Текст книги "Египетская культура смерти. Путешествие по Дуату, загробный суд и царские мумии"
Автор книги: Ника Лаврентьева
Жанры:
История
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)
В росписях на стенах гробниц (к примеру, гробницы Миннахта (ТТ 87) в Абд эль-Курне эпохи XVIII династии) «две Соколицы» наклонили свои головы к мумии – так, что волосы падают им на лица, и переднюю прядь волос они протягивают покойному. Этот локон срезали и могли захоронить вместе с умершим[40]40
Стоит отметить, что символика волос имела, по-видимому, большое значение, связывая покойного с магией Исиды (волосы часто использовались в качестве магического объекта). Если парики, наряду с одеждой и обувью, помещали в гробницу в специальных ящичках в качестве погребальных даров и необходимой утвари, то «локон оплакивания» оставался в непосредственной связи с телом покойного. Он помещался на мумию или оплетался вокруг ее руки или шеи, становясь элементом магической защиты.
[Закрыть]. Возможно, погребенная прядь волос, «локон оплакивания» (сут/самет[41]41
Это слово также переводят как «печаль» или «плач», но, поскольку в иероглифике оно имеет детерминатив в виде пряди волос, чаще используют перевод «локон оплакивания». Схожее значение имеет слово небед («заплетенная прядь волос»). Вероятно, близко по звучанию к нему было и слово небедж, означавшее «плохой», – это эпитет бога Сетха, которого связывали за его преступление, и змея Апопа, которого ожидала участь быть разрезанным.
[Закрыть]), выполнял функцию не только магической защиты и своеобразного заменителя вдовы, таким образом соединявшейся с покойным («часть вместо целого»), но и «локона юности» для воскресения в мире ином, как ребенка, вступающего в новый для него мир.
Ночь, следующая за днем погребения, считалась «Ночью Исиды»: это было и время выражения горя от потери, и наиболее важный период применения магических заклинаний для помощи покойному в его пути к воскресению. Тексты, возглашаемые плакальщицами, произносятся по ролям или совместно, на что есть указания в папирусе. Сначала Исида и Нефтида выступают вместе:
О прекрасный юноша, приди в свой дом!
Давно уже, давно мы не видим тебя!
О прекрасный сотрясатель систра, приди в свой дом!..
Прекрасный юноша, ушедший безвременно,
Цветущим, не во время свое!..
Владыка, владыка, вознесенный над его отцами,
Первенец тела его матери!
Да вернешься ты к нам в прежнем образе своем,
Да обнимем мы тебя, да не удалишься ты от нас!
Прекрасноликий, многолюбимый!..
Да придешь ли ты в мире, владыка наш,
Да увидим мы тебя!
Да соединишься ты с нами, подобно мужу!..
Да придешь ты в мире, старший сын своего отца!..
О душа, да живешь ты снова!
Обе сестры защищают твое тело…
И далее, по-видимому, солирует Исида[42]42
Исида обращается к Осирису как к супругу и возлюбленному, затем, судя по тексту (а он значительно объемнее приводимого здесь фрагмента), обе плакальщицы выступают совместно, потом опять солирует Исида.
[Закрыть]:
О прекрасный сотрясатель систра, приди в свой дом!
Жена твоя, сестра по матери твоей.
Вернись ко мне быстрее!
Жажду я видеть лицо твое,
Не видев так долго лица твоего,
Тьма здесь для нас предо мною:
Хоть Ра находится в небе!
Сливается небо с землею,
Тень на земле сегодня,
Сердце мое пылает от долгой разлуки с тобою,
Сердце мое пылает, отвратился ты от меня!
А ведь ты не нашел ни разу во мне вины!
Взрыты Обе страны, и спутаны дороги,
А я все ищу, желая увидеть тебя.
В городе без валов крепостных
Рыдаю о любви твоей ко мне!
Приди! Не будь одиноким! Не будь далеким!..
Брожу я одна, блуждая в болотах,
И многие злобствуют на сына твоего…
Прошла я пути, свернула за братом,
Напрасно покинувшим (меня).
Пылают сердца миллионов.
Огромна скорбь средь богов[43]43
Матье М. Э. Указ. соч. С. 242–243.
[Закрыть].
Модель погребальной ладьи с изображением мумии под навесом, плакальщиц, двух жрецов и двух лодочников. Дерево. Среднее царство, ок. 1981–1802 гг. до н. э.
The Metropolitan Museum of Art
Изобразительное искусство не менее выразительно демонстрирует сцены, связанные с оплакиванием. Особенно ярко эта тема заявляет о себе в эпоху Нового царства, когда возможности в передаче эмоций и чувств через жесты и позы достигают своего пика. Формируется набор изобразительных схем, которые зритель однозначно считывает как знак горя и плача по усопшему. Эти изображения-знаки не просто часть традиции изображения погребального ритуала, а выход египетского искусства на новый уровень: через сложившийся образ плача делается попытка передать индивидуальные человеческие эмоции, от которых не застрахованы даже боги.
В более ранние эпохи древнеегипетское искусство не ставило себе задачу демонстрации человеческих переживаний – оно фиксировало формы вечных действий на благо богов, царей или вельмож и образы, запечатлевающие вечную жизнь. Но с наступлением Нового царства развитие личного благочестия[44]44
Ассман Я. Египет: теология и благочестие ранней цивилизации. М., 1999.
[Закрыть] увеличило значимость личной коммуникации с богами и предками, ввело личные эмоции и переживания в ткань ритуала. Среди самых ярких художественных образов скорбящей женщины – склонившая или запрокинувшая голову и воздевшая руки богиня Исида или Нефтида (например, фрагмент статуи богини из Лувра, Париж, инв. № Е27247), оплакивающая Осириса на погребальном ложе.
Эти поиски эмоциональных образов воплотились и в виньетках «Книги Мертвых», и в картинах прощания и погребения в гробницах вельмож. Сцены, изображенные на папирусах и стенах гробниц, позволяют хоть в какой-то мере представить себе некоторые фрагменты погребального ритуала, кто в нем участвовал, когда и как происходило оплакивание, какие манипуляции при этом производились с телом покойного. На виньетках рамессидских папирусов «Книги Мертвых» (например, папирус Ани, инв. № ВМ ЕА 10470; папирус Хунефера, инв. № ВМ ЕА 9901) во время движения похоронной процессии в некрополь супруга покойного с растрепанными волосами сидит на полозьях повозки подле саркофага и льет слезы, поднимая руки к лицу и волосам, выражая горе.
Продолжалось оплакивание, вероятно, и во время ритуала «отверзания уст и очей». Вдова – «хозяйка дома» (небет пер), и дочери или другие жены и домочадки с плачем и причитаниями то тянутся к его лицу, то касаются его ног, оседая на землю, а саркофаг уже подхватывают жрецы, чтобы спустить его в гробницу и закрыть от мира живых, как это показано на стенах гробницы ваятелей Небамона и Ипуки (ТТ 181, Фивы, Новое царство).
Фрагмент гробничного рельефа с изображением плакальщиц в среднем регистре и продуктовых подношений. Ок. 1340 г. до н. э.
Detroit Institute of Arts
Одним из удивительных по силе эмоции и ее художественному воплощению является гробничный рельеф из ГМИИ имени А. С. Пушкина с изображением плакальщиков, выполненный из известняка (ГМИИ, I.1а 6008) (размером 29 на 48,5 сантиметра). Рельеф, относящийся к концу XVIII династии и происходящий из саккарской гробницы времени Тутанхамона или Эйи, демонстрирует, что плакальщиками могли быть и мужчины, причем они одеты в специфическую одежду, своего рода военную форму. Выдающийся отечественный египтолог О. Д. Берлев предполагал, что они оплакивают своего начальника, имевшего высокий армейский чин. Кроме того, он указывает, что в Детройтском музее Института искусств хранится еще один фрагмент рельефа из этой же гробницы, но с изображением плакальщиц. Силуэты как мужчин, так и женщин расположены в сложно структурированных группах, фигуры даются в истинный профиль, одна перекрывает другую. В московском рельефе, изображающем мужскую группу, воздетые руки образуют волнообразную линию, сходящую на нет в фигуре, распростертой на земле, опустившей к ней лицо; далее следует пространственная цезура, словно возможность перевести дыхание, а потом взгляд вновь скользит вслед за поднимающимися руками, передающими возрастающие переживания и громкость голосов. Детройтская женская группа сохранилась не полностью, но и здесь мы видим воздетые руки, которые готовы безвольно упасть вместе с сорвавшимся с уст стоном; ладони, прижатые к лицу; руки, обхватившие головы. И все эти разнообразные движения и позы, используя средства пластической формы на обоих рельефах, словно создают разноголосый плач по покойному.
Как в храмах при показе оплакивания Осириса, так и в частных гробницах Исида и Нефтида становятся основными фигурами, обрамляющими изображение покойного на ложе, причем Исида традиционно находится в ногах, а Нефтида – в головах ложа. Они могут стоять в рост, подняв руки в жесте плача или опустив их вдоль тела, могут находиться в преклоненной позе. На некоторых изображениях Исида и Нефтида совершают возлияния, ведь Осирис – это зерно, которое воскресает, когда прорастает. Порой они помогают умащать тело богу мумификации Анубису, который также включается в эту сцену. Над покойным склоняется его фигура, и он проводит ритуал «наложения рук на мумию» – это и часть мумификации, и этап воскрешения покойного. Такие сцены стали иллюстрациями Глав 1 и 151 фиванской редакции «Книги Мертвых». Оттуда они распространились в гробницы и затем стали наиболее популярным изображением на крышках антропоидных саркофагов Позднего периода (XXV–XXX династии) и Греко-римского времени.
«Наложение рук» Анубисом на мумию. Под погребальным ложем – канопы и ящички для ушебти. Рисунок Е. А. Фипсона.
Wellcome Collection
Образ женщины с поднятой к лицу рукой однозначно считывался египтянами как поза плача и на храмовых рельефах, изображающих богинь у тела Осириса, и на виньетках, иллюстрирующих папирусы вельмож, где покойного оплакивают жена и наемные плакальщицы. Деревянные раскрашенные фигуры богинь в образах плакальщиц также входили в погребальный инвентарь. Их изображали и в виде фаянсовых или цветных стеклянных подвесок, нашивок на мумии или мелких амулетов, помещавшихся между ее пеленами.
Будь то изображение богини, плачущей по Осирису, или земной женщины, оплакивающей кончину супруга, брата или отца, их сближает сила чувства и глубина скорби, которую египтяне не делали прерогативой лишь бога или человека. Именно в этих образах египетское искусство демонстрирует невероятное мастерство передачи сильных эмоций, что в целом для него совсем несвойственно.
О брат мой, владыка, отошедший в край безмолвия!
Вернись же к нам в прежнем образе твоем!
Приди же в мире, в мире!
Да узрим мы лик твой, как прежде,
Как жаждала я видеть тебя!
Руки мои подняты в защиту твою,
О ты, кого я так желала!..
О муж, о брат, владыка любви,
Вернись же в мире к дому своему![45]45
Матье М. Э. Указ. соч. С. 243.
[Закрыть]
Миф о смерти и воскресении, распаде и воссоединении, воплотившийся в осирическом цикле, получил такое значение во всех областях древнеегипетского мировоззрения, что стал поистине культурообразующим. Причем в разные эпохи на первое место выходили различные его аспекты и персонажи, но он никогда не утрачивал своего значения.
Глава 3. Путешествие по иному миру
КАК СКЛАДЫВАЛИСЬ ПУТЕВОДИТЕЛИ ПО ИНОМУ МИРУ
Поскольку для древних египтян смерть не только не была финалом жизненного пути, но и являлась последовательным переходом к иному способу существования в другом мире, необходимо было подготовиться к особенностям этого мира и предостеречься от неприятных неожиданностей.
Конечно, встреча с близкими, проведение вместе «прекрасного дня» за пиром с музыкой и танцами – это весьма притягательный образ вечности, однако такую посмертную жизнь нужно было еще заслужить, организовать и добраться до тех мест иного мира, где она может быть реализована.
Дуат был далеко не самым приятным и гостеприимным местом для вновь прибывшего. Человек находился в лиминальном состоянии, переходя от жизни на земле к жизни в мире ином, – он уже отошел от сообщества живых, а к миру предков еще не присоединился. Это был опасный момент, когда умерший был крайне уязвим, его даже можно сравнить с новорожденным, который не справится один, без присмотра и заботы.
У египтян, по-видимому, была разработана разноплановая система поддержки и помощи человеку в таких обстоятельствах. Родственники оплакивали его и таким образом поддерживали процесс отсоединения от мира живых. Старший сын или нанятый жрец занимались прокормом покойного и совершением ритуалов, связанных с его переходом в иной мир. Некоторые боги, как, например, Анубис или Хатхор-Аментет, встречали усопшего и помогали ему пройти через это переходное состояние. Вероятно, почившие родственники также принимали умершего в своем мире, но только когда он проходил испытания и преодолевал лиминальное состояние, связанное с переходом. Впрочем, и ему самому следовало заранее позаботиться о своем будущем.
Некоторые египтяне еще при жизни совершали паломничества в Абидос, где, считалось, находится «главный вход» в мир иной, и проводили там подготовительные ритуалы. Вероятно, если была такая возможность, приносили специальные жертвы тем богам, помощью которых надеялись заручиться, заботились о снабжении себя всесторонней магической защитой – разнообразными амулетами и погребальным инвентарем с надписями, содержащими охранительные молитвы.
Тексты и изображения, созданные и апробированные жрецами, знатоками мира иного, были важнейшей инвестицией в свою загробную безопасность, попыткой упорядочить и, по возможности, проконтролировать то, что будет происходить в этот важный и опасный момент перехода в мир иной.
В дописьменный период, вероятно, родственники обращались к жрецам, чтобы те возглашали для умершего молитвы во время похорон и некоторое время после, пока его душа добиралась в места своего упокоения. Но со временем особую значимость для египтян приобрели иероглифические тексты и религиозные изображения, которые имели, по-видимому, не меньшее, а скорее даже большее влияние, чем произносимые слова, ведь их можно было нанести на различные материальные носители, где они сохранялись лучше и дольше, чем устное слово.
Стела жреца Па-эн-ренну. Абидос, 1292–1072 гг. до н. э.
Rijksmuseum van Oudheden
Стремление зафиксировать, записать устные «речения», обращенные к умершему и к богам и содействующие его воскресению, привели к созданию «Текстов Пирамид» в конце V династии. К сожалению, пока приходится только гадать, почему появилась необходимость собрать эти молитвы и оформить их в виде единого корпуса текстов. Стал ли причиной критический объем запоминаемых текстов, опасность утери при передаче, боязнь, что они не будут услышаны? Или просто появилась идея, что их можно закрепить на вечном носителе, камне, причем на стенах внутренних помещений пирамиды, куда по завершении похорон доступ был перекрыт? Тексты формировали безопасное пространство вокруг тела царя, «работали» самим своим существованием в виде столбцов иероглифики, врезанной и прокрашенной зелено-синим цветом возрождения. Здесь использовались все возможности иероглифического текста: его божественный источник («слово бога»), его врезанная форма, отправляющая пожелания в иной мир сквозь границы стен, его идеографичность, благодаря которой смыслы, вложенные в слова, имели также и образное воплощение в самих иероглифических знаках текста.
Так удалось обезопасить пространство вокруг тела и сконструировать схему, когда пожелания возрождения пересекали границу между мирами и сопровождали царя, путешествующего в иной мир.
Как только начались попытки упорядочить и укротить иной мир для повышения шансов миновать его опасные зоны, процесс было уже не остановить. Какими опасными ни казались бы способы внедрения в этот мир, связанный с запредельным опытом, иероглифика была универсальным защитником от любых опасностей.
Эпоха Среднего царства делает новый шаг в моделировании иного мира для покойного, чтобы он с успехом миновал его угрозы. Создается впечатление, что чем больше египетские мудрецы и богословы погружались в эту тему, чем подробнее могли описать устройство Дуата, тем больше грозивших гибелью западней, ловушек и опасных обитателей они там примечали.
«КНИГА ДВУХ ПУТЕЙ»
Сначала было решено переместить тексты на внутренние стенки деревянных саркофагов, чтобы они находились в непосредственной близости к телу покойного. Так появились «Тексты Саркофагов», причем их расположение формировало своеобразный внутренний диалог текстов: надписи размещали на стенках, крышке или днище саркофага в зависимости от положения тела покойного и от того, как он когда-нибудь поднимется из своего гроба и сможет их увидеть и прочесть.
Саркофаг Шемсу-ух. Меир, Среднее царство.
Muzeum Narodowego w Warszawie
Например, перед лицом усопшего изображались ложная дверь и очи уджат, подношения и списки продуктовых жертв; в ногах рисовали сандалии, в головах – подголовник. А на днище, которое окажется под ногами покойного, когда он встанет, в частности, гермопольские жрецы решили разместить карту иного мира. Так появилась «Книга Двух Путей» – первый иллюстрированный путеводитель по Дуату.
Хотя «Тексты Саркофагов» были распространены по всей стране, они, за редкими исключениями, не сопровождались рисунками. По-видимому, идея проиллюстрировать мир иной и снабдить его картой стала результатом работы богословов Гермополя, который с древних времен был одним из крупных религиозных центров почитания Тота как бога Луны и создателя иероглифического письма. Кроме того, в эпоху, предшествовавшую Среднему царству, Гермополь имел также большие политические амбиции, которым не суждено было сбыться, так что вся творческая энергия этого города перенаправилась на научно-религиозные достижения, в чем ему и удалось преуспеть.
«Книга Двух Путей» сохранилась на нескольких саркофагах гермопольских номархов и вельмож XII династии, похороненных в скальных гробницах некрополя в Дейр эль-Берше. Днища этих саркофагов разделены на несколько текстовых и изобразительных блоков. Тексты повествуют о проходе по иному миру и связывают путешествие солнечного бога Ра и лунного бога Тота с трансформацией бога Осириса. В итоге своего путешествия покойный удостаивается предстать перед «богом до предела всего» (неб эр джер) – владыкой и создателем мира.
Но как только человек вступает в пределы иного мира, его начинают преследовать опасности, грозящие повторной и на этот раз окончательной смертью. Миновав круг огня, покойный оказывается на распутье. Здесь на днище саркофагов изображались карта и два пути: по земле и по воде. Была даже определенная свобода выбора в том, каким образом следовать дальше, плыть или идти, но, единожды выбрав, сменить дорогу уже не получится: между ними лежит «Озеро Пламени», изображение которого подписано: «Не ходи сюда!»
«Книга Двух Путей». Днище саркофага Сепи. Из Эль-Берше, Среднее царство, XII династия.
De Meyer, Marleen (Author). No. 8 (2024): Aegyptiaca. Journal of the History of Reception of Ancient Egypt. © Egyptian Museum in Cairo; photo M. De Meyer
На изгибах дороги и по сторонам водных проток покойного подстерегают местные обитатели. Из-за пугающего вида, внушающих трепет имен и ножей в руках или лапах их часто именуют «демонами», хотя они выполняют скорее функции стражей своего мира от вновь прибывшего чужака. Именно здесь человеку необходимо проявить выдержку и обратиться к путеводителю, имеющемуся у него в саркофаге. Там перечислены имена этих существ, и становится понятно, как вступать с ними в диалог: такие прозвания, как Пылающий, Великий Резатель, Кричащий, Живущий-в-молчании, Колеблющееся Пламя, очевидно демонстрируют их агрессивную и опасную природу.
Стражники вопрошают прибывшего, знает ли он их имена, и ему необходимо ответить, чтобы доказать, что он «свой», посвященный в местные правила, знающий этикет и готовый к диалогу полноправный обитатель иного мира. Здесь вернувшиеся зрение и речь становятся просто необходимы: ответ на вопрос – показатель осознанности и подготовленности пришедшего. А произнеся имя, ответчик оказывался в привилегированном положении, поскольку знание имени – это не только возможность коммуникации, но и понимание сущности персонажа, с которым коммуникация осуществляется. Это, в свою очередь, дает покойному силу, превосходящую оружие стражника, и преимущество, благодаря которому его с уважением пропускают идти дальше.
Например, со змеями Афтет, охраняющими один из порталов, у покойного начинается такой диалог:
После целой серии таких диалогов и убеждения всей вооруженной братии в том, что усопший – человек знающий и понимающий, что к чему, он приходит к «Палате Судей». Это трехуровневое пространство, в каждом регистре которого находится коллектив необычных персонажей: у многих из них нет тел, а только головы, соединенные с землей трепещущей жилкой. Предводитель верхнего регистра – Высокий Ветрами, змееподобный персонаж с головой как у ящерицы, с большими ножами, которые он устрашающе поднял в своих двух лапах. В среднем регистре заправляют два человекообразных персонажа – Пылающий и Огнеликий, с тесаком и посохом соответственно; в нижнем – две человекообразные фигуры с кошачьими головами, Утомленный Воплощениями и Тот-кто-с-лицом-назад.
Бог Тот в образе павиана с оком уджат. Фаянс. Саисский период, 664–525 гг. до н. э.
The Metropolitan Museum of Art
Всего изображено 37 обитателей «Палаты Судей», однако покойный объявляет о себе, что он «первый из трех». Тота и Осириса здесь не упоминают напрямую, но суд без них невозможен. Таким образом, собирается классический древнеегипетский судебный кворум, состоящий из 42 участников. Объявив себя «первым из трех», то есть судьей, покойный обходит саму вероятность получить наказание от этого судилища, а это лучший способ стать «оправданным» (маа-херу).
В следующем разделе «Книги Двух Путей» речь идет о Ра-Сетау («устах протаскивания») и упоминается, что покойный «услаждает причаливание Осириса», то есть делает приятным перемещение тела Осириса «на ту сторону» – на Запад, к миру почивших. Затем покойный вступает во «Дворец Осириса» (сетеп-са Усир), который похож на знак саркофага (кересу). Здесь он предстает перед самим Осирисом и называет свое «большое имя» – Творящий-свой-свет, возносит молитву богу и восклицает, что он, подобно Осирису, «саху бога». Через отождествление с Осирисом покойный принимает участие в его воскрешении и воскресает сам.
Поскольку книга создавалась в Гермополе, где особым почитанием пользовался бог Тот, то свой следующий визит странствующий по иному миру покойный наносит именно ему. Текст повествует о путешествии лунной барки по бурным водам и о том, как покойный помогает Тоту излечить пораненное Солнечное Око. Усопший на лунной барке добирается до «Дома Маат» (пер Маат). Здесь находится трон, на котором восседает бог Истины – здесь это, конечно, бог Тот, держащий в руках излеченное Око Хора.
Далее внимание переносится на солярную составляющую. Этому соответствует иллюстрация, изображающая солнечную барку, увитую змеями, защищающими бога Ра в ночи. Это самый длинный фрагмент текста (изречение СТ 1099)[47]47
«Тексты Саркофагов» (Coffin Texts – CT) во всех классических изданиях имеют деления на изречения (CT), а также более мелкие строки.
[Закрыть], описывающий, как покойный сопровождает бога Ра. Изречение 1099 представляет собой еще один текст в тексте, как и фрагмент, посвященный Тоту. Покойный вместе с богом Ра, как до этого с Тотом, минуют бурлящий поток, обходят ловушки и опасности по дороге. Затем они приветствуют богов в «Палате Судей», получают почести и подношения. Все препятствия остаются позади, и покойному вручают отличительные знаки божества: посох и царский головной убор – платок немес.
После этого покойный объявляет себя самим Солнечным богом, которому предстоит обновиться и выйти из мира иного. Он восклицает: «Я – Ра! Разве он тот, чье лицо опущено на колени, чья рука протянута[48]48
Так описываются траур и нищета.
[Закрыть], когда имя Ра[49]49
Имя Ра содержит в себе огромную магическую силу. Считается, что магия должна находиться в животе колдуна.
[Закрыть] во чреве моем?»
Сцена из папируса «Книги Мертвых» Кенны. Ра в образе кота разрубает змея Апопа.
Rijksmuseum van Oudheden
Дальше описывается, как быстро и успешно происходят важнейшие для его судьбы события. Он заявляет о себе на судилище как тот, кто проводит Ра и побеждает Апопа ежедневно.
Он открывает горизонт Ра и «серебрит лик Джхути» (Тота), воздвигает Маат, освещает небо своим божественным посохом, рассеивает тучи и мглу, чтобы Солнце «увидело свою красоту». Текст одновременно очень поэтичный и сложный для перевода, с игрой слов и многослойными значениями – результат работы поколений древнеегипетских жрецов.
По окончании этого фрагмента, заключающего в себе фабулу всего загробного путешествия покойного, его путь тем не менее продолжается. Он проходит через семь арит – пространств, разделенных вратами. Затем следует «арит тьмы», а потом еще три таких пространства. Но минует их усопший быстро и без задержек, «с попутным ветром».
В соответствии с гермопольской картиной мира, в которой, кроме Солнечного бога, неизменно присутствуют Тот и Осирис, покойный предстает сначала перед баркой Тота, а потом Осириса, окруженной огненным кольцом. В каждом случае приводится славословие божеству, когда покойный к нему обращается. Тота он называет «благоуханный, первенствующий, затмевающий звезды».
Об Осирисе он говорит: «Вот вода позади него, жизнь перед ним – уста его». Далее следует молитва, обращенная к Осирису: «Спаси меня от судей, о побивающий владыку зла, тот, чье имя Тайна-мысль-его». В ответ на моление стоящего перед ним человека Великий бог Неберждер изрекает, что он ради людей совершил несколько «прекрасных дел, чтобы усмирить зло» (СТ 1130): сотворил ветер для дыхания жизни; создал разлив реки; сделал людей равными; наполнил их сердца, чтобы они не думали о смерти; создал ночь для утомленного и день для бодрого.
Так заканчивается путешествие покойного по иному миру: он предстает перед Великим богом и в конечном счете возвращается к своему создателю, соединяется с той плотью, из которой вышло все сотворенное. Он говорит о себе: «Не выйду я из этой плоти. Установил я имя мое, счел я члены свои от сердца моего, от красоты лика моего… Сделал я тысячу локтей от локтя моего, чтобы достичь этого моего Места».
Первый иллюстрированный путеводитель по иному миру демонстрирует высочайший уровень теологической мысли и умение работать с большим корпусом текстов, причем не просто включая в него изобразительные пояснения, а визуализируя сложные теологические построения в рамках возможностей египетской изобразительности, так или иначе имевшей свои ограничения и правила, которым она предпочитала следовать на протяжении всего своего существования.
Лунная ладья. Тот подносит Око Хора Луне. Рисунок Л. Ж. Ж. Дюбуа, XIX в.
From The New York Public Library Digital Collection
«КНИГИ ИНОГО МИРА» НОВОГО ЦАРСТВА
После включения «Книги Двух Путей» в погребальный инвентарь вопрос о необходимости иллюстрированных путеводителей по иному миру был решен однозначно. Новое царство занимается их усовершенствованием и с точки зрения содержания, и с точки зрения иллюстрирования. С течением времени количество и разнообразие таких путеводителей только увеличивается, а пик приходится на период правления Рамессидов (XIX–XX династии). Наступает даже момент, когда жрецы в своих погребениях уже не могут обходиться одним свитком «Книги Мертвых», им требуется еще и папирус с «Книгой Ам-Дуат».
Эти иллюстрированные сборники могли находиться на разных «носителях»: на папирусах и на стенах гробниц. Извлечения из них попадаются на гробничном инвентаре: саркофагах, ящичках, гипокефалах, ушебти, погребальных пеленах. Отметим, что книги «заупокойной литературы» – это далеко не легкая для чтения беллетристика, а сборники изречений, состоящие из молитв, заклятий, отождествлений покойного с божествами, текстов подношений, гимнов богам и т. п. Такие книги непросто читать, если мы ожидаем от них информацию в строгой последовательности событий. В них нет сюжета в нашем понимании, как нет и развернутых описаний и уж тем более развития характеров персонажей и психологического подтекста. Стоит также иметь в виду, на какого читателя и зрителя они были рассчитаны – на путешествующего в ином мире покойного, которого даже изображали на виньетках «внутри» этих книг, а не на живого человека. Поэтому вся содержавшаяся в них информация – и тексты, и виньетки – была абсолютно прикладной, крайне нужной для ориентирования в пространстве и правильного реагирования на ситуацию.
Изобразительная составляющая этих произведений тоже не всегда традиционная иллюстрация к тексту, отражающая то, что написано под картинкой. Их взаимосвязь иногда была прямой, иногда символической, а иногда ее не было вовсе, поскольку тексты вписывались в папирус уже после того, как он был размечен и проиллюстрирован картинками-виньетками. Количественное соотношение текстов и изображений также варьируется – от явного преобладания текста над иллюстрациями до почти полного вытеснения изображениями сколько-нибудь значительных текстовых блоков.
Качество этих памятников также очень неровное: среди них есть безусловные шедевры художников-миниатюристов и настоящих каллиграфов, но есть и криво нацарапанные фигурки в перепутанной последовательности с текстами, кишащими орфографическими и грамматическими ошибками, которые режут глаз даже студенту-египтологу. Для их написания использовались различные формы и стили письма: и монументальная иероглифика, и линейная иероглифика, и иератика, а напоследок – демотика[50]50
Египтяне использовали разные формы письменности, в том числе различные типы иероглифического письма. Монументальная иероглифика – самая детализированная, зачастую раскрашенная яркими красками, использовалась в декорировании стен храмов и гробниц и, как правило, была рельефно прорезана. Линейная иероглифика имеет более обобщенные силуэтные формы с использованием заполняющих знаки тонких штрихов. Этот тип письма использовался при написании текста по поверхности (папируса, дерева) тонкой тростниковой кисточкой. Иератика – более схематизированная форма иероглифики, скоропись. Отдельные знаки могут быть написаны с использованием лигатур – линий, соединяющих между собой два иероглифических знака. Демотика, или «народное письмо», – самый схематичный тип письменности древних египтян, изначально использовался для деловой переписки и хозяйственных текстов, но постепенно с его помощью стали записывать и тексты, связанные с религиозной сферой. Например, на Розеттском камне, содержащем благодарственный текст в адрес Птолемея V Эпифана от египетских жрецов, кроме древнегреческой письменности, использованы также монументальная иероглифика и демотика.
[Закрыть].
Как бы ни видоизменялась эта традиция, она стала неотъемлемой частью древнеегипетской погребальной культуры до самого конца ее существования. Последний свиток одной из «книг иного мира», «Книги Прохождения Вечности», датируется 10-м годом правления Нерона (63 г. н. э.). Однако самое значимое, чего нельзя отнять ни у одного из списков этих «книг», какого бы качества или сохранности они не были, – это то, что они со знанием дела передавали своим читателям информацию о загробном мире, приподнимая завесу тайны над тем, что сложно даже представить.
«КНИГА МЕРТВЫХ»
Самая известная из всех «книг иного мира», название которой у каждого на слуху, – это «Книга Мертвых» (по-египетски – перет-эм-херу, или «Книга Выхода в День»). Появившись на пеленах мумий на рубеже Среднего и Нового царств, она довольно быстро получила распространение на папирусных свитках с монохромными или цветными рисунками-виньетками к каждому разделу-главе, а также перекочевала на стены гробниц и предметы погребального инвентаря. По этому произведению можно узнать о топографии Дуата: здесь присутствуют и озера, и иаты с аритами, и Зал Двух Истин, – но все же это довольно специфическое описание мира иного.
Фрагмент «Книги Мертвых». Главы 100 и 129. Из Гебелейна, Поздний период – период Птолемеев, 664–30 гг. до н. э.
The Metropolitan Museum of Art
«Книга Мертвых», несмотря на все разнообразие списков и декора на дошедших до нас свитках, описывает не иной мир, а именно путешествия покойного – хозяина свитка – по Дуату. Некоторые области и специфические особенности Дуата, важные для его полной характеристики, здесь отсутствуют: они намеренно опущены, так как не имеют прямого отношения к путешествию и трансформациям человека, попавшего в иной мир. Порой текст, поясняющий изображения, неоднозначен, содержит различные смыслы и труден для перевода и толкования, а иногда и вовсе, кажется, не относится к тому, что изображено на виньетке.
В «Книге Мертвых» упоминаются различные виды пространств, которые посещает покойный. Например, Дуат включает 14 иат Полей Хотеп (Сехет Хотеп). Первая иат (Аменти) находится в районе Фив, здесь начинаются пути по иатам Полей Хотеп; вторая иат – район Абидоса, где погребена голова Осириса (Сехет Иалу); четырнадцатая иат (Хер Аха) – в районе пригорода Гелиополя. Таким образом, Дуат, как его описывает «Книга Мертвых», простирается с юга на север, как и Египет, и занимает расстояние приблизительно от Фив до Гелиополя.
В Дуате расположены 7 арит (ворот), и у каждой двери покойному следует сделать подношения, обращаясь к определенным богам. Кроме того, усопший должен знать, как называется местность, в которой он оказался. Если сделать все правильно, то это «удлинит его шаги на небесах, и на земле, и в загробном царстве, и во всем, что он будет делать, это принесет ему удачу, и он обретет то, что принадлежит дню, на вечные времена»[51]51
Бадж Э. А. У. Египетская «Книга Мертвых». С. 411.
[Закрыть].
