитал скакалки. Девятнадцать.

Через десять минут пересчитал снова. Все еще девятнадцать.

[ Количество скакалок признано стабильным. Дальнейший пересчет не рекомендован.]

– Сам разберусь.

Посмотрел на часы. Потом еще раз. Потом еще два раза. Между первым разом и четвертым прошло меньше двух минут.

[ Сообщить, когда сдвинется стрелка? Чтобы ты не пропустил.]

– Не мешай, я занят.

Время провел продуктивно.

Но баллов за это никто не дал.

В двенадцать тридцать пять прозвенел звонок, и школа хлынула вниз, в столовую. Отправился туда же и я. Контейнер с сырниками я нес перед собой, словно сапер взведенную мину, и дети расступались передо мной, не рискуя попасть в зону поражения. Утром Елена всучила мне его чуть ли не насильно, а я до сих пор не понимал, что по этикету положено делать с чужой заботой в пластиковой таре.

В столовой гудели две сотни глоток, создавая сплошной неразделимый шум. На этот раз пахло тушеной капустой, компотом и мокрыми подносами. Я подошел к раздаче, оглядел зал и не увидел ни Алены, ни Кирилла, хотя рассчитывал встретить хотя бы одного из них. Вопросы копились быстрее, чем я успевал получать на них ответы.

– Опять со своим? – тетя Зина уперла кулаки в бока, немного смяв фартук.

– Опять.

– Ну и правильно! Свое завсегда лучше. – она вытянула шею и заглянула под крышку. – Творожные?

– Творожные.

– С утра лежат?

– С половины восьмого.

– Так они ж у тебя скиснут, милый мой. – контейнер она отобрала раньше, чем я сообразил, стоит ли отдать его добровольно или защищать, как тылы в баре «Голубая устрица». – Ты вот что. Завтра утром сразу мне неси, я в холодильник уберу. Места навалом, мне не жалко. И желудок береги, он у тебя один.

– Хорошо.

– Компот не забудь.

Контейнер вернулся ко мне подогретым и накрытым крышкой от кастрюли. Компот я тоже взял. С тетей Зиной выгоднее соглашаться сразу, ведь она в любом случае окажется права. Но так можно начать трапезу чуть быстрее.

Я сел за учительский стол и не успел взяться за ложку, как рядом приземлился Аркадий Борисович. Химик расставил приборы по одному ему ведомой системе и навел на мой контейнер взгляд естествоиспытателя.

– Домашнее. – констатировал он. – Уважаю. Раньше все с домашним ходили. Термосы носили, представляешь? Настоящие, стеклянные, в пробковой оболочке. Уронил – все, покупай новый.

– Неудобно.

– Зато вещь! – он ткнул вилкой в воздух. – А теперь все одноразовое. Стаканчик – одноразовый, ручка – одноразовая, учитель – одноразовый. Пришел, отработал, ушел. А раньше человек в школу на сорок лет приходил! Я вот в этом здании с восемьдесят второго, между прочим. Тут и стены другие были. И дети.

– Дети всегда одинаковые.

– Ничего подобного! – возражению химик обрадовался так сильно, что забыл есть, а Психо высветил проценты эмоций, какие обычно бывают только у детей. – У меня в восемьдесят пятом класс сам вытяжной шкаф собрал. Своими руками! А на прошлой неделе прошу девочку принести штатив из лаборантской, а она мне заявляет, что у нее справка. Справка, Роман Дмитриевич! От штатива!

Я жевал сырник и издавал звуки в положенных местах.

Как я уже понял, собеседник Аркадию Борисовичу не требовался. Требовались уши. Любые. Лишь бы не встали из-за стола раньше времени. А с остальным химик справлялся сам. От справок он перешел к ЕГЭ, от ЕГЭ к телевизору, от телевизора к тем, кто развалил страну, не понес наказания и разваливает дальше, поскольку наказания не понесет и впредь. Министерству образования досталось отдельно и без стеснения в выражениях. Заодно перепало мэрии, депутатам и некоему Семенычу из гаражного кооператива, пролезшему во власть в лохматом году.

Мне было все равно. Человек имеет право на мнение, а я имел право доедать под это мнение сырники.

Минут через десять я вспомнил про новое задание и кое-как вклинился в непрекращающийся поток чужого мыслеизъявления.

– Аркадий Борисович. – я отставил стакан в сторону. – А Галина Сергеевна тоже с восемьдесят второго?

– Морозова? Нет, она сильно позже. Лет двенадцать как. Или пятнадцать. – он нахмурился. – Около того. А что?

– Изучаю коллектив.

– А-а. Ну изучайте. – оживился химик, будто ждал этого вопроса все двенадцать лет. Или пятнадцать. – Галина Сергеевна – человек старой закалки. Подчеркиваю – в хорошем смысле. Порядок, дисциплина, отчетность. Все нынешнее, мол, «ребенок – личность, ребенок имеет право» – это не к ней.

– Строгая.

– Не строгая, а правильная. Есть разница. – он сделал жест рукой, будто вворачивал невидимую лампочку. – По ее мнению, нужно делать все по инструкции, и ничего плохого не случится. До недавних пор все так и работало.

– А теперь не работает?

– А теперь у нас Людмила Анатольевна.

Произнес он это без выражения, и фраза повисла над столом, как… так и не ввернутая до конца невидимая лампочка.

– То есть?

– То есть Людмила Анатольевна у нас недавно. А Галина Сергеевна перед этим столько лет ждала. – Аркадий Борисович вернулся к котлете. – Ну, не дождалась, бывает. Работает вот.

– Ждала чего?

– Того самого и ждала. – химик покосился по сторонам и сменил тему с ловкостью человека, сорок лет выживающего в серпентарии учительской. – Она, между прочим, за здоровьем следит, не то что некоторые. Три раза в неделю ходит на это… ну, где на ковриках… Физкультура такая для взрослых, слово вылетело.

– Фитнес? Пилатес?

– Во-во, оно самое. Я в этом не разбираюсь, я в этом не участвую, у меня спина. – он вздохнул и переключился без всякого перехода. – А автобус восемнадцатый теперь ходит раз в сорок минут, представляешь? Сын мой говорит, приложение поставь, а приложение врет. У нее, кстати, тоже сын. В прошлом году институт закончил, дома сидит. С арбитражным судом работает. Вроде как. А вот у нас на восемнадцатом маршруте раньше…

Про маршрут я слушал вполуха.

Улов я оценил как уклейку, пучок водорослей и стеклянную бутылку. Даже без послания внутри. Женщина сорока восьми лет, старой закалки, любит порядок, обижена на назначение начальства и три раза в неделю лежит на коврике. Ни одного пункта, который объяснял бы, зачем ей понадобилось подбрасывать в мою тренерскую чужое белье и тащить в зал председателя родительского комитета.

Психо на сей счет тоже молчал. И я его не спрашивал. Подсказки удешевляют награду ровно вдвое, а я жадный.

– Слушай. – химик вдруг остановился на середине фразы про кольцевую. – У тебя седьмой урок сегодня есть?

– Девятый «А».

– И у меня седьмой. Одиннадцатый. – он оживился. – Тебя не затруднит мне потом с журналами помочь? А то я с этой мышкой воевать устал уже. Вожу ее по столу, вожу, а стрелка колом стоит. Как приклеенная. Я уже и тряс, и батарейки менял, кажется, и заявку писал, мне ее месяц…

– Помогу.

– … месяц согласовывают, а оценки-то каждый день… – он осекся. – Поможешь? Вот спасибо!

– Пожалуйста. Тогда после седьмого урока, в учительской.

+1 к Адаптации.

– За журналы? Ты же говорил, что больше не будешь за них начислять.

[ Не за журналы, а за согласие, выданное раньше, чем он договорил просьбу. Такое люди запоминают.]

Звонок ударил по ушам, и столовая потекла в коридор.

Окно шестого урока, любезно предоставленное составителем расписания, я потратил на подготовку к завтрашним переговорам.

Сидя в тренерской, я открыл блокнот и выписал всех, кто в субботу махал граблями на чужом газоне. Восемь фамилий. Против каждой я собирался поставить закрытый зачет по ОБЖ – и на этом месте обнаружил дыру в собственном плане. Зачеты стояли в журнале Петра Николаевича, доступа к чужому журналу у меня не было, а сам Петр Николаевич пока не подозревал ни о сделке, ни о моем существовании.

То есть завтра мне предстояло прийти к незнакомому человеку и попросить его выставить восемь оценок за работу, которой он не видел, по предмету, который веду не я. В переводе на язык нормисов – попросить незнакомца подделать отчетность в мою пользу.

Требовалось предложение, от которого трудно отказаться. Деньги отпадали: и не было их, и статью можно поднять на ровном месте. Оставался бартер. Что может физрук предложить трудовику? Спортзал для секции. Помощь с погрузкой. Спину, в конце концов. У половины мужчин его возраста спина – самая уязвимая переговорная позиция.

[ Рекомендация: начни с честного изложения ситуации. Вероятность успеха выше пятидесяти процентов.]

– С каких пор ты за честность?

[ Я всегда за честность. Она статистически дешевле.]

Я записал три варианта подходов в блокнот, подчеркнул слово «спина» и к звонку на седьмой урок чувствовал себя во всеоружии.

Девятый «А» отбегал положенное им время без происшествий, если не считать расстегнувшегося под спортивным топиком лифчика и наглой попытки уйти «по семейным обстоятельствам». Последняя вдребезги разбилась о мою просьбу назвать хоть одно такое обстоятельство. В следующий раз будет лучше готовиться. Может, и отпущу.

В учительской после уроков задержались три человека, и самым громким из них ожидаемо оказался Аркадий Борисович. Химик восседал за компьютером у окна с видом человека, проигравшего технике последнюю битву. Мышь он держал в кулаке, как гранату.

– Вот, полюбуйся! – он ткнул пальцем в экран, где спокойно горела таблица электронного журнала. – Что я говорил? Стоит. Издевается.

Я посмотрел на стол. Стеклянный, с идеально гладкой столешницей, украшенной разводами от чьей-то кружки.

– Аркадий Борисович, ей не за что цепляться. Мышь по стеклу не видит движения.

– Как это не видит? У нее что, глаза есть?

– Что-то вроде того. Снизу.

Я взял из лотка принтера лист бумаги и подложил под мышь. Стрелка поехала. Химик проследил за ней взглядом, потом посмотрел на лист, потом на меня.

– И все? Лист бумаги?

– И все.

– А эти мне все про драйвера талдычат. – он произнес слово «драйвера» с той же интонацией, с какой обычно произносил «министерство». – Я уже заявку писал на новую мышь. Три штуки согласовывали.

– Теперь можете отозвать.

– Ну уж нет. Пусть везут. Раз согласовали. В хозяйстве пригодится. – он подвинулся, освобождая мне место за соседним компьютером. – Садись, Рома, садись. Значит, смотри, у меня седьмые не выставлены, восьмой «Б» частично, и еще там колонка какая-то серая, не нажимается…

Следующие минут двадцать мы работали конвейером: я нажимал, а он диктовал, попутно рассказывая, что в его время журнал был один, бумажный, синий, и никаких паролей не спрашивал. Я вводил его оценки и параллельно закрывал собственные графы за последний урок.

– … и вот тогда, в восемьдесят пятом, у нас в лаборантской стоял вытяжной шкаф. – вещал химик. – настоящий, чугунный, его четыре человека поднимали. А сейчас что? Пластик. Дунь – улетит. Я в министерство звонил, между прочим. Дважды. И оба раза мне ответил робот. Ро-бот. Понимаешь, к чему все идет? Скоро и нас всех заменят на…

У меня в кармане олимпийки завибрировала и грянула полифонией Нокия. На экране высветился один из трех номеров, которые я удосужился записать в телефонную книгу.


– Секундочку. – я поднес трубку к уху. – Да.

– Ром, ты еще в школе? – Елена говорила выше и быстрее обычного. На заднем плане что-то тяжелое проехало по полу, звякнуло железо, и мужской голос с чувством помянул чью-то мать.

– В школе. Добиваю журналы.

– Меня с работы сдернули. Позвонили, сказали приехать немедленно. Я уже дома. Тут… – она отвлеклась и крикнула в сторону «Да не трогала я ваши санки!». – Тут такое…

– Что Влад?

– Сказал, что у них завал. Он в институте еще на день застрянет. Ты скоро?

– Выдвигаюсь.

– Ага. Все, у меня тут…

И отключилась, не уточнив, что у нее там.

– Стряслось чего? – Аркадий Борисович смотрел поверх очков.

– Выясню на месте. – я дощелкал страницу девятого «Б» и поднялся. – Этот журнал готов, остальные завтра.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю