Текст книги "П.С.И.Х.0 2 (СИ)"
Автор книги: Никита Клеванский
Жанр:
РеалРПГ
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)
Глава 21
Специалистов оказалось двое. Молодые парни лет по двадцать пять, оба с картонными коробками, у одного кепка козырьком назад, у второго планшет с бумагами. Они топтались у стены спортзала и разглядывали баскетбольное кольцо так, будто прикидывали, нельзя ли установить компьютер сразу в него.
– Физрук, да? – спросил тот, что с планшетом. – Нам сказали, вы откроете.
– Открою.
Я отпер тренерскую, показал стол, расчищенный под технику еще на прошлой неделе, и отошел. Помогать специалистам – это верный способ удвоить срок работ. Так что я устроился на стуле в самом зале и занялся любимым делом большинства нормисов: пялился на работающих людей.

Главным в паре числился обладатель планшета. Настоящий бригадир. Он заполнял какие-то бумаги, звонил диспетчеру и обещал в трубку успеть до обеда, хотя коробки еще стояли нераспакованными. Кепарик работал: резал скотч, таскал технику, гремел отверткой. Судя по всему, бригадир когда-то тоже резал скотч, но выслужился.
Впрочем, мои выводы о людях Психо однажды уже помечал как ненадежные. Может, у них там равноправие, а планшет достался по жребию.
Дело у парней спорилось. Системный блок встал на пол, монитор на стол, клавиатура нашла себе место перед монитором. Пахло разогретой пылью и новым пластиком, хотя новыми в этой технике были разве что коробки, в которых ее принесли.
– О. – Кепарик вдруг замер, наполовину скрывшись за полкой с мячами. – А это у вас что?
Из-за стеллажа, между стеной и стойкой, выглядывал провод. Старый, в тканевой оплетке, и серый от пыли. Заканчивался он разъемом, каких я не встречал ни в Нарцесе. Круглая головка, пять штырьков и металлическая юбка.
– Понятия не имею. – честно признался я. – Я тут недавно.
– Аудиовыход какой-то. Древний. – определил бригадир, повертев разъем и ковырнув ногтем юбку. – В спецификации его нет. Слушай, а куда он вообще идет?
Провод уходил в стену. Просто в стену, без розетки или коробки. Дырка, замазанная краской в цвет панели. Судя по слою – лет тридцать назад.
– Может, не трогать? – бригадир поскреб затылок под несуществующей кепкой. – Мало ли от чего он.
– В наряде же написано: установка и подключение периферии. – возразил Кепарик. – Провод – периферия? Периферия.
– Подключать? – уточнили они у меня.
Правильный ответ на такой вопрос знает любой, кто хоть раз находил в новом жилье незнакомую кнопку.
Конечно, подключать. Иначе так и будешь жить рядом с проводом, ведущим в неизвестность.
– Делайте.
Возились они с ним дольше, чем со всем остальным вместе взятым. Перебрали коробку переходников, поспорили насчет распайки, дважды звонили кому-то по видео. Наконец бригадир кивнул, Кепарик щелкнул мышкой, и компьютер издал тестовый сигнал.
Вернее, это по замыслу он издал тестовый сигнал.
По факту – громыхнуло. Со всех сторон разом, гулко, с раскатом, как будто в зале уронили железнодорожный состав, груженый ваннами.
Кепарик присел.
Бригадир потерял планшет и, кажется, немного испачкал штаны.
Я оказался на ногах раньше, чем сообразил, что встаю, – спасибо рефлексам, разогнанным ночными купаниями.
Звук оборвался. В ушах звенело.
– Это что было? – спросил бригадир шепотом, что после такого грохота выглядело разумной предосторожностью.
Я вышел на середину зала и задрал голову.
В верхних углах, под самым потолком, висели черные свертки. Четыре штуки, по одному на угол. Я видел их и раньше – глаз цеплялся за темные пятна еще в первый обход, – но записал их в тряпки, прикрывающие не то датчики, не то дыры в штукатурке. Болтается что-то под потолком и ладно. В школе много чего болтается.
Тряпки оказались чехлами. А под чехлами, если верить только что состоявшемуся концерту, жили колонки. Здоровые, судя по звуку. Целая трансляционная система, замурованная в стены вместе с проводом и благополучно всеми забытая.
– Радиоузел, наверное. – предположил Кепарик, поднимая планшет начальника. – В старых школах ставили. Ну, теперь у вас тут дискотека.
– Только чехлы бы снять. – добавил бригадир. – Ткань звук глушит, и пыли там за столько лет… Стремянка есть?
Я прикинул высоту. Верхний край шведской стенки заканчивался метрах в трех от пола. Колонки висели еще выше, под самой кровлей, куда не дотягивалась ни стенка, ни что-либо из школьного инвентаря, известного мне на сегодняшний день. Даже с учетом моего роста выше среднего. Существовала ли в хозяйстве стремянка такого калибра, я не знал. Возможно, где-то и валялась. Спросить пока было не у кого.
– Найдется – сниму. – сказал я.
– Ну и порядок. – Кепарик собрал инструмент. – Громкость мы на минимум сделали, а то мало ли. Распишитесь вот тут.
Я расписался. Часы над входом в зал показывали двадцать пять минут одиннадцатого.
Арифметика получалась простая и неприятная. До четвертого урока оставалось полчаса. Дорога до Кости – двадцать минут в одну сторону. Разговор – величина неизвестная, но точно не отрицательная. В окно все это уже не влезало, хоть режь.
[ Напоминаю: срок самозадания – завтра, шестой урок.]
– Я в курсе.
Окно, выданное мне расписанием, съели коробки и провод из стены. Но зато я теперь обзавелся собственным компуктером. Спасибо Анжеле Владленовне и ее неподкупному профессионализму.
На большой перемене в спортзал заглянул Кирилл. Джемпер с оленями сменился джемпером с оленями другого цвета, но оптимизм остался прежним.
– О, поздравляю с обновкой! – информатик похлопал монитор по макушке, как призового жеребца. – Дожили, у физрука техника. Дай гляну, что тебе поставили.
– Говорят, из двести четвертого кабинета.
– А, старушка. – Кирилл уже щелкал мышкой. – Ну, ничего, я ей весной память добавлял. Машинка старая, но еще побегает. Ты только это… крутые игрушки на ней не запускай. Сгорит.
– Не планировал.
– Все так говорят. – он вбил что-то в окно настроек. – Так, сеть у тебя есть, домен видит… Учетку твою сюда привяжем, помнишь пароль-то? Ну и все, живи. А, да. Видео для взрослых тоже не смотри.
– Тоже сгорит?
– Тоже спалишься. – Кирилл развернулся на стуле. – У нас скрипт стоит, на всех школьных компах. Сайты фильтрует, запросы пишет. Поставили после того, как один умник с учительской учетки в рабочее время… ладно, не важно. Короче, следит.
– А за чем еще следит?
– Да за всем. – махнул рукой информатик. – Куда ходил, что качал, что печатал. Отчет раз в неделю. Читаю его, правда, только я. Ну, как читаю. Пролистываю.
– А начальству показываешь?
– Только если само попросит. Ну, это не часто. Только если вожжа какая под хвост попадет. Так что живи спокойно.
Я кивнул. Информация тянула на полезную. Любая моя активность на этой машине превращалась в еженедельный отчет, пусть даже и пролистываемый. Планы на вечерние поисковые запросы следовало помножить на ноль. А может, и поделить. Для верности.
Кирилл побарабанил пальцами по столу, глянул на распахнутую дверь в зал и понизил голос:
– Слушай, а хочешь, я тебе вторую учетку дам? Скрытую.
– Скрытую от чего?
– Так от скрипта же. – он подмигнул. – Есть у меня служебная, для тестов. Отчеты не шлет, историю не пишет. Зайдешь под ней – и смотри что хочешь, качай что хочешь. Дать?
– А тебе это зачем?
Удивление – вероятность 66%.
– В смысле зачем? – Кирилл определенно такого вопроса не ждал. – Ну ты даешь! По-дружески, как коллега коллеге. Мы, между прочим, единственные мужики в этой школе моложе сорока. Надо держаться друг друга. Я сам-то женат, мне все эти… – он покрутил рукой в воздухе, – … без надобности. Но мужскую солидарность никто не отменял, так ведь?
Я не до конца понял все звенья логической цепочки, ведущей от солидарности к скрытой учетке, но результат меня устраивал. Непросматриваемый выход в сеть решал сразу несколько задач. Список тем для поиска у меня накопился подлиннее, чем предполагал информатик, и взрослым видео там даже не пахло.
Впрочем, уточнять я не стал. Пусть будет солидарность.
– Почему бы и нет. – согласился я.
– Вот это разговор! – Кирилл склонился над клавиатурой. – Так… логин будет «тэст-два», маленькими буквами, через дефис. Пароль смотри и запоминай, записывать не надо… Запомнил? Ну все, пользуйся. Только детей под ней не пускай, а то устроят тут.
– Не пущу. Спасибо.
– Сочтемся. – он поднялся и одернул оленей. – Заглядывай в лаборантскую, чаем напою. У меня там электрочайник и тишина. Роскошь по нашим временам.
И ушел, насвистывая что-то бодрое.
Насвистывал, кстати, чисто. Не фальшивил. Человек, у которого есть жена и та самая роскошь по нашим временам, вообще производил впечатление самого устроенного обитателя этой школы. Возможно, комфорт и порождает желание раздавать скрытые учетки. Излишки благополучия требуют утилизации.
[+1 к Социальному взаимодействию. Неформальные связи в коллективе укрепляют позицию.]
– За что именно? За то, что я не смотрю видео для взрослых?
[ За то, что теперь об этом знает системный администратор.]
Логика у нейросети своеобразная, но спорить с начислением я не стал. Плюсы приходят редко и уходят быстро – как солнце в Ленинградской области.
До звонка еще оставалось время, и я опробовал приобретение по прямому назначению: открыл электронный журнал и заполнил первый урок. Седьмой «А», тема, отсутствующие, домашнее задание.
Заняло это всего ничего. Не нужно было идти в учительскую, ждать, пока освободится машина, слушать параллельные разговоры про свадьбу, ремонт и чью-то дочь. Сел, заполнил, встал. Между мной и бюрократией впервые не стояло очереди, коридора и лестницы. А то и двух, если идти в кабинет информатики.
По сути, мелочь. Но из таких мелочей и складывается то, что нормисы называют качеством жизни. В Нарцесе моей мелочью были оладьи по четвергам. Здесь – собственный компьютер в комнате, пахнущей лежалой резиной.
Прогресс очевиден. Осталось разобраться с душем, и меня можно заносить в средний класс.
Четвертый урок принадлежал шестому «Б». Двадцать пять человек, из них двое освобожденных и один, едва не лишившийся своей обуви. Не из-за взрыва подошвы, слава РОНО, а просто из-за чрезмерно усердной попытки пнуть невидимый мяч. В результате чего кроссовок слетел с ноги, описал красивую дугу и зацепился шнурками за решетку на окне. Кроссовок мы спасли, владельца пристыдили, разминку продолжили.
А пока шестиклассники наматывали круги, я решал инженерную задачу.
В тренерской появился компьютер с журналом, а мне положено находиться в зале. Окна между этими помещениями не существует. Только дверь. Вопрос: как вносить данные не вечером, а прямо на уроке, не выпуская класс из поля зрения?
Ответ нашелся на третьем круге, и я даже удивился, что не разглядел его сразу. Учительский стол стоял в зале аккурат напротив тренерской и пользы на этой позиции никакой не приносил. Я сидел за ним от силы пару раз. Зато сама точка, если смотреть от компьютера, лежала ровно в створе дверного проема.
Вывод напрашивался простой. Стол переезжает к стене, а на его место встает строй. Затем перекличка из-за монитора, через открытую дверь и по живым лицам, и можно начинать урок. Ну а под конец, отпустив всех переодеваться, можно быстренько внести тему и прочие отметки. Таким образом к звонку все будет уже в системе.
Гениально!
Стол переехал в угол на перемене. Весил он как небольшой рояль, но справился я в одиночку. После сидения за экраном даже полезно.
На пятом уроке, у восьмого «Б», я испытал схему в боевых условиях.
– Строимся! – я указал на освободившийся участок пола. – Вот сюда, лицом к тренерской.
– А чего это? – спросили из толпы.
– Перестановка. По фэн-шую зал был ориентирован неправильно.
– А вы что, в фэн-шуй верите?
– Я верю в оптимизацию.
Восьмиклассники переглянулись, но спорить не стали. Кто-то даже пошутил, что в следующий раз придется строиться на потолке. Не дождутся.
Перекличку я провел через открытую дверь, сидя за монитором. Строй как на ладони, фамилии сразу отмечаются в журналах: в электронном – мышкой, в бумажном – рукой старосты. Так что к концу переклички отсутствующие уже висели в системе с пометками, а ближе к звонку туда же добавилась и тема занятия.
Раньше вся эта отчетность доезжала до журнала только к вечеру, когда кошка сдохла и хвост ее облез. То есть когда информация о пропущенном уроке уже мало на что влияла. Теперь же любой родитель, открыв дневник, мог узнать о прогуле ребенка еще до того, как последний решит, что соврать. Прогресс на грани предательства.
[+3 к Адаптации. Оптимизация повторяющегося процесса.]
– Целых три? Не мелочишься.
[ Решение масштабируется на все будущие уроки. Награда пропорциональна экономии.]
Три очка за передвинутый строй. Недурно. Что бы еще оптимизировать?
Окно шестого урока я отвел под обед.
В столовой пахло кислыми щами и рыбной котлетой – по отдельности так себе, а вместе почему-то аппетитно. Тетя Зина завидела меня еще от раздачи.
– О, физкультура пришла! Чего худой-то такой? Совсем себя не бережешь.
– Берегу. Вот, пришел беречь.
– Садись, налью погуще.
Налила. Потом принесла добавку, хотя я не просил.
– Норматив же, Зинаида Агриповна.
– Для тебя – тетя Зина. И какой норматив еще? Целый день на ногах работаешь – ешь давай!
Порция, даже с учетом добавки, вышла детской. В прямом смысле. Все по строгому соответствию школьным таблицам питания. Я съел суп, второе и компот, размышляя о занятной конструкции моего трудового договора. Обедом учителя обеспечивались бесплатно, это входило в соцпакет. Ужин в соцпакете не значился. То есть днем, когда вокруг дымилась целая столовая, меня кормили, а вечером, когда я в полном одиночестве оставался в нескольких метрах от сего чудесного заведения, предполагалось, что я питаюсь святым духом. Логика составителей договора явно не учитывала физруков, живущих под лестницей.
После компота я сверился с часами. До седьмого урока оставалось полчаса.
Арифметика с утра не изменилась, сколько ее ни пересчитывай. Двадцать минут дорога до Кости. Двадцать обратно. Между ними разговор непредсказуемой длины. Тут пасовала даже нейросеть. Полчаса не вмещали путь туда-обратно, не говоря уже о неизвестной в виде педагогической беседы.
[ Подтверждаю. Дефицит времени минимум пятнадцать минут.]
– Пять минут на разговор? Не маловато ли?
[ Учитывается среднее время твоего общения с людьми.]
– Я недавно с Леной полночи проболтал.
[ Родственник не в счет.]
– Почему?
[ Она тебя терпит.]
– Дерзкая железяка!
Пальцы отстукивали по столешнице что-то маршевое. Я убрал руку. Организм вел себя как перед походом на двухлитровую клизму – пульс, сжатые челюсти, зуд в ладонях, – при том что клизмы поблизости не наблюдалось. Хотя в медпункте может и есть. Но вряд ли двухлитровая. Максимум миллилитров двести. Детская.
Да о чем я вообще. Странные какие-то мысли.
Решено. После седьмого урока! Сразу после него и никаких больше компьютеров, проводов и звонков с незнакомого номера. Дом в двух кварталах, журнал подождет – благо теперь он заполняется прямо в тренерской.
Звонок на седьмой урок я встретил в зале.
Одиннадцатый класс втягивался в двери неторопливо и вразнобой, как в кинозал на очередной ремейк не слишком удачного фильма. Я сверился со списком и посчитал входящих. По табелю – тридцать два. В зале – двадцать четыре.
В спортивной форме из двадцати четырех оказалось двое.
В прошлый раз было четверо, и я еще посчитал это антирекордом. Зря. Нет предела совершенству…
Глава 22
– Строимся! – я свистнул и указал на участок пола перед тренерской. – Перекличка, пробежка, разминка. Начинаем урок.
Строиться одиннадцатый класс умел примерно так же, как я – сопереживать. Двадцать четыре человека сползлись в нечто, отдаленно напоминавшее стадо коров на водопое. Двое в форме заняли места с краю. Остальные пришли в джинсах, худи и каких-то мешках с рукавами. Кое-кто вообще в кожаной куртке, пестрой от нашивок музыкальных групп. Из чего следовало, что заниматься сегодня они не собирались даже теоретически. Пришли чисто отметиться и присоединиться к друзьям, вообще решившим откосить с последней физры.
Я провел перекличку, закрыл журнал и уже набрал воздуха для команды, когда из середины стада прозвучало:
– Роман Дмитриевич, а можно вопрос?
– Валяй.
– Почему десятый у вас в игры играет, а мы каждый раз по программе? – спросил рослый парень в худи, с первой водопойной шеренги. – Они вон в баскет рубились и в футбик, нам пацаны рассказывали. А у нас опять разминка и нормативы, да?
Стадо одобрительно замычало. Вопрос, судя по слаженности мычания, готовился коллективно.
Ага. Одна из закинутых мною удочек наконец дернулась. Оставалось грамотно подсечь.
– Отвечаю честно. – сказал я, прекрасно понимая, что за этой фразой чаще всего скрывается самая большая ложь. – Десятый класс – это мое классное руководство. Тридцать один человек, и за каждого я расписался в приказе. Можете считать их моими любимчиками – мне все равно. Но счет у них особый: хотят баскетбол – получают баскетбол, футбол – значит футбол. А вас пусть развлекает ваш классный руководитель.
– Ага, от Мамонта дождешься. – буркнули из строя.
– Мамонт – это…
– Аркадий Борисович. – подсказали сразу с трех сторон.
Химик. Шестьдесят с лишним лет, артрит, война с компьютерной мышью. Прозвище подходило ему идеально – и по масштабу, и по эпохе. Я отправил находку в копилку, где уже лежала Эльза Сосульковна. Коллекция школьного фольклора пополнялась сама собой.
– Со своим классным руководителем договаривайтесь сами. – продолжил я, подходя поближе. – Но допустим, допустим, я решил устроить вам игровой урок прямо сейчас. Поднимите руки, кто в форме.
Вверх взметнулись две руки.
– Вот. Во что предлагаете играть вдвоем? Бадминтон разве что, да и то ракеток нет. Футбол два на два, против джинс и кожаной куртки? Так она одна всего, состав неравный.
– А если мы в следующий раз в форме придем? – не сдавался худи.
– Если в форме придет хотя бы две трети класса… – я сделал вид, что задумался – Тогда что-нибудь придумаем. Слово физрука.
– А две трети – это сколько? – уточнил практичный голос из задних рядов. – Точно. В цифрах.
– Сам посчитай. У тебя ЕГЭ на носу, там вопросы посложнее будут. Но в крайнем случае разрешаю калькулятор. Для верности даю подсказку: нужно тридцать два умножить на ноль шестьдесят шесть.
Послышались смешки разной степени громкости. Один парень накинул еще пару альтернативных формул – вот у кого не будет проблем на экзамене. Другой предложил подсчитать на пальцах. Ему сразу ответили, что столько пальцев нет даже у его мамки. Прокатилась еще одна волна веселья.
– А если мы придем, а вы передумаете? – поинтересовалась девушка в форме, до этого молчавшая. – Нам в прошлом году Геннадий Петрович тоже обещал. Но так ничего и не провел.
– Я не передумаю.
– Он тоже так говорил.
– В таком случае вам придется проверить экспериментально. Другого способа нет. Следующий урок в пятницу. Придете в форме – получите игру. Практически моментальная лотерея. Только с гарантированным выигрышем.
Строй замычал, но уже другим тоном – короче и деловитее. В задних рядах кто-то кого-то толкнул локтем.
Недоверие – вероятность 43%. Надежда – вероятность 59%.
Значит, выходит, прежний физрук не только бухал, но и детей обманывал. Неудивительно, что у некоторых начисто отбило желание посещать занятия.
Будем исправлять.
Еще одно самозадание себе выдать, что ли? Хотя что толку с нулевой наградой? Оставим все как есть.
Урок я провел для двоих. Три круга по залу, разминка на все группы мышц от макушки до пяток, а дальше – отработка низкого старта. Двадцать два зрителя маялись на скамейке вдоль стены и наблюдали самое скучное спортивное мероприятие в истории этого зала. Специально для них я комментировал каждое движение с максимальной обстоятельностью: постановка рук за линией, толчковая нога впереди, вес на пальцы, спина ровная, взгляд в пол на два метра.
К четвертому повтору на скамейке начали смотреть в потолок. На колонки, кстати. Нужно не забыть придумать им применение.
Парочка, к слову, держалась молодцом. Парень с третьей попытки перестал выпрыгивать вверх вместо того, чтобы уходить вперед, а девушка сразу поймала наклон корпуса и стартовала чище половины спортсменов из других классов. Роль единственных действующих лиц, судя по развернутым плечам, им нравилась. Или, наоборот, тяготила. С расшифровкой плеч у меня по-прежнему выходило пятьдесят на пятьдесят.
– На старт. Внимание. Марш! – в двадцатый раз скомандовал я в почти пустом зале.
Эхо отвечало охотнее, чем зрители.
За пять минут до звонка я построил всех обратно.
– Внимание объявление! – громко и четко провозгласил я. – Со следующего урока причины отсутствия формы буду проверять жестко. Допускается справка, заявление от родителей или травма, полученная на моих глазах. За все остальное – наказание по правилам внутреннего распорядка, уставу школы, конвенции ООН и еще паре документов, которые я найду к пятнице. Передайте отсутствующим. Свободны.
– А если записка от мамы? – спросили из строя напоследок.
– Записки принимаются до звонка. Экспертизу почерка проведу сам.
Одиннадцатый потянулся наружу, оживленно обсуждая на ходу что-то важное. До меня долетело «две трети» и «а Мамонту скажем, что…». Окончание фразы съел поворот коридора, о чем я почти пожалел (нет).
Схема, примененная мною, называлась методом Кнутовского-Пряникова и числилась в педагогике со времен постройки египетских пирамид. С пряниками, правда, тогда была напряженка, но ведь справлялись же как-то.
Я использовал подход совершенно осознанно: сперва показал, что скучный урок – прямое следствие их собственных джинсов, затем обозначил цену игры и подкрепил санкциями с конвенцией ООН. Исполнением я остался доволен. Особенно конвенцией. Она придавала угрозе международный вес.
[+1 к Адаптации. Управление мотивацией группы.]
– Замечу, без единого свистка.
[ Зафиксировано. Свисток оскорблен и требует объяснений.]
Я отдал бумажный журнал старосте, выключил компьютер и запер дверь в тренерскую. Рабочий день по расписанию закончился, однако по факту вовсю продолжался. В двух кварталах отсюда меня ждал дом, где второй день не брали трубку.
По дороге к выходу я прикинул порядок действий. Звонок в дверь, представиться, спросить про самочувствие, оценить обстановку. На словах выходило просто, но простота эта мне не нравилась. По опыту, ровно в таких местах планы терпели крах и начиналась чистая импровизация.
На крыльце школы обнаружилось столпотворение.
Седьмой «Б» в полном составе, с рюкзаками и пакетами из музейного магазина, оккупировал ступени и прилегающую территорию. Между детьми ловко лавировала Алена. Географичка пересчитывала головы, отвечала на два вопроса одновременно и передавала школьников подходящим родителям, как посылки под роспись.
Меня она заметила от перил.
– О, Ром! – голос у нее был еще по-экскурсионному звонкий. – Ну как вы тут без нас? Школа стоит?
– Пока держится. Даже обзавелась колонками.
– Чем?
– Долгая история. Как музей?
– Чудесно! Устала как собака, но все в порядке. Двоих чуть не потеряла в зале с рыцарями, одного нашла в сувенирной лавке, второго… – она передала очередного ребенка маме с коляской. – Ой, все, не хочу об этом. Слушай, а пойдем пройдемся? Погода смотри какая! Я целый день в автобусе и залах, хочется просто… подышать.
– Не могу. – отрезал я. – Дела.
– А. – девушка как-то сдулась. – Ну да. Дела…
Ее голос опустился до обычной разговорной громкости, и Алена развернулась к оставшимся детям чуть раньше, чем закончила фразу.
Оживление – вероятность 29%.
Двадцать девять. Без стартовой точки число мало что значило, но как будто еще минуту назад там было далеко за семьдесят.
Я стоял и смотрел, как она вручает предпоследнего семиклассника бабушке в берете. Дела у меня действительно имелись. Формулировка «не могу» полностью соответствовала действительности. Я произносил ее уже третий раз за три дня, и ничуть не кривил душой.
Все время занят. Психо свидетель. Статистика, безупречная со всех сторон, кроме одной. Какой именно, я сформулировать не мог.
Психо молчал. Подсказок по этой части у него не водилось. Или он тоже жадничал.
Последний ребенок отбыл с высоким мужчиной на седане лилового цвета.
– Пойдем со мной. – предложил я географичке. – Если хочешь.
Алена обернулась.
– Куда?
– К ученику домой.
– Зачем?
– Расскажу по дороге.
Она окинула меня долгим изучающим взглядом, потом посмотрела на школу, и снова на меня.
Оживление – вероятность 69%.
– Ну пойдем. – произнесла она таким тоном, будто я предложил что-то среднее между ограблением старушки и государственным переворотом. – Только возьму кое-что. В учительской забыла.
[+1 к Социальному взаимодействию.]
– За что?
[ Инициатива в установлении совместной деятельности.]
– Инициатива состояла из трех слов.
[ Засчитаны все три.]
Щедрость системы настораживала. За три слова – очко, за передвинутый стол – три. При таких расценках прочитанная вслух инструкция по пожарной безопасности тянула на новый уровень. А то и на два сразу.
Мы вышли минут через пять. Маршрут я заранее посмотрел в интернете и запомнил. Прямо до перекрестка, потом направо, и через дворы – с таким даже псих справится.
Ветер дул от коллеги в мою сторону и нес привычную морскую ноту. Это странным образом дарило какую-то… какой-то… я так и не понял что.
– Так. – обратила на себя внимание Алена, пристраиваясь к моему шагу. – Я, между прочим, еще с понедельника хотела у тебя спросить одну вещь. Но сначала рассказывай. Что за ученик и почему мы идем к нему домой, а не звоним родителям, как все нормальные люди?
– Родителям я звонил. – сообщил я. – По трем номерам. Мобильные вне зоны доступа, а домашний занят сильнее, чем школьный туалет на перемене.
– Допустим. Кто наш пациент?
– Костя Орлов, десятый класс. Вчера ушел из школы посреди дня. Сегодня не приходил совсем. На сообщения не отвечает. Староста подняла тревогу утром.
– Погоди, Орлов – это который высокий такой? Тощий? Нескладный немного? Он же еще вроде на питание оформлен. Мне Т… – она оборвала фамилию на первой букве. – Мне говорили в учительской.
– Оформлен. Я сам подписывал.
– Ага. – улыбка, державшаяся на ее лице с самого крыльца, к этому моменту окончательно сникла. Шаг тоже сменился. Стал короче и быстрее, будто мы опаздывали. – Это не у него, случаем, кроссовок на уроке порвался? Я от детей слышала.
Ну вот. Еще одна школьная легенда.
– Кед. – поправил ее я. – Взорвался на футболе. Подошва в клочья, верх отдельно. И других у него нет.
– Та-ак… – протянула Алена, будто досылая патрон в патронник. – Мать кем работает, знаешь?
– По журналу – продавец. Есть отчим. Кем работает, не указано.
– Отец?
– Прочерк.
Девушка помолчала ровно один перекресток. Машины проехали, светофор мигнул, мы перешли.
– А зачем ты вообще сам идешь? – спросила она на другой стороне дороги. – Нет, ты не подумай, я не отговариваю. Просто обычно класруки звонят, пишут в чат, ставят «эн» в журнал – и все, совесть чиста. По квартирам никто не ходит.
– Должность обязывает. Мне доверили целый класс подростков, и один из них не выходит на связь. Возможно, с ним что-то случилось. Возможно, нет. Инструкция на такой случай отсутствует, значит, порядок действий определяет исполнитель. Исполнитель определил идти.
Я изложил это ровно так, как оно лежало у меня в голове. Алена посмотрела на меня и не отводила взгляда дольше, чем требовала ситуация. Даже дольше, чем меня обычно разглядывают.
[ Считывание неоднозначно: смешанный паттерн. Доминанта не выделяется.]
Даже так. Обычно система раскладывала людей на проценты без запинки. Я решил не уточнять. Когда не справляется нейросеть, человеку с моим анамнезом лучше не соваться.
– Понятно. – произнесла наконец Алена, глядя уже вперед. – Исполнитель. Слушай, а насчет… Ладно. Потом. Вон, кажется, нужный двор.
Дом оказался хрущевкой из тех, что строились как временные и стояли уже шестой десяток. Пятиэтажка с облупленными балконами, палисадник с двумя яблонями и табурет, врытый в землю по самое не балуйся. Люди, закапывавшие предмет мебели, явно собирались жить здесь долго, основательно и поколениями. Дальновидный подход.
Домофон у второй парадной висел на двух проводах, дверь держалась приоткрытой на кирпиче. Охранная система уровня «заходите кто хотите» экономила несколько минут переговоров.
Внутри пахло сыростью и прокисшим супом, свет пробивался через мутное окно между этажами. На подоконнике лежала стопка рекламных газет годичной давности. Почтовые ящики слепо пялились в пустоту с распахнутыми настежь ртами. Не помойка, но место, где давно ничего не чинили. Ступени, выщербленные посередине, у стен сохранились как новые – десятки лет здесь ходили ровно одним и тем же маршрутом.
Лестницу мы одолели молча. Алена шла на полшага позади и обеими руками держала перед собой сумку, как щит. Возможно, привычка из общественного транспорта.
Квартира тринадцать нашлась на втором этаже, справа. Обивка из шкуры молодого дермантина потрескалась по углам, и из-под нее выглядывал войлок. Видок не слишком презентабельный. Впрочем, как и у всей парадной.
Я нажал кнопку звонка. За дверью раздалось дребезжание из тех, что устанавливали еще вместе с домом.
Секунды три стояла тишина. Потом из глубины квартиры донеслась приглушенная, матерная тирада, в общих чертах сводившаяся к вопросу «кого там принесло». Второй фразой тот же голос отправил кого-то посмотреть.
Шаги. Легкие, быстрые. Босые. Глазок на мгновение потемнел.
Тень по другую сторону простояла не шевелясь довольно долго. Определенно решала какую-то непростую внутреннюю задачу.
– Никого нет дома. – произнесли из-за двери.
Голос принадлежал Косте. Звучал он ровно. Слишком ровно.
– Костя, это Роман Дмитриевич. – представился я на случай, если он меня не узнал. – Открой, пожалуйста.
– Я же сказал. Никого нет.
Алена рядом со мной приоткрыла рот, видимо, собираясь предложить дипломатическое решение, но я оказался быстрее. Положил одну руку на замок, другую – на ручку и дернул.
Замок щелкнул.
Бор за такое обещал открутить мне голову вместе с ушами. Но Бор остался в школе, при метле, а я тут.
– Не заперто. – сообщил я.
– Как не заперто? – пробормотала за моей спиной Алена.
Обсуждать тонкости магии я с ней не планировал.
Дверь поддалась и тут же встала. С той стороны в нее вцепились. Всерьез, всем весом и с упором ноги в косяк. Для семнадцатилетнего задохлика Костя оказался довольно сильным парнем.
Но я был сильнее.
Дверь открывалась сантиметр за сантиметром, равномерно и неумолимо, как ящик Пандоры. За ней шуршали по линолеуму босые пятки, безнадежно уступая позиции.
– Подождите! Я же сказал, никого… Да что за!..



























