Текст книги "П.С.И.Х.0 2 (СИ)"
Автор книги: Никита Клеванский
Жанр:
РеалРПГ
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)
Пауза вышла настолько плотная, что в ней можно было хранить овощи. Я доел котлету и на всякий случай придвинул вазочку с печеньем, пока его не реквизировали в пользу одной из воюющих сторон.
За окном солнце начало клониться к горизонту, и кухня из желтой сделалась багрово-красной. Будто в ней расчленили пару-тройку человек. Электролобзиком.
Война пришла и на территорию нейтральной Швейцарии.
– Мы сейчас не об этом. – тихо сказала Елена.
– Да нет, Лен, мы именно об этом. – Влад сложил руки на груди. – Мы весь вечер именно об этом.
Я перевел взгляд с одного Воронова на другого. Разговор определенно шел про Анжелу Владленовну, но при этом каким-то образом уже минуты три шел не про нее. Так бывает с инструкцией к тостеру: раздел называется «Эксплуатация», а половина текста про то, что с ним нельзя принимать душ. Занятный феномен. Надо будет выяснить, есть ли у него название.
– Психо, у меня вопрос. Чья стратегия эффективнее для выполнения задания? Его или ее?
[ Хочешь получить системную подсказку? ]
– Если бы я хотел системную подсказку, я бы так и сказал. Подсказка у меня будет от людей. А ты просто оцени эффективность.
[ Хитро. Но в принципе приемлемо. Анализирую. Стратегия «примирение с компенсацией» – вероятность успеха 45%. Риски: закрепление образа виноватого, эскалация ожиданий объекта. Стратегия «дистанцирование» – вероятность успеха 62%. Риски: затяжной конфликт, саботаж по административной линии. Примечание: обе стратегии составлены людьми, которые не видели глаз Анжелы Владленовны в момент отказа.]
– А ты видел?
[ Я видел все твоими глазами. Например, следующее: сужение зрачков на 40%, втянутые крылья носа, четыре секунды неподвижности. Интерпретация недоступна. Но я бы не поворачивался к ней спиной. Как и к завучу. Собственно, я бы в этой школе вообще не поворачивался спиной.]
– Вдоль стеночки, что ли, ходить? Крабиком?
[ Можно и так. Если жить хочешь.]
– Я не понял. Ты система поддержки или запугивания?
[ Я система объективного анализа. Запугивание – бесплатное дополнение.]
– Психо говорит, стратегия Влада эффективнее. – озвучил результат я. – Шестьдесят два процента против сорока пяти.
Сообщать людям полезную информацию – это, по идее, шанс получить плюс к Социальному взаимодействию. Во всяком случае, подобного рода гипотезу я сформировал к этому вечеру.
– Что? – переспросила Елена таким голосом, что гипотеза резко попросила политического убежища.
– Вот! – Влад поднял палец. – Машина врать не будет!
– Машина, значит. – Елена поднялась из-за стола и уперлась ладонями в столешницу. – Замечательно. Просто великолепно! Давайте теперь все решения в этом доме принимать по процентам. Жениться – по процентам. Работу менять – по процентам. Может, у твоей машины и на наш счет есть статистика, а, Ром?
[ Есть.]
– Молчи.
[ Молчу.]
– Лена, ну при чем тут… – начал Влад.
– При том! – девушка резко повернулась к мужу, и ее хвост хлестнул по воздуху, как хлыст по крупу лошади. – При том, что живой человек тебе объясняет: я знаю, чем это кончится, я это все уже проходила. А ты киваешь на проценты! Тебе все, что нельзя посчитать, вообще не аргумент!
– Я этого не говорил.
– А тебе и не надо говорить!
Я сидел между ними с печенькой в руке и ощущал себя сеткой на теннисном корте. Мячи свистели над головой, как снаряды, счет велся на арабском, а судья отлучился пописать. И, что характерно, никто уже давно не вспоминал ни про Анжелу Владленовну, ни про мое задание. Эй, але, я для вас какая-то шутка? Плюс восемь Очков Адекватности сами себя не заработают.
– Кхм. – привлек внимание я. – Вернемся к алгоритму?
Глава 3
Две пары глаз уставились на меня с одинаковым выражением. Точнее, с выражением, которое я одинаково не смог расшифровать. Возможно, оба одновременно вспомнили, что забыли погладить шнурки на тапочках.
Раздражение – вероятность 58%. Объект: не определен.
Вот и Психо не помог. «Не определен». Очень ценно. Хоть монетку подбрасывай.
– Прости, Ром. – выдохнула Елена и убрала за ухо выбившуюся прядь. Пальцы у нее при этом заметно подрагивали, из чего я сделал вывод, что она перенервничала из-за процентов. – Просто… дай нам секунду. Мы немного… мы не из-за тебя.
– Знаю. – кивнул я. – Вы из-за проекта.
Иногда мои выводы попадают в цель. Об этом мне сообщила тишина, опустившаяся на кухню. Такая наступает, когда резко выключается холодильник, и оказывается, что все это время он гудел. А он сейчас как раз и не гудел.
– С чего ты взял? – спросил Влад ровным тоном. Слишком ровным. Так дикторы читают сводку о жертвах землятресения.
– Простая дедукция. Ссориться вы начали после моего вчерашнего рассказа про классное руководство. Продолжили сегодня, когда я упомянул ситуацию с завучем и Анжелой Владленовной. Каждый раз при слове «проект» у Елены сжимаются пальцы на ногах. Она думает, что под столом не видно, но у нее съезжает тапок.
Елена медленно посмотрела вниз, на свои ноги. Тапок съехал.
– Ром. – начала она и осеклась. Потом задвинула тапок обратно носком второй ноги, будто это что-то меняло. – Давай без дедукции. Хотя бы дома. Ладно?
– Ладно. Хотя дома у меня лучшая статистика попаданий.
– Вот именно поэтому.
Владислав издал звук, не сумевший определиться кашель он или смешок, и ушел к окну с прямой, как баскетбольный щит, спиной. По моим наблюдениям, это говорило о том, что его мысли полностью захватила работа.
Елена проводила мужа взглядом и поворотом всего корпуса. Затем набрала воздуха – я видел, как приподнялись ее плечи, – и обернулась ко мне уже другой. Собранной. Так медсестры в Нарцесе обращались к пациентам после ссоры на посту: рабочее лицо поверх обычного.
– Хорошо. Слушай меня. Про Анжелу твою Владленовну.
– Она не моя.
– Не придирайся к словам. – Елена придвинула табурет ближе и села так, что наши колени почти соприкоснулись. – Забудь, что сказал Влад. Забудь проценты. Сделай вот что. Подойди в понедельник до уроков, пока в приемной никого. Не извиняйся за отказ – тут он прав, за это извиняться нельзя. Извинись за форму. Скажи: «Я вчера повел себя резко, вы этого не заслужили». Все. Одна фраза. Не объясняй, не оправдывайся, не шути. Особенно не шути, я тебя умоляю.
– Записываю. – кивнул я. Я действительно записывал. Вернее, по моей указке записывал Психо, а я пытался уловить что-нибудь сверх обычного смысла произносимых слов. – А потом?
– А потом просто будь с ней ровным и вежливым. Здоровайся первым. Придержи дверь. Замечай ее. Пойми, ей не нужен именно ты. Ей важно, чтобы ее видели. Признавали женщиной. Это разные вещи. Понимаешь?
– Не понимаю. Но алгоритм зафиксировал.
– Господи! – она коротко рассмеялась, и смех тут же погас, как спичка на ветру. – Знаю, что не понимаешь. В этом и…
Она не договорила. А вместо слов вдруг взяла меня за руку. Второй раз за вечер.
Но теперь этот жест вышел совсем другим.
Если в прихожей Елена схватила меня, как ловят с поличным преступника, укравшего у старушки сумочку с пенсией, то сейчас… Накрыла сверху мою ладонь своей и сжала. Ее рука была горячая и чуть влажная, а пальцы слегка подрагивали. Немного. Самую капельку. Как если бы она замерзла, но по каким-то причинам отказывалась в этом признаться.
Или…
А что если…
Я заглянул ей в глаза. Большие, серо-голубые, с длинными ресницами и темным ободком вокруг радужки. Последний, если я правильно помнил, назывался лимбальным кольцом и ничего не обозначал. В отличие от всего остального в этих глазах, что могло бы сказать многое любому нормальному человеку. Я же видел лишь собственное отражение. Маленькое, выпуклое и привычно спокойное.
К счастью, теперь у меня на такой случай имелся помощник.
– Психо, насколько совпадают текущие эмоции Елены и те, что испытывала Анжела Владленовна, до того, как я ее отодвинул?
[ Абсолютно не совпадают. Ни по одному из параметров.]
– То есть ни капли симпатии, влечения или возбуждения?
[ Ни капли.]
– Даже в диапазоне меньше десяти процентов, который я сказал игнорировать?
[ Когда я говорю «абсолютно не совпадают», это значит абсолютно не совпадают. У меня нет цели тебя обмануть. Я твой союзник, а не враг.]
– Но мозг, если что, мне поджаришь.
[ Исключительно в крайнем случае.]
Допустим, все так и есть. С Еленой понятно. Как сексуального партнера она меня не рассматривает. По крайней мере сейчас. Но что насчет меня?
Я заглянул внутрь себя, в место, где обитала моя единственная эмоция. Вожделение голодным львом шарахалось из стороны в сторону в своем вольере в ожидании сочного куска женщины. Я потыкал его палкой и предложил взглянуть на сидевший напротив экземпляр, но оно лишь слегка повело носом и проявило крайне слабую заинтересованность. Типа, если очень надо, я могу сожрать и капусту, но лучше бы ты притащил мне ту секретаршу.
Ну нет, так нет. Насколько я знал, испытывать эмоции по собственному желанию не могли даже обычные люди.
– Ром. Пообещай мне одну вещь. – обратилась ко мне тем временем Елена.
– Смотря какую. Я уже обещал тебе не разводить костер в ванной.
– Не наживай там врагов. – она смотрела мне в глаза, не мигая, и голос у нее опустился примерно на полтона. – Ни завуча, ни секретаршу, никого. Я серьезно. Не воюй с ними, даже если прав. Даже если сто раз прав. Просто… будь незаметным. Пожалуйста. Я не переживу, если с тобой что-нибудь… если у тебя будут неприятности.
Дыхание у нее сбилось на слове «неприятности». Вдох получился короче выдоха. Глаза заблестели сильнее обычного, хотя лук на кухне никто не резал. И сжала она мою руку с силой, определенно излишней для обычной бытовой просьбы. Будто от этого зависело больше, чем зарплата в конце месяца.
Тревога – вероятность 68%.
Шестьдесят восемь. Многовато для разговора о скрепках и секретарше.
Я произвел быстрый расчет. Завтра суббота – конец первой рабочей недели и отчет в НИИНС. Один скандал с завучем плюс один инцидент с секретарем равняется формулировке «социальная адаптация объекта под вопросом». А это грозит сворачиванием проекта, возвратом в статус подопытного и, вероятно, крупными неприятностями для тех, кто за меня поручился.
Все сходилось. Елена боялась за отчет и за свою позицию в той организации, которая ее на самом деле курировала. Логично, объяснимо и вполне заслуживало шестидесяти восьми процентов.
Правда, оставался неучтенный остаток. Отчеты не сжимают чужую руку до белых костяшек.
– Обещаю не наживать врагов. – сказал я. – В отчете все будет в порядке. Не в этом, так в следующем. Положительная динамика, растущий график и все такое.
Елена моргнула. Раз, другой. Потом отпустила мою руку и выпрямилась, а ее лицо исказила стремительная метаморфоза. Как экран при смене разрешения.
– При чем тут… – она мотнула головой. – Да. Конечно. Отчет. Все будет в порядке.
Тревога – вероятность 71%.
Непонятно. По моей логике после озвученных гарантий процент должен был снизиться. Видимо, что-то я все-таки не учел. Может…
– Так! – Влад отклеился от окна и хлопнул в ладоши с бодростью аниматора, у которого сценарий праздника сожрала двухлетка. – Есть идея получше ваших клятв. Теория без практики мертва. Ром, вот скажи честно: ты вообще хоть раз в жизни извинялся перед женщиной?
Я послушно поискал в памяти. Память предъявила девять лет Нарцеса, полное отсутствие женщин, перед которыми имело смысл извиняться, и сегодняшнюю методистку, которую я слегка взбодрил.
– Один раз. За то, что свистнул ей прямо в ухо.
– И как прошло?
– Она сказала «ничего страшного» и попросила не выливать на нее кофе.
– Вот! – Влад ткнул в меня пальцем с видом адвоката, выигравшего дело. – О чем и речь. Завтра он пойдет к этой вашей Анжеле и ляпнет что-нибудь свое. Фирменное. А к обеду об этом будет знать весь район. Нужна репетиция. Прогон. Лена, ты будешь Анжелой.
– Что? – Елена еще не до конца вернулась откуда-то, где пребывала последние полминуты. – Я? Почему я?
– Потому что я на нее похож еще меньше. Ну, чего ты. Ты же в институте в театральной постановке играла. Снегурочку.
– Я играла елку, Влад.
– Тем более! Елка – это почти секретарь. Тоже стоит, молчит, а вокруг нее все водят хоровод. – Владислав уже отодвигал стол, расчищая середину кухни, и в его движениях появилась суетливая энергия человека, который непременно решил сменить тему. Вот прям любой ценой. – Значит, так. Приемная. Утро. Никого нет. Анжела Владленовна сидит печатает. Заходит Роман. Поехали!
Елена посмотрела на него долгим взглядом. Потом на меня. Зачем-то поставила на плиту чайник, хотя чая никто не просил. Но в итоге все же вышла на середину кухни и встала, скрестив руки на груди.
– Ладно. – коротко бросила она. После чего заговорила совсем другим голосом. Выше, гнусавее и сильно растягивая гласные. Еще и сделала вид, что жует жвачку. – Маладой человек, приемная работает с восьми часов. Директора еще нет. Что вам нужно?
Совсем не похоже на настоящую Анжелу Владленовну. Скорее на продавщицу из сельпо. Но я все равно сверился с выработанным алгоритмом – зря, что ли, весь вечер советы собирал. Задание само себя не выполнит. Сейчас посмотрим, чья стратегия по факту эффективнее.
Итак, пункт первый: подойти. Я подошел.
– Доброе утро, Анжела Владленовна. – произнес я максимально ровным тоном. Возможно даже еще более ровным, чем обычно. Если это вообще возможно. – Я вчера повел себя резко. Вы этого не заслужили.
Пункт второй алгоритма исполнен дословно. Я мысленно поставил галочку и приготовился к результату.
– Пф! Резко! – не отрываясь от невидимой клавиатуры, повторила Елена все тем же голосом «Анжелы Владленовны». Пальцы ее стучали по воздуху с профессиональной злостью. – Надо же. А мне показалось, вы вели себя как… Совсем не так, как вам показалось, что вы себя ведете. Вам ведь все равно было, да?
Такого пункта в алгоритме не значилось. Я быстро пролистал резервные заготовки.
– Мне не все равно. – выбрал я и добавил строчку от Владислава. – Но давайте останемся в рамках рабочих отношений.
– Рома… – Влад у окна огрел себя ладонью по лбу. – Кто же так перескакивает…
– Тихо! – цыкнула на него Елена, не выходя из роли. Она одернула «юбку», обошла невидимый стол и остановилась передо мной, уперев руки в бока. – В рамках рабочих отношений, значит. Прекрасно. Замечательно. То есть сначала человек тебе улыбается, шутит, помогает с бумагами, а потом – «в рамках рабочих отношений». Знаете, кто вы после этого, молодой человек?
Вопрос имел все признаки риторического, но я на всякий случай ответил:
– Учитель физкультуры?
– Вы сухарь! – девушка подалась вперед, и в голосе ее зазвенело что-то, чего утром на этой кухне еще не водилось. Да и во всей квартире тоже. – Бездушный, холодный сухарь! Вы смотрите на человека и не видите его! Вот вы на меня сейчас таращитесь – и что? И ничего! Для вас же нет никакой разницы, кто перед вами стоит – я, шкаф или вешалка! Для вас я пустое место. Будто меня вообще нет!
Не понял. По сценарию предполагалось, что это Анжела Владленовна кричит на условного меня в условной приемной. Но что-то в репетиции пошло не так, потому что фраза как будто угодила не в меня условного, а в меня настоящего. Прошла сквозь заготовки, сквозь алгоритм с галочками и попала в самую цель. В место, где, по слухам, расположено нечто, чего у меня за девять лет в Нарцесе так и не нашли.
Я ведь действительно так смотрю. На всех. Разбираю на осанку, интонации, позу – и не вижу. Шкаф, вешалка, секретарь… Елена… Разницы и правда немного.
В груди толкнулось что-то тупое и неудобное, как локоть соседа в переполненной маршрутке. Толкнулось и пропало.
[ Зафиксирован субпороговый эмоциональный микро…
– Заткнись.
Психо умолк. Его отчет мне сейчас никак не помогал. Зато кое-что обнаружил я сам, благо смотреть и разбирать я умел лучше, чем чувствовать.
Елена все еще стояла в позе «Анжелы Владленовны» – руки в боки, подбородок вперед, – но с ней самой творилось неладное. На словах «будто меня вообще нет» ее голос дрогнул и ушел вниз, сбросив чужие интонации; дыхание сбилось со сценического на короткое и поверхностное; а взгляд, вместо того чтобы сверлить меня с секретарской обидой, соскользнул по виску. По тому самому месту, где белел едва заметный шрам в форме звездочки.
И зависла она в этом положении на три бесконечно долгие секунды. Для театральной паузы слишком много, а вот для психологического сбоя в самый раз.
Грусть – вероятность 44%. Тоска – вероятность 31%.
– Это по роли или по-настоящему?
[ Недостаточно данных. Театральное мастерство объекта оценке не поддается. Известно одно: Снегурочку ей не дали.]
– Она играла елку.
[ Тем более.]
Я взвесил данные. Итог напрашивался простой: Елена слишком глубоко вошла в образ. Люди с воображением, говорят, подвержены – как нырнут в сценарий, так в нем и тонут. А потом изъеденный крабами-критиками труп лежит у подножья сцены, омываемый прибоем оваций.
Ну плюс туда же усталость, ссора с мужем, невыключенный чайник, который как раз начинал свистеть за ее спиной. Сплошные отягчающие. С процентами грусти это, правда, вязалось весьма посредственно. Но у меня и без того за день накопился такой объем событий, что успеть бы разгрести за выходные.
Закинул этот инцидент туда же.
В очередь. Все в очередь!
– Анжела Владленовна. – обратился я к Лене, решив дожать сцену по алгоритму, раз уж никто не объявлял перерыва. – Вы не пустое место. У вас… эм… прекрасный почерк, и вы… отлично ходите. Не все так умеют ходить. А еще без вас документооборот встал бы за сутки. Я это вижу. Просто вижу я, к сожалению, только это.
Тишина получилась двухслойной. На первом слое молчала Елена, а на втором безмолвствовал Влад. И его молчание вышло куда шумнее.
– Ром… – начала Елена уже своим голосом. Начала – и не продолжила.
Девушка стояла посреди кухни, наполовину Анжела, наполовину она сама, и смотрела на меня так, что я сдался и не стал подбирать этому взгляду метафору. Просто отметил факты: блеск в глазах усилился, нижняя губа втянута и прикушена, пальцы левой руки нащупали кулон и с силой его сжали. Затем Елена развернулась, отошла к окну и осталась там спиной к нам обоим, обхватив себя руками за плечи.
За стеклом подкрадывалась ночь, и мы давно включили на кухне свет, но в засвеченном отражении окна выражение ее лица было никак не разобрать. Я точно знаю, потому что пытался.

– Так! – Влад раздуплился первым. Его голос звенел от напускной бодрости, которой хватило бы на пару-тройку утренних будильников. – Ну… для первого прогона, в общем-то, неплохо. Комплименты в конце – это… это сильно. Правда, Лен?
Девушка не ответила.
– Лен?
– Все нормально. – сказала она стеклу. – Я в порядке. Просто устала. Роль дурацкая.
Врала она значительно хуже меня. У меня хотя бы дыхание на слове «нормально» не срывалось.
Щелкнув тумблером, я выключил газ под чайником, и в наступившей тишине этот затухающий свист прозвучал подобно многоточию. Многоточию в конце предложения, которого никто не произносил…
Влад смотрел на спину жены.
Елена пялилась в темное окно.
А я стоял посреди кухни с не до конца отработанным алгоритмом примирения и переполненным журналом чужих процентов. И те упорно не желали складываться в общую картину.
По всем показателям репетиция провалилась, но какую-никакую подготовку к понедельничному разговору с Анжелой Владленовной я все же получил. Однако оказалось, что в этой квартире есть еще одна женщина, с которой мне предстояло наладить отношения. И на нее у меня не было ни алгоритма, ни заготовок, ни процентов успеха.
[ Новое задание: «Что случилось с Еленой?(глобально)»]
– В смысле?
[ В прямом.]
– Награда?
[ Неизвестна.]
– А сложность?
Психо думал непривычно долго. Секунды полторы.
[ Выше твоего уровня.]
Глава 4
Остаток пятницы я провел с пользой: получал сразу два образования. Первое – по профессии «молодой педагог». Второе – по специальности, у которой не было ни названия, ни учебника, ни кода по ОКСО. Зато имелась самая обширная и самая противоречивая в мире программа.
С педагогикой я разделался быстро. Советы начинающим учителям писали люди опытные и, судя по всему, списывающие друг у друга. Завоюйте доверие класса. Не бойтесь признавать свои ошибки. Найдите индивидуальный подход к каждому ребенку. Статьи отличались друг от друга шрифтом и расположением рекламы, но не содержанием, так что к третьему сайту я начал узнавать абзацы в лицо, а к пятому поймал себя на желании написать комментарий.
Делать я этого, разумеется, не стал. У меня банально не было аккаунта. А заводить его ради спора с людьми, которые уже все для себя решили, – занятие для тех, кому завтра не нужно ехать на промывание мозга.
Второй предмет оказался куда занимательнее.
Про сущностей интернет знал много, достоверно, исчерпывающе и зачастую взаимоисключающе. Я открывал сайт за сайтом – с одинаковыми черными фонами, готическими шрифтами и всплывающими окнами, обещавшими снять порчу в три приема, – и с каждым из них картина мира становилась все более запутанной.
Например, леший, если верить фольклорным порталам, представлял собой косматого старичка ростом то с колокольню, то с мухомор, который водит грибников кругами, аукает из чащи и питается подношениями, оставленными на пеньке. Чтобы вырваться из его владений, полагалось вывернуть одежду наизнанку и переобуть сапоги с левой ноги на правую.
Я попытался представить эту процедуру применительно к Бору, в быту – дворнику Борису Мироновичу Леснову.
Мой знакомый леший водил исключительно метлой, аукал редко и предположительно матом, из подношений признавал квоту на магию и честную зарплату, а за оставленный на пеньке хлеб, подозреваю, вывернул бы наизнанку самого дарителя. Вместе с сапогами и фантиком от сникерса.
А еще он был косматым. Тут интернет не соврал. Но на этом совпадения заканчивались.
Следуя выработанному ранее плану, уделил я время и изучению новых сущностей. Часы уже давно показывали «иди спать», так что сильно не увлекался. Почитал про банника.
Банник, как сообщал мне сайт на фоне рекламы потомственной гадалки Изольды (стаж работы сорок лет при фотографии примерно моего возраста), являлся духом бани. Живет за каменкой, моется в четвертый пар, когда все люди уже вышли, и не терпит тех, кто явился купаться после полуночи.
Нрав тяжелый: обиженный банник может запарить до беспамятства, наслать угар или подсунуть под руку кипяток. Задабривается же, как и большинство духов в этой категории, простыми радостями – свежим веником, куском душистого мыла и вежливым словом при входе.
Я честно попытался вычислить, где банники нашли себя в эпоху космических полетов и мемов с котиками.
Бани в городах давно проиграли войну душевым кабинам и газовым колонкам. Значит ли это, что они вымерли вместе со своей средой, как динозавры после рандеву с метеоритом? Или переселились в сауны при фитнес-клубах, аквапарки и в общественные бассейны с их хлоркой и обязательными шапочками?
Я представил банника, обиженного на посетителя, который пришел в сауну после полуночи и вовсе не для того, чтобы помыться.
Бедолага.
И живет ли банник в квартире, где вся баня – это душевая кабина метр на метр с поддоном в известковом налете? Или, скажем, в школе, притыривая хозяйственное мыло и приглядывая за порядком в раздевалках?
Ах да.
Душевой же в школе нет.
А значит, нет и банника.
Хм, а что если поступить наоборот – пригласить банника в школу, а уже он как-нибудь организует вокруг себя душевые. У нас могло бы сложиться взаимовыгодное сотрудничество. Я ему – мыло и веник, он мне – тридцать ОА за выполненное задание. Впрочем, тридцать очков за душевые я собирался заработать и без потусторонней рабочей силы.
[ Зафиксирована ночная активность: изучение славянской демонологии, два часа сорок одна минута. Классифицирую как культурный досуг.]
– А если это профессиональная подготовка к полевой работе?
[ Демонология не бывает полевой. Демонов не существует. Как и всего остального, что ты сегодня читал. Рекомендую лечь спать: завтра диагностика, тебе нужен ровный фон.]
Спорить с системой, которая ежедневно сканирует мой мозг и при этом упорно отказывается замечать в нем половину входящих данных, – занятие бесперспективное. Я выключил компьютер, посмотрел с минуту в темное окно, за которым ровным счетом ничего не происходило, и лег спать.
Субботнее утро встретило меня перемирием.
Да-да, именно перемирием: линия фронта никуда не делась, огонь прекратили по обоюдному согласию, но пушки оставили заряженными и развернутыми все в ту же сторону.
Влад, судя по всем доступным мне показателям, находился в норме. Он сидел на кухне, ел яичницу, листал на планшете какие-то графики и дважды пошутил – один раз про погоду, второй про мой предстоящий визит в НИИНС. Мол, почисти уши, чтобы мозг было лучше видно. Смешно? В целом, неплохо.
Елена тоже была в порядке.
Она сообщила об этом трижды, причем напрямую ее об этом никто не спрашивал.
В первый раз – когда наливала чай и промахнулась мимо чашки, оставив на столе парящую лужу. Во второй – когда я поинтересовался, не забыла ли она все, что нужно для института, и она переспросила «что?» дважды подряд, глядя при этом куда-то в район холодильника. В третий – просто так. Без повода. Между делом. Тем ровным голосом, которым люди пытаются убедить себя в чем-либо даже больше, чем окружающих. Улыбалась она при этом подобно пластмассовой кукле, и улыбка ее гасла резко, будто ее выключали тумблером.
По моим наблюдениям, люди, у которых все в порядке, об этом не отчитываются. Но кидать Елене подобные предъявы в восемь утра было бы жестоко и контрпродуктивно, так что я оставил свое мнение при себе.
Грусть – вероятность 41%. Фоновый режим.
– Психо, как у меня продвигается задание «Что случилось с Еленой?»
[ Сбор данных: один процент.]
– А что входит в оставшиеся девяносто девять?
[ Неизвестно. Именно поэтому задание помечено как «выше твоего уровня». Если бы я знал, что искать, оно было бы твоего.]
Исчерпывающе. Я потыкал вилкой в яичницу и решил, что проценты сами, как плесень, не вырастут. Нужно будет заняться девушкой вплотную. Знать бы еще, как к ней подступиться…
– Кстати! – воскликнула Елена, перехватив меня уже на выходе из кухни. Она сунула мне в руки бутерброд, завернутый в салфетку, и придержала за локоть. – Ром, давай вечером еще раз прогоним твое примирение с Анжелой Владленовной. Только нормально прогоним. Спокойно. Без… вчерашнего. Я буду стараться лучше. Обещаю.
– Ты и вчера старалась неплохо. – заметил я. – По-моему, местами даже слишком.
– Вот об этом я и говорю. – ответила Лена, и мне показалось, что говорим мы совершенно о разном. Лицо же ее на мгновение сделалось таким, что я не рискнул подбирать к нему сравнение. Просто занес в память как есть. – Иди уже одевайся. А то уедем без тебя.
Ехать нам предстояло в НИИНС – на плановую диагностику и выгрузку данных из чипа. Обычно эта процедура воодушевляла меня примерно как сдача крови из пальца: долго, неприятно и непонятно зачем так часто.
Но сегодня был особый случай.
О чем не забывал поминутно напоминать Владислав.
И неудивительно. Ведь накануне в моей голове произошло, по его словам, волшебное событие. Первая полноценная эмоция за всю историю проекта. Нейросеть добросовестно записала все – от первого импульса до момента, когда эмоция «закрепилась в узлах и стала моей частью». И теперь Владу не терпелось добраться до этой записи.
Чем-то он походил на ребенка, который нашел припрятанный родителями подарок: уже пощупал, понюхал, потряс и разве что не облизал. Оставалось только вскрыть упаковку.
– Ты просто не понимаешь. – уже в который раз повторял Воронов, одновременно пытаясь совладать с рукавом куртки и терпя в этом поединке поражение. – Сырые данные! Полный цикл! От импульса до закрепления! Все стадии, вся нейрохимия! Таких данных нет ни у кого в мире! Ни-у-кого!
– Данные, если что, называются «вожделение». – напомнил я.
– Наука не выбирает материал. – ответил Влад с достоинством человека, которого такими мелочами не смутить. – Наука его обрабатывает! Кюри вон с радием возилась, и ничего, две премии.
– Кюри от своего материала умерла.
– Не порти момент.
Мы уже стояли в дверях. Елена в последний раз проверяла сумку, Владислав искал ключи от машины по всем карманам одновременно, а я просто держал бутерброд и наблюдал. А что еще делать, когда тебя, по сути, везут на плановое обследование? Не первое и не последнее. Ну и что, что результаты другие и способны перевернуть мир?
Но тут у меня в штанах завибрировала и разразилась бодрой полифонической мелодией Нокия. На экране высветился незнакомый номер. Впрочем, для моей кнопочной старушки незнакомыми были все номера почти без исключений: записную книжку я так и не освоил, полагая, что человек, которому я нужен, дозвонится и так.
– Ответишь? – предложила Елена.
– У аппарата. – поздоровался я.
– Роман Дмитриевич? – прозвучал из динамика девичий голос. Деловитый и слегка запыхавшийся. Будто его владелец говорил на ходу. – Это Варя. Тихонова. Староста. Вы где?
– В прихожей.
– В какой прихожей⁈ – в трубке что-то зашуршало, звякнуло, отдалилось и вернулось. Судя по всему, Варя, не прекращая движения, переложила телефон к другому уху. – Роман Дмитриевич, у нас же сегодня субботник! Обще-школь-ный! Сбор был полчаса назад! Все классы уже здесь. Со своими руководителями. И только наш десятый стоит как… непонятно что. Потому что классный руководитель у нас в прихожей! Вы вообще придете?
Про субботник я слышал впервые. Объявление о нем, вне всякого сомнения, пришло в том самом чате, куда моя «Нокия» не имела доступа ни по техническим причинам, ни, подозреваю, по моральным. Продублировать же информацию для меня смской кое-кто не счел необходимым. И я даже догадывался, кто именно.
– Скоро буду. – коротко бросил я. – Пять минут.
Я нажал отбой и посмотрел на Вороновых.
Вороновы посмотрели на меня.
Семейное совещание вышло рекордно коротким – секунд двадцать, первые пятнадцать из которых целиком заняла метаморфоза лица Владислава, медленно осознававшего масштаб потери.
– Иди. – вздохнула Елена, нарушив траур. – Классный руководитель на первом в его жизни субботнике важнее любого томографа.
– А данные? – пропищал Влад тоном ребенка, которому объявили, что день рождения по не зависящим от него обстоятельствам переносится на неопределенный срок.
– А данные у него в голове. – Елена легонько постучала пальцем по моему виску. – Голова уходит на субботник. Без головы нам с тобой в институте делать нечего. Разве что кофе из автомата попить. Завтра съездим. На то и воскресенье, чтобы возить подопытных учителей по лабораториям.
– Целые сутки… – трагически подытожил Влад, глядя на меня так, словно я лично уволок у него из-под носа Нобелевскую премию. – Первая эмоция в истории проекта проведет в необработанном виде целые сутки!



























